Жанр: Любовные романы
Дитя лета
...са
протянула ему руку. В углах его глаз сосредоточились глубокие морщины, а
ладонь показалась ей жесткой и мозолистой. Он крепко пожал ей руку. Мариса
чувствовала, что ему хотелось бы еще на какое-то время бросить здесь якорь,
чтобы убедиться в надежности данного порта. В ответ она серьезно, без тени
улыбки, поглядела на него.
— Я хочу, чтобы вы мне верили, — сказала она. — Поэтому я вам
сейчас что-то скажу. Только обещайте, что тут же это забудете. Договорились?
— Договорились, — согласился он, и голос его прозвучал настолько
устало, словно это старый, окончивший карьеру боец.
— Мое настоящее имя — Патриция.
— Патриция, — повторил он.
— А мою дочь в действительности зовут Грейс.
— Патриция и Грейс, — эхом отозвался он.
— Но только никогда не называйте нас так, — сказала она. Никогда.
— Чудесные имена, — восхитился Патрик.
— Так нас звали, когда мы жили с Тедом. Но как бы там ни было, мы уже
другие. Теперь мы Мариса и Джессика. И это навсегда. Понимаете?
— Конечно, — сказал он.
Мариса еще раз пожала ему руку и увидела свет в его усталых глазах.
— До завтра, — сказала она. — Приезжайте к девяти, и я отведу
вас к Лили.
— Тогда до утра, — ответил он. И по мере того как он удалялся по
направлению к машине, Мариса глядела ему вслед в надежде, что он понял, что
ему не о чем беспокоиться. Он мог спокойно отправляться спать, зная, что она
никуда от него не сбежит.
Глава 27
Проснувшись в доме у Лаэма, Лили не сразу поняла, где она. Сквозь деревья
сияло солнце, и из окна открывался вид на простор голубого залива, словно
чудесный сон все еще продолжался. Ночь она провела почти без сна: несколько
раз наведывалась в комнату Роуз, чтобы убедиться, что она равномерно дышит и
спокойно спит. В середине ночи она почувствовала, как Лаэм лег рядом с ней
на большую двуспальную кровать. Ржавые старые пружины скрипнули под его
весом, и его тело, согнувшись, прильнуло к ее спине. Ночь была теплой, даже
здесь, наверху холма, где постоянно дули сильные ветры с залива Святого
Лаврентия. Мерное биение сердца Лаэма и его дыхание ей в затылок успокоили
Лили, и она наконец уснула.
Ей то и дело снились какие-то тревожные невнятные сны, но, едва начало
вставать солнце, она вдруг проснулась, села на постели и четко произнесла
одно слово:
— Бабушка.
— Лили, — шепнул Лаэм.
Она обернулась, стараясь удержать равновесие. Каменные стены, свинцовые
окна, темно-зеленая отделка — нет, это не Хаббардз-Пойнт. Туман в ее
сознании постепенно рассеялся, и она поняла, что ей снился пляж. Снилось,
как она входит в бабушкин розовый сад, и ноги ее в песке, и бабушка
споласкивает их из лейки. Она почти реально видела маленький круг из ракушек
и песчаный доллар, залитые цементом.
— Полежи еще немного, — предложил Лаэм. — Ты почти совсем не
отдохнула. Тебе наверняка предстоит трудный день.
Лили удалось сообразить, что он имеет в виду предстоящие расспросы
полицейского; кроме того, нужно было внимательно следить за тем, как Роуз
станет адаптироваться к прежним условиям после больницы. И все же внимание
ее сосредоточилось на бабушке. Она чувствовала, как в окна веет теплым
ветерком, готова была поклясться, что физически ощущает аромат роз Хаббардз-
Пойнт.
Выбравшись из постели, она снова сходила проведать Роуз — чувство
бдительности сохранялось в ней подсознательно. Вернувшись, она свернулась в
объятиях Лаэма, закрыла глаза и постаралась успокоиться. Тело ее было
напряжено, позвоночник натянут, как струна. Лаэм погладил ее по плечу, по
спине. Даже одно то, что он был рядом вселяло в нее уверенность и покой и
давало возможность что-то обдумать. Сон потряс ее. В последнее время она
постоянно чувствовала присутствие бабушки. Начиная с вечера накануне отъезда
в Бостон ей то и дело чудилось, словно Мэйв зовет ее, словно ее голос
долетает по летнему воздуху.
Зов родного дома на юге Новой Англии был очень силен. Но Лили всецело была
поглощена здоровьем Роуз и вытеснила это желание из мыслей. Но сегодняшний
сон был так ярок, что долее пренебрегать своими чувствами Лили не могла. Она
глядела в темноту и размышляла обо всем этом.
Самые большие опасения и страхи она постоянно связывала с Эдвардом и тем,
что от него можно было ждать по отношению к ней самой, бабушке, а теперь и
Роуз. Девять лет, прожитые ею на этом скалистом суровом канадском побережье,
укрепили ее — так же, как укрепило ее и материнство. Рождение Роуз изменило
мир, изменило Лили. С того мгновения, когда Лаэм передал ей на руки дочь,
она превратилась в тигрицу. Теперь за своего детеныша она готова была
драться до конца.
Лежа сейчас рядом с Лаэмом, Лили думала о том, что же ей делать. Для нее это
был вопрос жизни и смерти, и наградой должна была стать их с Роуз свобода.
Если она будет храброй и верной и будет следовать зову сердца, то сумеет
добыть им свободу. И тогда они смогут ехать, куда и когда им вздумается, и
им уже больше не придется беспокоиться об Эдварде.
Все, что с ними произошло до сих пор, привело их к нынешнему положению. Что,
если ей просто наплевать на Эдварда, перестать прятаться, перестать
тосковать по бабушке? Вернуться в свой родной дом и познакомить бабушку с
Роуз?
— Отчего тебе не спится? — снова спросил Лаэм спустя несколько
минут.
— Я думаю, — сказала она. — О моем прежнем доме.
— Ты уезжаешь?
— Лаэм... — прошептала она.
Он ничего не сказал, только крепче обнял ее. Лили не знала, как ей быть,
поэтому не знала, что сказать. Лили вплела пальцы в его кисть и приподняла
ее, чтобы поцеловать тыльную сторону его ладони.
Но заснуть ей так и не удалось. Услышав, что Роуз зашевелилась, она опять
встала и пошла в соседнюю комнату, чтобы, как только Роуз проснется, она
сразу же увидела ее.
Роуз пыталась сесть; за ночь тело одеревенело, затекло. Левая рука
инстинктивно поднялась к шее, защищая сердце. Лили помогла дочери встать с
кровати и надеть тапочки. Вместе они спустились вниз, где Лаэм уже суетился
на кухне — варил кофе и разливал в стаканы апельсиновый сок.
— С добрым утром, Роуз, — приветствовал он девочку. — Как
спалось?
— Так хорошо я еще никогда не спала, — улыбнулась она.
Они уселись за круглым дубовым столом, и тут Лили увидела то, что не
заметила в темноте вчера вечером, — рисунки на стенах и холодильнике.
На стене, оправленные в рамки, висели школьные рисунки Роуз, а на
холодильнике — два совсем старых: один детсадовский, другой — сделанный в
первом классе. Лили с трудом припомнила, как Роуз заставила ее пересечь
вестибюль, отделявший магазин Лили от офиса Лаэма, чтобы подарить ему эти
картинки.
— Ты сохранил их! — удивилась Роуз.
— Конечно, — ответил он. — Неужели ты думала, что я их
выброшу?
— Да, — призналась она. — Думала, что выбросишь.
Лаэм усмехнулся. Лили увидела, как Лаэм раскрыл ноутбук, и поняла, что он
собирается проверить местонахождение Нэнни. Она исподволь взглянула на Роуз,
чтобы посмотреть, поняла ли это дочь, но Роуз углубилась в изучение швов у
себя на груди, оттянув ворот ночной рубашки.
— Ну, и как они выглядят? — спросила Лили.
— Нормально, — ответила девочка.
Лили наклонилась, чтобы проверить; все, казалось, заживало благополучно,
края длинного разреза ровно смыкались друг с другом, не было признаков ни
жидкости, ни желтоватых выделений, ни какой-либо инфекции.
— Ты права, — подтвердила Лили. — Действительно, все
нормально.
Они разложили по тарелкам кашу, и Лаэм тоже сел с ними завтракать. Виденное
им на экране ноутбука оставалось загадкой, потому что он ни слова не сказал
об этом. У Лили екнуло сердце: она чувствовала, что Нэнни, очевидно,
продолжала движение на юг. Если бы одну радость сменяла другая. Если бы люди
могли обрести то и тех, что они любят, сразу, вместе, одновременно.
Лили думала о той уникальной любви, которая владела ею двадцать четыре часа
в сутки, вчера, когда они все еще находились в Бостоне, и весь ее мир был
создан из наконец-то обретенной любви и наконец-то здоровой дочери. Она
давно примирилась с решением оставить Хаббардз-Пойнт, расстаться с прошлой
жизнью. Но теперь этот новый мир поколебался из-за смутного ощущения, что
она нужна бабушке.
Лили глядела в кухонное окно на широкий прекрасный голубой залив Святого
Лаврентия. Обернувшись, она увидела, что Лаэм пристально смотрит на нее.
Глаза его были грустны, словно он читал ее мысли.
Но из-за того что рядом находилась еще и Роуз, не было возможности
поговорить. Поэтому они просто сидели и завтракали; что касается Лили и
Лаэма, то они скорее не ели, а только ворочали кашу ложками в тарелках.
Раздался стук в дверь, и Лаэм пошел открывать. Лили затаила дыхание. И еще
до того, как Лаэм вернулся в кухню, она знала, что сейчас вместе с ним
войдет Патрик Мерфи. Так оно и случилось. Однако Лили удивилась, увидев еще
и Марису. По выражению их лиц она поняла, что ей следует отправить Роуз в
какую-нибудь комнату, откуда она не сможет услышать разговор.
Лили усадила девочку на солнечное крыльцо, снабдив ее книжкой и сумкой с
рукоделием. В конце учебного года Роуз начала новую вышивку и теперь, когда
уже хорошо себя чувствовала, охотно взялась за нее снова. Поцеловав дочь в
макушку, Лили вернулась в кухню. Выражение глаз Патрика Мерфи поселило в ней
смутное опасение, что он собирается ее арестовать.
— Что случилось? — спросила она. — Вы намерены надеть на меня
наручники?
— Ни на тебя, ни на меня наручников никто надевать не станет, —
успокоила ее Мариса. — Мы ничего дурного не сделали. А вот Эдвард
сделал.
— Эдвард? — ахнула Лили, чувствуя, как по коже пробежал
электрический разряд.
— Тед, — сказала Мариса.
— Тед, то есть твой муж, как я понимаю.
Тед, Эдвард, — подумала она, внезапно заметив затаенную обиду в глазах
Марисы. — Господи, только не это, только не это
.
— Только не это, — домыслила она вслух.
— Скажите, почему вы приехали именно в Кейп-Хок? — спросил Патрик.
— Долго рассказывать, — ответила Лили. — Думаю, вы уже почти
все знаете. У вас есть газетная заметка о мемориальной плите погибшим на
пароме. Вторая причина связана с ложью, которую неоднократно излагал людям
мой муж: ему хотелось, чтобы все думали, что он потомок капитана судна.
— Китобойного судна, — уточнила Мариса. — С обледенелыми
мачтами и снастями. И скалами вдоль фьорда на заднем плане.
— Не может быть, этого не может быть, — пробормотала Лили,
чувствуя, как кровь отхлынула от лица. — Неужели ты была замужем за
Эдвардом Хантером?
Мариса кивнула.
— Разве ты не знала, что он находится под подозрением в убийстве жены? — прошептала Лили.
— Нет, не знала, — ответила Мариса. — Понятия не имела —
вплоть до вчерашнего вечера. С тобой это произошло девять лет назад. Я,
наверное, пропустила начало этой истории, потому что именно тогда ждала
рождения Джессики. Она родилась ровно неделей позже Роуз. У меня была
тяжелая беременность, поэтому пришлось лежать в больнице. И я очень смутно
припоминаю слухи об исчезновении женщины в штате Коннектикут. По правде
сказать, Лили, мне было невыносимо слушать подобные истории, и я избегала
этого дела. Мой ребенок вот-вот должен был родиться, я бы просто не
выдержала подробностей о том, через что ты прошла.
— Значит, дни рождения Джессики и Роуз почти совпадают.
— Да, это так. Теперь, когда я об этом думаю, — и Мариса взяла
Лили за руки, — я понимаю, что это был один из привлекательных
моментов. Тед, он же Эдвард, знал моего мужа по гольф-клубу. Он размещал
наши средства у себя на бирже, поэтому полностью владел информацией о нас,
включая дни рождения. Моему мужу он очень нравился. Поэтому, когда Пол умер,
я по-прежнему продолжала пользоваться услугами Теда. Он управлял моим
наследством. Помню, когда мы увиделись впервые, он кое-что сказал по поводу
даты рождения Джессики.
— И что же?
— Он сказал, что некая очень дорогая ему женщина тоже должна была
родить ребенка в это время и что для него это святое.
— Святое! — взорвалась Лили.
— Но он именно так и сказал.
— Он тебе врал! — в негодовании воскликнула Лили; обеих жен
Эдварда Хантера так колотило, что единственным спасением стал неожиданный
порыв Лили, когда она вдруг обняла Марису, крепко прижав ее к себе. —
Так же, как он врал мне.
Мы его почти накрыли, — сказала Мариса. — Патрик позвонил своему
приятелю из ФБР, мы шли прямо по следу Теда, который затеял еще одну аферу,
только на этот раз в Интернете. Но сегодня утром агент ФБР позвонил Патрику
и сообщил, что тот стер свой счет и что на доске объявлений нет архива.
— Все верно, — подтвердил Патрик. — Но мы его все равно
достанем. А вам больше не о чем беспокоиться, Мара... Лили...
— Лили, — подсказала она. — Прошу вас, пусть будет так. Мара
из другого времени и другого места. Я не хочу о ней вспоминать.
— Придется, однако, вспомнить, — сказал Патрик. — Не пристало
вам так говорить.
— В чем дело? — вступился Лаэм и придвинулся ближе к Лили, положив
ей руку на плечо, дабы она чувствовала поддержку.
— Речь о вашей бабушке, — сказал Патрик. — Сегодня утром я
разговаривал с Кларой Литтлфилд. Она сказала, что третьего дня у Мэйв
случился удар. Ее увезли по скорой, и сейчас она в коме.
— Ой, бабуля моя! — Слезы хлынули из глаз Лили. — Не может
этого быть!
— К сожалению, — вздохнул Патрик.
Лили, рыдая, зарылась Лаэму в грудь. Ах, если бы она прислушалась к своему
сердцу тогда, на пути в Бостон. Что-то подсказывало ей, что нужно ехать
домой, в Хаббардз-Пойнт. Но она пренебрегла этим, решив, что ее просто
одолевала тоска по дому, спровоцированная ее пребыванием в Новой Англии. А
оказывается, ее звала Мэйв. Между ними существовала крепкая незримая связь.
Одна Лили думала, что рассталась с родиной навсегда, другая Лили все время
ждала удобного момента, когда минует опасность и можно будет спокойно
вернуться домой.
— Зачем я так долго тянула? — причитала Лили. — Она нуждалась
во мне, а меня не было рядом.
— Тебе приходилось думать о Роуз, — сказал Лаэм, целуя ее
волосы. — У тебя были веские основания скрываться.
— Мэйв очень вас любит, — сказал Патрик. — Наверное, ей было
приятно сознавать, что она помогла вам избежать опасности. Она бы не
согласилась снова подвергать вас угрозам.
— Патрик рассказал мне, что она всегда носила при себе очечник с твоей
вышивкой, — добавила Мариса.
— Я сделала ее почетным членом клуба
Нанук
, — хлюпая носом,
сказала Лили.
—
Нанук
останутся с тобой, где бы ты ни была, — заверила ее
Мариса, — что бы ни делала. Ты же знаешь это...
— Знаю. — И Лили нежно коснулась ее щеки. — То же самое
относится и к тебе. Эти женщины спасли мне жизнь, когда я впервые попала
сюда.
— А ты спасла меня, — добавила Мариса.
— Так что вы намерены делать? — спросил Патрик.
— Я могла бы поехать, — ответила Лили. — Ведь Эдвард не
обязательно узнает об этом.
— А если узнает, — возразил Патрик, — то мы поможем вам с ним
драться.
— Но ведь он узнает и о Роуз, — испуганно прошептала Лили, и кровь
похолодела у нее в жилах. Она знала, что, если вернется в Коннектикут, ей
придется столкнуться с тяжелой правдой о человеке, с которым она рассталась.
Он был отцом ее дочери. Она так долго его боялась! Но неожиданно для себя
поняла, что есть эмоции посильнее страха.
— Вы нужны Мэйв, — настаивал Патрик.
— Нужно ехать немедленно, — сказал Лаэм.
— Боже мой! — пролепетала Лили. Она взяла его за руку и заглянула
ему в глаза. Они были так же серьезны и грустны, как и ее чувства. Теперь,
когда Роуз восстановили сердце, она чувствовала, что ее собственное
разрывалось на части. А что, если ее бабушка не сможет оправиться от удара?
Лили так много хотелось рассказать Мэйв — все прошедшие годы, все дни
рождения и праздники, которые она пропустила. Мэйв ведь никогда не видела
Роуз. Она,, конечно же, будет Роуз такой же чудесной бабушкой, какой была и
Лили. И по злой воле Эдварда они так долго были лишены друг друга!
— Лаэм! — Она заглянула ему в глаза. Ну, как она может уехать
теперь, когда они только что обрели друг друга? — Я не могу тебя
оставить.
— Вас ведет туда Нэнни, — сказал он. — Ты ведь знаешь об
этом?
— Что ты имеешь в виду?
Он взял ее за руку и, подведя к компьютеру, показал ей последние данные по
местонахождению ММ 122: она шла вдоль Лонг-Айленд-Саунд и была уже возле Хаббардз-
Пойнт. Лили не верила своим глазам: что это — реальность или очередное чудо?
Но как она могла сомневаться?
— Она ведет вас домой, — сказал Лаэм.
— Наш дом здесь, — возразила она.
— Лили, я знаю, тебе немного страшно. Но ты только взгляни — взгляни на
то, что происходит. Ты представляешь, насколько это невероятно, чтобы кит-
белуга проделал такой путь вдоль восточного побережья, все к югу и к югу,
вплоть до Хаббардз-Пойнт?
— Неужели это возможно? — едва сумела выговорить Лили, потому что
у нее сдавило горло.
— Но это происходит сейчас, все время. Это очевидность, которая выходит
за рамки всех допустимых и мыслимых возможностей — это за гранью реальности
и все же реальность.
Лили закрыла глаза. Когда она снова открыла их, первое, что ей бросилось в
глаза, была фотография на стене над письменным столом Лаэма: Текумзея Нил,
патриарх рода, стоящий возле своего китобойного судна
Пик
. Рядом со
снимком находилась копия письма, которое Текумзея прислал жене, ждавшей его
в Кейп-Хок:
Все это время я шел за самкой кита, единственной в своем роде, — писал
он ровным, элегантным почерком. — Ночами она поет, в ту пору, когда ни
один звук не вторит ей, кроме ветра в снастях. Когда она прыгнула над водой
с первыми лучами света, она была цвета крови; это зрелище поселяет страх в
сердце, но заставляет каждого, кто есть на палубе, взирать на него с
благоговением и преклонением — оттого, что на свете возможно подобное
существо! Я буду следовать за ней, моя дорогая, но обещаю, что вернусь к
тебе и буду...
— Лаэм, — Лили обернулась к нему и заглянула в глаза, — ты
поедешь с нами в Коннектикут? Ведь ты обещал Роуз...
— И тебе я тоже обещал, — сказал Лаэм.
— Значит, да? — спросила она. Сердце билось у нее прямо в горле.
Билось сильно, ритмом полнокровной жизни. Кровь и кислород соединялись в ее
теле, образуя ту самую жизненную эссенцию. Ее Роуз читала на залитом солнцем
крылечке.
Лаэм держал ее за руку. За ним она видела широко распахнутое окно. Отсюда, с
вершины холма, казалось, открывался вид на весь мир. Далеко, в заливе
Святого Лаврентия, Лили видела, как играют киты. Они выпрыгивали,
выстреливали прямо вверх из воды цвета льда, как серебряные реактивные
снаряды, и падали обратно, поднимая к небу бурю высоких, блистающих брызг.
Начинался новый день.
Закладка в соц.сетях
