Жанр: Любовные романы
Звезда флибустьера
...наконец стало ясно, почему Ноэль проявляет такое участие к
семье Кэри, но об этом он говорить не стал,
чтобы не выдать свое близкое знакомство с Ноэлем.
- Ну, я уверен, что он снова обретет дар речи, - сказал он. Ему очень
хотелось помочь мисс Кэри, но он не знал как.
Аннетта расправила плечи.
- Да, разумеется, он заговорит. Просто я хотела, чтобы вы поняли, как сильно
он пострадал.
Она ни единым словом не упомянула о его исполосованной шрамами спине, ни о
чем не спросила. Он бы не хотел ей
лгать больше того, что требовалось обстоятельствами. Но нельзя было допустить,
чтобы она упомянула о его шрамах в
разговоре с кем-нибудь.
Он открыл было рот, но не произнес ни звука. Вместо этого он испытующе
воззрился на нее, но ее лицо выражало только
понимание. Глядя на нее и вспоминая, как нежны и чутки были ее руки, он решил,
что Аннетта Кэри - одна из самых
привлекательных женщин, которых он когда-либо встречал. В ее серо-голубых глазах
светились ум и сочувствие. А
сочувствия к себе она не требовала и рассказала свою горестную повесть, чтобы
немного облегчить его собственную боль. В
ней не было ненависти, она только помогала больным выздоравливать, пусть даже
англичанам.
Сила ее духа заставила его устыдиться себя.
А он ее использовал, он играл на ее жалости к раненым, чтобы выжить самому.
Как же ему хотелось покинуть этот дом сейчас же, сию минуту. Но ему некуда
было податься. И он не мог покинуть
Филадельфию, оставив здесь своих людей.
- Надеюсь, лимонад вам понравится, - сказала Аннетта.
- Спасибо, - поблагодарил он, с трудом выговаривая слова. Они словно
застревали в горле.
Аннетта улыбнулась, как ясное солнышко, вдруг озарившее хмурый день. А
улыбалась она очень, очень редко. У него
даже сердце сжалось при виде этой пленительной улыбки.
Нет, нет, никаких нежных чувств! Но, боже мой, он ощутил пробуждающееся
желание.
А потом их взгляды встретились. Комната погрузилась в молчание, то особенное
молчание, которое наэлектризовано
взрывом эмоций. Словно замер весь мир. В ожидании.
Глаза Аннетты широко раскрылись от внезапного понимания, что все это
означает. Серо-голубые глаза потемнели, как
морские воды перед бурей. О, в ее душе дремали мятежные чувства! И, черт побери,
ему очень захотелось выпустить их на
волю из клетки самообладания.
Того же хотелось и ей. Он это видел по ее лицу, по тому, как она вдруг
потянулась к нему, как облизнула верхнюю губу и
закусила нижнюю. Он вспомнил о предупреждении Ноэля.
- Боюсь, мне надо немного отдохнуть, - сдавленно произнес он.
Лицо Аннетты окрасилось нежным, словно роза, румянцем. Буря утихла - во
всяком случае, на ближайшее время.
- Да, конечно.
Она беззвучно скользнула за дверь, и в комнате остался только легкий
цветочный аромат, напоминавший о ее недавнем
присутствии. Джон Патрик взял в руки стакан. Даже не вспомнить, когда он в
последний раз пил лимонад. Наверное, еще в
детстве. Во всяком случае, еще до того, как отправился в Лондон.
Потом он натянул на себя халат. Благодарение господу, раны у него всегда
заживали очень быстро. Ничто не могло
заставить его долго валяться. Даже те пятьдесят ударов кнутом, коими он обязан
проклятому капитану Уэнтворту. Джон
Патрик схватил палку и, бранясь, сделал вперед шаг, затем другой. Ногу свело от
боли.
Он ходил по комнате, пока у него не подвернулась нога. Джон Патрик упал,
попытался встать, но ноги не слушались его.
Он подполз к кровати. Голова кружилась, и стало невыносимо жарко.
Жгучая лихорадка воспламенила все его члены, и он потерял сознание.
Аннетта вернулась к себе. Она все еще переживала в мыслях то волшебное
мгновение, когда мир вокруг словно замер в
неподвижности. Взгляд его зеленых глаз обволакивал ее. Тело содрогнулось от
глубинной жажды чего-то неизвестного, еще
не испытанного.
Влечение? Но ее влекло к нему с первой же встречи, однако сейчас ее волновали
такие сильные чувства, что едва можно
было вынести. Ах, если бы жива была мать и она могла бы рассказать ей обо всем.
Неужели она тоже любила отца Аннетты с
такой страстью?
Аннетта помнила только то чувство глубокого уважения, с которым они
относились друг к другу. Значит, то, что она
сейчас ощущает, и есть страсть? Или это какое-то еще более сильное чувство? Но
спросить было не у кого. Тетушка сочла бы
такой вопрос неприличным.
Ах, боже мой, она совсем потеряла голову. Оставила на столике лимонад, а ведь
он предназначался всем раненым их
больницы. Фу, как глупо.
Она снова подошла к комнате лейтенанта и постучалась. Сердце ее сильно
билось. Никто не отозвался. Открыв дверь,
Аннетта увидела, что Джон Ганн лежит на полу. Она опустилась на колени и
потрогала его лоб. Он был такой горячий, что
почти обжигал.
Одной ей было не под силу его поднять. Аннетта повернулась к двери, чтобы
позвать на помощь. Лейтенант что-то
пробормотал. Кровь застыла у нее в жилах. Он бредит. Она просто не поняла, о чем
это он. "Спустить шлюпки на воду, -
снова пробормотал он, - шлюпки".
Слова звучали невнятно, однако шотландский акцент определенно исчез.
- Я позабочусь о нем, мисс.
Аннетта обернулась. На пороге стоял Мальком. Она молча уставилась на
вошедшего, а в ушах неотступно звучали
невнятные слова лейтенанта. Он ведь солдат, а не моряк.
И акцент...
Она медленно встала, все так же в упор глядя на Малькома, но лицо его было
бесстрастно. Непонятно, слышал он слова
лейтенанта или нет. И понял ли, что они означают, если слышал. Аннетта
вспомнила, как выглядит спина лейтенанта, вся
исполосованная шрамами. Такие остаются после порки кнутом.
Однако он офицер. Офицеров же такому наказанию не подвергают. Во всяком
случае, насколько ей это известно.
Она смотрела на распростертого у ее ног лейтенанта. Мальком встал между ними.
- Я позабочусь о нем, - повторил он.
Аннетта, не помня себя, вышла из комнаты и прислонилась к стене. Голова
гудела от противоречивых и тревожных
мыслей.
Ноэль обрабатывал царапину, нанесенную английскому офицеру саблей, с тем же
усердием, словно это была самая
серьезная рана. Его так и подмывало желание заорать на этого разгильдяя, что
врачу некогда заниматься такими пустяками, и
он еле сдерживался.
Открылась дверь, и появился Мальком. По встревоженному виду и едва заметному
кивку Ноэль понял, что у них
неприятности.
Ноэль поспешно завершил работу, выпроводил офицера и повернулся к своему
слуге.
- Джонни? - встревоженно спросил он Малькома.
- Эй. Нашел этого дурака на полу, а рядом была эта девица Кэри. А он
бормотал, что надо спускать шлюпки. Не знаю,
что она успела услышать или понять.
- А тебе она ничего не сказала?
- Нет.
- Ну, тогда нам надо молиться, - похолодел Ноэль. - Проклятие. Я ведь знал,
что он становится беспокоен. Он себе
ничего не повредил?
- Рана открылась на плече. Наверное, началось заражение, но это вряд ли
гангрена.
Ноэль вздохнул. Жаль, что нельзя было взять Джона Патрика к себе домой, где
за ним был бы лучший присмотр. И
Малькома нельзя приставить сторожем к нему. Это показалось бы слишком
подозрительным.
- А как он сейчас?
- Я дал ему опиум.
- Проклятие, - пробормотал Ноэль, - сейчас пойду осмотрю его. А как насчет
шведа? Его не было, когда я приходил.
Мальком сделал гримасу.
- Где-нибудь околачивается. Не доверяю я ему.
- Да, он все время бродит вокруг тюрьмы на Уолнат-стрит, - кивнул Ноэль. - Я
видел его, когда возвращался от
майора Эмиса.
- Он такой же дурень, как его хозяин.
- Джонни не оставит свою команду, - вздохнул Ноэль, - он просто не способен
на это. Я его знаю.
- Даже теперь, когда прошло столько лет?
- Да пусть хоть пятьдесят лет пройдет, он и тогда не слишком переменится.
Верность для Джона Патрика - самое
главное качество в людях.
- Ну, он не слишком-то сохраняет верность по отношению к вам.
- Он считает, что я предал свою семью. Но, думаю, если бы я оказался в беде,
он бы все равно кинулся меня спасать.
Мальком фыркнул.
- Скорее он сам доведет вас до беды.
Джон Патрик заметил, что брат сердится. Господи, он и без этого чувствует
себя хуже некуда.
- Я не могу больше оставаться здесь, - сказал Джон Патрик, - мне не по нраву
лгать мисс Кэри.
- И куда же ты предполагаешь отправиться? - язвительно поинтересовался Ноэль.
Джон Патрик знал куда, но не сказал.
- Ты имеешь представление, какую слежку за всем и вся установил в городе Хоу?
Мне было чертовски трудно провезти
тебя сюда. И я не желаю рисковать, чтобы тебя схватили, как только ты высунешь
нос наружу. Ты знаешь, что еще слишком
слаб и не можешь полагаться лишь на собственные силы.
Джон Патрик закрыл глаза.
- Как долго это будет продолжаться?
- Ты снова в том же положении, что два-три дня назад.
Ноэль осмотрел рану на плече. Да, швы разошлись. Он громко выругался.
- Тебе, братец, незачем беспокоиться, - усмехнулся Джон.
- Незачем? - воскликнул Ноэль - Мальком сказал, что, когда он вошел в
комнату, здесь была Аннетта, а ты что-то
бормотал в бреду.
Джон Патрик замер.
- Она очень умная молодая женщина, Джонни. Она потеряла все, что представляло
для нее ценность. Все, кроме отца, но
и он тяжело болен. Не лезь к ней в душу. Ты и она - враги. Она не должна узнать,
кто ты есть на самом деле.
У Джона Патрика заныло сердце. И на какое-то мгновение он вдруг захотел,
чтобы Аннетта все узнала и смогла бы
понять. Но это все глупости.
- У нее стальной характер, - сказал он вслух.
- А откуда тебе это известно? Ты сколько раз уже с ней говорил?
- Три.
- И пусть третий раз будет последним! - рявкнул Ноэль. - А теперь сиди не
шевелясь.
Когда Ноэль наложил на рану швы, Джон Патрик открыл глаза и прямо встретил
взгляд брата.
- Отныне, когда она снова придет, говори, что ты нуждаешься в покое. Никаких
чувствительных бесед, - сурово
произнес Ноэль. - И я желаю, чтобы ты ни под каким предлогом не выходил из этой
комнаты.
Ничего подобного Джон Патрик обещать не хотел и поэтому переменил тему
разговора:
- Ты что-нибудь слышал о моих людях?
Ноэль медлил с ответом, и Джон Патрик понял: ему что-то известно.
- Ноэль?
- Их пошлют в плавучую тюрьму на Гудзон.
- Когда?
- Когда придет попутное судно. Недели через две-три.
- Мало кто сможет выжить в плавучей тюрьме, - тихо сказал Джон Патрик. Ноэль
молчал. - А документы, которые ты
достал для меня? Ты можешь добыть еще?
- Зачем?
- Ты же дал клятву - спасать человеческую жизнь. Ты знаешь, как мрут люди на
этих проклятых судах.
- И ты думаешь, что одному человеку под силу спасти двадцать заключенных изпод
стражи?
- Если англичане захватили в плен двадцать человек - значит, остальные
тридцать пять добрались до Вашингтона.
Айви привезет их сюда, они мне помогут.
Ноэль воззрился на брата:
- Ты безумец. Ты еще безумнее, чем я думал.
- Мне нужны только бумаги, которые дали бы право распоряжаться заключенными
на корабле. Все остальное я смогу
сделать сам.
- Нет, если ты хочешь погубить себя, я тебе в этом деле не помощник.
- С твоей помощью или нет, но я их вызволю.
Ноэль как-то сразу постарел.
- И ни малейшего чувства благодарности, Джонни?
Джон Патрик посуровел.
- Я благодарен тебе, Ноэль, но не настолько, чтобы оставить двадцать человек
в лапах англичан. Они хранили мне
верность четыре года, они исполняли все мои приказания и даже сверх того. Если
они попадут в плавучую тюрьму, я
отправлюсь туда с ними.
- Нет, Джонни, ты ошибаешься. Тебя повесят.
Ноэль быстро вышел из комнаты.
Джон Патрик тяжело осел на кровати. О, если бы он не чувствовал этой
проклятой усталости. Как бы он хотел вновь
обрести былую силу, и будь что будет, но он бы выдал себя за английского
офицера, который должен отвезти экипаж
"Звездного Всадника" к месту назначения.
Айви обладал магическим свойством оставаться незаметным, несмотря на свои
внушительные размеры. Он овладел этим
искусством, когда его насильно завербовали в матросы. Его высокий рост привлекал
излишнее внимание офицеров, и Айви
очень скоро понял, что это ему не нравится. Поэтому он научился вести себя тихо
и незаметно и напустил на себя такой
простоватый до глупости вид, что вызывал больше смеха, чем получал ударов
кнутом.
Он успешно носил эту личину, пока на корабле не появился Джонни. Айви и сам
не понимал, почему он рискнул всем, но
помог юноше. Может быть, его восхитили мужество и храбрость Джонни. Он делал то,
на что никто другой не осмеливался.
Он отказывался сдаваться. Он противостоял капитану Уэнтворту всеми фибрами души.
Его постоянно пороли. Он был как
сучок в глазу капитана.
До появления Джона Патрика Айви не обращал внимания на других матросов. Его
занимала только одна мысль -
выжить. Он был безучастным свидетелем того, как других заставляли непосильно
работать, били, морили голодом. Джон
Патрик сражался за каждого несчастного. Айви наблюдал за ним и завидовал его
чувству чести, которое Джонни сохранил
даже в кандалах, с кляпом во рту и под кнутом. Однажды Айви принял его сторону.
К ним присоединились и другие члены
команды. Тогда они впервые заметили страх на лице капитана, потому что впервые
за все время у команды появился вожак.
Уэнтворт выхватил из ножен шпагу. Он бы убил Джона Патрика, но внезапно между
ними возник Айви. Он заломил
Уэнтворту руку за спину, так что тот выронил оружие, но Айви и Джонни схватили,
каждому дали по пятьдесят ударов
кнутом. Потом их заковали в кандалы и заперли, чтобы повесить через два дня.
Но случилось непредвиденное. На корабль напали пираты, и казнь не состоялась.
Но и перед смертью Айви не пожалел
бы о своем поступке. Джон Патрик вернул ему гордость и мужество. Эрик Иверсен
больше уже не согнулся бы ни перед кем
в мире.
Однако умения оставаться в тени он не утратил. Айви впряг лошадь в фаэтон
доктора Марша. Смеркалось. Доктор скоро
отправится на бал к генералу. Там же будут большинство английских офицеров.
Нынешняя ночь - самое подходящее время,
чтобы проскользнуть через линию английской караульной службы и добраться до
лагеря Вашингтона в Вэлли Фордж. Вчера
вечером Айви незаметно прошел в дом Кари. Капитан велел ему разыскать всех
ускользнувших от англичан членов команды
"Звездного Всадника" и собрать их в Филадельфии. Там они должены ждать приказа
капитана.
- Айви, - услышал он голос доктора и быстро обернулся. Он еще не мог
разобраться в своем отношении к этому
роялисту. Подобно своему капитану, Айви ненавидел англичан и все, к ним
относящееся. Англичане низвели его до
положения животного, и только встреча с Джоном Патриком снова вернула ему
человеческое достоинство. Однако этот
Марш спас жизнь его капитану, и это стоило очень многого, независимо от его
убеждений.
Айви пристально поглядел на Марша.
- Фаэтон готов.
- Я вернусь не позднее полуночи.
Швед кивнул. Он никого не называл "сэр". Исключение составлял только Джонни.
Доктор Марш помедлил, словно чувствовал, что в эту ночь Айви собирается
исчезнуть. Карие глаза доктора испытующе
впились в лицо матроса.
- Прими мою благодарность за неизменную заботу о моем брате, - произнес
Ноэль.
- Он то же самое сделал бы для меня, - спокойно сказал Айви.
Понизив голос, доктор прибавил:
- Я видел тебя около тюрьмы на Уолнат-стрит. Другие, значит, тоже могли
увидеть. Будь осторожен.
- Вы тоже остерегайтесь, доктор Марш. Ночь темная. А в городе есть люди,
которые не слишком любят англичан.
- Я помню об этом, - сухо ответил Марш.
Доктор взял вожжи и сел в фаэтон. Он словно хотел еще что-то сказать, но
воздержался и тронул лошадей.
Айви смотрел вслед экипажу, пока тот не исчез из виду. Потом взглянул на
небо. Облака закрыли полумесяц. Ночь была
действительно темная.
Удобно, чтобы остаться незамеченным.
6.
Аннетта отчаянно пыталась относиться к пациентам одинаково заботливо. Она уже
знала, чем это заканчивается в ином
случае. Ее первый пациент умер. Потом было еще несколько смертей. Сердце ее
разрывалось от жалости. Смерть уносит с
собою все надежды. Поэтому она научилась брать себя в руки, чтобы не страдать
так, как в первый раз.
И что же! Всего за несколько дней шотландский лейтенант, можно сказать, стал
ее властелином. Поддразнивающий блеск
его глаз составлял удивительный контраст с его тяжелым состоянием. Улыбка
казалась дерзким вызовом смерти. Аннетте
нравилось, что он как будто понимает ее чувства, что его взгляд проникает в
тайники ее души. Аннетту это и беспокоило, и
завораживало. Казалось, будто он предлагает ей пуститься вместе с ним в не
изведанное ранее путешествие.
Сегодня утром доктор Марш настоятельно просил не беспокоиться об этом
пациенте. Лейтенант просто нуждается в
отдыхе, утверждал он. Его уверения не показались ей убедительными. Она хотела
воочию убедиться, что лейтенанту
становится лучше. И еще она хотела задать ему несколько вопросов, которые ей
самой не давали покоя. Силия испекла
мясные пироги. Аннетта положила пирог на поднос, поставила туда же стакан
молока, прихватила книгу из своей
библиотеки. И вот она постучала в дверь и вошла.
Лейтенант сидел в кровати. В лице у него уже появились краски, но подбородок
зарос щетиной, что делало его похожим
на разбойника. Темные волосы были взлохмачены. Он улыбнулся, но только одними
губами. Улыбка не коснулась его глаз.
Аннетта опустила поднос на столик.
- Ешьте сразу, - предупредила она. - Пирожки гораздо вкуснее, когда горячие.
- Вы сами их печете?
- Нет, их испекла Силия, наша кухарка.
- А, - протянул он, - созидательница супов и студня.
Аннетта внимательно вгляделась в него.
- Раны не воспалились?
Странное выражение скользнуло по его лицу.
- Немного лихорадит, только и всего.
И он вобрал в себя ее взгляд. Какие у него глаза! Раньше их затуманивала
боль, а теперь взгляд был совершенно ясен и
открыт, но в то же время не позволял проникнуть в тайны его мыслей.
- Я... вам книгу принесла. Не знаю, может быть, вы не захотите...
Она вдруг стала заикаться, чего раньше за ней не наблюдалось. Никогда.
- Спасибо еще раз. Интересная книга сейчас кстати.
- Значит, вы любите читать?
- Эй. Я вырос на книгах. Не могу себе представить мир, в котором нет книг.
У Аннетты от радости подпрыгнуло сердце.
- Я думаю так же, как вы.
- А что вы еще любите, мисс Кэри?
- Верховую езду... - Она вдруг осеклась.
Лейтенант помолчал, потом участливо спросил:
- Вы ведь хотели что-то сказать о лошадях?
- Да, у меня была лошадь. Ее звали Ромми. Такая быстрая, легкая. Я часто
скакала наперегонки с отцом по жнивью. Мы
объезжали все наши угодья и планировали, что посадим на следующий год.
- Братьев у вас нет?
- Нет. Нас только двое, папа и я. Мама умерла семь лет назад. Отец научил
меня всему, что надо знать о фермерском
деле. Он любил землю. Я тоже ее люблю, но до недавнего времени я не понимала
этого.
Аннетта помолчала.
- Почему так получается, что мы не знаем, как сильно любим, пока это не
потеряем? - спросила вдруг она.
В ответ Джон Ганн протянул руку. Она подошла и пожала ее. Ладонь у него была
теплая. Это тепло охватило все ее тело.
- А что теперь с Ромми?
Она присела на его постель, осторожно, чтобы ненароком не задеть.
- В ту ночь, когда пришли погромщики, кто-то выпустил лошадей из конюшни.
Больше я ее не видела.
Его пальцы крепко, сочувственно сжали ее руку.
- Я поместила объявление в газете, но никто не ответил.
- А какая она была?
- Хорошенькая гнедая кобылка. Три ноги белые, одна черная, и в гриве белая
прядка. Я помогала ей при родах, обучала
ее, и она ходила за мной, как собачка.
- Да есть ли что-нибудь на свете, чего бы вы не умели? - хмыкнул он.
- Я не сумела защитить свой дом, - в голосе Аннетты звучало теперь больше
печали, чем горечи.
- И никто бы не смог, учитывая обстоятельства, - сочувственно заметил Джон
Патрик.
- Но ведь я умею стрелять. Я должна была бы...
- Они могли убить вас. - Он взял ее руку и нежно коснулся ее губами.
- Нет, я больше никогда не позволю себе такой беспомощности, - в этих словах
Аннетты прозвучала уверенность,
которая зрела несколько месяцев. - Если бы я только была мужчиной...
- Признаться, я очень рад, что это не так.
У Аннетты вспыхнули щеки. На минуту она потеряла дар речи.
- Мне нравится ваша улыбка, - добавил он, - но вы так редко улыбаетесь.
- В наши дни мало что может вызвать улыбку, - грустно ответила Аннетта.
Взгляд его помрачнел, словно он вспомнил о чем-то неприятном. Губы сжались в
тонкую линию, и странно, но он
напомнил ей ястреба. Сильного и коварного. Обаятельная любезность истинного
джентльмена вдруг исчезла, и перед ней
был солдат, солдат до мозга костей.
Эта внезапная перемена заставила ее вспомнить о вопросах, которые ей хотелось
ему задать.
- А где живут ваши родные?
Он застыл. На лице его промелькнуло выражение тревоги. Неужели он тоже
испытывает чувство утраты? Аннетта встала.
- Извините. Меня это не касается. Я просто подумала...
- Да?
Она вскинула голову:
-...что ваша семья имеет отношение к морю.
Он прищурился:
- Почему же вы так подумали?
Аннетту пронзила дрожь. Поколебавшись, чувствуя себя мошкой, подлетевшей
слишком близко к пламени свечи, она
докончила:
- Потеряв сознание, вы что-то бормотали насчет шлюпок, которые надо спустить
на воду.
Лицо у него прояснилось, но взгляд остался холодным и настороженным.
- Некоторое время в юности я провел на море, но убедился, что оно не для
меня. Особенно после того, как мой корабль
затонул после сильнейшего шторма. Несколько дней я провел в спасательной шлюпке
и едва не умер от жажды. Я твердо
решил тогда, что если придется воевать, то лишь на суше.
- А что со спиной? - Любопытство не давало ей покоя.
- Небольшое недоразумение между мной и помощником капитана.
Тон его был беспечным и совершенно не соответсвовал выражению лица.
- Похоже, я несколько устал, мисс Кэри, во всяком случае, больше, чем думал.
Такое впечатление, что она сразу перестала для него существовать. Это от
боли? Или ему не хотелось отвечать на ее
вопросы? Она вдруг вспомнила о своих обязанностях.
- Надо идти, - сказала она, но ноги ее не слушались.
- Я вам очень благодарен, - суховато произнес он.
Он явно выпроваживал ее. Любезно, однако это ничего не меняло.
Аннетта закрыла за собой дверь и вдруг сообразила, что она так и не узнала,
почему в бреду у него исчез акцент.
В течение нескольких последующих дней Джон Патрик возносил молитвы, хотя он
почти забыл, как это делается. Он
потерял веру, когда пребывал на службе в английском флоте. Но сейчас он очень
нуждался в помощи свыше. Он молился,
чтобы Айви благополучно достиг лагеря генерала Вашингтона. Он молился, чтобы те
матросы, кто не попал в число
двадцати человек в уолнат-стритовскую тюрьму, не погибли бы от пули и не
замерзли бы насмерть. Он молился, чтобы
Ноэлю удалось раздобыть необходимые документы.
И еще о том, чтобы суметь сохранить холодность и равнодушие по отношению к
Аннетте Кэри.
Однако всякий раз, когда она приносила чистые бинты для перевязки или еду, с
нею вместе в комнату входили свежесть и
невинность, которые делали ее более желанной и привлекательной, чем любая
опытная в любви женщина. Она редко
задерживалась у него. Джон Патрик не поощрял ее визиты, как и обещал Ноэлю.
Обычно он отвечал на вопросы односложно
или притворялся спящим.
И тем не менее он с нетерпением ожидал ее прихода и совершенно не понимал,
почему бывает глубоко разочарован, если
она не появляется. Еще никогда он не чувствовал ничего подобного по отношению к
женщине. Он жаждал поймать улыбку,
редко освещавшую ее лицо. Он постоянно твердил себе, что она за англичан и
улыбается ему, считая английским офицером.
Они враги, и этого никто не изменит.
Пришел Ноэль и принес большой лист бумаги с объявлением:
"5000 тысяч фунтов награды за поимку пирата по прозвищу Звездный Всадник.
Предположительно находится в
Филадельфии. Наружность: черные волосы, зеленые глаза, шести футов росту".
Джон Патрик прищурился:
- А я надеялся, что меня считают погибшим.
- Мне кажется, они так и думают. А объявление - просто на всякий случай.
- Откуда у них описание моей внешности?
- Его сообщил некий английский офицер, корабль которого ты захватил.
- Он в Филадельфии?
- О да. Прошлым вечером я его видел на приеме. Он только и говорил, что о
"дьяволе", который виноват в смерти
половины его экипажа, а также в гибели корабля. Англичане привезли его из НьюЙорка,
чтобы легче было тебя опознать.
Джон Патрик не мог сдержать раздражения при мысли, что Ноэль якшается с его
врагами.
Джон Патрик скомкал в кулаке объявление.
- Они расклеены по всей Филадельфии, - устало пояснил Ноэль. - Мальком
срывает все, что ему попадаются, но...
- Они укоротили меня на два дюйма, - возразил Джон Патрик.
- Эй, но это разница малозаметная. А вот зеленые глаза в сочетании с черными
волосами встречаются не очень часто.
- А что думает мисс Кэри?
Ноэль вздохнул:
- Надеюсь, она убеждена в том, что ты тот самый человек, за которого я тебя
выдаю и которым ты ей сам
отрекомендовался. Однако я хочу, чтобы ты не виделся ни с кем из офицеров,
которые вдруг бы захотели с тобой поболтать.
Джон Патрик кивнул. Сердце у него сжалось. Проклятое объявление очень
затрудняет поиски экипажа.
- Оставь эту мысль, Джонни. Когда ты достаточно окрепнешь, я смогу тебя
тайком вывезти из Филадельфии.
Ноэль словно знал, о чем в данную минуту думает брат.
- Я и мой экипаж были вместе четыре года, а с некоторыми и того больше. И я
их никогда не брошу.
Мускул дрогнул на щеке Ноэля.
- Проклятие, Джонни, ты еще не скоро выздоровеешь.
- Я поправлюсь через несколько дней.
- Что ты можешь в этом понимать - ты пират.
- Я вылечил не одну рану.
- И все твои пациенты выжили?
- Один или двое, - холодно улыбнувшись, ответил младший брат.
Ноэль покачал головой.
- Ты уже все заранее спланировал?
Джон Патрик молчал.
- И что бы я ни говорил, ты своих планов не изменишь? - настойчиво спрашивал
Ноэль.
- Нет.
Джон Патрик заметил вдруг серебряные нити в каштановой шевелюре брата. Он
выглядел старше своих лет, черты лица
обострились, резкие морщины стали глубже
...Закладка в соц.сетях
