Жанр: Любовные романы
Все красотки - по ранжиру
...вал эту границу даже с
Рошелл. Должен ли он просто намекнуть ей... тонко, тактично, не прямо,
окружным путем? Поймет ли она? В том-то и дело, в момент озарения он может
все понять. Нет, размышлял он, с ней нужен прямой разговор, или вообще
никакого. Мысли Тигра смешались. Он уже потерял нить последней. Теперь он
уже начал думать о бедности, которая все еще существует во многих странах. О
несправедливости. О подхалимаже. Он знал, сколько духовной силы и мужества
понадобилось ему, чтобы пройти по жизни, не склоняя головы ни перед кем, как
это делают многие, целуя задницы по двадцать или тридцать раз за день. Тигр
это знал. В этом еще одно преимущество его пребывания здесь, в Соерсвилле —
здесь ему не приходилось никому целовать задницу. Конечно, он не занимался
бы этим нигде. Не имеет значения, где бы ему довелось жить. Занимался ли он
этим до сих пор? Нет. Даже в Корее. И он гордился этим. Не многие могут
похвастать таким. Тигр начал размышлять над другими вещами. Он усмехался.
Понадобилось бы гораздо больше, чем директорство над преступниками, чтобы
вырвать его отсюда... Он подумал о последнем праздновании дня рождения
Дженни, этой милой девчушки, его дочери, обо всех играх, в которые там
играли, точно такие же игры были и на его днях рождения, когда он был
маленьким. Почта, например. Он улыбнулся, это была маленькая сексуальная
игра. Он тоже любил в свое время играть в почту. Они все тогда любили эту
игру. Он знал, что и Дженни она нравилась. Далекое детство. Вечеринки. Все
это, казалось, было миллион лет назад, где-то в другом мире. Снова Тигру
стало грустно. Он находился на дороге, ведущей вниз. Ничто уже не могло
остановить этого рокового спуска. Забытье. Ничто. Небытие. Он подумал об
игре. Она назначена на следующую неделю. Он надеялся, что ничто не помешает
состояться этому матчу. Завтра, если непредвиденные обстоятельства не
вмешаются, будет тренировка. Она вызывала у него некоторые затруднения, и
Тигр решил обязательно обговорить все с Пенсом. Это первое, что он сделает
завтра утром. Трудность состояла в следующем: должен ли он поставить Джима
Грина на его прежнее место и отказаться от уже наигранных на прошлой
тренировке комбинаций? Как Джо Моран воспримет это? Не лучше ли использовать
его, по крайней мере, минут пятнадцать? Тигр думал об этом. Он очень
серьезно обсудит все это с Понсом завтра утром. Этот бедный малыш, конечно,
был в плохом настроении, он самый чувствительный парень, которого ему
приходилось встречать. Именно поэтому он так его любил, да еще за его
выдающиеся способности, кроме всего прочего. Он молод, он полностью еще не
мог понять жестоких ударов судьбы, которые поджидают нас со всех сторон в
самое неожиданное время. Тигр вздохнул. Мальчишка для него, как родной сын.
Он также поговорит завтра с Джимом. Хотя это будет очень напряженный день.
Какая суматоха! Энн Уилльямс; должно быть, опоздает на полчаса, как всегда.
Ей нравилось опаздывать. И Сэлли Суинк. Что она думает? На завтра не
сорвалось. Голову Тигра переполняли мысли. Сколько родителей не пустят детей
в школу? Хотелось бы ему знать. Он повернул на Честнит авеню. Он подумал о
братьях Кеннеди. Она уже его ждала. Он подумал о Вьетнаме. Он затормозил.
Улыбаясь, открыл дверцу машины.
— Привет, Тигр, милый... — сказала она, мигом свернувшись
калачиком возле него, когда он мягко тронул с места.
— Как дела? — нежно спросил он, думая только о ее теплом теле,
прижавшемся к нему.
Он взглянул на темноволосую красотку.
— Я едва выбралась из дома, — сказала она.
Она выглядела великолепно.
— Могу себе вообразить, — заметил он.
— Завтра будут занятия, правда же, Тигр?
— Будут.
— Именно это я им и сказала.
— А разве они думали, что занятий не будет?
— Они сказали, что их может не быть...
— Мы их обманем.
Тигру вдруг вспомнился боковой дворик их дома, когда он был малышом.
Грушевое дерево на нем. Трава. Как он косил эту траву. Его отец уже умер.
Также, как и мать. У него осталось несколько кузин где-то... и брат. Он был
на пару лет старше, и жил в Калифорнии, преподавал в университете, в Беркли.
Луби Лу хотела следующим летом поехать туда в гости. Задний дворик. Он видел
себя ребенком, бегающим по этому дворику. Он был там теперь. Он карабкался
на грушу. Он видел своего отца, работающего в саду, который занимал половину
двора перед домом. Он был там, в этом саду. У них не переводились свежие
овощи все лето, выращенные там. Он даже выращивал там дыни, хотя не хватало
тепла, чтобы они вырастали до полной зрелости. Как высоко он забрался на это
грушевое дерево. Его отец повернулся, и увидел его. Он усмехнулся ему. Тигр
усмехнулся в ответ. Он был слегка испуган, сидя на верхушке дерева. Его отец
помог ему спуститься. Часто он думал о нем. Он был очень с ним близок. Его
смерть, о которой он узнал в Корее, была для него большим горем. А когда он
вернулся домой после войны, сразу же умерла мать. Это стало для него другим
потрясением. Он видел отца, подвязывающего томатные кусты. Его брат выбежал
из дома... он собрался в поле... играть в бейсбол...
Боб!.. — Он
крикнул ему. — Эй, Боб!
Он хотел поиграть с ним...
— Куда мы направляемся, Тигр, милый? — спросила нежно красотка.
— О, — подумал Тигр. — Давай решим... Это ее позабавило:
— Сюрприз? Как весело! Тигр рассмеялся:
— Сейчас увидишь.
Он об этом не подумал. Но теперь ему внезапно пришло в голову. Спортивные
площадки... позади школы! Великолепно. Хорошо и спокойно, он никогда о них
не думал. Действительно превосходно! К тому же, они в двух шагах отсюда.
Почему он раньше о них не подумал? Он автоматически ехал к холмам, к
любимому месту Рошелл, с его прекрасным видом на огни ночного города.
Конечно, это здорово, что он встретил эту девушку после занятий, очень
здорово! Конечно, лучше бы была Рошелл на ее месте. Вероятно.
— Ты сказала родителям, куда едешь? — внезапно спросил Тигр.
Вопрос неожиданно пришел ему в голову. Она мило усмехнулась и ответила:
— На собрание марджореток.
— С Марджори?
— Да.
Она была сонная.
Тигр усмехнулся. Что за умненькая малышка! Он думал теперь о ней, как
красиво она выглядит в костюме марджоретки. Он впервые заметил ее среди
марджореток. У кого еще изящнее фигурка, чем у нее в этой форме? Возможно, у
самой Марджори? У каждой — по-своему... у нее какой-то особый, прелестный,
соблазнительный вид. Трудно выразить это словами. Она красивая марджоретка.
Фигуристая.
— Надеюсь, у нас будет приятное собрание, — сказала она, этот
маленький дьяволенок.
Тигр не мог сдержать смешка.
— Как поживает твой отец? — поинтересовался он, так как не видел
доктора Бонни уже пару месяцев, по крайней мере.
Он был дантистом Тигра и всего его семейства. Несомненно, он был лучшим
дантистом Соерсвилля. Тигр был уверен в этом.
— Прекрасно.
— А мать?
— Тоже прекрасно.
Тигр кивнул. Луби Лу дружила с ее матерью, они вместе состояли в нескольких
клубах. Изредка она заходила к ним. Она родом из Джерси, это недалеко от Атлантик-
Сити. Красавица ли она? Тигр не знал, как ответить на этот вопрос. Даже
сейчас она сохраняла стройную фигуру. Хотя и не такую, как у Луби Лу. Ему
стало тепло, когда он подумал о Луби Лу. И о Джинни. И о ее матери. Он
поехал по дороге, ведущий к заднему двору школы. Тигр ехал медленно. Он
улыбался. Здесь было довольно темно.
— Я знаю, куда мы едем! — внезапно сказала Джинни, подымая головку
с его плеча.
— У-гу, — пробормотал он.
— Это потрясная идея, — одобрила она, когда они въехали на
спортивные площадки и Тигр кружил в поисках подходящего места. Вероятно,
рядом с баскетбольной площадкой, подумал он, ведя машину осторожно, избегая
столкнуться с разными скамьями и другими спортивными принадлежностями,
разбросанными там и тут.
— Рад, что тебе тут понравилось, — сказал он.
— Я думаю, ты не будешь встречаться со мной завтра утром, правда? Это
было действительно так, она все предусмотрела. — Мне так захотелось
увидеть тебя сегодня вечером, Тигр. Тебя это не удивило? В коридоре? Я
просто должна была...
Он усмехнулся.
— Это прекрасно, поверь мне. Моя маленькая конфетка.
— А как насчет завтра? — спросила она снова. Вероятно, он должен
будет снять ее с программы завтрашних свиданий.
— О... не беспокойся сегодня о завтрашнем дне, — сказал он. —
Ладно?
— Хорошо, — сказала она, хотя Тигр знал, что отменить завтрашнюю
встречу с ней будет нелегко.
Она, действительно, еще не закончила занятий по Брудеру, размышлял Тигр.
Он притормозил позади баскетбольной площадки. Было очень темно.
Не выйдет ли попозже луна? — подумал Тигр.
— Ты сходишь по мне с ума? — спросила она, обнимая его за шею, как
только они остановились.
Он почувствовал ее теплое, юное тело, которое прижалось к нему, дрожа и
отдаваясь ему полностью. Он нежно поцеловал ее и погладил ей лицо. Она
поцеловала его руку.
— А разве ты этого не знаешь? — спросил он, лаская ее теплое,
гладкое лицо. Она закрыла глаза.
Он провел пальцами по ее ресницам. Они казались такими приятными на ощупь.
Он более, чем без ума от нее.
— Знаю... — вздохнула она, и подняв лицо, поцеловала его в губы...
64
— Понс, ты очень хороший танцор, — сказала Бетти Смит.
— Правда? — спросил Попе, сам удивляясь, как у него все хорошо
получается.
Звучала ровная, медленная мелодия. Играл вибрафон. Бетти была мечтательная и
прекрасная, полная горячей жизни. Они были слиты вместе, несмотря на одежду.
Ее щека прижималась к его щеке, которая, конечно, пылала, как огонь. Он
пытался изо всех сил отодвинуться от мисс Смит своей нижней частью тела, не
прикасаться к ней внизу, так как его член был в возбужденном состоянии. Но
она, казалось, ничего не имела против. На самом же деле, ей это даже
нравилось, она даже сама хотела этого, и поэтому Понс, в конце концов,
прекратил попытки отодвинуться. Он позволил себе слиться с ней полностью.
— Конечно же, ты прекрасно танцуешь, — говорила она, когда они
медленно кружили в танце. — Конечно же, — повторила она, Понс
снова начал дрожать. — Тебе нравится танцевать со мной? — нежно
спросила она.
— М... м... Бетти... Я думаю, это просто великолепно... — ответил
парень.
— Что случилось? — прошептала она, ощутив его дрожь.
— Б-б-боже!.. — едва прошептал он.
— Ну-ну... Сейчас... — прошептала она ему на ухо.
— Я причиняю вам боль?
— Конечно же, нет... — она говорила так мягко, ее теплое дыхание
ласкало ему ухо, от нее исходил такой чудесный запах. — Конечно,
нет... — шептала она. — Конечно же, нет, ты мне не причиняешь
никакой боли. Мне с тобой очень хорошо, — уверяла она его.
Сердце у Понса стучало, его тело била мелкая дрожь. Но ей это нравилось. Она
еще теснее прижалась к нему и обняла его еще крепче. Нежность. Теплая,
божественная нежность. Он все еще беспокоился, не причиняет ли ей боли. Он
не хотел этого. Он не понимал, где он находится, здесь, там, в каком-то сне,
но он все равно об этом беспокоился. Может ли это причинить ей боль? Это
тоже его тревожило. Понс представлял собой целую связку тревог и забот.
Вообще, такое состояние у него было всегда, когда танцевал, поэтому он
старался танцевать поменьше. Он всегда надевал плавки, когда отправлялся на
танцы, и они помогали ему избежать неловких ситуаций. Хотя носить плавки не
очень удобно. В прошлом году на вечере он танцевал с Энн Уилльямс, лишь
недавно поступившей в их школу, и плавки тогда здорово помогли ему. Где эта
малышка научилась так танцевать? Почему же он не надел плавки сегодня? Он
удивлялся, трепеща, сознавая, что находится в мягких объятиях Бетти, которая
все время что-то нашептывала ему на ухо...
— Это же очень милая вещь... как же она может мне причинить какой-
нибудь вред?
Ее рука ласково гладила его шею. Он еще никогда не встречал такой нежной и
гладкой ручки, даже у его матери. Что она делает сегодня вечером? Он все
время думал о ней.
— У вас есть мать? — спросил он на одном дыхании.
Она так мягко рассмеялась, что он едва услышал ее смех. Ее губы касались его
уха.
— Вы?... — снова хотел он задать ей тот же вопрос.
— Понс... — сказала она. — Милый Понс. — прошептала она
мягко, прямо ему в ухо, обеими руками обхватив его шею.
Руки Понса обнимали ее тело. Он представлял собой дрожащее, трепещущее,
горячее тело, прижатое к ней.
— Конечно же, у меня есть мать. Очень хорошая мать, — тепло
сказала она, мягко отстранившись от его уха и глядя ему прямо в
глаза. — Такая же хорошая, как и твоя... — добавила она.
— Я рад... — сказал Понс.
— Расскажи мне о своей матери, — попросила она.
Понс посмотрел ей в глаза. Где еще увидишь такие прекрасные глаза? А такие
роскошные волосы? Разве это он здесь, рядом с такой— красавицей?
— Я... я люблю ее... — сказал он.
— Она тебя целует на ночь?
— Д-д-да...
— Вот так?
Мягкие, полные, теплые губы прижались к его губам. Какие сладкие губы! Понс
никогда не знал и даже не слышал ничего о таких губах. Будет ли он тем
самым, каким был до сегодняшнего вечера?
— Ум-м-м-м... — произнесла она, оторвавшись от него на мгновение,
теплая, влажная. — Вот так?
Что его удерживало от взрыва? Она была мягкой, роскошнейшей. Он тесней
прижался к ее телу...
— Боже... — только и смог произнести он. — Святой Боже...
Она снова поцеловала его. Он дрожал теперь очень сильно, потеряв над собой
всякий контроль. Ее рука ласкала его голову.
Он был готов упасть в обморок. Ее поцелуй был уже другим: ее язык, горячий,
как огонь, проник ему в рот и исследовал там каждый уголок.
— Б-б-бетти... Бетти... — едва выговорил он, ему не хватало
воздуха.
— Что случилось? — прошептала она, продолжая свои божественные
ласки.
Он услышал, что играет уже другая мелодия. Это была мягкая джазовая музыка,
тихая и медленная. Когда она успела поставить новую пластинку? Сколько у нее
еще таких мелодий? Они теперь стояли на середине комнаты, близко и тесно
прижавшись друг к другу и уже не танцевали, просто качались в такт музыке.
Сколько они уже стоят здесь? Она продолжала целовать его.
— Мне очень нравится... танцевать, — сказал он. — С
вами, — добавил он.
— А что еще мы будем делать? — спросила она.
Розы. Только розы. Какое теплое у нее лицо. Она теперь смотрела на него. Ее
рука гладила его голову и щеки, очень нежно.
— Попе... послушай... мой милый малыш... — сказала она. — Я
хочу, чтобы ты взял себя в руки.
Ее мягкий и теплый голос звучал для Понса божественно. Но ему хотелось
знать: как он сможет взять себя в руки? Он еле стоял на ногах... Как он это
сделает? Он попытался думать о футболе, о различных игровых комбинациях. Он
пытался думать об этом, приложив максимум усилий. Он подумал о своей матери.
— Постарайся... — попросила она. — Ну, пожалуйста... Потому
что мы будем заниматься чем-то очень приятным... Знаешь это? — очень
тихо прошептала она. — Закрой глаза...
Когда он еще так дрожал? Он закрыл глаза, как она приказала. Он думал об
отце. О Пеппи. О Рыжем Джо. О Джилл. Об Ивонн. О Хетти. Хетти. Нежные
пальчики расстегивали ему рубашку... Тигр...
— Понс, — ее голос звучал, как во сне.
Что она еще собирается сделать? Он просто стоял, позволяя ей делать с ним
все, что она хотела. Он бы умер здесь, какое это теперь имеет значение? Он
видел перед собой колодец, глубокий, темный колодец. Он дрожал, дрожал всем
телом... Он начал думать о журнале
Ридерс дайджест
...
— Открой глаза, — приказала она своим ласкающим ухо голосом,
когда, казалось, прошло миллион лет.
Понс с трудом заставил себя открыть глаза.
Она стояла совершенно обнаженная, на ней ничего не было, она стояла перед
ним, умопомрачительно прекрасная... Ее божественная фигура... Ее халатик
лежал на полу... Он сходил с ума, глядя на нее. Ее рыжие волосы... Музыка
играла...
Тристан и Изольда
... Могло ли это происходить наяву? Вот все,
что он запомнил. Он осел на пол...
Тигр не знал этого, но его ночное проникновение на игровые площадки
Соерсвилльской средней школы не прошло незамеченным. Наблюдателем был никто
другой, как шеф полиции Джон Полдаски. Тигр думал, что его автомобиль видел
у заведения Сэма Рото. И действительно, он его видел. Так как шеф полиции
был хитрым парнем, он нарочно оставил там свой автомобиль, как уловку, а сам
в это время поехал к средней школе на машине Сэма Рото. Задание, которое он
сам себе поставил, заключалось в следующем: вокруг школы могло случиться
такое, что стоило посмотреть ночью, если побыть там достаточно долго. И он
на это рассчитывал. Он решил осуществить один хитроумный план, чтобы
оставить этих полицейских из штата с носом. Всю их банду. Они, конечно, не
наблюдали за школой в эту ночь. Никого не было. Было темно, пустынно, он был
здесь совершенно один. С его предчувствием. Он поставил автомобиль Сэма в
хитро скрытую позицию с видом на школу и на спортивные площадки, мастерские
и на дорогу, ведущую сюда. Он сидел спокойно, терпеливо, время от времени
посылая проклятия полицейским из штата или своей жене Мэри. Он много о чем
передумал за это время. Он даже вернулся в мыслях во Вторую мировую войну,
когда он служил в военной полиции. Он провел тогда долгие часы в одиночных
ночных дежурствах, одно из которых напоминало сегодняшнее. Это было много
лет тому назад. Он проверил свой револьвер. Свое ружье. Свою дубинку. Свою
щетку. Свой фонарик. Свой блокнот и карандаш. Все было в надлежащем порядке.
И он был готов расцеловать Господа Бога. Он увидел, как фары какого-то
автомобиля медленно кружили, он наблюдал, как они играли на стене стадиона,
на тренировочном футбольном поле, на баскетбольной площадке — он увидел, как
они исчезли, как раз за баскетбольной площадкой. А затем наступила кромешная
тьма. Он посидел здесь некоторое время, так как был настолько взволнован,
что не мог сдвинуться с места. Он мог видеть перед собой лицо Серчера, и тех
других парней, Фолло, Грейди, всех остальных мудрых парней, этих умников. Он
не скажет им ничего. Он все уже продумал заранее; он споймает убийцу,
доставит его в участок, созовет репортеров, фотографов — и потом передаст
окружному прокурору. Так оно будет. И полицейские из штата прочитают все
это, и услышат об этом... больше всего, его имя. Он сможет увидеть
заголовки. Это будет поразительное зрелище, сногсшибательная слава. А все те
горячие молокососы из штата будут сосать пальцы. Да. А теперь вниз по этой
дорожке. Он хотел бы знать, какой из этих черномазых — убийца. Он не
сомневался — убийца один из них. Все эти мысли пронеслись в его голове, пока
он пытался успокоиться и поздравлял сам себя с удачей. Прошло минут десять,
прежде чем он смог сдвинуться с места. Наконец, он выбрался из машины, не
спеша вытащил револьвер, взял его в одну руку, перекинул ружье через плечо,
все проверил и пошел бесшумно, в классическом стиле коммандос, по
направлению к площадке. Было так темно, что он не мог увидеть автомобиль, и
он знал, что не заметит его, пока не столкнется с ним вплотную. Это
великолепно. В этом деле он дока. И всегда им был. Он мог красться в
темноте, как кот. Почему его так часто и назначали в ночные дежурства. Он
знал свое дело в совершенстве. Он годами его осваивал. Он двигался ровно,
неуклонно и молчаливо. Он уже далеко продвинулся. Наконец, он наткнулся на
автомобиль. Он двинулся к нему. Каждый мускул на его теле был напряжен...
внезапно атаковать его...
Понс плыл в самой теплой комнате, какую он когда-либо знал. Он был в
миллионах миль от всего на свете. Везде. И нигде. Он хотел
избавиться от
этого, так как это беспокоило его. В конце концов, если бы только коснуться
до чего-нибудь там, внизу — это была самая опасная вещь в мире, во всей
Вселенной, он это знал... плывя в неизвестное, в этой темноте, далеко
отсюда... Он знал, что все это может закончиться катастрофой. Где? На луне?
Неудачное прилунение? Будет ли он там первым человеком? Разве ему разрешили
полететь на Луну? Ведь он даже не был астронавтом, или даже сторонником этой
Программы. Все это колоссальная трата денег, вся эта космическая затея, он
так считает. Ерунда все это. И всегда была ерундой. Что же он делает в ней?
На ней? Он услышал музыку. Сомнения не было:
Тристан и Изольда
. Она звучала все сильней, она плыла возле него, вокруг
него. Величественная и мощная. Он плыл на волнах этой музыки... И вот теперь
какой-то голос заговорил с ним. Часть этой музыки. Голос звучал у самого
уха. Понс не мог определить, кому он принадлежал. Голос задавал вопросы,
хотя он не мог понять их. Но постепенно до него дошло, что они — экзамен по
английской литературе... — Что такое элегия?
спросил голос. Потом
была пауза, явно в ожидании его ответа. Сможет ли он ответить? Что он сможет
ответить? Голос, на этот раз принадлежащий ему, ответил: Лирическое
стихотворение, представляющее собой плач по умершему
. Это, несомненно, был
его голос. А что такое реквием?
задал неизвестный голос следующий вопрос.
Понс ответил; Грустная песнь или кантата, которая в действительности
является молитвой за упокой души умершего
. Экзамен закончился. Это он знал
точно. Теперь звучала одна музыка, только музыка... Он уже не плыл больше.
Даже не подозревая об этом, он приземлился. Он был удивлен, что так мягко
приземлился. Значит, он избежал крушения на Луне. Понс лежал на спине на чем-
то твердом и плоском, нашел смелость и силу, уже не говоря о любопытстве,
чтобы открыть глаза. Он увидел странное зрелище. Он находился на вершине
холма в прекрасном, теплом климате. Сперва он был ослеплен ярким светом.
Затем постепенно он увидел, вправо и влево от него высокие стройные колонны,
Дорические? Казалось, что он находится в Парфеноне. Он лежал на спине,
уставясь вверх на безоблачное небо, между двумя могучими дорическими
колоннами, в Парфеноне. Вот все, что он смог рассмотреть. Эти колонны были
массивные и бесконечные. С того места, где он лежал, Понс не мог увидеть их
вершин. Казалось, что они достигают неба. Понс попытался повернуться, он
просто хотел увидеть, где же они заканчиваются. Однако, он не мог
пошевелиться. Он мог смотреть, слышать и чувствовать, но не мог преодолеть
неподвижность. Понс встревожился: колонны начали двигаться. Они надвигались
на него, закрывая его и, конечно же, раздавили бы его в какие-нибудь
считанные минуты, подобно двум гигантским клещам. Понс в отчаяньи еще раз
попытался сдвинуться с места. Но не смог. Он даже не мог повернуть голову,
ни вправо, ни влево. Она была зажата, он мог смотреть только вверх. В
отчаяньи, он ждал своего конца. Он попытался закрыть глаза, но обнаружил,
что не может сделать даже этот. Какой дьявол, какие силы придумали такой
конец? Внезапно увидел колонны, выросшие перед ним. Они не раздавили его!
Они слились друг с другом в одну массивную, колоссальную колонну...
устремленную вверх... и еще выше... до бесконечности... и казалось, что она
вырастает прямо из него! Понс не мог видеть, но был абсолютно уверен, что
колонна являлась частью его тела! Понсу стало жарко, нещадно палило солнце.
Конец ли это? Будет ли он лежать здесь бесконечно, всегда, мучимый этим
палящим солнцем, этой колонной, которая является частью его самого, исследуя
вселенную? Он услышал голос...
— Понс... Понс...
Он увидел мисс Смит... Бетти... наконец-то, он пришел в себя. Она была рядом
с ним, склонилась над ним, глядя на него. Это была не статуя. Она была
мягкой и теплой. Такой теплой. Он лежал на спине на полу... Обнаженный...
совершенно... также, как и ее божественное тело...
— Кто этот черномазый?
Шеф полиции хотел очень это узна...
Закладка в соц.сетях
