Жанр: Любовные романы
Надежды большого города
...а собралась, так красиво
она выглядела в своей черной бархатной шляпе с павлиньим пером, или, может,
в Ирландский театр? — Он кивнул в сторону Двадцать второй стрит, где
находился театр.
— Хм, — промямлила Кэтрин (ее ладони вспотели в перчатках), желая
поскорее уйти.
— Она заявила, что идет
на банкет
.
Кэтрин сдержала улыбку. Именно так и сказала бы Лиззи.
— Но думаю, если бы она была здесь, — продолжал он с ирландским
акцентом, выпуская клубы пара и топая ногами, чтобы согреться, — она бы
посоветовала вам купить у меня свежее рождественское дерево из Новой
Шотландии и венок для вашей двери. Я вижу, как вы каждый день проходите
мимо, и вы кажетесь мне человеком, которому понравится белая елочка...
Мужчина был высок, с широкими плечами под толстой курткой. Даже в темноте
она заметила, что в его светло-каштановых волосах с прошлого года
прибавилось седины. Он грел руки над керосиновой горелкой; он подошел ближе
к Кэтрин, но, помня о произошедшем год назад, она резко отклонилась.
— Я не хочу белую ель, — ответила Кэтрин.
— Нет? Тогда, может быть, голубую...
— Никакую. — У нее болела голова после того эпизода в вестибюле, и
она просто хотела попасть домой.
— Вы только посмотрите на иголки, — сказал он, поглаживая ветку
одной рукой. — Они свежие, как в тот день, когда деревья были
срезаны... они никогда не опадут. Видите, как они блестят? Это от соленого
ветра с острова Кейп-Бретон... вы знаете, говорят, что звездный свет
застревает в ветках и...
Он замолчал посреди фразы, как будто забыл, что хотел сказать, или передумал
рекламировать товар. Кэтрин помнила, что прежде его голубые глаза сияли,
когда он продавал деревья, — теперь они были тусклыми, как лежалый
снег. На мгновение они удержали ее взгляд, затем опустились. Она
почувствовала биение собственного сердца, но пыталась сохранить безразличное
выражение лица, чтобы не дать ему прочитать свои мысли.
— Все равно спасибо, — сказала она, удаляясь.
Весь путь до дома Кэтрин испытывала ужасную неловкость. Она все еще была
расстроена из-за маленькой девочки, а теперь придется смириться с тем
фактом, что продавец деревьев будет ее соседом до Рождества, и, возможно, ей
придется сменить маршрут. Ей стало интересно, приехала ли с ним на этот раз
его дочь. Она надеялась, что его сын не страдает от холода. Ее нос и кончики
пальцев щипало от мороза. Декабрьский ветер дул с Гудзона, и, свернув на
Западную Двадцатую стрит, она увидела облака пара вокруг газовых ламп на Кушман-
роу.
Несмотря на сильный мороз, она остановилась посмотреть на полутень вокруг
одной мерцающей лампы. Шар света, скорее всего, возник из-за влаги,
приносимой от реки; как кольцо вокруг луны, он предвещал шторм. Он был похож
на призрак. Это вестник, подумала Кэтрин с надеждой, сжимая замерзшие руки.
В Рождество Челси посещали привидения — по крайней мере одну комнату в одном
из домов в самом центре Кушман-роу. Как и его соседи — другие кирпичные дома
в греческом стиле с высокими ступенями из коричневого камня, небольшими
садиками и коваными оградами, — дом, в котором жила Кэтрин, был
построен в 1840 году Доном Алонзо Кушманом, другом Клемента Кларка Мура.
Кэтрин остановилась, держась за ограду и разглядывая кирпичный дом — четыре
этажа и мансарда с маленькими окошками. В свинцовых переплетах в виде
лавровых венков они очень украшали дом, придавали ему очарование. Крошечные
окна смотрели в небо. Прохожие часто останавливались, чтобы полюбоваться
этими загадочными окошками.
Люди всегда делают предположения о том, как живут другие люди. Кэтрин думала
о проходящих мимо незнакомцах, воображая, что они счастливы. Возможно, и
они, глядя на этот дом, представляли себе изысканные приемы. Наверное, они
думали, что там живет любящая семья с замечательными детьми — возможно, в
мансарде за этими плетеными окошками находится детская, комната.
Почему они должны представлять себе нечто подобное? Потому что Кэтрин иногда
так делала. Вглядываясь в эти окна, она почувствовала холодное покалывание в
спине. Ее как будто ударило током, она не могла сдвинуться с места или
отвернуться. Сегодня по улице бродили призраки; она зажмурилась, пытаясь
почувствовать того, кого любила, умоляя навестить ее сегодня в мансарде.
Сезон настал. Декабрь, когда-то такой веселый и радостный, теперь был
временем печали и боли — Кэтрин не отмечала праздника. Это не приносило
ничего кроме печальных воспоминаний, и она хотела, чтобы предпраздничная
лихорадка быстрее закончилась.
Стряхнув оцепенение и отбросив такие мысли, Кэтрин взбежала по ступеням,
хлопнула за собой дверь и с головой закуталась одеялом.
В нескольких кварталах отсюда Лиззи Донелли в темно-красной парчовой накидке
и черной бархатной шляпе стояла перед столом с едой. Ее смешные очки
запотели от поднимавшегося от еды пара. Ей постоянно приходилось их снимать
и отдавать своей девятилетней дочери Люси, чтобы та их вытирала. Лиззи
должна была следить за тем, чтобы не положить кому-то в тарелку слишком
мало, хотя волноваться об этом не стоило: ее клиенты сразу дали бы ей знать.
— Спасибо, дорогая, — сказала Лиззи.
— Не за что, мам. Продолжай раскладывать еду, а то все голодные, —
отозвалась Люси.
— Привет, Джо, привет, Билли, привет, Руги. Как дела, Морис ? Ты был
хорошим мальчиком, в этом году не найдешь в чулке уголь, не так ли? —
Лиззи подшучивала, наполняя тарелки сегодняшним лакомством — тушеным мясом,
картофельным пюре, горошком и морковью. Через битком набитую комнату
бесплатной столовой Святой Люси прошел священник, направляясь из дома в
церковь.
— Привет, святой отец, — окликнули его несколько человек.
— Благослови вас Господь, — ответил он и поспешил дальше.
— Что вы будете? — спросила Лиззи следующего клиента. — Могу
я предложить вам тушеное мясо? Шеф-повар превзошел сегодня самого себя.
Дважды в неделю Лиззи работала здесь как доброволец. Ее крестили в церкви
Святой Люси. Ее дочь, которую она назвала в честь церкви и самой святой
Люси, тоже крестили здесь. Здесь же она и ее лучшая подруга Кэтрин принимали
первое причастие. Они вместе ходили в школу. Три года назад Кэтрин попросила
ее занять место Брайана в бесплатной столовой.
Мы так много имеем, что
должны что-то и отдавать, — как-то сказал Брайан. Лиззи согласилась —
как могла она не согласиться? И она начала работать в благотворительной
столовой.
Теперь Лиззи осталась одна со своим половником. После похорон Брайана Кэтрин
отказалась переступать порог церкви, даже церкви Святой Люси. Лиззи пыталась
возражать, говорила, что столовая находится скорее в помещении прихода, но
даже через три года Кэтрин все еще была слишком ранима, чтобы выслушивать
какие-либо объяснения. Лиззи всегда надеялась, что сердце подруги оттает
хотя бы во время Рождества, но оно, наоборот, ожесточалось.
— Горошек и морковь, красное и зеленое, — сказала Люси, отходя в
сторону от стола, потому что уже начинала потеть в своей накидке. —
Создает рождественское настроение.
— Привет, Люси, привет, Лиззи, — послышался голос Гарри.
— Гарри! — воскликнула Люси.
— Где ты был, Гарри? — спросила Лиззи, обходя стол, чтобы обнять
высокого мужчину. Он позволил ей обрушиться на него и на мгновение повиснуть
на нем, но тут же оттолкнул.
— Эй, полегче, — сказал он, бросив взгляд на людей в очереди и
нагнувшихся над едой за длинными столами. — Ребята увидят.
— Ну и пусть, — ответила Лиззи. — Да все они продадут свой
рисовый пудинг за одно мое объятие. Серьезно, где ты был? Мы волновались за
тебя.
— То здесь, то там.
— Что это значит? — спросила Люси.
— Звучит опасно, — нахмурившись, сказала Лиззи. — Особенно из
твоих уст, Гарри.
Она изучала его лицо, пытаясь найти ответ. Уличная жизнь сильно старила
людей. Их глаза становились тусклыми, лица покрывались морщинами от солнца,
ветра и стресса, кости искривлялись и усыхали от плохого питания. Для
некоторых наркотики оказывались единственным выходом — волшебным ковром-
самолетом, уносившим их в другую, лучшую страну; иногда билет стоил им
жизни. Но только не для Гарри, подумала Лиззи. Несмотря ни на что, его
взгляд оставался ярким и проницательным.
— Мне надо взяться за дело, — сказал он, доставая из заднего
кармана своих рваных и грязных джинсов конверт. — Не могла бы ты отдать
это Кэт?
— Конечно. — Лиззи с любопытством взяла конверт. — Что
внутри?
— Она поймет, — ответил он.
— Завтра мы с ней обедаем вместе. Почему бы тебе не присоединиться к
нам и не отдать ей конверт лично? — спросила Лиззи, надеясь, что ей
удастся уговорить его пообедать.
— У меня встреча, — сказал он, пряча глаза. То, как он это сказал,
заставило Лиззи похолодеть. Она не знала, чем он зарабатывает на жизнь, и
поняла, что искренне не хочет этого знать.
— Может быть, поешь? — спросила она. — Очень вкусно.
Он посмотрел на мясо и картофель, а Люси сунула ему тарелку. Лиззи наполнила
ее, положив побольше тушеного мяса. Он сел на конце стола и начал есть.
Лиззи удовлетворенно за ним наблюдала. Он закончил есть в рекордно короткое
время, вымыл тарелку и остановился, чтобы попрощаться.
— Спасибо, — сказал он.
— Не за что. Для того мы здесь и находимся.
— Ты не забудешь передать Кэт конверт?
— Нет, можешь на меня рассчитывать.
Лиззи наклонилась и еще раз обняла его — никто не мог запретить ей делать
это так часто, как ей захочется. Люси тоже его обняла. Но он был верен себе
и исчез среди людей, столпившихся у двери, наслаждаясь последними моментами
тепла, перед тем как уйти в холодную ночь.
— Мам, а куда он пошел?
— В приют, дорогая. По крайней мере я на это надеюсь. Лизи видела, как
он уходит. Она спрятала конверт под накидку, размышляя, что там может
находиться, со странным чувством тоски улыбнулась дочери и продолжила
руководить раздачей пищи.
Бриджит Бирн сидела на краю дивана, пытаясь выполнить домашнее задание.
Тихо, чтобы никто не услышал, она включила телевизор — ей не разрешалось
смотреть телевизор, пока она не сделает все уроки, присланные учителем из
Новой Шотландии. Бриджит слышала, как миссис Квинн шаркала в своей комнате.
Дэнни называл ее
глаз старого орла
, поскольку она постоянно за всеми
следила.
Вот этим Дэнни с Бриджит и различались. Дэнни ненавидел, когда его
контролировали, а Бриджит это нравилось. Ей приятно было ощущать, что кто-то
уделяет ей внимание, пусть даже старая владелица пансиона. Она чувствовала,
что ее мать одобрила бы миссис Квинн и ее заботу. Раньше за ней присматривал
еще и Дэнни. Иногда они заводили друзей, но зимой в Нью-Йорке это было
нелегко. Дети в основном сидели дома. Но тогда у Бриджит был Дэнни, а у
Дэнни — Бриджит.
Хотя Бриджит скучала по брату, ей здесь нравилось. Трубы отопления
дребезжали самым успокаивающим образом, согревая все комнаты. Обои в общей
комнате были старые, пожелтевшие, с розами и незабудками, а потолок — с
коричневым оттенком. Миссис Квинн однажды сказала, что это от сигаретного
дыма.
Раньше здесь был пансион для моряков, дорогая, — говорила
она. — Докеры, портовые грузчики, экипажи кораблей, стоявших в доках
Челси, и так на протяжении почти двухсот лет. Все они курили
.
Бриджит слушала, не выдавая того, что ее брат внес свою лепту: Дэнни иногда
выкуривал сигаретку, пока отец продавал деревья, а миссис Квинн смотрела
телевизор.
Сейчас внимание девочки было приковано к экрану. Диктор пятичасовых новостей
стоял перед елкой в Рокфеллеровском центре, всего в тридцати кварталах от
того места, где находилась Бриджит.
— Через два дня на этой восьмидесятифутовой норвежской ели из Уолла,
штат Нью-Джерси, будет зажжено тридцать тысяч лампочек, — сообщал
репортер, а камера демонстрировала прекрасное темное дерево,
вырисовывающееся на фоне городских огней. Было показано, как в прошлый
четверг устанавливали эту ель. Когда объектив камеры охватил панораму толпы,
Бриджит буквально прильнула к экрану.
Некоторые люди держали в руках плакаты с надписями:
Привет, Брисбен!
,
Привет маме и папе в Коламбусе
,
Счастливых праздников всем в Луисвилле!
Бриджит вглядывалась в каждое лицо, ее пульс участился. Она знала, что у
человека, которого она ищет, не будет плаката. Он встанет где-нибудь позади,
стараясь не попасть в объектив. Он будет вдыхать запах хвои, уставившись на
темно-зеленые иголки, на кору, сияющую от золотой смолы, и на стремящуюся к
звездам макушку. Он страж и пастырь большого дерева.
Сюжет сменился, теперь по телевизору показывали новости о пожаре в Вест-
Сайде, и Бриджит закрыла глаза, думая о брате. Дэнни всегда верил, что у
рождественских деревьев есть душа, он придумывал истории о том, как снежные
ангелы вдыхают в деревья жизнь, а солнечный свет производит хлорофилл,
создавая зелень хвойного покрова.
— У них есть душа, Бриджит, — говорил он, — у каждого дерева.
Они живые, их корни уходят в землю, а ветви стремятся к небу.
— А мы их срубаем, — сказала пораженная Бриджит. — Мы их
убиваем!
— Нет, не надо так думать. До того как их вырубят, деревья роняют на
землю семена — чтобы возродиться. Конечно, многое зависит от осадков и
преобладающих ветров.
— Дэнни, только не про погоду. Расскажи мне о деревьях.
— Но все зависит от погоды, Бриди! Помнишь, какие были эти ливни на
прошлой неделе и как мы ждали, чтобы зона низкого давления ушла от побережья
и дожди постепенно прекратились? Но даже после этого были предупреждения о
ливневых паводках, а по радио сказали...
— Черт побери, Дэнни. Только не это. Меня не интересуют прогнозы
погоды. Я хочу услышать о деревьях. Снежные ангелы их оживляют, солнце
делает иголки зелеными, а мы их убиваем!
— Деревья действительно умирают. В тот момент, когда пила вонзается в
их ствол...
— Это ужасно, — закричала Бриджит.
— Но дело в том, Бриди, что они возвращаются к жизни.
— Как?
— Ну когда загораются огни.
— Когда что?
— Когда человек приносит дерево к себе домой и зажигает на нем
лампочки.
— То есть когда его любят?
— Что-то вроде этого.
Дэнни был слишком упрям, чтобы в этом признаться, но Бриди видела, как он
смотрел на деревья их отца перед тем, как их продавали. Он стоял в их тени
на морозе и ждал, пока кто-нибудь не остановится и не заберет одно их них.
Наверное, он, как и Бриди, мечтал о великолепных апартаментах — в высоком
небоскребе или в уютном доме — и о блестящих возможностях, которые сулил ему
Нью-Йорк.
— Только посмотри туда, — говорил он Бриджит, указывая на Эмпайер
Стейт Билдинг, залитую зелеными и красными праздничными огнями. — Какой
город может так раскрасить небо? Ты знаешь, сколько электричества на это
ушло? Можно было бы осветить всю Новую Шотландию.
— Тебе бы не понравилось здесь жить, Дэнни! Месяц — одно дело, но ты бы
не выдержал дольше. Здесь нет деревьев, кроме наших и тех облезлых, которые
растут у тротуаров, нет лесов. Ты не найдешь здесь сов или ястребов. Где ты
будешь наблюдать, как приближается буря?
— Я не говорю, что хотел бы здесь жить. Но ты ошибаешься насчет
деревьев, природы и бурь. Все это есть и в Нью-Йорке. Здесь есть такие
места, — так загадочно сказал Дэнни, что Бриджит стало любопытно, где
он продолжил свои изыскания.
В это время пятичасовые новости сменили новости Нью-Йорка, в которых
показали еще несколько кадров из Рокфеллеровского центра. Падают хлопья
снега, люди скользят по льду, на заднем плане блестит золотом статуя
Прометея, а над толпой людей, приветственно машущих руками в объектив,
возвышается темная, величественная рождественская ель.
Не отрывая глаз от экрана, Бриджит молилась, мечтая увидеть своего брата. Он
еще не пытался найти ее, а они с отцом уже целый день были в Нью-Йорке. Ее
ногти вонзились в ладони — Дэнни, Дэнни, я должна увидеть тебя.
Она пристально вглядывалась в счастливые лица людей, приехавших отовсюду,
чтобы испытать рождественское волшебство. Нью-Йорк — волшебство такое
мощное, что захватило ее брата и вырвало его из семьи.
— Где ты, Дэнни? — хрипло спросила она у телевизора. Наблюдая, как
снег окутывает еловые иголки, она вспомнила снежных ангелов, придуманных
братом. — Вернешься ли ты к нам? Ты должен...
Дерево было темным. Его дух был мертв и не оживет еще два дня — пока не
зажгут огни. Бриджит знала, что ее брат был там. Он может не сразу появиться
в Челси, помня, как обезумел их отец в прошлом году. Но когда он вернется,
Бриджит будет готова это отпраздновать. Она привезла свои наряды. Всей
семьей они пойдут в Плазу выпить чаю. Это будет замечательный, особенный
вечер... А пока Бриджит представляла, как он стоит рядом с огромной елью в
Рокфеллеровском центре и смотрит, как ее покрывает снег.
Она так сконцентрировалась, пытаясь увидеть Дэнни по телевизору, что не
услышала шагов в переулке. Загремел мусорный бак, это привлекло ее внимание,
и она подняла глаза. Она услышала скребущийся звук, как будто ногти царапали
по дереву, но подумала, что скребется собачка миссис Квинн — Мерфи. Мерфи
постоянно хотела на улицу... И в самом деле, она лаяла.
— Ты это слышала? — спросила миссис Квинн, проходя через гостиную,
за ней бежала Мерфи. Собачка запрыгнула на кресло рядом с окном, смело и
яростно лая, будто она была немецкой овчаркой, а не крохотным йоркширским
терьером.
— Я ничего не слышала, — ответила Бриджит, глядя на экран.
— Это бродяги роются в мусоре. — Хозяйка возобновила разговор на
больную тему. — Ищут пустые баки, чтобы вернуться. Я бы не возражала,
если бы они не оставляли после себя такой беспорядок. — Тут она
заметила, что телевизор включен. — Что это такое, юная леди? Разве вы
не должны делать домашнее задание?
Бриджит не могла ответить, не осмеливалась обернуться. Если бы она это
сделала, то миссис Квинн заметила бы ее красные, полные слез глаза. Разве
миссис Квинн не знала, что Дэнни теперь тоже бродяга? Где он спит? Что он
ест? Хранитель деревьев, мальчик, который любил наблюдать за бурями, должен
был оставаться сильным и осторожным.
О Дэнни, молча взвыла Бриджит, продолжая рассматривать толпу на экране, и по
ее щекам текли слезы.
Глава 3
Каждый четверг утром Кэтрин и Лиззи встречались в закусочной
Помешанный
на
юго-западном углу Двадцать третьей стрит и Девятой авеню, чтобы позавтракать
вместе. По пути туда Кэтрин проходила мимо продавца деревьев. Легкий снежок
падал всю ночь, окутав Челси белым покрывалом.
Мужчина, не подозревавший о приближении Кэтрин, неподвижно стоял, держа в
руках картонный стаканчик с кофе. Она видела, как поднимается пар, и
представила, как стаканчик согревает его руки. Он смотрел на свои деревья,
покрытые снегом: серебряные и белые кристаллики сверкали на утреннем солнце,
как будто ели все еще росли на ферме в Новой Шотландии.
— Доброе утро. Вы когда-нибудь видели что-нибудь красивее? —
спросил он, когда она подошла ближе.
— Доброе утро, — ответила она, ускоряя шаг.
— Может быть, сегодня на обратном пути вы купите елочку?! —
крикнул он ей вслед.
К тому времени, как Кэтрин добралась до
Помешанного
, Лиззи уже завезла
Люси в школу и сидела в кабинке около окна, читая
Тайме
. Поверх блестящего
коричневого платья на ней был темно-зеленый атласный жилет. Зеленая шляпа в
баварском стиле с маленьким красным цветком, прикрепленным к ленте из тафты,
очень подходила к жилету. Кэтрин сняла свое черное пальто, шарф и перчатки и
повесила их на стену.
— Расскажи мне о сообщении, которое ты оставила мне на
автоответчике, — сказала Лиззи, как только Кэтрин села рядом. — О
том, что случилось вчера, — об инциденте с рождественским хором.
Кэтрин почувствовала иронию в словах Лиззи, но проигнорировала ее и
рассказала историю, которую она наблюдала накануне в вестибюле
высотки, — о маленькой девочке, которая фальшивила:
— Надо было видеть ее лицо, такое бледное. Она так расстроилась,
остальные дети продолжали петь, а она просто стояла там, пытаясь не
заплакать. Мне хотелось свернуть шею их руководителю.
— Но ты этого не сделала?
— Нет.
— И ты не спасла девочку, не отвела ее в другой хор, где ее бы оценили?
— Нет.
— Ух, ты делаешь успехи! — ухмыльнулась Лиззи, пока официант
принимал их заказ. Они заказали одно и то же: кофе, апельсиновый сок и
поджаренные рогалики с маком и маслом.
— Это заставило меня подумать о Люси, — заметила Кэтрин.
— Люси просто проигнорировала бы ее и стала петь в два раза громче.
— И это заставило меня подумать о Брайане.
— Тебя все заставляет думать о Брайане, — мягко ответила Лиззи.
— Он бы не стоял просто так, понимаешь? Он никогда не терпел
несправедливости. Даже в хоре. — Кэтрин закрыла глаза, чтобы
представить лицо Брайана. Она увидела его ярко-зеленые глаза, темные волосы,
квадратную челюсть, его костюм и галстук. Он оставил доходную адвокатскую
практику ради образовательной адвокатской программы, потому что хотел
помогать людям, а она влюбилась в него потому... потому, что он был
Брайаном.
— Кэт, это надо прекратить.
Все из-за того, как руководитель хора указала на нее, — сказала
Кэтрин. — Так резко и недоброжелательно, она заставила девочку
заплакать. Какой смысл работать с детьми, помогать им светиться, петь, если
ты не можешь делать это деликатно?
— Звучит так, как будто она потеряла дух Рождества, — сказала
Лиззи.
Принесли завтрак, они начали есть. Кэтрин думала о словах Лиззи: дух
Рождества. Когда-то и Кэтрин его ощущала, но за последние три года ее
источник иссяк. Пока она жевала рогалик, ее взгляд упал на продавца
рождественских деревьев за окном.
— Видела парня с елками? — спросила Кэтрин. — Он вернулся,
вон он, прямо перед твоим магазином.
— Конечно, как я могла не заметить? А он ничего; я сижу в своем
магазине, смотрю на него через окно и представляю его без куртки и без
рубашки, как он рубит ели под палящим солнцем Новой Шотландии. Его
мускулистые плечи напрягаются, когда он спиливает ветки. Весь потный...
— Прекрати.
Лиззи махнула рукой:
— Я одинока, мне можно.
На это у Кэтрин не было ответа. Лиззи только что порвала с человеком,
которого долгое время любила. Он не захотел на ней жениться, воспитывать
Люси, получить готовую семью, именно поэтому Кэтрин считала его глупым,
тупым, в общем, жалким.
— Ну и что мне делать? Сидеть и притворяться, что я дерево с корой и
иголками, а не женщина с гормонами, чувствами и желанием быть замеченной? Он
обращает на тебя внимание, когда ты проходишь мимо?
— Продавец деревьев?
— Чье имя мы обе прекрасно знаем — Кристофер Бирн. Да, продавец
деревьев.
— Наверное, он хочет продать мне елку.
Лиззи наклонила голову. В надетой набок, по моде, шляпке ее голова,
казалось, сейчас упадет на плечо.
— Ты могла бы быть с ним подобрее.
— Это трудно. Достаточно вспомнить прошлогодний случай.
Лиззи покачала головой:
— Он пытался удержать своего сына, не хотел, чтобы сын стал нью-
йоркским беспризорником. Ты никогда об этом не думала?
— Брайан бы вмешался и остановил драку, — сказала Кэтрин, и его
имя вызвало в ней такую бурю эмоций, что ей пришлось замолчать, чтобы
справиться с собой.
Лиззи подождала пару секунд и заговорила:
— Я помню, скоро третья годовщина смерти Брайана.
— Вчера я видела первые при
...Закладка в соц.сетях
