Жанр: Любовные романы
Неповторимая Габи
...и близки.
Но эйфорию от того, что его одиночество, кажется, имеет все шансы
раствориться в обществе девушки, с которой ему так легко и которая нравится
ему все больше и больше, разрушал червячок сомнения.
Слишком большое разочарование он пережил, слишком многому научила его
печальная история отношений с Дэйзи. И каким бы радужным все ни казалось
Айдену теперь, в самом начале новых отношений, он не мог не думать о том,
что их ждет потом.
Эта девушка так искренне ему улыбается, кажется настоящим сокровищем,
демонстрирует живой интерес ко всему, что он ей говорит, — и интуиция
подсказывала Айдену, что Габи искренна во всех своих проявлениях. Но что,
если он опять ошибается? Если все это — лишь обычное любопытство или — хуже
того — актерский этюд?
Он вспомнил, как поехал искать ее на автобусе в тот вечер, когда она
сказалась усталой и не пришла на встречу. И как увидел кого-то, очень
похожего на Габи, в обществе мужчины... А она потом так сожалела на словах,
что не смогла приехать, как обещала...
Господи, о чем это я, оборвал себя Айден. Ведь она мне ничем не обязана. С
чего я взял, что наши отношения вообще во что-то выльются? Может быть, Габи
и не воспринимает меня в каком-то особенном качестве?
Но ему хотелось думать иначе.
— Да, мы действительно мало знаем друг о друге, — согласился
он. — Если тебе интересно, я обязательно расскажу свою историю...
— Да, конечно, интересно! — закивала Габриэль.
—..Но чуть попозже и не здесь, — закончил Айден. — Есть такое
правило: во время чайной церемонии говорить только на нейтральные темы. О
погоде, например. Или о поэзии. Чтобы не нарушать искусно созданного
душевного равновесия воспоминаниями о проблемах и тревогах. Поэтому давай я
тебе что-нибудь почитаю... Хокку, например. Хотя нет, это из японской
поэзии, а мы в китайской чайной.
— Ну и что! Все равно почитай! — Габи была заинтригована. Мужчины,
с которыми она встречалась прежде, никогда не читали ей стихов. Тем более
японских.
Айден прикрыл глаза и выдал:
Темные ветви сплелись На фоне вечернего неба...
Скоро зима.
— Здорово. Только вот что-то не по сезону! — улыбнулась Габи.
— Зато сам придумал, — скромно потупившись, признался
Айден. — Экспромт! Хотел что-нибудь из Басе почитать, но ничего на
память не приходит.
— Ух ты! А ты пишешь стихи? — удивилась Габи, для которой
способность к стихосложению была чем-то вроде умения летать.
— Нуда... Немного, — кивнул Айден. — Когда очень плохо. Или
наоборот — когда хорошо и спокойно.
Габи прищурилась:
— Ты сказал, что придумал это хокку только что, экспромтом. Это
означает, что...
— Да, — кивнул он. — Сейчас мне очень хорошо.
Покинув чайную, они долго бродили по городу, не замечая, как темнота
пытается решительно прибрать под свое крыло все, до чего смогла дотянуться:
деревья, улицы, дома, фонтаны в сквере, пестрые толпы прохожих... И как
разноцветные огни фонарей и реклам, зажигаясь один за другим, мешают ночи
наступить, помогая городу бороться до последнего за каждый светлый дюйм...
Но Габриэли не нужен был свет, чтобы находить дорогу: Айден шел рядом с ней,
и она могла не заботиться ни о чем: она ни за что не заблудится и не
испугается тьмы, пока рядом будет звучать его спокойный, хрипловатый голос.
Да, он говорил ровно и невозмутимо, хотя повествовал не о самых счастливых
временах своей жизни. Его тяжелая любовь-беда, коварство и предательство
Дэйзи — все это он описывал так, словно пересказывал фильм, виденный когда-
то давно, впечатления от которого стерлись и подзабылись.
Еще с утра его лицо искажалось гримасой боли, если что-то — фраза, предмет,
запах, мелодия — напоминало о прошлом. Но теперь, идя рядом с Габи, Айден
чувствовал, что все это стало смешным и несерьезным: было, но прошло, не
оставив по себе особых сожалений.
Ведь теперь ему было с кем поделиться наболевшим, и Габи слушала, не
перебивая, в нужных местах подавая нужные реплики, и было видно, что она
искренне ему сопереживает. Сомнения, глодавшие его, рассеялись. Ему было
хорошо и легко рядом с этой девушкой.
А потом Айден окончил свою исповедь, и она начала свою. И когда Габи,
увлекшись и позволив водовороту воспоминаний о тоске и обидах захватить
себя, всхлипнула, он взял ее за руку, теплом своей ладони напоминая: она не
одна.
Так они и шли дальше, взявшись за руки, как дети — нет, как заговорщики,
которые нашли друг друга в жестоком и чужом мире цинизма, расчета и
ненадежных, поверхностных людей, забывших, что такое любовь, в поисках
бездарных развлечений.
И после никто из них уже и не помнил точно того момента, когда слова перешли
в поцелуи, а рукопожатие — в объятия. А когда ноги привели их к подъезду
дома, где жила Габи, показалось чем-то противоестественным разнимать руки —
словно снять пальто на январском ветру. И было так правильно подняться
наверх, целуясь в лифте, и так логично войти в квартиру вдвоем без этих
глупых условностей, без штампованных фраз вроде:
Ты пригласишь меня на
чашку кофе?...
В прихожей они, воодушевленные долгожданным уединением, стали еще
раскованней и безрассудней, целуя друг друга настолько исступленно, словно
стояли на палубе тонущего корабля. И вот наступил момент, когда одежда
показалась чем-то совершенно лишним, досадной преградой, разделяющей их, и
зеленое платье упало на банкетку, в угол полетела футболка Айдена,
посыпалась мелочь из карманов его брюк...
Лунный свет, воровато проникший в коридор через окно и распахнутую дверь
кухни, высветил в большом черном зеркале отражения двух тел, сплетенных в
одно.
— Пойдем в комнату, — шепнула Габи...
Она улыбнулась раньше, чем успела проснуться. Бабочка сна еще металась,
трепеща, под ее закрытыми веками, поняв, что пора улетать, а Габи уже
силилась вспомнить причину своего невероятно огромного, теплого и уютного
счастья.
Мягкая постель, шелковистая простыня, любимые духи и солнечный свет,
пробившийся сквозь золотистые шторы и ласкающий лицо? Тонкая струйка
сквозняка, влетевшая в полуприкрытое окно и принесшая от соседей отголосок
кофейного аромата? Нет, было что-то большее, что-то гораздо более важное и
замечательное.
Габи почувствовала, как нежная рука гладит ее шею, грудь, перебирает локоны,
рассыпавшиеся по плечам, как чьи-то губы касаются ее уха и, просыпаясь
окончательно, поняла, вспомнила:
— Айден...
— С добрым утром, любимая, — шепнул он в ответ.
Любимая... Она слышала это слово много раз, но никогда не могла поверить,
что за ним стоит хоть капля искренности. Особенно ее раздражало, когда
мужчина говорил о любви раньше, чем успел заглянуть в ее душу, используя
слова как приманку, банальную удочку для глупой девочки.
И только Айден смог сказать это так, что по ее телу прокатилась волна тепла.
Это слово, произнесенное так просто и естественно, как имя, в это первое
утро их близости, всего через несколько дней после того, как они узнали друг
друга, — оно тронуло Габи до глубины души неожиданно для нее самой.
— Доброе утро, — прошептала она и подумала: неужели это не
продолжение сладких ночных грез? Но воспоминания о вчерашних ласках Айдена
затопили ее горячей волной, смущая и возбуждая одновременно.
Все было так, как она представляла, как желала. Его нежность и страстность
были выше всяческих сравнений, даже с мечтами. И голова Габи в плену его
ласк кружилась так, словно Айден привел ее вчера не в китайскую чайную, а в
бангкокскую опиумную курильню...
— Скажи, что ты мне не снишься, — тихо попросила Габриэль, все еще
не веря, что вчера это и правда с ними произошло.
— Конечно, не снюсь. И если ты не против, я тебе это докажу, —
улыбнулся Айден, склоняясь над ней и целуя каждый дюйм кожи, открывшийся из-
под соскользнувшей шелковой простыни.
Вчера, когда они торопливо снимали друг с друга одежду, Айден распустил
волосы, до того собранные в хвост, и теперь его светлые, почти платиновые
пряди щекотали ее кожу. Габи любовалась, как в них играет, запутавшись,
солнце и перебирала их пальцами. Ей казалось в эту минуту, что она сделана
из шоколада и вот-вот растает под его горячими губами...
Чувствуя тяжесть тела разгоряченного мужчины, слыша его ласковые слова,
уткнувшись лицом в его шею, гладя его спину и целуя плечи, она могла думать
только одно. Эти несколько слов произносил Фауст в ученическом спектакле,
где Габриэль играла Гретхен, но сейчас она не помнила, откуда они взялись.
Лишь одна фраза стучала в висках, словно молитва:
— Остановись, мгновенье! Ты прекрасно.
— Какие у тебя планы на сегодня? — поинтересовался Айден, сидя на
кровати Габи и поглощая тост с апельсиновым джемом.
Выходные прошли так восхитительно, что о наступлении понедельника и думать
не хотелось, но факт оставался фактом — на смену двум прекрасным дням в
обществе друг друга пришли будни. Учеба, работа, кошка, магазины требовали
одеваться и выходить на улицу, словно всплывал на поверхность их батискаф
после чудесного путешествия по глубинам океана.
— Сегодня у меня вечером репетиция в кабаре, а перед этим — занятия в
студии, — со вздохом ответила Габи. — Мы будем читать отрывок,
который нам задали выучить в прошлый раз. Ой, кстати, я же забыла его
повторить! Совсем из головы вылетело... Поможешь? Я дам тебе текст.
— Давай! — согласился Айден. — Потом, когда ты станешь
великой актрисой, я буду хвастаться, что помогал тебе выбрать верную краску
из актерской палитры.
— И писать про меня ругательные рецензии? — подозрительно
прищурилась она.
— Ну что ты, милая! Исключительно хвалебные. И пусть меня подозревают в
том, что я необъективен, потому что влюблен.
— Не смущай меня, — потупилась Габи. — Мне надо
сосредоточиться.
Она порылась на письменном столе и протянула листок Айдену. Доедая кусочек
тоста и запивая его кофе с молоком, Габриэль немного походила по комнате,
потом встала перед Айденом со скрещенными на груди руками, попыталась
придать серьезное выражение своему лицу и начала:
— Гхм. Щас прожую... Подожди, еще кофе глоточек. Так вот. Господа
присяжные заседатели! Вы выслушали все обстоятельства дела, и теперь лишь в
вашей власти решить судьбу этого несчастного... Айден, не хватай меня за
коленку... Этого несчастного юноши. Его пока еще такой недолгий жизненный
путь не был гладким — милый, не возбуждай меня, я сбиваюсь. Гладким, говорю,
не был... Кстати, ты колючий. Побриться не хочешь? У меня есть запасной
станок... И он совершил немало ошибок... Что ты делаешь? Но могли он...
Ого!., вырваться из порочного круга в том злачном квартале, где родился и
вырос... Ладно, к черту маленького паршивца!..
— Значит, вечером увидимся? — спросил Айден, застегивая ремень на
джинсах.
Он гладко зачесал назад волосы, собрав их под резинку, нашел на тумбочке
очки, расправил складки на одежде — словно и не была она вчера впопыхах
раскидана по разным углам в прихожей. И перевоплотился.
Глядя на него сейчас, Габи подумала, что существуют два Айдена. Один — для
всех, аккуратный, уравновешенный, даже сдержанный — почти нордический Айден,
каким видит его любой. И ее секретный Айден — обнаженный, с распущенными
волосами, чувственный, страстный, каким он предстал перед ней в эту ночь. И
она с сожалением смотрела, как он одевается, уже скучая по нему, хоть он еще
и не ушел.
— Хорошо, давай вечером. Если ты не против, то в твоем районе — я хочу
навестить Матильду. Родители скоро должны вернуться, но я не знаю точно,
когда. Боюсь, как бы она не заскучала.
— Хочешь, я за тобой заеду?
— Конечно. Жди меня у кабаре.
Да это же он! Тот самый тип, с которым Габи ходила в кафе, когда сослалась
на усталость и не пришла! Теперь уже Айден был уверен, что тогда за окном
автобуса была она — не бывает на свете подобных совпадений!
— О, милый, привет! Наконец-то! — Габи привстала на цыпочки и
чмокнула его в щеку. — Знакомьтесь. Айден, это Питер. Мы когда-то
учились в одной школе, а теперь вместе работаем...
Айден так спешил на встречу к едва обретенной любимой, представлял, как они
проведут этот вечер, купил букет роз и шампанское... И вот, едва подойдя к
входу кабаре, увидал ее стоящей в обществе этого мерзавца. Теперь Айден
ощущал себя так, словно с разбегу наткнулся на стеклянную витрину и осколки
больно укололи его в самое сердце.
Улыбка Габи просто лучилась, когда она смотрела в сторону этого красавчика.
Значит, Питер... Школьный приятель. Ну-ну. Да, недолгой же была наша любовь,
дорогая Габриэль, с горечью подумал Айден. Всего один уик-энд. А я-то
размечтался, идиот наивный...
— Да, очень приятно познакомиться, Питер, — сдержанно кивнул
Айден. — Ну что ж, мне пора.
Габи в изумлении оглянулась на Айдена — внезапно побледневшего, со
сжавшимися в ниточку губами.
Он развернулся и зашагал к своей машине.
Габи извинилась перед ничего не понимающим Питером и кинулась вслед за ним:
— Айден, подожди! Айден!
Он молча сел в машину и повернул ключ зажигания. Горло сжимали, заставляя
задыхаться, гнев и обида. Как он мог снова так ошибиться!
— Ты никуда не поедешь, пока мы не поговорим! — Габи встала перед
капотом, сложив руки на груди. — Ну разве что через мой труп — в
буквальном смысле слова.
Айден опустил стекло.
— Нам нечего обсуждать. Мне все ясно, — презрительно выдавил он.
— А мне — нет, — сообщила она. — У тебя что — приступ
гомофобии? Тебе не стыдно быть подобным ретроградом в двадцать первом веке?
— Что? — Айден растерянно заморгал и вышел из машины. — Что
ты говоришь?
— Я говорю, что, если Питер танцует в женском платье, это еще не повод
относиться к нему черт знает как, не подавать ему руки и вообще устраивать
сцены. Я была о тебе более высокого мнения. Мне казалось, что ты — мыслящий
человек.
— А он танцует в женском платье? — переспросил Айден, для которого
дело принимало неожиданный оборот.
— Ну конечно. Он — лучший двойник актрисы и певицы Шелл, чтоб ты знал.
И еще он очень хороший человек. Патти — так он зовет себя, когда находится в
образе, и Лора очень поддерживают меня на новом месте, они — мои лучшие
подруги. В первый день, после репетиции, когда я света белого не видела,
Питер накормил меня ужином, а потом подвез до дома. Я очень ему благодарна
за поддержку, и мне неприятно, что мой молодой человек так к нему относится.
— Прости, я не знал, как все обстоит... — Айден растерялся. —
Просто я видел тебя тем вечером с этим парнем, понимаешь? Тогда я надеялся,
что обознался, но когда увидел его...
Теперь настала очередь Габи удивляться и растерянно моргать.
— Подожди, то есть ты хочешь сказать... Что думал, будто мы с
Питером...
— Ну да, — кивнул Айден.
Габи оперлась о крышу машины и расхохоталась.
— Да, милый, это сильно. Ты приревновал меня к Патти? Все дело в этом?
Между нами ничего нет и быть не может, кроме дружбы. У меня есть ты, у него
тоже серьезная любовь.
Айден смущенно хмыкнул.
— Да, неловко получилось. Надо вернуться и извиниться.
— Да вон они идут, — кивнула Габи.
По ступеням казино спускались Питер, Лора и еще одна женщина, державшая
Питера под руку.
— А это, должно быть, тот красавчик, о котором Габи нам все уши
прожужжала? — пробасила Лора, подходя к автомобилю Айдена. — Дайте
мне посмотреть на человека, благодаря которому наша девочка сегодня летала
целый день на своих шпильках, ни разу не споткнувшись!
— Лора, ты нас в краску вгоняешь, — рассмеялась Габриэль.
— Привет, — кивнул Айден, который готов был сквозь землю
провалиться, но не из-за неприкрытого любопытства Лоры, а из-за сцены,
которую устроил. — Простите, Питер, что так невежливо с вами
распрощался — мне стало нехорошо. Голова закружилась.
— Это потому, что у нас кондиционер сломался, — с улыбкой ответил
Питер. — Мы сегодня чуть не задохнулись на репетиции, надеюсь, к
завтрашнему дню починят. Вот моей Саре тоже стало нехорошо. — И он,
ласково обняв свою спутницу, погладил ее по изрядно округлившемуся животу.
— Скоро уже? — спросила Габи, показав глазами на живот Сары.
— Через два месяца, — с гордостью сообщила та. — Тоже танцор
будет, как папа, — так пинается!
Пока Айден слушал, как женщины взахлеб обсуждают животрепещущую тему
деторождения, подлый червячок сомнений в его душе снова принялся за еду.
— То есть Питер все-таки не голубой? — спросил он, когда они с
Габи ехали в машине к дому их детства.
— Нет, — пожала плечами Габи. — Он трансвестит. А вообще у
него прекрасная семья. И ты только что видел еще одну причину, по которой не
стоит ревновать меня к нему.
— Ты имеешь в виду Сару?
— Я имею в виду ее живот.
Червячок, насытившись, заткнулся, и Айден устыдился собственной
недоверчивости. Прежде, чем они вышли из машины на подземной стоянке, он
ненадолго задержал руку Габи в своей и сказал:
— Прости меня. Просто я слишком дорожу тобой и боюсь потерять.
Она внимательно посмотрела на Айдена и ответила:
— Пойми, я слишком долго искала тебя, чтобы все разрушилось из-за каких-то нелепых подозрений.
— Ты права. Я буду верить тебе.
— А я — тебе.
Червячок, обиженно пискнув, забился в самый дальний уголок его души. До
новых недоразумений.
— Милый... С тобой так здорово, — промурлыкала Габи и потерлась щекой о подбородок Айдена.
— Тебе правда понравилось? — Он не сомневался, что так оно и было,
но кто не любит лишний раз послушать комплименты?
Айден, в домашних джинсах и с обнаженным торсом, восседал в кресле на
балконе своей квартиры и курил, стряхивая пепел в пустой ящик для цветов.
Габи устроилась у него на коленях, завернувшись в простыню, как в индийское
сари, и время от времени отнимала у него сигаретку, чтобы сделать затяжку.
На обеденном столе перед ними развалилась Матильда, которую они забрали к
себе, чтобы та не скучала без хозяев в пустой квартире, и делала вид, что
дремлет, приоткрытым глазом наблюдая за мухой на скатерти.
Просто семейная идиллия, подумала Габи. Если бы еще не надо было никуда
идти... Но Айдена ждала его статья, ее — репетиции, да еще стоило бы заехать
в их с Моникой квартиру, чтобы проверить автоответчик. Вдруг родители
звонили и сказали, когда вернутся? Еще полчаса блаженного утреннего
безделья, и пойду собираться, решила она.
— Какая духота! Надо впустить побольше свежего воздуха! — раздался
голос со стороны родительского балкона.
И не успела Габи сориентироваться, как ее мама распахнула настежь балконную
дверь и шагнула через порог. Заметив через решетку, что на соседнем балконе
кто-то есть, Шарлиз с приветливой улыбкой перегнулась через перила, ожидая
увидеть пожилую соседку, бабушку Грету... И обнаружила собственную дочь,
сидящую в неглиже на коленях у патлатого парня в дырявых штанах.
— Ой. Мамочка, привет. — Габи попыталась улыбнуться и порозовела.
Айден близоруко прищурился:
— Здравствуйте, миссис Шонлейзенхоф. Шарлиз немного помолчала. Затем
произнесла:
— Ну что ж. Если он умудрился запомнить нашу фамилию, значит, по
крайней мере, серьезно к тебе относится. Одевайтесь и приходите, будем пить
какао.
Матильда встала, потянулась и пошла по перилам домой, словно давая понять: А
я тут ни при чем. Это все они. Я их предупреждала.
Родители были несколько шокированы, когда узнали, что Габи устроилась на
работу в кабаре. Но поддержать ее во время премьеры пришли все трое: мама,
папа и Айден. Танцуя, она помнила, что среди внимательных зрителей есть
самые близкие ей люди, которые поддержат ее, что бы ни случилось, — и
если ее ждет триумф, и если провал. А во время ее сольного номера за
кулисами, затаив дыхание, стоят новые друзья и следят за каждым ее
движением.
Упорные тренировки или эта поддержка помогли ей не споткнуться на каблуках,
не сфальшивить, не сбиться с такта — кто его знает. Как бы то ни было, зал
встретил дебют Габриэли Шон в роли Сандры Галлахер не свистом, а
аплодисментами.
Глава 9
Габи казалось, что никогда еще ее жизнь не была столь насыщенной. Каждую
пятницу она выходила на сцену кабаре
Павлиньи перья
, а все свободное время
проводила в обществе Айдена. Впрочем, свободного времени оставалось все
меньше и меньше — удача улыбалась ей теперь довольно часто, словно
переменами в жизни Габи напомнила забывчивой фортуне о своем существовании,
и на девушку посыпались предложения, как из рога изобилия.
Правда, они были из рода тех, что не способны удовлетворить ее творческие
амбиции: Габи приглашали то на частную вечеринку — в качестве двойника, то в
низкобюджетные фильмы и сериалы — для участия в крошечных ролях. Но по
сравнению с ее прежним творческим застоем это был прорыв.
Работа в кабаре заняла в ее жизни особое место. Она и забыла со школьных
времен, что это такое — волнуясь, стоять на сцене перед огромным залом,
полным людей, каждый из которых смотрел на нее и ждал, а что же теперь эта
девчонка скажет или сделает. В последние годы работы в кино Габриэль
выходила на подмостки только во время занятий на актерских курсах, где твои
зрители — это твой курс, группа до боли знакомых людей, с их предсказуемой
реакцией.
Габи с удивлением обнаружила, что, подзабыв детский опыт, стала бояться
сцены. Съемочный процесс — совсем другое. Сначала надо долго и терпеливо
дожидаться, когда установят декорации, загримируют актеров, поставят свет,
когда все участники группы окажутся на своих местах, а режиссер прекратит
ругаться с продюсером и сценаристом и даст команду
Мотор!
. А дальше
наступает подлинное светопреставление: дубль, еще дубль, еще и еще...
В этой суете как-то некогда думать о волнении. Да и не видишь ты на
съемочной площадке блестящих в полумраке зрительских глаз, что внимательно
следят за тобой, отказывая в праве на ошибку. И неудачный дубль не
переснимешь...
Габи покрывалась холодным потом каждый раз перед тем, как сделать шаг и
ступить на высокую лестницу кабаре, подсвеченную бегущими огнями, чтобы
величественно спуститься с нее навстречу зрителям, мягко покачивая
серебристым плюмажем на шляпке.
Зато встречали ее просто великолепно! Зал после ее номера разражался
овациями, не замечая, как трясутся ее коленки под блестящей бахромой
костюма. И этими аплодисментами дарит ей самое главное для актрисы —
уверенность в том, что в этот миг она — самая лучшая!
Но это еще не все. Каждую пятницу Габи называла себя двойником мисс
Галлахер, и это больше не нервировало ее. Наоборот — маска Сандры даже
добавляла ей выдержки. Словно в случае провала Габриэль всегда могла
пискнуть из-под своей искусственной личины:
Это не я!
Сандра из похитительницы ее жизни превратилась в ангела-хранителя Габи, ее
своеобразный талисман.
Уже три месяца, как я работаю в
Павлиньих перьях
, сообразила Габи, когда
ее взгляд упал на календарь, висящий в гримерке. Ну и ну! А на первых
репетициях она боялась, что не выдержит здесь и дня.
Теперь она привыкла и к хождению на огромных каблуках, и к атмосфере за
кулисами, и к вечным разносам Ларри, чей ворчливый характер уравновешивался
добродушием бородача Джерри. Здесь не было легко. Но было чертовски
интересно.
И здесь были друзья. В их разряд попали даже бывшие враги. Например, сегодня
одна из девушек по имени Милли предложила ей телефон агента, который может
устроить интересную работу. А ведь раньше эта Милли ненавидела ее!
— Спасибо! — расчувствовалась Габи, не веря своим ушам. —
Телефон агента? Милли, не знаю, как тебя благодарить...
— Ну что
...Закладка в соц.сетях
