Жанр: Любовные романы
Обещание Кристоса
...ь?
Что сделал мой отец?
Кристос нахмурился.
— Это было очень давно.
— Значит, не очень давно, раз твоя мать не может без отвращения
смотреть на меня.
— Все не так плохо.
— Но достаточно плохо. — Она подняла голову и вдруг поняла, что
готова разреветься. Она испугалась. Неужели она начала чувствовать к
Кристосу то, что никогда ни к кому не испытывала, даже к Джереми? Да,
Кристос добился, чего хотел, прорвался к ней, растопил лед в ее сердце. И
если его семья ненавидит ее, то их отношения в серьезной опасности. — Я
имею право знать, Кристос. Как твоя жена.
— Твой отец сделал так, что мой не смог устро-иться на работу на
Оиноуссаи: он пустил слух, что папа — шулер, мошенник. Ком встал у нее в
горле.
— Как? Почему?
— Твой отец занимался довольно неэтичным бизнесом, Алисия.
Она закрыла глаза, не желая больше ничего слышать. Итак, Кристос все знал.
Знал, что ее отец нанимал специальных людей, чтобы те вредили другим
судовладельцам. А когда эти другие не могли продать ни одного корабля, он
появлялся и скупал весь бизнес.
— Тебе Константин сказал?
— Нет. Я знал это задолго до того, как стал работать с Константином.
Мой отец был одним из сварщиков, которых нанял Константин, чтобы
демонтировать свои корабли.
— Он должен был обратиться в полицию, — прошептала она.
— Но он этого не сделал. Из уважения к твоей матери.
Она почувствовала холод.
— Я думаю, мама поблагодарила бы его, — медленно и задумчиво
проговорила она.
— Не волнуйся. Мы с Константином уже выплатили все долги твоему отцу.
После этого мы и стали работать вместе. Мы с ним нужны друг другу. И это с
его помощью я смог взять реванш и отомстить. — Он засмеялся, но в его
глазах не было теплоты, а в его улыбке не было нежности. — Я получил
тебя.
И приданое за нее.
Она отшатнулась от него и закрыла глаза. Какой же дурой она себя
чувствовала. Она влюбилась в него, а он просто мстит за свои прошлые
неудачи! Идиотка!
— Твой отец хочет внуков, — добавил он, — и он их получит.
Только они будут Патере, а не Лемос. Никогда они не будут Лемос!
Трясясь, она обхватила себя руками.
— Какие дети? — спросила она. — Откуда?
— Я помню, ты говорила, что не можешь иметь детей, но ты никогда не
была у специалиста. Врачи сейчас творят чудеса, есть специальные
процедуры...
— Прекрати говорить мне о врачах и о процедурах и послушай меня! Ты
хочешь, чтобы я была как твоя мать. Хочешь, чтобы я сидела дома и была
домохозяйкой.
— Да. Точно.
— Но это то, что хочешь ты, а не я. А ты не можешь управлять моей
жизнью, Кристос. У меня своя голова на плечах. И я хотела бы ее
использовать.
— Используй ее для того, чтобы содержать наш дом и нашу семью.
Задняя дверь дома открылась. Им пришлось замолчать. Веселый голос произнес
громкое приветствие. Кристос глубоко вздохнул, и его глаза стали злыми.
— Миссис Эвери, — невыразительно произнес он.
Они посмотрели друг на друга. Кристос вы-пил кофе из чашки, а Алисия
положила руку себе на грудь, пытаясь успокоить нервы.
Он женился на ней из мести. Женился, так как надеется, что она родит ему
детей.
У нее не будет детей. Может быть, семь лет назад... А сейчас? Ни за что.
Шаги экономки глухо отдавались по паркетному полу, когда она шла через
кухню. Ее маленькие пухлые ручки быстро завязывали фартук поверх ярко-
красного платья.
— Завтрак? — спросила она, еще не видя Алисию.
— Да, пожалуйста, — хмуро ответил Кристос. Круглое лицо женщины вдруг расплылось в улыбке.
— Новая миссис Патере?
Кристос хмуро взглянул на Алисию:
— Да, миссис Звери. И раз уж вы здесь, я оставлю новую миссис Патере на
ваше попечение.
Когда миссис Звери показывала Алисии дом, Алисия услышала звук хлопнувшей
двери. Она вздрогнула и повернулась на звук.
— Не волнуйтесь. Это мистер Патере ушел на работу. — И с радостной
улыбкой экономка продолжила экскурсию по дому.
Дому было около двухсот лет, и он был основательно переделан в начале этого
века. Все комнаты — большие и светлые, потолки — одиннадцать с половиной
футов, красивые окна впускали достаточно света.
Но так трудно чувствовать солнечное тепло, когда внутри — холод. И как
оценить все удобст — ва, когда она не могла выкинуть из головы их последний
разговор с Кристосом?!
Ему нужна образцовая греческая жена. Такая, как его мать. Жена должна вести
хозяйство, присматривать за детьми.
Так же как когда-то ее отец разочаровался в ней, сейчас в ней разочаровался
Кристос. Она не может дать ему то, что он хочет.
Кристос позвонил и оставил миссис Звери сообщение для нее. Его не будет дома
до полвосьмого. Миссис Звери всегда уходила в шесть, но сегодня она
предложила остаться и подать приготовленный обед. Алисия решила, что
справится. сама, и отпустила миссис Звери домой.
Оставшись одна, Алисия накрыла на стол, поставила на него фарфор и хрусталь,
аккуратно разложила салфетки. Весь вечер она снова и снова проигрывала в
голове сцену на кухне, повторяя про себя слова Кристоса, что его семья
столько претерпела из-за ее отца, что он женился на ней не только из-за
приданого, но и чтобы отомстить Демосу.
Да, дорого она заплатила за возможность быть дочерью своего отца.
Алисия поставила на стол несколько высоких витых свечей. Она едва успела
потушить спичку перед тем, как Кристос появился в дверях гостиной.
Она повернулась на его шаги и посмотрела в его уставшие глаза. Он же
рассматривал умело накрытый стол.
— Миссис Звери, наверное, решила, что у нас медовый месяц.
Ей послышался цинизм в его голосе, но она не отреагировала.
— Бокал вина? Я открыла бутылку. Миссис Звери сказала, что ты любишь
вино во время обеда.
Он неохотно кивнул:
— Хорошо.
Она налила вина и передала ему бокал. Он избегал касаться ее пальцев.
Кристос обошел стол и, немного отхлебнув из бокала, изучающе посмотрел на
цветы в вазе, на льняную скатерть, на хрусталь и свечи:
— Мы же ничего не празднуем?
— Нет. — Алисия ощутила неловкость, волнение и почувствовала, что
краска приливает к лицу. — Тебе не нравится? — заискивающе
спросила она.
— Видно, что это доставило много хлопот.
— Никаких хлопот. Мы все время, всю жизнь накрывали такие официальные
столы. Крахмальные скатерти. Свечи.
— О, да. Жизнь богатых и знаменитых. Его сарказм обжег ее, заставил
покраснеть.
— Я не могу поменять свою жизнь и быть другой.
— Так же, как и я не могу поменять себя. — Он еще отпил из бокала.
— Это не так-то просто — быть единственным ребенком Дэриуса Лемоса.
— Конечно, нет. Это, наверное, ужасно — быть богатой.
— Я была очень испорченным ребенком, — она с усилием
засмеялась, — ела только при свечах и из хрусталя.
— Я не мог позволить себе хрусталь, а свечи были бы просто
легкомыслием.
Алисия была задета. Она наклонилась и задула свечу, которую только что
зажгла. Фитилек задымил.
— Так лучше?
— Ты не обязана была это делать.
— Это то, чего ты хотел. Ты наказываешь меня сейчас и будешь наказывать
при каждой возможности. Ты каждый раз будешь пытаться задеть меня тем, как
тяжело тебе было в детстве и как богато жили мы... Знаешь почему отец не
смог выдать меня за настоящего грека? — Алисия поймала на себе его
удивленный взгляд. Она быстро продолжила, наполняясь холодом и пустотой: —
Ты думаешь, что ты полноправный хозяин, но у меня для тебя новости. Тебя
купили, Кристос. Тебя купили, потому что тебя можно было купить. Ни один
уважающий себя грек не взял бы меня в жены. Уважающий себя грек скорее
лишился бы глаз, чем посмотрел бы в мою сторону. Но ты, жаждущий кораблей,
денег и власти, заключил сделку с моим отцом.
— У меня есть несколько вопросов.
— Я думаю, — она дрожала от гнева, — ты, Кристос, как и мой
отец, очень веришь в свою судьбу.
Он ничего не сказал, его спина была абсолютно прямая, темные глаза сузились,
ресницы опустились.
— Но я устала оттого, что ты, как и мой отец, пытаешься решить за меня,
кто я, что я буду делать, о чем мне думать. Двадцать пять лет мужчины
постоянно принимали за меня решения, и больше я с этим мириться не
собираюсь.
— Ты вынуждаешь меня стать монстром.
— А разве ты еще не монстр? Во всяком случае, мой отец всегда был
монстром. Он не умел любить, не умел прощать. Скажи, чем ты от него
отличаешься?
Кристос ничего не сказал, но его напряженное тело, весь его вид заставили ее
опасаться, как бы он не поднял на нее руку, не решил наказать ее, как это
обычно делал отец. Но он не двигался. Не шевельнул даже пальцем.
Неожиданно ее гнев улетучился, и она почувствовала себя жутко несчастной.
Она не знала, почему сорвалась и чего хотела добиться.
Это не лучший путь к его сердцу. И к его уважению.
Глотая слезы, она убежала к себе в комнату.
Не в силах успокоиться, Алисия начала распаковывать чемоданы, которые не
успела распоко-вать миссис Эвери. Она все еще развешивала вещи, когда
Кристос открыл дверь в спальню.
Она чувствовала, что он стоит в дверях, чувствовала, что он смотрит на нее,
но молчала и даже не повернулась.
Глаза щипало, и она часто моргала, пытаясь сконцентрироваться на том, что
делала.
Она наговорила ему кучу гадостей, обзывала его бог знает как, а ведь он не
заслужил этого, не все заслужил, во всяком случае. Она разозлилась на него,
потому что ожидала от него сопротивления, но борьба не сблизит их, а только
оттолкнет друг от друга.
— Я разложил еду по тарелкам, — тихо сказал он.
В горле встал ком.
— Я правда не голодная.
— Тебе нужно поесть. Пойдем, — сказал он, протягивая ей
руку, — не выбрасывать же стряпню миссис Эвери.
Она не могла перечить ему, у нее просто не было на это сил. Она хотела есть,
устала. Смена климата и часовых поясов давала себе знать, не говоря уже о
постоянных конфликтах.
В гостиной на столе весело горели свечи, электрические светильники с
красивыми хрустально-серебряными плафонами темнели в углу. Комната была
освещена бледно-желтым светом. На тарелках лежал жареный цыпленок с
картошкой, который был заботливо приготовлен миссис Эвери.
Они ели в тишине. Погруженные в свои мысли, старательно избегали разговора.
Наконец Кристос отодвинул тарелку. — Пятнадцать лет назад я сделал
выбор, — тихо сказал он, не глядя на нее и сосредоточенно изучая свою
тарелку. — Это был очень трудный выбор.
Алисия посмотрела поверх темного стола на его губы, не в силах встретиться с
ним взглядом.
Он переделал ее. Он заставлял ее желать то, от чего она отказалась много лет
назад.
— Мне нужно было выбирать между школой и спортом. И я выбрал
атлетическую школу в Йеле.
— Бейсбол, — пробормотала она. Он кивнул:
— Мне нравилась эта игра, нравилось просто смотреть на игроков, сидя на
траве, нравилось быть самому частью команды. Но я был не лучшим игроком. Мне
необходимо было усиленно тренироваться, но я боялся рисковать. — Он
взял бокал с вином, отпил глоток и поставил бокал на место. — Я знал,
что, если не оставлю игру, мои родители не справятся без моей помощи, знал,
что тогда моя мать всю жизнь будет мыть чужие туалеты. Я не мог допустить
это. Я был горд и не мог допустить это. Моя семья уже столько выстрадала. Я
хотел для них лучшей доли, лучшей доли для нас всех.
— И ты выбрал бизнес.
— Я выбрал твоего отца, — мягко поправил он, — каждое мое
решение, каждый новый контракт, каждая подпись — все это приближало меня к
тому дню, когда я смогу отомстить ему.
— Ты так его ненавидел?
— Я ненавидел то, что он сделал с моим отцом. Как видишь, я тяжело
прощаю.
— Ты не показался мне жестоким.
— Я не всегда был таким.
Неужели раньше Кристос был другим, неужели совсем молодой Кристос желал меньшего и мечтал о меньшем?
— Ты мне понравился бы тогда, наверное. Он поднял голову и посмотрел на
нее из-под нахмуренных бровей. Его скулы и подбородок опять были напряжены и
выступали, хотя он смотрел на нее, она знала, что на самом деле он смотрит
внутрь и видит не ее, а себя, и его выражение лица не давало ей покоя.
— Может быть, — глухим, отстраненным голосом произнес он. —
Может быть.
Она встала и хотела подойти к нему, но на полпути поняла, что он не хочет
ее, что она не нужна ему. Не сейчас.
Повернувшись, она посмотрела на тарелку, на хлебницу, сдвинула нож на
середину стола.
— Есть еще одна вещь, — медленно произнес он.
Она посмотрела на него через плечо, ожидая, что последует далее. Он
улыбнулся, но улыбка не согрела его глаза.
— Я был обручен в этом году. До того, как женился на тебе.
Она замерла, пытаясь понять, не ослышалась ли.
— Обручен с кем?
— С местной девушкой.
— С кем-то из такой же семьи, как твоя? Он кивнул:
— Моя мать устроила это.
Она переваривала то, что услышала.
— Твоя мать?
Он посмотрел в ее глаза:
— Да. И семья девушки была в восторге от предстоящей свадьбы.
— Я представляю себе. — Действительно, Кристос Патере, американец
греческого происхождения, блестящий бизнесмен, сделавший головокружительную
карьеру, женится на простой греческой девушке-эмигрантке. Это блестящая
партия. Даже боги бы улыбнулись. — Ты любил ее? — прошептала она,
ненавидя себя за ту боль, которая переполняла ее. Какая ей разница? Почему
ее это волнует?
— Я любил се за доброту и мягкость.
— И она хотела детей.
— Она мечтала о большой семье.
Алисия почувствовала жестокую ревность. Она даже не знала эту другую
женщину, но понимала, что сходит с ума от ревности. Женщина, за которой
ухаживал Кристос...
Ей нужно было знать больше.
— И что же произошло потом?
— Черные брови Кристоса сошлись, когда он нахмурился.
— Я разорвал помолвку несколько месяцев назад, поняв, что она не для
меня.
— Что же изменило твое решение?
— Твой отец.
Алисия не знала, швырнула ли она тарелки на пол или они просто упали. Во
всяком случае, тарелки покатились по полу, вилки зазвенели. Она с трудом
поняла, что ничего не разбилось. Удачно.
Она наклонилась, чтобы собрать тарелки, но пальцы не слушались ее.
Перед ее глазами был отец — с ручкой в руке, пишет что-то на бумаге, обещает
Кристосу корабли, силу, власть.
Она сделала глубокий вдох, пытаясь удержать слезы, набежавшие на глаза, и
слепо уставилась на посуду на полу, не в силах ни видеть, ни думать.
Отец выписывает чек, Кристос берет его. Сделка, женитьба, бизнес. Не по
любви, а из-за денег. Ради мести.
Кристос отодвинул стул, встал и попытался взять ее за руку. Она шарахнулась
от него: его прикосновение обожгло ей кожу.
Если бы она была девушкой из бедной семьи эмигрантов, обрученной с
Кристосом! Выбранная по желанию, по симпатии, по любви!
— Не надо, — довольно резко произнес Кристос, беря ее под руку.
Она открыла глаза и посмотрела на него, почти не видя ничего из-за слез.
— Что не надо? — прошептала она.
— Не говори этого. Не надо хотеть этого. То, что у нас есть, — это
то, что я хотел.
— Неужели? — Да.
— Но у нас ничего нет.
— Это неправда. Это не хуже и не лучше, чем любое другое замужество по
договоренности.
— Я не могу так жить.
— Извини. У тебя нет выбора.
— Разве?
— Нет. Никакого. Раз ты моя жена.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Уже перед тем, как он сделал шаг в ее сторону, она знала, что он будет
трогать ее, обнимать и опять опустошит ее. Она хотела этого настолько же,
насколько боялась. Она боялась потерять контроль над собой.
Алисия попыталась уйти, но реакция Кристоса была моментальной: он поймал ее
за руку и прижал к своей груди. Его руки пробежались по ее бедрам, привлекая
ее к себе.
— Ты всегда была заброшенной, Алисия. Никто не любил тебя. Никто не
хотел тебя.
Он прижал ее еще крепче, и она еще сильнее почувствовала его напряжение и
его желание.
— Но я хочу тебя, хочу больше, чем когда-либо кого-нибудь хотел.
— Ты хочешь отомстить моему отцу.
— Я не могу забыть о том, что он сделал. Но сейчас я хочу тебя. —
Он дотронулся губами до ее шеи, его горячее дыхание и прикосновение его губ
заставили ее трепетать.
Она беспомощно скользнула рукой по его груди, теряя голову от его тепла, от
своих чувств, от желания быть частью его, желания почувствовать снова то,
что она уже чувствовала в его объятиях.
— Осторожно, — остановил он ее, — я могу подумать, что ты
хочешь меня.
Его горячее дыхание на ее щеке, насмешливый голос, жар, в который он вгонял
ее, заставили ее только сильнее затрепетать в его руках.
Он наклонил голову, и она, встав на цыпочки, обхватила его затылок, сладкий
стон сорвался с ее губ. Она перебирала пальцами его кудрявые, чуть влажные
волосы и вдыхала его терпкий мужской запах.
Его губы раскрыли ее губы, язык скользил по ним до тех пор, пока ее рот не
раскрылся шире. Она почувствовала, что тает. Она стыдилась своего желания и
в то же время подчинялась каждому движению мужа.
Он прижал ее к обеденному столу, его поцелуй становился все глубже, он
вовлекал в себя ее язык и покусывал его кончик, вызывая этим боль в ее
животе и между бедер.
Он надавил сильнее на ее губы перед тем, как проникнуть языком внутрь. Он
впивался своими губами в ее рот, и она с трудом дышала.
— Я хочу тебя. Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью. — Ее
голос был совсем сиплым.
Кристос словно только и ждал этих слов. Он сжал ее в своих объятиях, поднял
и понес вверх по лестнице. Открыл дверь в спальню и, пройдя сквозь темную
комнату, положил ее на кровать.
Целуя ее, он расстегивал своими тонкими уверенными пальцами ее блузку. Его
рука ласкала ее тело, обрисовывала линию ее бюстгальтера. Ее соски
затвердели, наполняясь желанием. Он слегка задел их, когда хотел поцеловать
ниже. Она изогнулась, прижимая его к себе и стаскивая с него рубашку.
Он помог ей, сбросив ткань движением плеча. Обнажилась загорелая мускулистая
грудь. Ее рука скользнула ниже, к ремню. Трясущейся рукой она расстегнула
его, а потом брюки.
Он осторожно отвел ее руку и прошептал:
— Не сейчас, — и, опустив голову, сам уткнулся губами в ложбинку
между грудей. Он языком рисовал круги, заставляя ее гореть, он делал это
снова и снова, пока она в неистовом желании не сжала со всей силой колени.
Он закончил с ее блузкой, отбросил ее в сторону, расстегнул лифчик и тоже
отшвырнул его. Холодный ветерок пробежал по ее распаленной коже, и она
потянулась к мужу, крепче прижимая его к себе.
Его губы закрыли ее возбужденный сосок, а она слепо повиновалась его губам,
его рукам, беспомощно впиваясь ногтями в его тело, скользила пальцами по его
широкой груди, по его маленьким соскам.
И когда он встал на колени между ее ног, она уже изнемогала от желания.
— Хватит, — прошептала она. — Я просто хочу тебя.
Кристос вошел в нее медленно, давая ей время привыкнуть к его телу, но ей не
нужно было времени на привыкание, ей нужен был он, он целиком.
Ее тело стало податливым и отзывчивым, ее мышцы наполнились теплом, а ее
кожа превратилась в сплошной нерв. Каждый кусочек, которого он касался,
пылал и отвечал ему. Каждый поцелуй заставлял ее еще больше трепетать.
— Тебе не больно? — хрипло спросил он.
— Нет, — ответила она, прижимая палец к его губам и заставляя
замолчать. — Просто люби меня.
И он любил, осторожно продвигаясь внутрь ее. Сначала медленно, а потом все
быстрее, заставляя ее отвечать и трепетать, заставляя двигаться вместе с
ним.
Его губы вернулись к ее губам, и она с отчаянием отвечала ему, сжимая и
разводя колени, чтобы быть ближе к нему.
Она знала, что полюбила его всей душой или той частью души, которая осталась
жива после смерти Алекси.
— Кристос, — прошептала она, прижимая его к себе, открывая рот,
отдавая ему всю себя, готовая отдать ему и свое сердце.
Они слепо кружились в этом водовороте, он двигался все тяжелее, быстрее, и
несколько долгих безумных секунд она находилась у самого пика удовольствия —
напряженная, жаждущая этого мига. Ее тело было горячее, влажное, но еще не
свободное.
Кристос опять погрузился в нее, и она стала его, его вся, в этом
умопомрачительном и захватывающем удовольствии. Ее удовольствие передалось
ему, и их тела, дрожа от случившегося взрыва, были уже совсем сыты и пусты.
Кристос не отрывался от ее губ, ее сердце бешено скакало, а его поцелуи
становились все глубже и дольше.
— Моя, — прошептал он. — Помни это.
И их губы снова слились в последнем умопомрачительном поцелуе.
Он тяжело лег рядом с ней, не отпуская ее от себя ни на мгновенье, ладонью
лаская ее грудь. Какое-то довольно продолжительное время они не двигались,
не говорили, их тела, горячие и утомленные, отдыхали.
Алисии казалось, что она уплывает куда-то далеко-далеко, не падает, а именно
плывет от всего того, что только что испытала, от пальцев Кристоса,
массирующих ее спину.
— Ты стоишь всех кораблей в мире, — пробормотал Кристос. Алисия
повернула голову и посмотрела на мужа, удивленная его словами, но прежде,
чем она успела спросить его, что значат его слова, он глубоко и ровно
задышал, черные его ресницы опустились. Он заснул.
Позже они опять занимались любовью, и так до конца ночи. Они не произносили
ни слова, их тела сплетались в безмолвном танце. А потом, когда они,
насытившись, оторвались друг от друга, Кристос поцеловал ее в макушку и
выскользнул из кровати.
— Куда ты? — удивилась Алисия, в сонном оцепенении села в постели
и натянула на самые плечи одеяло.
— Работать.
— Сейчас? Но ведь еще так рано!
— Пять часов. У меня много дел. Лучше начать пораньше.
Она выпрямилась и убрала прядки волос с глаз:
— Можно с тобой?
— Нет. Спи. Тебе надо отдохнуть.
Она укуталась в одеяло и обняла руками колени:
— Я могла бы тебе помочь. Поручи мне какую-нибудь работу.
— Ты же ничего не знаешь о промышленности.
— Ну так научи меня. — Она все больше вдохновлялась своей новой
идеей, соображая, как убедить его доверить ей дело. Кристос был так похож на
ее отца. Он считал, что бизнес — это удача, и уважал удачливых людей. Если
она докажет, что способна быть полезной ему в его бизнесе, он поймет, что
она не просто испорченная дочь Дэриуса Демоса, а вполне самостоятельный
человек.
Поймет, что у нее есть голова на плечах. Он сможет уважать ее.
Может быть даже, влюбится в нее.
— Пожалуйста, Кристос. Дай мне шанс.
— Сегодня не самый подходящий день для этого: у меня запланирована
очень важная конференция. Мои соперники только и ждут случая, чтобы съесть
меня. Сегодня день большой битвы. И ты будешь только путаться под ногами и
отвлекать внимание.
Его хорошее настроение быстро улетучилось, когда он увидел, что его жена
встала с кровати и потянулась за одеждой.
— Я не буду отвлекать внимание. И не буду путаться под ногами. Кристос,
пожалуйста!
— Алисия, будь серьезной.
Ее руки слегка дрожали, когда она одевалась.
— Я и так достаточно серьезна.
— Алисия, ты женщина.
Алисия бросила на него гневный взгляд, что так не шло к ее голубым глазам.
Она резко накинула на плечи шелковую блузку, забыв надеть кружевной лифчик.
— Не могу поверить, что ты такое сказал!
— Я видел, как моя мать на коленях ползает по чужим ванным комнатам и
убирает там. И я поклялся, что моя жена никогда не будет работать и так
унижаться.
— Я хочу пойти в офис, а не драить туалеты. — Ее полные налитые
соски было видно сквозь тонкий шелк блузки, и он почувствовал, что его тело
напрягается, отзываясь и на ее красоту, и на ее вспышку гнева.
— Нет. Работать буду только я, обеспечивать нас, потому что я умею это
делать. Так дол
...Закладка в соц.сетях
