Жанр: Любовные романы
Женщина ночи
В романе Женщина ночи прозаик и поэтесса Нэнси Прайс рисует драму
незаурядной женщины, жертвующей всем ради семьи. Талантливая романистка, она
уступает авторство душевнобольному мужу, оберегая его покой. Гибель мужа в
автокатастрофе рождает надежды на новую жизнь — с заслуженным признанием и
славой. Но этим надеждам не дано исполниться.
Мэри Элиот стояла рядом со своим мужем Рэнделом Элиотом. Яркий свет юпитеров
освещал их обоих, но в центре внимания телевизионных камер и гостей,
заполнивших
Плаза
-отель, несомненно находился лишь Рэндел.
Операторы пытались запечатлеть каждый шаг восходящей литературной звезды.
Вот Рэндел Элиот беседует с мэром Нью-Йорка... с лауреатом Нобелевской
премии... со звездами кино. Камеры
следовали
за ним по пятам, отмечая все
до мельчайших подробностей. Они
подходили
почти вплотную, показывая
смокинг, взятый Рэнделом напрокат, и капельки пота на его лысой голове. Их
совсем не интересовала супруга Рэндела Элиота. Мэри оставалась в тени,
потягивая из бокала шампанское. Слева от нее сидел известный писатель. Не
обращая на Мэри никакого внимания, он крепко пожал Рэнделу руку.
— Значит, вы и есть тот самый писатель, который пишет в состоянии
транса, — сказал он.
Однако Мэри было даже приятно, что ее как бы не замечают.
Обед состоял из небольшого количества деликатесов, разложенных на большом
количестве фарфора. Мэри только что покончила с шоколадным муссом и
приготовилась слушать хвалебные речи. Голоса ораторов, усиленные динамиками,
разносились по залу, восхваляя искусство Рэндела Элиота, его воображение,
его талант.
Мэри пила кофе мелкими глотками. Камера приблизилась сначала к мужчине слева
от нее. Мэри снова подумала о том, как хорошо, что фоторепортеры не пытаются
запечатлеть ее лицо, лицо сорокасемилетней женщины, что никто не говорит о
ее искусстве, мастерстве, даре воображения, о ее таланте.
Настал момент вручения премии. Рэндел поднялся со своего места и направился
к микрофону. Он начал говорить:
— Двадцать лет назад я был молодым университетским преподавателем и...
был обречен.
Он сделал паузу и улыбнулся.
— У меня была жена и четверо маленьких детей. Однажды руководство
университета предупредило меня, что я могу потерять работу, если у меня не
будет публикаций. Потом... случилось так, что я оказался в психиатрической
лечебнице. В третий раз.
Мэри посмотрела на Рэндела. Он верил в то, что говорил. Она много раз
слышала от него эти слова, но никогда он не говорил их в присутствии такого
количества народа, в присутствии нью-йоркских обозревателей, репортеров,
редакторов, критиков.
Она почувствовала, что он волнуется, голос его слегка дрожал, а пальцы
нервно постукивали по поверхности стола.
— Когда я вышел из лечебницы, я знал, что ни один университет, ни один
колледж не возьмет меня на работу, я думал, что никогда ничего не напишу...
Рэндел замолчал. В зале стояла мертвая тишина, нарушаемая приглушенным шумом
нью-йоркских улиц.
— Но моя жена сообщила мне, что я уже закончил свой первый роман. Еще
до того, как я попал в психиатрическую лечебницу.
Рэндел удивленно развел руками:
— Я не мог вспомнить, когда я успел продиктовать жене этот роман. Книга
была только у меня в голове. Самое интересное, что все мои последующие книги
появились на свет точно так же.
Он улыбнулся:
— Электрошок. Мне кажется, именно ему я обязан появлением своих книг.
По залу пробежал легкий смех.
— Но, — Рэндел поднял руку, его голос снова стал твердым,
серьезным, — я никогда не забываю благодарить Музу, эту ветреную
женщину, которая посещает писателей по ночам, втайне от всех, и дарит им
радость творчества. Никто не может погрешить против Музы.
Публика зааплодировала. Когда аплодисменты смолкли, раздался голос
следующего оратора:
— Писатель семидесятых. Голос своего поколения. Следующий обладатель
Пулитцеровской премии.
Мэри изумленно посмотрела на Рэндела, не замечая улыбающихся лиц и не слыша
рукоплесканий, которыми вновь взорвался зал.
— Пулитцеровская премия? — прошептала она, наклонясь к Рэнделу.
— Об этом я узнал в прошлом месяце. Такой шанс есть. Будут представлены
четыре книги, — прошептал он в ответ, улыбаясь и кивая головой
аплодирующей публике.
И вдруг Мэри услышала:
— А сейчас мне хочется представить вам Мэри Элиот — супругу Рэндела
Элиота. Женщину, находившуюся все это время рядом с выдающимся писателем,
которого мы чествуем сегодня.
Мэри поднялась со своего места. Пулицеровская премия. Она с трудом различала
лица, белыми пятнами выделявшиеся на фоне черных смокингов и вечерних
платьев. Теперь телевизионные камеры были направлены на нее. Руки ее слегка
дрожали, в глазах вспыхнула ярость.
— Поаплодируем верному спутнику жизни Рэндела Элиота, женщине, которая
трудится бок о бок с писателем, записывая под диктовку каждое слово его
гениальных романов.
Мэри раскланялась, ее губы шевелились. Что она шептала?
Спасибо, спасибо
?
Никто не наблюдал за ней внимательно, чтобы утверждать это.
Камеры вернулись к Рэнделу Элиоту. Мэри Элиот села на место. Ее все еще
трясло.
Десять лет спустя какой-то репортер из
Нью-Йорк таймс
найдет пленку с
записью этого вечера и по губам Мэри прочтет то, что она шептала в тот вечер
в ответ на приветствие. Он напишет об этом статью, которая наделает много
шума и которая будет называться
Мэри Элиот
.
В этот вечер Рэндел грелся в лучах своей славы. Он стал знаменитостью.
Каждый из присутствующих на вечере был счастлив поговорить с ним, пожать ему
руку.
Рядом с ним постоянно слышались смех и оживленные голоса.
Мэри наблюдала все это, заканчивая вторую порцию выпивки. Улучив момент, она
напомнила мужу, что завтра утром они собирались рано встать.
Уставший Рэндел с готовностью дал себя увести. Они пробирались сквозь толпу,
Рэндел кланялся и улыбался, прощаясь. Пока они спускались в лифте, он
молчал, и дома также продолжал хранить молчание, пока они снимали с себя
вечерние туалеты.
Мэри не стала комментировать прошедший вечер. Она ничего не сказала ни о его
речи, ни о Пулитцеровской премии. Она легла в двуспальную кровать, накрылась
одеялом и, закрыв глаза, наслаждалась тишиной и покоем.
Рэндел тоже лег, но через несколько минут встал. Мэри наблюдала за ним
сквозь полуприкрытые глаза. Она давно научилась не спать, когда он
бодрствует.
Огни ночного Нью-Йорка отражались на потолке гостиничного номера и на лысине
Рэндела, пока он шагами мерил комнату.
Чтобы не уснуть, Мэри стала вспоминать обед в
Плаза
-отеле; Рэндела в
фокусе кинокамер, сотни аплодирующих ему рук и себя, всего на одно место
дальше от всеобщего внимания, всего на один шаг в стороне от Пулитцеровской
премии.
Находясь в полудреме, Мэри чувствовала себя спокойно и хладнокровно. В своем
воображении ее пристальный взгляд переходил с одного лица собравшихся в зале
отеля людей на другое.
Рэндел Элиот не помнит, как написал свои четыре
романа. Он и не может этого помнить, потому что их написала я
. Мне
принадлежит каждое слово в этих книгах. Мэри Квин — будущий обладатель
Пулитцеровской премии, выдающийся писатель семидесятых, голос своего
поколения.
Мэри вышла из оцепенения. Рэндел остановился, чтобы раскурить трубку.
Вспышка зажигалки и посапывание Рэндела вновь вернули Мэри в сон, в зал
отеля, в окружение изумленной и восхищенной толпы людей. Они стеной стояли
перед ней, и камеры, словно одноглазые акулы, подплывали вплотную.
Но она ничего не сказала, чтобы кто-нибудь мог услышать. Мэри впилась в
простыню холодными влажными пальцами. Толпа людей и телевизионные камеры
давно покинули
Плаза
-отель. Над кроватью пеленой висел дым от Рэнделовой
трубки.
Внезапно Рэндел схватил Мэри за плечо и стал трясти ее.
— Просыпайся, вставай, — крикнул он и, отпустив ее, стал копаться
в письменном столе. Наконец он извлек оттуда бумагу и ручку.
Мэри села на край кровати, с трудом преодолевая сон. Рэндел протянул ей
пачку бумаги, ручку и резко сказал:
— Будешь записывать. У меня есть новая идея. Рэндел стал диктовать, а
Мэри записывала за ним краткий сюжет и характеристики персонажей будущей
книги. Рэндел настаивал, чтобы она еще и еще раз перечитывала вслух
написанное, меняя отдельные слова, добавляя новое и вычеркивая целые куски.
Мэри исписывала своим аккуратным почерком лист за листом и смеялась про
себя, сдерживая злость. Сюжет? Персонажи? Тема? Рэндел излагал их с такой
самоуверенной наивностью, как будто из этого когда-нибудь может получиться
роман. Он полагал, что книги создаются таким образом. Бедный Рэндел: он
никогда не писал и не напишет книгу.
Мэри стало зябко. Она завернулась в одеяло и продолжала работать. На
листках, разбросанных вокруг, она кое-где делала пометки, отмечая то, что ей
может пригодиться, чтобы Рэндел думал, что это его работа.
Сейчас Рэндел ходил по комнате в молчании. Мэри еще немного подождала, затем
выключила свет и улеглась. Рэндел продолжал молча мерить шагами комнату.
Когда стало светать, он сел на кровать, опустив плечи, с погасшей трубкой в
руках.
Мэри не смела поцеловать его, придвинуться к нему, успокоить его. Она знала,
что сейчас его трогать не следует.
Наконец Рэндел лег. Скоро его дыхание стало равномерным и спокойным. Мэри
закрыла глаза и уснула.
Мэри мыла окна в кабинете Рэндела, когда он неожиданно произнес:
— Париж! Лондон! Рим! Мы все уезжаем. Впятером! До самого Рождества!
Мэри прекратила свое занятие и повернулась к Рэнделу:
— Что?
— Я так решил.
— Ты не собираешься работать? — удивленно спросила она.
— Я попросил отпуск за свой счет на весь семестр. Никаких классов до
января. Мы все уезжаем.
Мэри вновь повернулась к окну. Весь фасад их старого дома в Небраске был
сделан из стеклянных плит, что-то вроде застекленной веранды, и это окно
сейчас отражало залитый солнцем стол Рэндела, разноцветные корешки романов
Рэндела, выстроившиеся в ряд на полке, которая висела над его письменным
столом, и прищуренные от солнца глаза Мэри.
— На что же мы будем жить, если ты не будешь работать?
— Ты еще не видела письма, — сказал Рэндел, улыбаясь.
— Какого письма?
Рэндел поудобнее устроился в своем кресле.
— Издан мой новый роман
Цена истины
.
— Издан? — Мэри понимала глупость своего вопроса.
— Взгляни на это. — Рэндел вынул из кармана какой-то листок. Это
был чек на крупную сумму, выписанный на имя Рэндела Элиота.
Мэри перевела взгляд на сияющие от радости серо-зеленые глаза мужа. Такие же
глаза смотрели на нее с обложки выставленных на полке книг.
— Когда он пришел? — спросила она, возвращая ему чек.
Рэндел рассмеялся:
— В тот день, когда мы прилетели из Нью-Йорка. Но я знал о чеке еще
пару месяцев назад.
Мэри присела на ручку кресла. Она раскраснелась. Оглядев комнату невидящим
взглядом, нервно хохотнув, она сжала ладонями щеки. Мысли лихорадочно
теснились в голове.
Она снова услышала голос Рэндела:
— Несколько тысяч долларов. Не хочешь ли ты подержать их в руках?
Казалось, она не понимает, что он говорит.
— Издание в мягкой обложке... — проговорила она. — Я думаю о
людях, которые сейчас читают эту книгу.
— Успех. Это не просто хорошие отклики на мои книги. Это настоящий
успех! — заключил Рэндел.
Мэри открыла глаза, чтобы еще раз взглянуть на чек, дотронуться до него.
Рэндел резким движением вырвал чек у нее из рук:
— Мы возьмем детей и отправимся путешествовать.
— Детей? Нам всем уже больше двадцати! — сказала Бет, выходя из
кухни. От жары лицо ее раскраснелось, всегда блестящие карие глаза блестели
еще сильнее. — Так куда мы отправляемся?
Рэндел помахал перед ней чеком:
— Издан мой новый роман! Деньги, деньги, деньги! Мы все отправляемся в
путешествие за океан. А почему бы нет? Париж! Лондон! Рим! Афины!
Бет даже не взглянула на мать. Сейчас она была ей не нужна. Бет сказала, что
никогда не видела чека на такую сумму.
— Это прекрасно... — выдохнула она в тот момент, когда в комнату
входили Джей и Дон — два молодых парня со светлыми волосами, без рубашек и в
мешковатых джинсах, карманы которых были набиты гаечными ключами,
отвертками, складными ножами и другими инструментами.
— Что прекрасно? — спросил Джей.
— Посмотри сюда, — ответила Бет.
Мэри обратила внимание на быстрый, осторожный взгляд, который бросил на нее
Джей, до этого она поймала такой же взгляд.
— Что-нибудь произошло? — спросил Джей.
— Ваш не вознагражденный ранее отец, — воскликнул Рэндел, —
наконец-то смог сделать деньги с помощью своих книг.
Цена истины
вышла в
свет. Что это такое, по-вашему? — спросил он, размахивая чеком перед
ними.
— Деньги, — сказал Дон.
— Глупости, — возразил Рэндел, — это Лондон, Париж, Рим,
Афины! Целый семестр мы проведем там. Как надоело жить в этой куче хлама. Но
теперь, слава Богу, мы можем путешествовать!
Все, за исключением Мэри, заговорили одновременно, радуясь свалившейся на
них новости.
Мэри отправилась на кухню и начала чистить картофель к ужину. Из кабинета до
нее доносились ликующие, возбужденные голоса детей.
— Сколько волнений и переживаний, — сказал Дон, входя на кухню и
отбирая у Мэри нож, чтобы помочь ей. Он отращивал бороду, и было видно, как
из мальчика он превращается в молодого мужчину с прямым носом и зелеными
глазами, которые так хорошо были ей знакомы.
Мэри смотрела, как из-под ножа Дона падала тонкая кожура.
— Наконец папа сделал деньги, — прошептал Дон.
— Он молодец, — ответила ему Мэри также шепотом. Вошла Бет.
— Ну что, поедем? — также шепотом спросила она. Мэри пожала
плечами. Такой же вопрос задал и Джей, войдя на кухню.
— Что вы думаете о поездке? — тихим голосом спросил он.
— Мы не знаем, — прошептала Бет.
Мэри глубоко вздохнула и принялась помогать Бет, которая собиралась жарить
свиные отбивные.
— Как насчет брюссельской капусты? — спросил Джей.
Неожиданно в дверях появился Рэндел. Он закричал на Мэри:
— Мы все равно поедем за океан. И вообще, ты можешь оставаться дома
одна или с детьми, если они тоже не захотят ехать. Я поеду один!
— Дело не в том, хочу я ехать или нет, — спокойно сказала Мэри,
стараясь не смотреть на мужа.
— Это благодаря мне мы получили деньги! — прокричал Рэндел. —
Неужели ты думаешь, что я по-прежнему буду копаться в библиотеках, вместо
того чтобы использовать шанс побывать в Европе? Делай что хочешь, но я
ухожу!
Они слышали, как стукнула входная дверь. Обычно в это время он проезжал милю
или две на велосипеде. Он старался сохранять форму, но все равно с годами
полнел все больше и больше.
— Что будем делать? — спросила Бет.
— Пока Рэндел не вернулся, я позвоню доктору Паркеру, — сказала
Мэри.
Она закрыла двери и некоторое время постояла перед телефоном, собираясь с
мыслями. Она почувствовала вокруг атмосферу родного дома: голоса детей,
семейную суету, запахи готовящегося ужина.
Набрав нужный номер, она подождала, пока на том конце провода поднимут
трубку. Когда доктор Паркер ответил, она сказала:
— Я прошу извинения. Я беспокоюсь насчет Рэндела. Наверное, завтра он
будет говорить с вами. Дело в том, что он решил отправиться в Европу и
пробыть там с сентября до Рождества, и он сказал, что уедет один, без нас,
если мы откажемся ехать с ним.
Обычный спокойный голос доктора Паркера сейчас звучал холодно:
— Можете ли вы отправиться с ним?
— Да. Время есть и у меня, и у детей, но...
— Я думаю, что вы должны считаться с его желанием, — сказал доктор
Паркер.
— Поехать с ним за тысячи миль отсюда? — спросила Мэри.
— Путешествие пойдет ему на пользу, — безапелляционным тоном
произнес доктор Паркер.
— Но если ему там станет хуже и он вновь окажется в психиатрической
клинике? Как он это перенесет? И потом, он может потерять работу...
— В университете у него все будет в порядке. Я позабочусь. Это не
трудно будет сделать благодаря его репутации. Я бы посоветовал вам не
перечить ему и делать то, что он захочет. Я дам вам адрес хорошего врача в
Англии, — сказал доктор Паркер.
— Но что, если Рэндел...
— Вы не можете быть психиатром собственного мужа, — отрезал доктор
Паркер.
Мэри сжала губы.
— Если им не могу быть я, то кто им может! — сказала она в
сердцах. — Вы же не отправитесь за океан, чтобы присматривать за ним и
в случае необходимости уложить его в клинику в чужой стране!
— Иногда приходится рисковать, — голос доктора Паркера был более бесстрастным, чем обычно.
Когда он попрощался и Мэри повесила трубку, она заметила, что ее руки
трясутся. В печке поспевал ужин. Дети ждали ее наверху в ее маленьком
кабинетике. Вентилятор шевелил листы бумаги на ее письменном столе.
— Ну что, мы едем? — спросил Джей, когда она вошла. Он провел
рукой по своим слегка вьющимся светлым волосам. Мэри посмотрела на него —
Джей стал высоким, худым и сильным.
— Рэндел так решил. Это его деньги, — сказала Мэри, — но как
быть с оплатой твоего образования, с платой за учебу Бет? Можно было бы
выделить капитал и для бизнеса Дона.
— Зато мы увидим Лондон. Мы побываем в Италии и Греции! — сказала
Бет.
— Но я хочу начать новое дело... — в нерешительности сказал
Дон. — И еще Карла — я не хочу ехать без нее..
— Любовь, любовь, любовь... — поддразнила его Бет.
— Надо съездить, пока холост, — сказал Джей, подмигивая Дону.
— Карла может посидеть дома, — сказал Дон. — Может быть, и
Майкл смог бы поехать с нами, если бы не был так далеко.
Мэри откинулась на спинку кресла. Она вспомнила Майкла — своего старшего сына, оторванного от дома.
— Майкл в Африке и занят своим делом, — произнесла она вслух.
— Ты говорила с доктором? — спросила ее Бет.
— Только что. Он считает, что Рэнделу не грозит никакая опасность и он
может ехать, — ответила Мэри. — Они увидятся завтра.
— Если папа наконец выберется из своего кресла, сменит обстановку,
может, это и поможет, — заметил Джей. — Он толстеет буквально на
глазах. Его все перестало интересовать.
— Он почти совсем не выходит из дома. Он только бродит целыми днями по
дому и спрашивает, что нового мы с Джеем посадили, — добавила Бет.
— Он даже не может запомнить названия растений, — сказал Джей.
— Он пишет, — сказала Мэри.
— Какие-то каракули на обороте оберточной бумаги, — заметил Джей.
Дети переглянулись. Мэри спустилась вниз по лестнице и пошла на кухню. Надо
было закончить приготовление ужина. Вскоре она услышала, как вернулся
Рэндел.
— Иди ужинать, — позвала Мэри Рэндела, который заперся у себя в
кабинете. Мэри с детьми сидела за столом, когда он рывком открыл дверь.
— У меня из бумажника исчезло пять долларов, — сообщил он.
Наступила тишина. Все опустили глаза.
— Ты сказал, что я могу их взять, чтобы купить новую кисть для масляной
краски, — сказал Дон.
— Ты даже не начинал красить пол на веранде! — возмущенно
воскликнул Рэндел, его зеленые глаза пылали гневом.
Никто не произнес ни слова. Все тихо ждали, что будет дальше.
— Я не хочу никакого ужина. Выбрось его! — закричал Рэндел и,
хлопнув дверью, вернулся к себе в кабинет.
Дон и Джей доели свой ужин, потом съели ужин Рэндела и, громко топая ногами,
спустились в подвал. Когда Мэри убирала со стола, открылась дверь кабинета
Рэндела, и он сказал:
— Это ты так воспитала детей, что они не держат своих обещаний! Дон
обещал покрасить пол. Сделал он это? Нет!
Он так близко подошел к Мэри, что она почувствовала запах спиртного, идущий
от него. Ее лицо исказила гримаса злости и отвращения.
— Ты — задница! Возомнила о себе черт знает что! Кусок дерьма! —
проорал он напоследок и захлопнул за собой двери кабинета.
Мэри прошла на кухню. Бет мыла в раковине посуду, оставшуюся после ужина.
Когда Мэри вошла, она взглянула на нее и закатила глаза.
Мэри рассмеялась, и ее злость улетучилась. Закончив дела на кухне, она вышла
во внутренний дворик, села на скамейку и вытянула уставшие ноги.
Она посмотрела вверх на остроконечную крышу старого дома, на уютно
светившиеся окна. В гараже Дон и Джей возились с мотоциклом Джея. Оттуда
доносился стук молотка и металлический скрежет. Из парка напротив слышны
были звонкие детские голоса.
По бокам веранды рос вверх виноград. Легкий ветерок играл в его листьях.
Всегда шумные воробьи сейчас затихли, отдыхая. Скрипнула дверь, и из сумерек
появилась Бет. Она подошла и села рядом с Мэри. В руках она держала книгу.
Некоторое время они сидели молча в сгущающихся сумерках. Лишь слабый свет от
фонарей в парке освещал их. Наконец Бет нарушила молчание.
— Я люблю сидеть здесь в сумерках, — произнесла она и
вздохнула. — Что мы будем делать с путешествием?
В окно Мэри видела Рэндела, сидящего за письменным столом. Его лысина была
ярко освещена настольной лампой.
— Я думаю о том, как мы будем платить за ваше с Джеем обучение, и о
том, где взять деньги для нового магазина Дона... и о том, как Рэндел
перенесет это путешествие.
— Как я хочу, чтобы Майкл был здесь и поехал вместе с нами, —
сказала Бет. — Он был так далеко, когда учился в Йельском университете.
Но сейчас он гораздо дальше. Мы даже не можем позвонить ему. А письма к нему
идут много недель.
— Он даже не будет знать, что мы едем. Во всяком случае, долгое время.
— Затерянная в центре Африки деревушка. Я отыскала ее на карте и
попыталась вообразить, как он там живет, но у меня ничего не получилось. Я
пишу и пишу ему письма, но даже не знаю, получает ли он их.
Стало совсем темно. Они сидели, вдыхая аромат теплой летней ночи, и думали о
Майкле.
— Меня волнует мысль о том, что Рэндел снова окажется там, где мы
провели счастливый медовый месяц, мы были такими разными тогда.
— Может быть, он все вспомнит и будет счастлив, — предположила
Бет. — Он подумает о том, что прошло много времени после медового
месяца, многое изменилось: эти книги и то, что он стал знаменитым, премии и,
наконец, эта последняя книга.
— Да. — Голос Мэри звучал тихо. — Он достиг всего этого.
Когда Бет и Мэри вернулись в дом, там все еще пахло ужином. По узкой, тускло
освещенной лестнице они поднялись наверх — там находились спальни.
Зайдя в комнату Дона, Мэри увидела, что он уже спит, завернувшись в простыню
и слегка похрапывая во сне.
Спокойной ночи
, — прошептала она и
легонько провела рукой по горячей спине Дона. Мэри окинула взглядом комнату:
кругом разбросаны газеты и журналы, чертежи и фотографии. Когда-то Дон делил
эту комнату со старшим братом. Но сейчас Майкл далеко, и его кровать
вынесли. Вместо нее Дон разрешил Джею установить полки с орхидеями.
Следующая комната принадлежала Бет. Дочь сидела в круге света, падающего от
настольной лампы, и перебирала книги, которые она должна прочесть летом в
соответствии со школьными требованиями.
— Спокойной ночи, — пожелал ей Джей, когда она проходила мимо его
комнаты.
Мэри тоже пожелала ему доброй ночи и прошла дальше, оставив сына наедине с
его любимыми пинцетами, пробирками, бутылочками, гербариями, пакетами с
семенами, коллекцией насекомых, ножами и ложками, которые он таскал из
кухни. Несмотря на кажущийся беспорядок, Джей ориентировался здесь с
закрытыми глазами.
Мэри направилась в ванную комнату. По дороге она слышала, как жужжат большие
вентиляторы, освежая воздух в доме. В ванной она открыла кран с холодной
водой и вста
...Закладка в соц.сетях
