Жанр: Любовные романы
Сокол и огонь
... После того как они расположились в малом зале и Клэр осушила подряд две чаши
с бренди, Мартина настояла, чтобы она
наконец начала свой рассказ.
Клэр помолчала, глядя на дно пустой чаши остекленевшими глазами, а затем
вымолвила резко и хрипло:
- Я отдалась ему. Господи, какая же я дура! Все всегда считали меня
недалекой, видно, так оно и есть на самом деле.
- Нет, в этом нет твоей вины, - возразила Мартина. Уж кому как не ей знать,
что такое мужчины, как они способны
манипулировать женщинами, пользуясь их слабостями.
Клэр сокрушенно затрясла головой.
- А я-то думала, что он не такой. А он оказался... - Она прикусила губу. - Он
обманул меня. Он... - Она нервно
покосилась на Мартину и Фильду, стоявшую в дверях. - Я больше не девственница.
- О, Клэр, не надо винить себя. Мужчины умеют играть нашими чувствами. Ты ни
в чем не виновата, - пыталась
успокоить ее Мартина.
- Да, но мой отец вряд ли согласится с этим. Он... о Боже, я боюсь подумать,
что он со мной сделает, когда узнает. Он,
наверное, убьет меня. Точно, он меня просто убьет.
- Ты преувеличиваешь.
- О, вы его не знаете, миледи. - Ее глаза вновь наполнились слезами. - Мне
нельзя теперь показываться дома. После
того что со мной сделал Бернард... после того что я... нет, я не могу!
Клэр уронила голову на стол и залилась горючими слезами, причитая.
Мартина посмотрела на Фильду. Та, нахмурившись, неодобрительно и с сомнением
качала головой. По правде говоря, ей
никогда не нравилась Клэр. Мартина и сама недолюбливала маленькую служанку леди
Эструды, но она просто не могла
позволить этому чувству стать на пути обычного человеческого сострадания к
несчастной.
Мартина погладила Клэр по голове.
- Ты можешь остаться здесь, если хочешь...
Клэр схватила ее руку и прижалась к ней щекой.
- О, спасибо, благодарю вас, моя госпожа.
- На некоторое время, конечно, - поправилась Мартина, - пока мы не сможем
тебя...
- Все что захотите! - взволнованно выпалила Клэр. - Как скажете, так и будет!
О, миледи, я сделаю все, что вы
прикажете! Я стану вашей рабыней!
Фильда закатила глаза.
- В этом нет необходимости, - промолвила Мартина. - Я рада, что могу чем-то
помочь тебе.
- А ты знаешь, какой сегодня день? - спросил ее Торн по-английски, садясь на
их громадной постели и раздвигая
полог, чтобы посмотреть на Мартину, которая сидела перед окном в алькове,
расчесывая волосы.
Мартина на секунду опустила руку со щеткой. Он понял, что она пытается
уловить смысл его вопроса и перевести свой
ответ на английский.
- Сегодня... первое мая? - наконец сказала она.
У нее был такой милый акцент, что Торн невольно расхохотался.
- Верно, первое мая, - сказал он, свешивая с кровати свои длинные ноги. -
Скоро лето.
Он встал и потянулся, потирая суставы и приглаживая рукой растрепавшиеся
волосы. Мартина посмотрела на него через
плечо и покраснела, увидев, что он по пояс голый. Она отвернулась к окну,
продолжая причесываться.
Торн нагнулся было к полу, поднимая с ковра рубашку, но вдруг остановился.
Черт возьми, а ведь он слишком долго
проявляет терпение. Они женаты уже два месяца, а он еще ни разу так и не
воспользовался своим правом супруга. Он
терпеливо ждал, стараясь вернуть ее утраченное доверие, а может, даже и любовь,
надеясь, что она перестанет чувствовать
себя жертвой, игрушкой в его руках и что тогда, когда он сделает первый шаг, она
ответит ему не потому, что подчинится его
праву на ее тело, а потому, что будет хотеть этого сама и... Но она продолжает
оставаться замкнутой, не показывая своих
чувств, и он даже не знает, как она на самом деле к нему относится сейчас и
продвинулся ли он хоть немного в своем
стремлении снять напряженность в их отношениях. Пожалуй, сегодняшнее утро самый
подходящий момент, чтобы наконец
это выяснить.
- А тебе известно, как празднуют первое мая саксонские крестьяне? - спросил
он, входя в ее альков. Локи, свернувшись
клубочком, лежал на шелковой подушке подле своей хозяйки. Торн согнал его и сел
на согретое им местечко на кушетке. Он
потянулся к Мартине и взял щетку у нее из рук.
- Что-что?
Интересно, что ее так смутило: вопрос или его близость, подумалось Торну.
Он провел по ее волосам щеткой и повторил вопрос по-французски:
- Ты знаешь, как празднует мой народ первое мая?
- Нет, - пробормотала Мартина, полузакрыв глаза и откинув голову назад, пока
он расчесывал ей волосы, другой рукой
нежно массируя затылок.
- Они проводят ночь в лесу. - Не переставая причесывать ее, он другой рукой
обнял ее за талию. - Занимаются
любовью всю ночь напролет.
Мартина вскинула голову. Торн отложил щетку и, притянув ее к себе, поцеловал
в макушку. Она сидела неподвижно, не
пытаясь вырваться, но и не подавая признаков ответного чувства. Торн вдыхал ее
запах, чувствуя, как напрягается его
утомленная долгим воздержанием плоть. Продолжая обнимать ее одной рукой, он
положил другую ей на грудь и легонько
сжал ее. Сердце его бешено заколотилось, дыхание стало прерывистым. Он медленно
опустил руку в вырез ее рубашки...
- Мартина... - горячо шепнул он ей на ухо.
Она встала, повернулась и пошла к кровати.
- Я буду очень тебе признательна, если это не займет много времени, - холодно
произнесла она, снимая халат и садясь
на край кровати в одной рубашке.
Что это? Она дает ему понять, что уступает его желанию, но вовсе не хочет
этого сама, считая это досадной
необходимостью? Дает понять, что готова выполнить свой супружеский долг, и
просит лишь о том, чтобы он сделал свое
дело поскорее? Это больно и обидно. Похоже, он перегнул палку со своим
терпением. Его тактика не сработала, наверное, он
был слишком снисходителен к ее чувствам. Но все равно, он не может принуждать ее
- ведь он не животное, как Эдмонд.
Торн поднялся и подошел к ней. Мартина легла на спину, но едва она начала
сама приподнимать подол своей рубашки,
как он остановил ее руку.
- Не так сразу. - Он лег и вытянулся на кровати рядом с ней, провел пальцами
по носу и щекам, коснулся нежной шеи.
- Дай мне сначала налюбоваться тобой.
Она вздрогнула.
- Я действительно хотела бы, чтобы это не заняло много времени...
- Ты хочешь, чтобы я поторопился, но я не собираюсь выполнять твою просьбу. Я
слишком долго ждал этого момента и
теперь собираюсь насладиться тобой сполна.
Он сжал пальцами ее набухший сосок, она шумно выдохнула, слегка задрожав.
- Я могу продержать тебя в этой постели хоть весь день, и всю ночь, и все
следующее утро. - Он улыбался, гладя ее
плоский живот и опускаясь ниже, к заветному бугорку, покрытому золотистой
порослью. - Сегодня первое мая, Мартина, и
я намерен отпраздновать этот день и показать тебе, как хорошо нам может быть с
тобой вдвоем. Позволь мне сделать это.
Скажи, что ты хочешь, чтобы я сделал это.
Она зажмурилась и стиснула кулаки.
- Я не хочу этого. Все, чего мне сейчас хочется, это чтобы ты побыстрее
получил то, что тебе положено, и дал мне
заняться моими делами.
Торн навис над ней, опираясь на локти.
- Быстро не получится. Мне понадобится день, а то и два, - нежно прошептал
он. - И я обещаю, что после этого ты
будешь чувствовать себя великолепно. Будешь чувствовать себя удовлетворенной и
счастливой. И самое главное, ты
перестанешь думать, что ты игрушка в моих руках.
Он приблизил рот к ее губам и крепко поцеловал их, упиваясь и наслаждаясь их
мягкостью и теплотой, затем дотронулся
до них кончиком языка, скользнул внутрь, между ними, чувствуя их сладкий вкус, и
быстро убрал его, зная, что не должен
спешить.
Потихоньку он приблизился к ней, как бы подгоняя себя к изгибам ее тела.
Ощутив своей грудью ее упругую и теплую
грудь, он чуть не вскрикнул от переполнявшего его желания. Раздвинув коленом ее
сомкнутые ноги, он вжался в нее,
чувствуя, как она задрожала в ответ. Мускулы его непроизвольно сжались, потом
расслабились, и вскоре все тело
конвульсивно содрогалось, словно в экстазе. Торн понял, что если не совладает с
собой, то не сумеет сдержать обещание
доставить ей все возможные наслаждения, и мысленно приказал остановиться.
Прижавшись к ее губам, он ожидал
почувствовать ответный поцелуй, но она лежала напряженная, отвернув лицо и
сжимая руками простыню.
- Расслабься, - мягко приказал он.
- Не могу, потому что я чувствую себя загнанной в ловушку, - дрожащим
голосом, но твердо сказала она. - У меня
нет другого выбора. Я совершенно беспомощна.
- Беспомощна?! - Торн взял ее руку, разжал пальцы и дотронулся ими до своей
пульсирующей плоти. От этого
прикосновения он чуть было не взорвался, но сдержался из последних сил, стиснув
зубы. - Ты имеешь власть делать со
мной такое и говоришь, что ты беспомощна?!
Мартина попыталась вырвать руку, но он удержал ее.
- Почувствуй меня, - тяжело дыша, сказал он. - Почувствуй, что ты со мной
делаешь. Почувствуй, как я готов войти в
тебя. Я так хочу тебя и знаю, что ты тоже хочешь меня.
- Нет, я не хочу тебя!
- Я не верю тебе. - Торн позволил ей убрать руку. Задрав подол ее рубашки, он
лег на нее. Мартина попыталась
увернуться, оттолкнуть его, но он схватил ее руки в один огромный железный
кулак. Другой рукой Торн гладил набухшую и
уже влажную плоть ее лона. - Твое тело говорит само за себя. Оно хочет меня.
- Да, мое тело, но не мое сердце. Теперь я чувствую себя не просто игрушкой в
твоих руках. Я чувствую себя
униженной, будто меня берут насильно и против моей воли.
- Насильно?!
- Да ты взгляни на нас! - закричала Мартина сорвавшимся голосом. - Как еще я
могу себя чувствовать, скажи?..
О Боже, подумал он, глядя сверху вниз на плачущую в его руках женщину. А ведь
он хотел быть нежным, хотел покорить
ее своей мягкостью, дать ей почувствовать себя хозяйкой его тела, и что же...
вместо этого он потерял контроль над собой и
сделал только хуже.
Торн отпустил ее, встал с кровати и поправил ее рубашку.
- Я не хотел этого, Мартина. Все, что я хотел...
- Ты хотел соблазнить меня, понимаю. - Она села, потирая затекшие после его
кулаков запястья. - Но ты совершенно
напрасно придавал этому такое значение, ведь я твоя жена и по закону не имею
права отказать тебе, так что было бы намного
проще, если бы ты не стал ничего выдумывать, а просто быстренько сделал свое
дело и освободил меня от этой пытки.
- Но я не хочу, как ты говоришь, быстро, я хочу любить тебя долго и нежно.
- Почему именно меня? А не какую-нибудь из кухарок? Ведь именно такие женщины
в твоем вкусе, разве нет?
- Теперь у меня есть ты, и только тебя я хочу любить, неужели ты не
понимаешь?!
Мартина внимательно, испытующе посмотрела ему в глаза, и в какой-то момент
ему показалось, что он прочел в них
понимание... но тут они сузились в щелки, а потом резко расширились, словно ее
осенила какая-то мысль.
- Ты хочешь от меня ребенка! - сказала она. - Теперь я наконец действительно
поняла, в чем тут дело. Эти твои знаки
нежного внимания, эти поцелуйчики... это все было частью твоего плана постепенно
соблазнить меня. Я для тебя всего лишь
инструмент.
- Мартина, как ты только можешь...
- Ты ведь теперь барон, - продолжала она, - а баронам нужны наследники,
законные сыновья. Удовлетворить тебя
может любая, но вот родить тебе законных детей, наследников, могу только я.
- Наследников? - Он стал натягивать штаны, в сильнейшем замешательстве глядя
на жену. - Так ты думаешь, что я...
- Торн потряс головой, не веря в происходящее. - О Господи, Мартина, да я и в
мыслях этого не имел. Я хотел тебя, тебя
одну, вот и все.
- Нет, и вовсе не меня, - обхватив руками согнутые колени, возразила Мартина.
- И если даже дело не в наследниках,
то значит, ты просто нуждаешься в разрядке, только и всего. А для этого годится
любая.
- Если бы это было так, то я уж, наверное, не стал бы досаждать тебе, а
отправился бы прямиком к толстухе Нэн.
Она, казалось, не понимала.
- К хозяйке борделя в гавани, - пояснил Торн. - И ни одна шлюха не стала бы
обвинять меня в том, что я, видите ли,
играю ее чувствами.
- Ну так иди же, - с нарочитым безразличием сказала Мартина. - Я прекрасно
тебя понимаю, понимаю, что у тебя есть
потребности, которые должны быть удовлетворены. И если ты пришел ко мне сегодня
утром именно за этим и я не сумела,
как подобает супруге, приласкать тебя, то я не против, иди себе, пожалуйста...
- Но я этого не говорил! - "О Боже, она становится невыносимой!"
- Я прекрасно тебя понимаю...
- Да ни черта ты не понимаешь! - Торн шагнул к ней, пытаясь обнять, но она
увернулась и толкнула его.
У него вдруг все вскипело. Резко развернувшись, он увидел большое окно и не
думая тут же обрушил на него свой кулак.
Стекло разбилось. Он услышал, как охнула Мартина, когда из разрезанной руки
ручьем хлынула кровь. Она подбежала к
шкафу и вернулась с полотняной рубашкой. Разорвав ее на две части, она принялась
перевязывать его рану. У него вдруг
закружилась голова, он перестал ощущать свою руку.
Несколько минут они молча стояли друг против друга, потом он тихо сказал:
- Наверное, ты права, мне действительно надо съездить в Гастингс. Так будет
лучше для нас обоих.
Она хотела было что-то сказать и уже открыла рот, и по выражению ее глаз он
подумал, что она сейчас попросит его
остаться. Но тут она прикусила губу и отвернулась от него, обхватив себя руками.
Он схватил свой плащ и снял меч со стены.
- Я вернусь завтра утром.
Она кивнула, не глядя на него. Он открыл дверь и столкнулся нос к носу с
Клэр, выронившей из рук поднос с вином и
хлебом.
- О, простите меня, мой господин! - заверещала она, падая на колени и
бросаясь суетливо подбирать осколки.
"Вечно она путается под ногами и почему-то в самые неподходящие моменты
оказывается где-нибудь поблизости с
вином или едой, которые никто и не просил ее приносить", - подумал Торн. Боясь,
что не сдержится и ответит ей какойнибудь
резкостью, он круто развернулся и молча пошел прочь.
Ночью Мартина проснулась от яростного стука в дверь ее спальни. Она
инстинктивно повернулась на постели, шаря
рукой на соседней половине, прежде чем вспомнила, что Торна здесь нет: он уехал
в Гастингс. Было уже далеко за полночь.
Кто это может быть в столь поздний час?
- Миледи! Миледи! - Дверь распахнулась, и в комнату влетела Фильда, в ночной
рубашке, с фонарем в руках. -
Миледи, это Бернард, он здесь!
- Бернард?! - Мартина откинула покрывало и спрыгнула с кровати, подбегая к
окну.
Она глянула вниз и ахнула. Десятки вооруженных всадников толпились вокруг
входа в замок, некоторые из них
спешивались и бежали внутрь с факелами в руках. Она услышала топот ног на
лестнице и знакомый голос, отдающий
отрывистые команды, - голос Бернарда.
Подскочив к двери, она заперла ее, потом вспомнила о двери, ведущей в
церковь, и заперла ее тоже.
- Что происходит, миледи? - закричала Фильда, слыша приближающиеся шаги. -
Что ему нужно?
- Думаю, ему нужна я, - дрогнувшим шепотом произнесла Мартина.
- Матерь Божья, сохрани нас, - запричитала служанка. - Ах, если бы сэр Торн
был сейчас дома.
Мартина услышала голос Бернарда за дверью: "Вот эта дверь" - и увидела, как
поворачивается дверная ручка.
- Отоприте, миледи! - заорал он.
Фильда перекрестилась.
- Что нам делать, что делать, госпожа?!
- Ему нужна я, - хладнокровно повторила она, почувствовав, как с этими
словами на нее нисходит спокойствие и
возвращается присутствие духа. - Ты можешь ускользнуть, Фильда, не привлекая к
себе внимания...
- Нет! - вскричала служанка. Снаружи принялись колотить в дверь сапогами. - Я
не стану убегать. Вам нужно, чтобы
я была рядом с вами.
- Мне нужно, чтобы ты добралась до Гастингса и привела Торна.
Ломиться в дверь перестали, но это была зловещая пауза, потому что удары
вскоре возобновились, теперь уже с помощью
чего-то твердого, и дверь затрещала.
Мартина схватила Фильду за плечи.
- Садись на лошадь и мчись в Гастингс. В гавани есть одна женщина по имени...
кажется, Нэн...
Фильда охнула и раскрыла рот от изумления:
- Толстуха Нэн?
Мартина кивнула.
- Так он оставил вас тут одну, а сам отправился к...
Мартина повернула ее, толкая ко второй двери. Под очередным сильным ударом на
входной двери появилась трещина.
- Найди его, Фильда, и приведи сюда! Скажи ему, что происходит!
Еще один оглушительный удар, и дверь слетела с петель. Темные тени с оружием
в руках показались в проеме.
Глава 23
- Беги! - закричала Мартина своей служанке, и в этот момент солдаты схватили
ее и швырнули лицом вниз на кровать.
Кто-то придавил ее спину коленом в железном наколеннике с такой силой, что она
еле дышала, в то время как кто-то другой
завел руки за спину и туго связал толстой веревкой, впившейся в кожу.
Одновременно кто-то третий свел вместе ее колени и
связал их. Теперь она даже не могла шевельнуться.
"Не может этого быть! - Ее била крупная дрожь, глаза были крепко закрыты. -
Не может быть, чтобы они осмелились
на такое". Ее ноздри затрепетали, чуя запах смазанной маслом стали, кожи,
пропитанной потом, и немытых тел. Она могла
лишь негодующе, яростно кричать, чувствуя на себе грубые руки и тычки в спину.
"Не плачь! - приказала она себе. - Нельзя терять своего достоинства перед
этими скотами. Не доставляй им такого
удовольствия".
Двое подскочили к ней, рывком поставили на ноги и придержали, чтобы она не
упала.
В свете факела перед ней возник Бернард, со своей обычной холодной змеиной
улыбкой. Он один из всех не был
вооружен, на нем была черная парчовая туника с золотой тесьмой.
- Леди Фальконер, - как ни в чем не бывало произнес он.
- Что вам надо? - стараясь придать голосу твердость, спросила Мартина.
- По-моему, это ясно и очевидно, миледи. Мне нужны вы.
- Вы опоздали. Я уже замужем.
Бернард расхохотался, солдаты загоготали, вторя ему.
- Не думайте, что я стану просить вашей руки, миледи. - Он сделал кому-то
знак рукой, и в проеме появилась фигура
отца Саймона с куском пергамента в руках.
- Прочтите, - приказал Бернард.
Священник поднес бумагу к носу и забубнил:
- "Да будет известно, что, пока не доказана ее невиновность, леди Мартина
Руанская, или Мартина Фальконер,
баронесса Блэкбернская, считается виновной в том, что с помощью заклятий, чар и
прочих дьявольских ухищрений
совершила следующие вредные, нечестивые и богопротивные деяния, а именно:
первое, дышала в рот умершей девочки
Эйлис Киркли и тем способом оживила покойную..."
- Что? - воскликнула Мартина.
- "...Второе, - продолжал Саймон, не обращая на нее внимания, словно ее тут и
не было, - лишила мужской силы
своих обоих мужей как первого, так и второго, подсыпая им яд в питье и иными
способами. Третье, подобным же образом,
дала отравленное питье леди Эструде Фландрской и тем лишила ее жизни..."
- Это смешно, - возмутилась Мартина.
Священник глянул на нее и кашлянул:
- "...А также, да будет всем известно, что все эти деяния она совершила по
поручительству того, кто именуется Сатаной,
или же Люцифером, или Вельзевулом. И что колдунья Мартина Фальконер, прислуживая
этому повелителю нечистой силы,
отвергла Господа Иисуса Христа, всех святых и саму священную римскую церковь".
Мартина смотрела на Саймона, Бернарда, на стоящих вокруг солдат и не верила
своим ушам. На всех лицах было
выражение серьезности и торжественности. Ее снова заколотило в ознобе.
- Я хочу видеть своего мужа.
Бернард улыбнулся:
- Насколько мне известно, ваш муж сейчас в Гастингсе, и, следовательно, мы не
можем исполнить вашу просьбу.
- Конечно, - до нее наконец дошло. - Вы знали, что его здесь нет. Знали
заранее. А иначе не осмелились бы сунуться
сюда...
- Совершенно верно, миледи. Мы были в курсе дел в вашем замке. Об этом
позаботилась моя добрая леди Клэр.
Мартина с отвращением вздохнула.
- Клэр! Мне бы следовало сразу догадаться. - Она кивнула на лист пергамента в
руках Саймона. - И что же все это
означает? Что меня ждет?
Отец Саймон свернул документ в трубочку и спрятал под рясой.
- Вам помогут признаться в ваших грехах.
Спазмы перехватили горло. И когда Мартина заговорила, голос ее дрогнул:
- То есть меня подвергнут пыткам?
- К сожалению, нет, - ответил монах, - увы, у нас в Англии почему-то не
одобряют этот весьма прогрессивный метод,
применяемый повсюду на континенте. Но вас допросят, зададут вам несколько
вопросов, потом будут судить и признают
виновной.
Будут судить и признают виновной.
- И какое наказание ждет виновного в колдовстве? - спросила она.
- Не очень суровое, - небрежно ответил Саймон. - Штраф, может, несколько
ударов кнутом... в самом худшем случае
изгнание из страны.
Она вздохнула с облегчением.
- Слава Богу, - вырвался у нее непроизвольный возглас.
- Но конечно же, - продолжал Саймон, - к вам это не имеет никакого отношения,
потому что вас обвиняют не в
колдовстве, вас обвиняют в еретическом колдовстве, в колдовстве с помощью самого
дьявола. А наказание за такой
огромный грех предусмотрено куда более страшное, чем за простое колдовство, -
смертная казнь.
- Меня повесят! - выдохнула Мартина.
Саймон шагнул к ней, улыбаясь; Бернард сделал то же самое. Оба явно
наслаждались ситуацией и ее беспомощностью,
играя с ней, как два довольных кота с маленькой мышкой.
- Вовсе не обязательно, - сказал Бернард. - Хотя вам, конечно, может повезти
и вы будете приговорены к повешению.
Но в Англии сейчас есть священники, и отец Саймон один из них, которые требуют,
чтобы еретиков сжигали на костре.
- Как это принято в более цивилизованных странах Европы, - добавил Саймон.
Мартина медленно покачала головой.
- Нет, не может быть...
- О да, миледи. - Бернард приблизился к ней и взял ее за подбородок, вынуждая
смотреть в глаза. - Вам не по душе
было стать моей женой, не так ли? И вы решили, что вместе с сокольничим сумели
перехитрить меня? Но на этот раз я
своего не упущу, так что не стройте иллюзий. Вас признают виновной, а потом вы
умрете на костре, медленно и мучительно.
Никакая агония не сравнится со смертью в огне, вы уж мне поверьте.
- За исключением замужества с вами, конечно же. - Мартина мотнула головой,
вырываясь из его липких пальцев.
Кто-то из солдат за его спиной весело хохотнул. Бернард обернулся с отвисшей
от ярости челюстью, смех оборвался.
- Кажется, вы забыли, кто здесь хозяин положения, миледи, - приблизив к ней
лицо, прошипел он. - Ну так я вам
сейчас напомню.
Резко взмахнув рукой, он ударил ее в перносицу эфесом меча. Кровавая пелена
поплыла перед ее глазами, боль ослепила
Мартину, и она рухнула на колени.
- Заткните ей рот кляпом, - приказал Бернард и вышел из комнаты.
Мартина потеряла сознание и больше ничего не чувствовала. Она не помнила, как
ее выволокли из замка и погрузили,
словно мешок с овсом, на чью-то лошадь.
- Проснитесь, милорд! - Голос был женский. Торн почувствовал, что кто-то
трясет его, отчего к горлу подступила
тошнота.
Он повернулся на бок, щуря глаза от света. Он лежал на покрытом одеялом
соломенном матраце, упираясь грудью во чтото
жесткое... кувшин. Он был в одежде и даже при мече.
- Проваливай! - Во рту был такой вкус, словно это и не рот, а пустая гниющая
винная бочка.
Женщина что-то зашептала. Несколько рук ухватили его и повернули лицом вверх.
- Милорд, проснитесь. Это я, Нэн.
- Нэн? - промычал Торн. Нэн. Толстуха Нэн. Так, значит, он в ее борделе. Эта
мысль вызвала новый приступ тошноты.
- Оставь меня в покое.
- Оставить вас?! После того, что вы сделали? После того, как любили меня всю
ночь напролет? Девочки говорили, что
вы еще тот жеребец, но представить такое я даже и не...
- Что?! - Торн привстал на локтях, оглядываясь вокруг. Он находился в одной
из комнат борделя, грязной и
пропитанной запахом греха и пота. Толстуха Нэн и стайка ее полуодетых девиц
склонились над ним.
Нэн обернулась к остальным:
- Что я вам говорила? Уж от таких-то слов он вмиг очухается.
Девушки понимающе рассмеялись. Сообразив, что над ним подшутили, Торн немного
расслабился. Он молча сел,
морщась от жуткой головной боли, и осмотрел девиц, стараясь припомнить, с
которой же из них он...
- Вы заказали три штуки, и всех их, так сказать, употребили, - сказала Нэн.
Девицы захихикали, наблюдая за реакцией Торна, который не знал, то ли
гордиться, то ли стыдиться таких подвигов. Но
что-то в голосе толстухи заставило его насторожиться.
- Так вот, вы заказали еще, но... - Нэн пнула ногой пустой кувшин и
рассмеялась, - но успели сделать лишь один
глоток и тут же свалились мертвецки пьяным.
Шлюхи разразились веселым смехом. У Торна застучало в висках.
- Так ты хочешь сказать, что все, что я сделал, это...
- А вы сами ничего не помните? - спросила Нэн. - Да, неудивительно. Вы
заявились вчера, ревели тут, как медведь,
выкуренный из берлоги, велели мне принести побольше бренди и пили, пока не
упились в стельку.
Рябая Тильда поправила одеяло и положила голову ему на колени.
- Да, уснули, как младенец на руках у матери, - мечтательно сказала она. -
Это было такое трогательное зрелище.
Торну вновь стало плохо, и он подумал, как растрогается эта Тильда, если его
сейчас вырвет прямо на нее.
- Я хотела дать вам выспаться, но тут заявилась эта баба и...
Женщины зашушукались и заохали.
- Ну надо же! Они уже дошли до того, что бегают за ним в бордели! Какой
мужчина, какая любовь!
Мартина? Здесь? Нет, Боже, только не это! Торн попытался подняться на ноги,
оттолкнув бросившуюся помогать
Тильду. Шлюхи расступились, и он, шатаясь, побрел вниз по лестнице, думая, что
скажет ей. И что скажет она, когда увидит
его в таком жалком виде.
- Фильда, ты? - удивленно воскликнул он.
Она быстро подскочила и со всей силы влепила ему пощечину.
- Ты негодяй! - В ее глазах стояли слезы. - Ты оставил ее, чтобы прийти к
этим... этим...
- Все, что он сделал, это напился, - возразила Нэн, спускаясь с лестницы. - А
теперь у него жуткое похмелье, так что
ты лучше была бы с ним по...
- Очень хорошо! Я рада, что ты мучаешься, Торн, - сказала Фильда. - Ты
оставил ее одну. Оставил одну!
Она принялась колотить его в грудь, заливаясь слезами. Он схватил ее за руки.
- Да что все-таки стряслось?
...Закладка в соц.сетях
