Жанр: Любовные романы
Вне закона
...ем не выдавая, что он ее узнал, он налил себе чашку кофе
и, только сделав глоток, посмотрел на нее, вопросительно приподняв одну
бровь.
Она залилась румянцем.
— Папа думал, что вы могли уехать.
Он не спеша оглядел ее с лихо сидевшей на голове шляпки до изящных сапожек
на ногах.
— Он послал вас узнать, так ли это?
Румянец на ее лице стал гуще.
— Нет.
Он глотнул еще кофе. Он почти ощущал ее озадаченность. Она, очевидно,
привыкла к тому, чтобы все было так, как ей хочется.
— Могу я выпить кофе? — наконец спросила она, не желая признать
его безразличие.
— Кофе кончился, — ответил он, делая большой глоток. Ему хотелось,
чтобы она уехала. Он чувствовал, что она приносит неприятности, а их с него
уже было достаточно. Хотя он не поднимал глаз, он понял, что она спешилась.
— Я слышала, что вас зовут Лобо, — сказала она. Он продолжал
сидеть, не отвечая.
— Значит, вы остаетесь? — не оставила она своей попытки.
Он поднял глаза. Она была довольно миленькая. У нее были волосы с оттенком
красного дерева и темно-карие глаза, но она его не интересовала. Она явно
была очень молода, глупа и упряма. Он встречался с такими девицами раньше, и
это всегда означало осложнения такого рода, каких он не желал.
Лобо уставился на нее нарочито наглым взглядом, которого обычно бывало
достаточно, чтобы непрошеный гость удалился.
— Что вам надо, леди? — спросил он.
Она покраснела еще больше, и он решил, что сейчас она объявит что-то вроде
того, что скажет отцу, чтобы тот его уволил. Такое раньше бывало.
Вместо этого она сказала:
— Познакомиться с вами. Я никогда раньше не встречалась с
профессионалом.
— А вы не боитесь? — Вопрос сопровождался мрачной ухмылкой.
— Да, — созналась она.
— Выходит, вы сообразительная. Посоображайте еще немного. Садитесь на
лошадь и проваливайте.
— Почему?
— Потому что я люблю девочек вроде вас на завтрак.
Она взглянула на немытую тарелку.
— Вы уже позавтракали.
— Но еще не наелся.
Она улыбнулась чуть дрожащими губами:
— А я и не знала, что у профессионалов есть чувство юмора.
— Его у нас нет, — ответил он.
Она стояла, изучающе глядя на него. Он ответил таким же взглядом.
— Завтра вечером, в субботу, в городке будут танцы.
— У меня нет времени для танцев.
— Я скажу папе, что вы еще здесь.
Он пожал плечами.
— Он очень расстроен.
Лобо опять пожал плечами:
— Это его забота.
— Вы уже встретились с Уиллоу Тэйлор?
Лобо напрягся. Его взгляд стал даже холодней, чем обычно. Девушка была в
нерешительности.
— Я... она мне нравится. Вы... вы не сделаете ей плохо, верно?
— Так вы из-за этого приехали?
Девушка прикусила губу и медленно кивнула. Лобо потер затылок. Заковыристее
работы он еще не встречал.
— Ведь нет, не сделаете? — настаивала она.
— Поезжайте домой и говорите со своим папой, а не со мной.
— Прошу вас.
— Уезжайте, — повторил он, поднимаясь и выплескивая остаток кофе в
костер.
Не обращая больше на нее внимания, он оседлал каракового и вскочил в седло.
Если она не хочет уезжать, то, черт побери, уедет он. Он поехал рысью, не
оглядываясь.
Этой ночью он спал беспокойно, но ему хватило короткого отдыха. Он всегда
ухитрялся немного вздремнуть то там, то здесь, даже на лошади, и быть таким
же бодрым, как человек, проспавший несколько часов. Еще одно наследие его
жизни с апачами.
Если взглянуть на эти годы объективно, то, возможно, он должен быть за них
благодарен. Он был способен на то, на что были способны — или хотели — лишь
немногие, но когда он лежал без сна, оценивая эти способности и вспоминая
свою жизнь, он понял, что всего этого недостаточно.
Пока он не услышал смех этой женщины, Тэйлор, он не осознавал, как много
теряет. Он понятия не имел, что люди могут так смеяться.
Лобо и до того слышал смех. Издевательский. Жестокий. Грубый. Но никогда
такой, от которого хотелось улыбаться.
Это надо же, так он скоро начнет выть на луну.
Лобо не спеша доехал до речки огибавшей земли Ньютона и Тэйлор. Из-за засухи
воды было мало, только несколько грязноватых дюймов.
Ему и до этого приходилось принимать участие в спорах из-за воды. Почему
этот должен чем-то отличаться? Но разница была. И он понял, насколько она
велика, когда поздним вечером увидел, что подъезжает к заросшему травой
холму. Он спешился и устроился поудобнее, наблюдая за дорогой. Он увидел
приближающуюся тележку, но на этот раз к задку была привязана чалая лошадь,
а рядом с женщиной, держа вожжи, сидел мужчина.
Лобо отпрянул, как от ожога. В низу живота возникла непонятная резкая боль,
и он ощутил в себе тянущую пустоту, которая расширилась и поглотила его.
Брэди вернулся этим вечером. Уиллоу слышала, как он подъехал сразу после
того, как она потушила керосиновую лампу в своей спальне. Она быстро встала
и подошла к окну. Она вспомнила, что внизу есть винтовки, но не была
уверена, что сможет выстрелить в человека.
Увидев Брэди, ведущего лошадь к сараю, она издала вздох облегчения. Она
хотела выйти поговорить с ним, потом решила подождать до завтра. Плечи его
были опущены, и даже на расстоянии он выглядел усталым, потерпевшим
поражение. А ведь он так хорошо держался все это время... Она снова легла в
постель с чувством беспокойства за него.
Брэди зажег лампу в помещении для упряжи. У него так дрожали руки, что на
это потребовалось несколько минут.
Он слышал о наемнике и знал, что кроме него некому защитить Уиллоу и детей.
Он пять дней провел в предгорьях, практикуясь в стрельбе из своего кольта.
Когда-то он был быстрым и метким стрелком. Теперь он с трудом вытаскивал
револьвер из кобуры, и три выстрела из четырех шли далеко мимо цели.
Когда-то верный друг, теперь револьвер в его руках казался гремучей змеей.
Он его ненавидел.
Он не дотрагивался до своего кольта четыре года с тех пор, как убил
последнего из убийц своей жены и сына, хладнокровно застрелил его, когда тот
молил о пощаде. Он думал ощутить удовлетворение и умиротворенность, но вышло
не так. Он обнаружил, что сам был не лучше того, кого выслеживал.
Разглядывая предавшие его руки, он боролся с терзавшим его желанием выпить.
Он ни на что не годился. Совершенно бесполезен. Его сгрызала ненависть к
себе.
Он открыл окно, глубоко вдыхая тихий ночной воздух. Но это не помогло. Почти
ненамеренно он подошел к коробке, где держал свои немногие пожитки и нащупал
гладкую округлость бутылки. Она лежала здесь, нетронутая, уже несколько
месяцев. Некоторое время он колебался, потом вытащил ее из коробки. Почему
бы и нет? Все равно он ни на что не годился. Он поднес бутылку к губам и
сделал долгий глоток, потом еще один.
Сигарета. Ему хотелось курить. В сарае он никогда не курил, но... почему бы
и нет. Он будет осторожен. Он свернул сигарету и, видит Бог, руки его не
дрожали. Он стряхнул табак с колен и еще раз приложился к бутылке.
Он снял стекло с керосиновой лампы и зажег сигарету от ее пламени. Он не
поместил стекло обратно. Он докурил сигарету и очень старательно затушил ее,
делая глоток за глотком из бутылки, и с сожалением поставил бутылку на стол
рядом с лампой, когда там ничего не осталось. Вот чего ему недоставало.
Просто немного выпить. Его глаза закрылись, и негромкий храп заполнил
комнату, освещаемую незащищенным пламенем.
Несколькими часами позже легкий бриз зашевелил простые хлопчатые занавески в
комнате, отдувая их в сторону лампы. Мерцающее пламя поползло вверх в
поисках добавочного топлива. Оно нашло его в сухом дереве сарая.
Глава 4
Лобо поднялся до рассвета. Была суббота, и он твердо решил встретиться с
Уиллоу, прежде чем она снова улизнет.
Он нарочно не стал бриться. Чем страшнее он будет выглядеть, тем больше
шансов на успех. А он хорошо знал, как пугающе он мог выглядеть. Много раз
возможные противники отступали, только взглянув на него.
Лобо провел ночь, пытаясь сосредоточиться. У него это хорошо получалось.
Подумав, он находил выход из множества чертовски трудных положений. Теперь
он старался забыть этот проклятый смех и рыже-золотистые волосы...
Дьявол, опять то же самое!
Обойдясь без кофе и завтрака, он оседлал каракового. Лошадь ткнула его
мордой, прося ласки. Он яростно взглянул на нее. Даже скотина становится
неженкой. Он сел в седло и, готовый взорваться, хотя не понимал почему,
пустил лошадь галопом.
Он добрался до небольшого холма, ставшего уж чересчур знакомым местом, и
который раз посмотрел в сторону дома на ранчо. Утро было серым, солнце
только краешком вышло из-за горизонта, и с первыми лучами поднялся горячий
ветер.
Когда Лобо увидел дым, он почувствовал удовлетворение. Они уже проснулись.
Но, изучая мирный пейзаж, он заметил, что дым шел не из дома, а от сарая.
Его колени сжали каракового, и он с криком понесся к дому.
— Пожар!
Уиллоу одевалась, когда услышала крик. Оставив верхние пуговицы платья
незастегнутыми, она подбежала к окну и выглянула наружу.
Ей был виден сарай, из которого вырывался дым, и она подбежала к двери и
распахнула ее, крича изо всей мочи, чтобы разбудить остальных.
Чэд сразу выскочил, так же как Эстелла и близнецы.
Присмотри за Салли Сью
, — крикнула она Эстелле, выбегая из передней
двери по направлению сарая, едва заметив крупную караковую лошадь и
спрыгнувшего с седла человека.
Не говоря ни слова, он пробежал мимо нее в сарай. Уиллоу, охваченная ужасом,
вбежала следом. Человек открыл двери стойл и вывел лошадей, а Уиллоу
побежала к кладовой для упряжи. Она знала, что там был Брэди.
Дверь была закрыта, из щели под дверью курился дым. Она пыталась открыть
дверь, но ее заклинило, и Уиллоу тщетно бросалась на нее всем телом.
Потом ее отшвырнули прочь, и незнакомец одним толчком открыл дверь. Наружу
вырвалось пламя, и он исчез в огне и дыму. Казалось, прошли часы, а на самом
деле только секунды, когда он снова появился, неся Брэди, перекинутого через
плечо. Голова Брэди болталась при каждом движении.
— Какого черта вы еще здесь? — рявкнул незнакомец.
— Юпитер, — крикнула она.
— Я им займусь, — сказал он. — Только выбирайтесь отсюда,
пока мы все трое из-за вас не погибли.
Уиллоу оглянулась. Сено горело, и повсюду разлетались горящие угольки. Она
слышала шипение и треск разраставшегося пламени. Жар был невыносим. И
слышался отчаянный рев Юпитера.
— Уходите, — сказала она. — Я выпущу Юпитера.
Человек не стал спорить, крепко схватил ее за руку и потащил прочь. У нее не
было выбора. Когда они выскочили из сарая, она попала прямо в объятия Чэда,
который только что вывел двух коров и собирался снова бежать в сарай.
— Юпитер! — завопил он.
Уиллоу видела, как мужчина раздраженно кивнул, опуская Брэди на землю. Он
сказал:
— Уберите всех с дороги. Когда этот старый бык выскочит, он будет
бешеный.
Затем, натянув на лицо шейный платок, он вернулся в сарай.
Уиллоу и Чэд оттащили Брэди к загородке. Она крикнула, чтобы все отошли в
другую сторону. Сарай теперь весь пылал, и Уиллоу охватил ужас, какого она
никогда раньше не испытывала. Он не выберется; это невозможно. Она побежала
к воротам, порываясь сказать ему, чтобы он оставил Юпитера, когда услышала
вопль и тяжелый звук копыт. Юпитер с треском вырвался из ворот; глаза его
налились кровью, спина была серой от пепла. Мужчина вышел за ним,
спотыкаясь. Его рубашка была порвана и дымилась, перчатки обгорели.
— Прочь от сарая, — крикнул он, — через минуту все рухнет!
Но Уиллоу не могла двинуться с места.
— Вы... вы ранены.
— Убирайтесь, черт побери! — взревел он, наклоняясь, чтобы
подхватить все еще неподвижное тело Брэди.
Они побежали к открытой калитке, но, услышав грохот, Уиллоу обернулась.
Крыша провалилась, и дым с пламенем рванулись в помутневшее небо.
Они подошли к остальным. Эстелла крепко держала Салли Сью, а Чэд еле
удерживал за уздечки двух лошадей. Третья лошадь исчезла, и Юпитер несся в
сторону пастбища, как молодой бычок.
Незнакомец скинул Брэди на землю, и Уиллоу бросилась к нему.
— Он?..
— Пьян вдребезги, — с отвращением сказал незнакомец. —
Похоже, этот чертов пожар из-за него.
— Значит... это просто несчастный случай? — Ей не хотелось думать,
что кто-то мог им такое устроить.
— От него несет, как из салуна, — сказал мужчина. — Пожар
начался с его комнаты — это ясно. Как вы думаете, черт побери?
Но она уже не слушала. Она опустилась на колени рядом с Брэди и ободряюще
взяла его за руку, когда он стал что-то бормотать. Вряд ли она услышала, как
незнакомец хмыкнул в отвращении. Она заметила удаляющиеся запыленные сапоги
и вдруг вспомнила, что не поблагодарила его. Подняв голову, она видела, что
он быстро пошел к своей лошади.
— Не уезжайте! — сказала она громко, чтобы он услышал.
Он повернулся, глядя на нее с непроницаемым выражением на покрытом сажей
лице.
— Пожалуйста, не уезжайте.
Уиллоу встала на ноги. Она не сомневалась, что этот самый человек уже дважды
спасал их до этого, и чувствовала, что он собирается, как всегда, исчезнуть.
Она также необъяснимым образом понимала, что если он сейчас уедет, она
никогда его больше не увидит. И она не могла этого допустить.
Она окинула его взглядом. В одном Чэд не ошибся: этот человек был выше
Салливэна, выше всех, кого она знала. Его волосы, хотя и засыпанные пеплом,
светились на солнце, а глаза сияли внутреннем огнем, подобно редким
драгоценным камням.
Его лицо обросло светлой щетиной, а резкие угловатые черты, хотя и сильные,
выдавали какую-то незащищенность. Возможно, подумала она, это впечатление
возникало из-за его нерешительности, какой-то озадаченности, как будто он не
мог понять, что же он здесь делает.
— Пожалуйста, помогите мне внести его внутрь, — сказала она,
используя единственный предлог, который, она знала, вынудит его остаться.
Она инстинктивно чувствовала, что если бы она заговорила о его собственных
ранах, он бы все равно сбежал.
А он думал о бегстве. Ей это видно было по тому, как он поглядел в сторону
своей лошади и дальше, на горизонт, прежде чем опустить голову, признав свое
поражение.
— Он не стоит ваших забот, — резко сказал незнакомец.
— Конечно, стоит, — ответила она. — Это мой друг.
— Тогда, леди, вам уж точно не требуются враги.
Голос его был строгим и резким, даже осуждающим, и все же Уиллоу
почувствовала к нему необъяснимое влечение.
Лобо охватило состояние молчаливой напряженности, которое, казалось,
обволокло его всего и держало, не отпуская. Он закрыл глаза, чтобы
избавиться от ненужной, неожиданной волны желания, от непонятного замедления
времени, замкнувшего их вместе. Он ощущал себя актером в пьесе, марионеткой,
которой управлял кто-то другой. И все же он не хотел порвать эти узы. Нет,
хотел, но не знал, как.
Он вновь открыл глаза и встретил ее взгляд. Как он и думал, у нее были синие
глаза. Но он никак не мог предположить, что настолько синие. Они были
подобны свету неба в горах теплым летним вечером перед наступлением сумерек,
цвет глубокий, насыщенный и яркий, от которого у него все внутри застонало,
настолько этот цвет был чистым.
Она продолжала смотреть на него взглядом, который, казалось, пронизывал его
насквозь. На сей раз он не увидел в этом взгляде страха и отвращения. Он
чувствовал себя так, как будто кто-то чужой завладел обычно послушным ему
умом и телом. Как всегда в моменты сомнения, его рука дернулась к
револьверу. Револьвер был единственной устойчивой ценностью в его жизни, его
единственным союзником.
Он увидел, что ее взгляд последовал за этим движением, но вместо ужаса в нем
было сопереживание и даже понимание того, что он сделал это без дурных
намерений. Его рука отпустила рукоять.
— Пожалуйста.
Нежная мольба прервала молчание, и он вспомнил ее просьбу. Этот чертов
пьяница, бывший шериф, пропади он пропадом. Она просила его помочь человеку,
который несколькими годами раньше выдворил бы его из городка привязанным к
оглобле.
Он оглянулся. Близнецы, едва отличимые один от другого, уставились на него
полными благоговения глазами. Салли Сью рвалась из рук тощей женщины.
Женщина неожиданно изящным движением поставила ее на землю, и малышка
подбежала к нему.
Она посмотрела вверх с высоты своего маленького роста.
Спасибо, что
выручили Юпитера. И меня
. Она повернулась и убежала к женщине, которая
несколько мгновений глядела ему прямо в глаза, прежде чем повернуть к дому.
Учительница терпеливо ждала рядом с неподвижным телом. Ему не встречались
женщины, способные на такое терпение. С таким ровным взглядом и спокойным
упорством из нее мог бы получиться неплохой профессионал. Она ждала его
хода, не подталкивала, просто ждала, как будто знала, что уговоры способны
только оттолкнуть его.
Рукой в перчатке он рассеянно потер затылок, едва ощущая обжигающую боль в
пальцах. Его внимание сконцентрировалось на внезапном выражении отчаяния в
очень синих глазах учительницы, и что-то в нем не могло ей отказать.
Он быстро подошел и склонился над тем, кто должен был быть Брэди Томасом. Он
грубо стал растирать лицо Томаса, пытаясь привести его в чувство. Томас
застонал и открыл глаза, щурясь от утреннего солнца.
Лобо обхватил рукой его плечи и поставил его на ноги.
— Перебирай ногами, черт побери, — приказал он. Брэди старательно
переставлял одну ногу за другой, часто спотыкаясь, пока они медленно
продвигались к дому. Лобо знал, что проще было бы нести его, но он не
собирался упрощать задачу Томасу. Из-за него чуть не погибла хорошая
скотина, уж не говоря о сгоревшем сарае. У Лобо не было для него жалости,
даже если из-за потери сарая жить на ранчо становилось почти невозможно.
Брэди Томас выполнил за него его работу, и в нем медленно тлело чувство
злобы к этому человеку.
Он не понимал, почему женщина не ощущала такого же отвращения. Когда он
незаметно взглянул на нее, он увидел только беспокойство за Томаса.
Они добрались до дома, и он вопросительно взглянул на нее. Она прошла вперед
к маленькой комнате с одной большой кроватью и двумя поменьше. Лобо свалил
свою обузу на большую кровать и направился к двери, теперь сильнее ощущая
боль в одном предплечье и кистях рук.
За дверью спальни он посмотрел на свои руки, на полусгоревшие перчатки,
прилипшие к коже, на обгоревший рукав рубашки, едва прикрывающий
покрасневшую руку. Он не обращал внимания на боль: это было еще одно
применение для умения сосредоточиться. Но он знал, что с ранами надо что-то
сделать, прежде чем начнется заражение.
Женщина тоже внимательно посмотрела на них.
— Сильные ожоги, — сказала она. Он пожал плечами:
— Это ерунда.
Ее синие глаза были полны беспокойства. Это действовало на нервы, и он
двинулся к наружной двери.
— Подождите, — сказала она властным учительским тоном, —
необходимо что-то сделать с этими ожогами.
Лобо сам не знал, почему он остановился. Ее голос смягчился:
— И я хочу поблагодарить вас. Наверное, вы наш ангел-хранитель.
Ангел-хранитель! Будь я проклят.
— Чэд все рассказал о вас, — продолжала она, как бы не замечая,
как вспыхнуло его лицо. — И я так хотела поблагодарить вас. Меня зовут
Уиллоу. Уиллоу Джордж Тэйлор. — Имя ненамного лучше, чем его
собственное или Салли Сью.
— Но все зовут меня Уиллоу, — добавила она, сверкнув улыбкой, от которой и лед бы растаял.
Она ждала, чтобы он назвал себя, но он молчал.
Она как будто нисколько не смутилась, подошла к нему, дотронулась до его
руки и нахмурилась, глядя на ожоги. Он ощутил, как что-то странное, —
не боль, — обожгло ему спину.
Она посмотрела ему в лицо и улыбнулась:
— Я не позволю вам уехать отсюда, пока не займусь этими ожогами.
Лобо колебался. Он не хотел уезжать. Он не хотел терять эту улыбку. Ему
хотелось подольше ощущать прохладное прикосновение ее пальцев к своей коже,
видеть в ее глазах беспокойство за него. За него.
Он сглотнул слюну, твердо зная, что должен поскорее убраться из этого дома,
из Ньютона, из этого района, а может, и из округа.
— Я принесу мазь от ожогов, а вы можете взять одну из рубашек Джейка.
— Джейк?
Чувствуя облегчение от того, что он наконец что-то сказал, она снова
улыбнулась.
— Он оставил мне ранчо. Он умер полтора года назад.
— Он оказал вам плохую услугу, леди, — сказал Лобо. — Это
место совсем запущено.
Она выглядела беспомощной и невероятно привлекательной. Невзирая на ожоги,
он ощутил необычайно сильное желание ее обнять. Что она будет делать, когда
узнает, кто он? Наемник. Приличные люди переходили на другую сторону улицы,
чтобы не встретиться с ним. Глупец!
— Я знаю, — негромко ответила она. — Но до сих пор мы
справлялись.
Лобо поднял брови. Настало время дать ей понять, что к чему.
— Леди, если бы я не подоспел вовремя, двое детишек и пьянчуга сейчас
были бы мертвы.
— Но ведь вы подоспели, — с неотразимой логикой возразила она.
Он в раздражении уставился на нее. В этом лице, в этих глазах была такая
полная, слепая вера в него. За всю свою жизнь он не встречал ничего
подобного. Он дьявольски надеялся, что больше и не встретит.
— Леди...
— Уиллоу.
— Мисс Тэйлор...
— Уиллоу.
Он сжал кулаки.
— Есть люди, которые не хотят, чтобы вы были здесь.
Ее улыбка слегка померкла.
— Значит, вы тоже слушали эти выдумки. Я не поверю, чтобы Алекс Ньютон
желал мне зла.
Ему хотелось поколебать эту уверенность, доказать ей, сказать, что его
наняли как раз для этого. Но слова застряли у него в горле. Все равно, что
побить щенка, подумал он. Он был не в состоянии видеть, как в ее глазах
померкнет свет. И не хотел потерять предназначенную ему улыбку. Не сейчас.
Позже, когда еще немного этого отложится у него в памяти.
Прежде чем он успел что-нибудь ответить, она уже повела его на кухню.
Он услышал ее нежный голос:
— Эстелла, принесите мне немного воды и мыло. И аптечку.
Прибежали двое младших мальчиков.
— Мистер, Чэд позаботится о вашей лошади, — сказал один.
— Интересно, старик Юпитер вернется или нет? — сказал другой.
— Ну и бежал же он, — подхватил первый. — Я Джереми. А это
Джимми. Мы близнецы, — гордо сообщил он. — Мы думали, Чэд врет,
когда он рассказывал про вас.
— Как вас зовут, мистер? — спросил другой близнец.
— Не приставайте с вопросами, — сказала Уиллоу.
— Но вы всегда говорили, чтобы мы больше спрашивали. Вы говорили, что
так всему научимся.
— Также можно научиться, если молчать и слушать, — ответила
она. — Джереми, сбегай, принеси рубашку из сундука Джейка в кладовке.
Она снова повернулась к Лобо, когда тощая женщина со странным взглядом
вернулась и робко поставила коробку на царивший в столовой большой круглый
стол.
— Снимайте рубашку и перчатки и сядьте, — мягко сказала Уиллоу.
Он колебался, зная, что из всех глупостей, которые он наделал в жизни, эта,
возможно, была самой большой. И все же ожогами надо было заняться. Он не
хотел обращаться к доктору, не хотел показываться в городе. Он уже точно не
хотел снова ехать к Ньютону объясняться, хотя ему было безразлично, что
Ньютон подумает. Просто он не хотел просить его помощи.
— Черт, — пробормотал он и поднял глаза со своих рук на ее лицо и
губы, с трудом сдерживавшие улыбку. Он попытался снять перчатки, но они
прилипли к коже. Однако рубашка легко снялась через голову, и стала видна
красная полоса на предплечье.
— Черт, — повторил Джимми, заработав строгий взгляд женщин.
— Ну... он же сказал это, — запротестовал он.
— А маленькие мальчики так не говорят, — парировала Эстелла.
— Почему?
Лобо нахмурился, и мальчик замолк на полуслове.
— Как вы думаете, я могу этому научиться? — спросила Уиллоу. Ее
губы подергивались даже больше, чем за мгновение до этого.
Потом она перевела взгляд на его грудь и по тому, как погасла ее улыбка,
Лобо понял, что она увидела шрамы. О
...Закладка в соц.сетях
