Жанр: Любовные романы
Триумф экстаза
... от меня
зависящее, чтобы измениться. Это будет нелегко, но я попытаюсь. А сейчас,
дорогая, нас все ждут...
— Так пускай подождут, — ответила Эмили, качая головой. —
Сначала мы поговорим об Оливии.
Эдгар скованно сел рядом с ней.
— Дорогая, некоторые вещи лучше оставить...
— Нет! — Голос ее задрожал, но Эмили ринулась вперед. — Я не
стану жить с тайнами, с призраками! Если ты не можешь быть честным со мной,
тогда... тогда у меня нет другого выбора, как только жить одной, Эдгар!
У него вытянулось лицо.
— Эмили, ты же не хочешь сказать... если ты меня любишь, как
говоришь...
— Именно потому, что люблю тебя, я больше не могу выносить эти мучения.
Его темные глаза стали черными. Он взял ее за руку.
— Что ты хочешь знать?
— Все об Оливии.
Эдгар глубоко вздохнул и отвел глаза. Долгие секунды казалось, что он ничего
ей не расскажет. Но в конце концов Эдгар заговорил хриплым шепотом:
— Оливия была загадкой. Избалованная, беззаботная и жестокая, как
ребенок. Она была...
Голос его замер.
— Ты любил ее?
— Да. По крайней мере я так думал. У нее определенно было очарование,
она умела соблазнять. Как глупец, я думал, что все это для меня. После нашей
свадьбы я с разочарованием обнаружил, что она была... не совсем
целомудренной, скажем так. Но я принял это как джентльмен и ни о чем не
расспрашивал. В первый год наш брак был терпимым, хотя она была упряма и
своенравна, и мы часто ссорились. Потом Оливия узнала, что беременна, и это
привело ее в ярость.
— Но почему? Эдгар вздохнул.
— Оливия сама была еще ребенком, она так никогда и не повзрослела. Она
с гневом обрушилась на меня, говорила, что ее фигура погибла и веселая жизнь
окончена. В наказание Оливия отказалась... отказалась спать со мной. Мы
сильно повздорили, и именно тогда... она рассказала мне об Аароне...
Сердце Эмили сжалось от жалости к мужу.
— Дорогой, мне очень жаль. Как же она вступила в любовные отношения со
своим братом?
— Я не расспрашивал о подробностях. Однако полагаю, начал эту связь
Аарон, так как Оливия говорила, что у них это началось с тех пор, как ей
исполнилось тринадцать лет.
Эмили содрогнулась от отвращения.
— Как ужасно! Этот человек был... ненормальным. Эдгар поцеловал ее в
макушку.
— Успокойся, дорогая, этого мерзавца больше нет.
Эмили крепко сжала его руку.
— Значит, Оливия рассказала тебе о себе и Аароне. А потом?
— Потом все, что я к ней чувствовал, умерло. Я видеть ее не мог, не мог
к ней прикоснуться.
— И все так и оставалось? Эдгар коротко рассмеялся:
— Нет, стало намного хуже. Еще была Мария.
— А какое она имеет ко всему этому отношение?
— Разве ты не знаешь? — Эдгар встал и отошел к окну, сжимая
кулаки. — Я думал, что ты уже и сама догадалась... Мария — ее дочь.
— Что? — Эмили вскочила на ноги как громом пораженная. — Но
что... как...
— Разве тебя не удивляло, почему Мария приехала жить на плантацию,
почему с ней обращались как с членом семьи?
Эмили растерянно покачала головой.
Эдгар взял ее за руки и усадил рядом с собой на диван.
— Когда Оливии было четырнадцать лет, она жила с семьей в Хемпстеде и
там завела роман с мексиканцем по имени Рамеро. Через год родилась Мария.
Семья Оливии щедро заплатила отцу, чтобы он исчез вместе с ребенком.
— Боже мой, бедная Мария! Ты хочешь сказать, что ее отец взял плату за
то, чтобы выполнять свои отцовские обязанности?
Эдгар мрачно кивнул.
— Рамеро был бесчестным человеком, поэтому и держался за Марию. Когда
девочке исполнилось десять лет и для него наступили трудные времена, он
снова отыскал Оливию — в Бразос-Бенде. Почти целый год я не знал, что
Рамеро, работая на конюшне, продолжал встречаться с моей женой.
Эмили опустила ладонь на сжатый кулак Эдгара.
— Как это ужасно! А когда ты узнал о Марии?
— У меня всегда были подозрения по поводу девочки, так как Оливия очень
быстро привязалась к ней. Но как я уже говорил, когда Оливия забеременела,
она будто сошла с ума. Стала плохо обращаться с Марией, кричала на бедную
девочку, когда та оказывалась поблизости. Именно тогда Оливия меня перестала
пускать к себе в постель и сообщила об отвратительной связи с Аароном.
Полагаю, она тогда же порвала свои отношения с Рамеро, потому что он
попытался шантажировать Оливию дочерью, и Оливия бросила ему вызов. Она
притащила Марию в мой кабинет — Господи, я никогда не забуду эту испуганную
бедную девочку! И там Оливия похвасталась:
Познакомься с моим отродьем-
полукровкой!
— Как это бессердечно! — задохнулась от возмущения Эмили.
Эдгар печально кивнул и продолжил свой рассказ:
— Во всяком случае, после этого Рамеро бросил девочку, а вскоре мы
узнали, что его убили в Хьюстоне. У меня были серьезные подозрения насчет
того, кто это сделал.
Глаза Эмили стали огромными.
— Ты имеешь в виду Аарона?
— Да, в то время ходили слухи, что именно Райс затеял поножовщину.
Полагаю, Аарон не забыл о связи своей сестры с Рамеро.
— Знаешь, странно, что у Оливии не было ребенка от Аарона, —
заметила Эмили.
Эдгар пожал плечами.
— Меня это не удивляет. Райс никогда не отличался особыми мужскими
достоинствами.
Эмили помолчала, потом с тревогой спросила:
— Аарон никогда не проявлял интереса к Марии? Эдгар покачал головой.
— К счастью, Мария совсем не была похожа на Оливию, и, по-моему, Аарон
заставил себя забыть о девочке, так как она болезненно напоминала ему о
собственной неполноценности. Кроме того, я не пускал Райса на плантацию с
того самого момента, как узнал всю эту грязь. Я бы и Оливию тоже вышвырнул
вон, если бы не ее беременность.
— Уверена, что жизнь для тебя превратилась в ад. Но что же произошло,
когда родились твои сыновья?
Эдгар вздохнул и провел рукой по волосам.
— Я попытался быть с Оливией вежливым ради близнецов. Ей-то было все
равно. Она с самого начала не обращала на детей внимания. Но прошло какое-то
время, и Оливия перестала меня игнорировать. Вскоре после рождения близнецов
в ней вновь пробудилась похоть. Теперь рядом не было ни Рамеро, ни Аарона,
поэтому она начала дразнить меня, соблазнять. Но я питал к ней только
отвращение. Мой отказ поверг ее в ярость. Однажды ночью она напилась, надела
самое откровенное черное платье, накрасила лицо и сказала:
Позволь мне
стать твоей шлюхой, Эдгар!
Господи, я едва не убил ее в ту ночь!
Эмили всплеснула руками:
— Так вот почему ты так рассердился на меня, когда я... Эдгар грустно
кивнул:
— Да, наверное. Это была самая худшая ссора между мной и Оливией. В
конце концов я потащил ее наверх и запер в комнате до тех пор, пока она не
проспится. К счастью, на следующий день я уехал на собрание избирателей, а
потом началась война. А когда вернулся... Господи, иногда я жалею, что
вообще вернулся!
Глядя на страдания мужа, Эмили осторожно сказала:
— От Дэвида я знаю, что произошло, когда ты приехал домой.
Эдгар высоко поднял брови.
— Дэвид тебе рассказал?
— Да. Но я хочу услышать это от тебя. Эдгар тяжело вздохнул.
— Я приехал домой и нашел Оливию в постели с Дэвидом. Ты знаешь, как
она смеялась над моей яростью?
А чего ты ожидал, Эдгар? Ты же пренебрег
обязанностями мужа!
— Как это жестоко!
— Именно тогда я попытался ее убить. Дэвид остановил меня, ударив по
голове, и Оливии хватило времени, чтобы схватить детей и убежать. —
Голос Эдгара дрогнул. — Господи, зачем она их взяла? Ей всегда было
наплевать на детей! Она сделала это, чтобы досадить мне!
— И ты погнался за ними?
— Да. Оливия никогда не умела править коляской. Шел дождь, прогремел
гром, кони понесли. Господи, когда я увидел, как они летят с обрыва... —
Эдгар задохнулся, потом охрипшим голосом продолжил: — Я нырял в воду снова и
снова, один раз чуть и сам не утонул, зацепившись за корягу. Наконец я
понял, что уже слишком поздно.
Эмили погладила мужа по руке.
— Мне так жаль, дорогой. Я даже представить себе не могу, какие мучения
вы с Дэвидом испытывали потом. А что Мария?
— Если что-либо слышала или видела, то никогда не упоминала об этом.
Знаешь, мучительнее всего то, что я по сей день не знаю наверняка, были ли
близнецы моими детьми.
— О Боже! — Эмили обняла мужа, слезы сострадания затуманили ее
глаза. — Несмотря ни на что, ты любил своих сыновей, правда?
— Да. Любил.
— Я теперь, Эдгар, понимаю, почему ты закрылся от всех после гибели
близнецов.
— Тогда над моей жизнью словно опустился занавес. Вина за гибель
мальчиков сводила меня с ума. Смерть Чарлза и Амелии и те жестокости,
которые я видел на войне, — все это довело меня почти до безумия. Я
отослал Дэвида в школу, так как видеть его не мог, хотя понимал, что он не
виноват. Мария... боюсь, что я просто не обращал внимания на девочку, да
простит меня Бог.
— И так прошло пять лет. А потом ты женился на мне.
— Да.
— Почему, Эдгар?
— Почему? Думаю, потому, что я встретил любовь всей моей жизни во время
войны, когда поцеловал самые сладкие губки на свете.
— Ты помнил и узнал меня?
— Да, дорогая, как я мог забыть? Ты была такой несчастной и такой
мужественной там, под дождем в Гонсалесе. И мне до смерти хотелось знать,
помнишь ли ты меня.
Она кивнула:
— Вот почему сначала мне казалось, что я тебя ненавижу.
— Ты когда-нибудь простишь меня за то, что я сделал во время войны?
Эмили взяла в ладони его лицо и посмотрела Эдгару прямо в глаза:
— Я простила тебе все, когда поняла, что люблю тебя. Но почему ты так
жестоко обошелся со мной в Гонсалесе?
— Дорогая, у меня просто не было времени ухаживать за тобой, когда
сантанисты дышали нам в затылки. Ты была в истерике, если помнишь. И
полагаю, даже в столь юном возрасте напоминала мне Оливию. А я ненавидел ее.
Эмили нахмурилась:
— Значит, ты женился на мне, чтобы отомстить Оливии?
— Возможно, воспоминания о ней повлияли на меня. Может быть, я отчасти
и хотел наказать ее тобой. Возможно, отчасти хотел заною пережить прошлое,
но на этот раз все исправить. Но если ты хочешь знать правду, дорогая, то
единственное, что позволило мне выжить в эти пять мучительных лет, было
воспоминание о гордой сироте, которая поклялась когда-нибудь найти меня и
отомстить. Ты удовлетворена, дорогая?
Взгляд Эмили был полон изумления и любви.
— Не совсем, милорд, — пробормотала она срывающимся голосом. — Надеюсь, это впереди.
— Какой сладкой будет твоя месть, любимая! — выдохнул Эдгар,
привлекая ее к себе.
Несмотря на нахлынувшее желание, Эмили замерла, пораженная тревожным
воспоминанием.
— Но как же Эвис?
— Эвис? — озадаченно переспросил Эдгар.
— Уезжая, экономка сказала, что у вас был роман.
— Старая ведьма! У нас действительно была связь в некотором роде, но
это было еще до твоего появления. В первые несколько месяцев после войны я
не мог смотреть ни на одну женщину. Эвис всегда строила мне глазки. Только я
не находил ее привлекательной. Но однажды вечером я напился, а потом
проснулся рядом с ней в постели. Правда, очень скоро я прекратил эту связь,
чем привел свою экономку в ярость.
Однако Эмили решила вырвать занозу из своего сердца, а для этого она должна
была знать все.
— Расскажи мне, что произошло в ночь накануне отъезда Эвис.
Эдгар невесело рассмеялся:
— Ведьма пыталась меня соблазнить, и я уволил ее.
— Правда? Она хвасталась, что ты той ночью лег с ней в постель!
Эдгар наклонился и поцеловал Эмили в щеку.
— Нет, дорогая. Видишь ли, я хочу только тебя. И ты одна смогла
пробудить во мне чувства, которые так долго были мертвы.
— Эвис призналась, что это она разбила флакон духов моей матери, из
ревности.
— Да, я догадался, что это Эвис, и предупредил ее, что она лично будет
отвечать за любые происшествия такого рода.
Эмили удивленно воскликнула:
— А я-то думала, что тебе все равно! Мария рассказала мне, что ты
говорил с ней о том, что произошло в детской. В тот день, когда родилась
Камилла, она призналась, что случайно устроила пожар.
Эдгар грустно покачал головой:
— Бедная Мария, я просто преступно игнорировал эту девочку. Но
возможно, все еще можно исправить — с твоей помощью. Она очень по тебе
скучает. Знаешь, она со слугами старается навести порядок в детской, а еще
Мария тренирует дочку Пелигры и хочет подарить ее нашей малышке. —
Эдгар щелкнул пальцами. — Ох, я чуть не забыл: Мария и Дэвид собираются
пожениться.
— О, я так рада! — Эмили захлопала в ладоши, потом
нахмурилась. — Но как же Дэвид? Ты ему когда-нибудь говорил, чья дочь
Мария?
— Нет. И не думаю, что Оливия ему рассказала. Кстати, насколько мне
известно, Мария не знает о связи Дэвида с Оливией.
— Понимаю. Ты полагаешь, влюбленные откроют друг другу правду?
Эдгар вздохнул.
— Это должны решать они сами, Эмили. Нам только остается надеяться, что
если правда все же выплывет наружу, их любовь окажется сильнее. — Он
наклонился и поцеловал жену в губы. — Наша любовь выдержала испытание,
правда, любимая?
Эмили смахнула слезы и вместо ответа поцеловала его.
— О да, дорогой! — Но оставалось последнее мучительное
подозрение. — Эдгар, я все еще напоминаю тебе Оливию?
— Нет. Ты перестала напоминать Оливию очень скоро после приезда в Бразос-
Бенд. Ты — это ты, неповторимая, самая сладкая, самая любящая и умеющая
прощать женщина из всех, кого я знал. — Он убрал локон с ее лба. —
Не могу поверить, что после всего, что я натворил, ты еще любишь меня. Но
уверяю тебя, если ты пойдешь со мной в церковь сейчас, причин прощать меня
не будет никогда. Ты станешь моей королевой, любимая.
— Означает ли это, что мы перестанем ссориться, Эдгар?
Он рассмеялся:
— Нет. Я всегда буду сражаться с тобой просто затем, чтобы иметь
счастье помириться. А теперь серьезно, любимая. Ты пойдешь со мной сейчас в
церковь? Доверишься мне?
Эмили кивнула, и глаза ее наполнили слезы, но теперь уже слезы счастья.
— Да. Ты мне доверился сегодня, Эдгар. И я тебе доверяю — всю свою
жизнь!
Глава 15
17 марта 1842 года
Эмили и Эдгар стояли перед достопочтенным Ландбол-дом в пресвитерианской
церкви Джона Кальвина. Присутствовали все друзья Эмили из конгрегации: дамы
в шляпках и в платьях из ситца, мужчины в воскресных костюмах, дети в
накрахмаленной домотканой одежде.
В первом ряду сидели Хьюстоны. Маргарет выглядела безмятежной, как всегда,
Сэм широко улыбался. Рядом с ними стояли Джейкоб и Холли, держа обоих
младенцев.
Седая Бетта Ландболд отбарабанила последние аккорды гимна
Да благословенны
будут узы, соединяющие нас!
, и пастор начал обряд венчания.
Эмили стояла с полевыми цветами в руках и слушала, но ее мысли улетели на
час назад, когда она поспешно переодевалась в бежевое с кружевом платье,
пока Эдгар играл с Камиллой.
Она улыбнулась, вспомнив обожание, с которым муж смотрел на свою дочь. Он
снова и снова целовал малютку, отчего Камми радостно агукала, и без устали
говорил крошке о ее красоте, о ее совершенстве.
— А я все-таки оставил ей свою метку. Глаза, — рассмеялся
Эдгар. — У нее будут мои глаза.
Пристально рассматривая девочку, Эмили изумилась:
— Эдгар, ты прав! В ее глазах появились крохотные карие искорки! Видя
ее каждый день, я не замечаю перемены. О, она прекрасна, потому что мне
очень нравятся твои глаза, Эдгар!
Эмили почувствовала, что краснеет при воспоминании о том, что произошло
потом: Эдгар, смеясь, повалил ее на кровать и целовал до тех пор, пока она
не задохнулась...
Она почувствовала, как муж сжал ее руку, и увидела нежную насмешку в его
глазах. Негодяй — он точно знал, о чем жена думает в этот момент!
Эмили снова посмотрела на достопочтенного Ландболда. На этот раз никому не
придется ее торопить. Она готова произнести клятвы верности и навсегда
отдать свое гордое сердце гордому Эдгару Эшленду.
— Эсперанса заверяла меня, что это самый красивый младенец во всем
Хьюстоне, и я теперь хочу добавить — даже во всем Техасе! — воскликнул
Сэм Хьюстон, с восхищением глядя на крохотную Камиллу Эшленд, которая сладко
спала на руках у Маргарет.
Они вчетвером сидели за чаем в гостиной бабушкиного дома. Эмили встала и
отнесла чашки с чаем двум мужчинам, сидящим за столом.
— Ну, Эшленд, теперь, когда твоя личная жизнь наладилась, расскажи
своей жене о том, что мы обсуждали вчера вечером.
Эдгар Эшленд взял Эмили за руку, улыбнулся и спросил:
— Эмили, как ты относишься к тому, чтобы некоторое время пожить в
Вашингтоне?
Изящные брови Эмили поднялись, она в недоумении переводила взгляд с одного
мужчины на другого.
Сэм Хьюстон, взволнованный, наклонился вперед.
— Мне очень не хочется огорчать вас, дорогая, в такой радостный день,
но нашей республике грозит серьезная опасность. Захвачены Сан-Антонио и
Голиад.
— Боже правый! — ужаснулась Эмили.
— Да, это очень серьезно, — мрачно подтвердил Хьюстон. — Я
распустил армию перед тем, как покинул на прошлой неделе столицу. — Он
с беспокойством взглянул на жену. — Я прибыл сюда только для того,
чтобы помочь жене уложить вещи и отправить ее на корабле в Галвестон.
Эмили с тревогой взглянула на Маргарет, которая покорно прошептала:
— Сэм считает, что мне лучше уехать домой, пока ситуация не изменится к
лучшему.
— Уверен, наши храбрые парни снова отбросят мексиканцев, —
продолжил Хьюстон, — но дело в том, что нам все время будут угрожать их
набеги, пока мы не получим защиту, которую гарантирует статус штата.
— Сэм хочет, чтобы я занимался лоббированием в нашу пользу, —
вставил Эдгар, вглядываясь в лицо Эмили и стараясь предугадать ее реакцию.
— Эдгар — идеальный кандидат для того, чтобы добиться от Вашингтона
решительных действий, — заверил Эмили генерал, — но это надо
делать тайно, пока не утихнет спор об отмене рабства и не придет время снова
подать петицию о присвоении нам статуса штата.
Эдгар взял жену за руку.
— Сэму отчаянно нужна помощь. Но ты и дочь для меня на первом месте.
Что ты об этом думаешь, дорогая?
Эмили с любовью посмотрела на мужа:
— Думаю, мне понравится в Вашингтоне.
— Поразительно! — выдохнул Эдгар, наблюдая, как Камилла сосет
материнскую грудь.
Эмили рассмеялась.
— Ты уже в десятый раз произносишь
Поразительно!
за последние
несколько минут. Сегодня вечером, должно быть, тысячи женщин во всем мире
кормят младенцев, как и я.
Эдгар стоял рядом с кроватью и расстегивал сорочку.
— Да, но все они не такие особенные и не такие красивые, как мои жена и
дочь.
— О, посмотри, Эдгар, она крепко уснула! — прошептала
Эмили. — Отнесешь ее в гостиную?
Эдгар нахмурился.
— А с ней там будет все в порядке? Эмили снисходительно улыбнулась.
— Она и маленький Джейкоб обычно спят там в своих колыбельках.
Эдгар осторожно взял Камиллу и поцеловал ее в щечку.
— О, малышка! Как тебе понравится путешествовать на большом корабле?
Эдгар понес дочурку в колыбель. Эмили, улыбаясь, подошла к туалетному
столику и стала расчесывать волосы. Сияющие, шелковистые локоны падали
мягкими волнами ей на плечи.
Через несколько мгновений она увидела отражение мужа в зеркале. Их взгляды
встретились.
— Твои волосы — чистое золото, — с благоговением прошептал он.
Эмили обернулась и провела ладонью по его мускулистой груди. Глаза Эдгара
потемнели.
— Оставить дверь открытой — для малышки?
— Нет, дорогой. У нее здоровые легкие.
. Эмили охватила дрожь ожидания, словно нервную новобрачную.
В каком-то
смысле я и есть новобрачная, — решила она, — так как наша любовь
была только сегодня по-настоящему скреплена в церкви
. Она отвела глаза и
снова взялась за щетку, а Эдгар лег в кровать.
— Значит, здесь ты спала, когда была девственницей.
— Да, и должна извиниться, эта кровать не рассчитана на двоих.
— Эмили, иди сюда. И не гаси лампу. Я хочу любоваться тобой.
— Хорошо, — пробормотала она, и кожа ее загорелась румянцем, когда
халат был сброшен на пол. — Ты этого хотел?
Эдгар застонал и, целуя, уложил ее рядом с собой.
— О Господи, Эмили, ты прекрасна!
Они долго наслаждались друг другом на узкой кровати. Руки и губы Эдгара
наполнили каждый дюйм ее тела желанием. Настал момент, когда Эмили
показалось, что она сейчас сойдет с ума, если любимый не возьмет ее сейчас
же, но Эдгар сказал:
— Терпение, любимая.
Его губы и руки медленно исследовали самые сокровенные уголки ее тела,
продлевая мучительное ожидание.
Наконец Эмили, вскрикнув от восторга, приняла его в себя. И они вместе
устремились на вершину блаженства. Эмили оставила всю сдержанность и
заставила Эдгара неистово кричать от восторга:
Да! Да!
А потом Эмили прошептала:
— Что может быть лучше этого, чтобы начать новую жизнь?
— Да. И это всего лишь начало, любимая, начало долгой и прекрасной
жизни и долгой, прекрасной ночи!
21 апреля 1842 года
Эмили Эшленд смотрела в иллюминатор на черные воды Бразоса. Они с Эдгаром и
Камиллой плыли на пароходе
Красавица
уже три дня, направляясь вниз по
течению к Галвестону. Там они пересядут на большой корабль и поплывут в
Вашингтон, округ Колумбия.
Река сегодня вечером выглядела мирной, спокойной. Та враждебность, которую
Эмили некогда чувствовала в глубинах реки, казалось, исчезла. Исчезла, как и
ночные кошмары, полные картин пожаров, водоворотов и демонов; они ее больше
не преследовали.
Когда они приехали домой, в Бразос-Бенд, то с огромной радостью узнали
новость: армия Техаса отбросила мексиканцев через границу. Последующие
недели прошли как в лихорадке, потому что Эмили помогала Марии готовиться к
свадьбе.
Эмили вспомнила о встрече с Марией, ее реакцию на подарок, который она и
Эдгар купили в Хьюстоне.
— Ох, Эмили, ты помнила, что я хочу научиться играть на гитаре! —
воскликнула Мария со слезами на глазах и обняла ее.
— Уверена, что твои мексиканские друзья будут рады научить тебя играть, — ответила Эмили.
Это был трогательный момент для обеих женщин. Эмили сказала Марии:
— Эдгар объяснил мне насчет тебя и Оливии.
— Я рада, что ты теперь знаешь, Эмили. Мне необходимо было поговорить
об этом с другом. Сеньора была очень непостоянна, — сказала
Мария. — Она играла со мной какое-то время, как с игрушкой. Но потом
вдруг стала очень злой, говорила, что сеньор Эдгар выгонит меня из дома,
когда родится ребенок.
— Неудивительно, что ты всегда боялась, будто тебя прогонят! —
посочувствовала Эмили. — Как ты страдала, наверное! Эдгар рассказал,
как Оливия притащила тебя к нему и...
— И назвала меня своим отродьем-полукровкой, — с горечью закончила
Мария. — Только в тот день я узнала, что Оливия — моя мать. Вскоре
после этого она умерла, и я на время почувствовала себя в безопасности. Но
ты приехала, Эмили, и напомнила мне ее, и ненависть вновь закипела во мне.
Понимаешь, я ненавидела Оливию, а не тебя. Когда я узнала, что ты беременна,
я стала бояться...
— Бояться, что история повторится, — подсказала Эмили.
— Да. По правде сказать, ту куклу, которую я порвала, мне подарила
много лет назад Оливия. Я хотела испугать тебя и заставить уехать, так как
опасалась, что теперь все внимание сеньора Эдгара будет отдано ребенку. Я
хотела, чтобы он любил меня... как отец...
— Я понимаю, Мария. Ты хотела отцовской любви — и нуждалась в ней.
Эдгар любит тебя как дочь и очень хочет загладить свою ви
Закладка в соц.сетях
