Медный ангел

Аннотация

Тихую размеренную жизнь замка Жируар и его хозяйки Камиллы де Ларди нарушил
странный незнакомец. Истекающего кровью, его нашли недалеко от имения, и
Камилла взяла на себя заботы о раненом. Она даже не догадывалась, какую
опасность впустила в свой дом вместе с непрошеным гостем, бегущим от мести
самого кардинала Мазарини. Но вскоре поняла, что этот человек послан ей
Судьбой...

Глава 1

Февраль 1643 года, Париж
Теодор де Виллеру сидел на краю кровати и думал о доме: о виноградниках, о
жарких южных женщинах, о многочисленных родственниках. Совсем скоро он,
закаленный в боях ветеран, вернется туда и будет рассказывать племянникам и
племянницам солдатские байки, ездить на вечеринки к соседям... Может быть,
даже женится на дочке местного дворянина, и они станут жить в маленьком
сельском доме, растить пухлощеких детей и разводить коз. А потом он умрет, и
его похоронят в семейном склепе графов де Виллеру, отпоют, оплачут — и жизнь
потечет дальше, своим чередом...
Хотя, может, никто его там и не ждет? Теодор уже несколько лет не получал
известий от близких и сам не писал.
В маленькой комнатенке затрапезной гостиницы на окраине Парижа было холодно
и сыро, но спускаться в общий зал, где горел камин и веселились постояльцы и
местные выпивохи, Теодору не хотелось.
Он встал и подошел к окну. Уже февраль на исходе, значит, до Лиможа Теодор
доберется в самый разгар весенней страды. Может, это и к лучшему. В такое
время никакие руки лишними не будут, даже если это руки инвалида. Он
взглянул на искалеченную правую кисть: замотана чистой тряпицей, но рана
заживает плохо, хотя прошло уже около трех месяцев. Врач, виртуоз, назвал
его везунчиком: в результате пулевого ранения Виллеру лишился двух пальцев,
началось воспаление, кисть утратила подвижность, однако ампутации удалось
избежать.
Злосчастная пуля вышибла его из королевского полка и оборвала вполне
успешную военную карьеру. Если бы не благосклонность герцога Энгиенского,
под началом которого Виллеру служил, остался бы Теодор нищим калекой.
Полководец выхлопотал для шевалье достойную пенсию и снабдил деньгами на
дорогу домой.
Париж — почти незнакомый город, в котором Теодор до сего дня бывал всего
несколько раз, — еще не спал. С улицы доносилась веселая песенка,
выражающая скорбь горожан по недавно скончавшемуся великому Ришелье. Что
ж, народ не любил кардинала при жизни, не печалится о нем и после его
смерти. Теодор слышал, что король Людовик Тринадцатый тоже плох, жить ему
осталось недолго, а после его кончины страной будет править кардинал-
итальянец.
Сам Теодор не имел абсолютно никаких политических пристрастий. Военная
служба ему нравилась, сражаться он умел хорошо, армией командовали герцог
Энгиенский и виконт де Тюренн — два одаренных Богом полководца, и этого
хватало. Игры вокруг престолов не касаются солдата.
Виллеру со вздохом отошел от окна, затекшая правая нога отозвалась тянущей
болью — еще одна рана, еще одна причина отставки... Почетная пенсия — об
этом многие даже не мечтают. Но шевалье с удовольствием променял бы и
пенсию, и почет на несколько дней на эльзасской границе и героическую гибель
в бою.
Предаваться печали солдату не положено, — отругал он сам себя и лег в
остывшую постель.
Утром он заказал себе ванну — очень дорогое удовольствие в Париже. Ему
налили в большую лохань еле теплой мутноватой воды, а взяли, как за
благоуханное омовение в серебряной купели. Виллеру ополоснулся и облачился в
строгий черный костюм, скромно украшенный шитьем. Будучи в армии, он не
особенно заботился о своем гардеробе, а покинув фронт, с удивлением
обнаружил, что одежда его поизносилась и давным-давно вышла из моды. Именно
поэтому он заехал в Париж, зашел к портному и, заплатив мерзавцу двойную
цену, через пару дней стал обладателем гардероба, приличествующего
небогатому дворянину. Нельзя приехать домой в обносках, — нашептывала
гордыня, — это будет признанием поражения.
Шпагу шевалье прицепил справа; еще недавно это доставляло ему кучу проблем,
но теперь он уже привык. Теодор нахлобучил шляпу с белыми перьями и,
прихрамывая, вышел из комнаты.
Как ни странно, его гнедой конь оказался вычищен, накормлен и оседлан.
Теодор с некоторым уважением посмотрел на ленивую физиономию конюха,
которого вчера заподозрил в халатности, и вознаградил его усилия мелкой
монетой. Застоявшийся Фернан приветствовал хозяина коротким радостным
ржанием. Он привык к простору, и здесь, в вонючей парижской круговерти, ему
было явно не по себе.

— Терпи, скоро будем дома, — подбодрил его Виллеру. Он вывел коня
на грязную улицу и поспешно сел верхом, чтобы как можно меньше запачкать
сапоги и одежду.
Парижане — это отдельная нация, — думал Теодор, пробираясь по узким
переулкам к воротам Сен-Дени, — громогласные, насмешливые,
подобострастные, надменные. Суетятся как муравьи простолюдины, важно
расхаживают в красных плащах гвардейцы кардинала.... Теодор заметил, что
передвигаются служивые по двое — по трое, в одиночку никто из них ходить не
решается. Еще бы — народ не любит кардинала, не щадит и его приспешников...
Грохотали по улицам кареты, сверкая гербами и позолоченными вензелями на
дверцах, месили грязь пешеходы: нищие, торговцы, дворяне — все куда-то
спешили. Болото, настоящее болото, и в нем множество орущих лягушек.
Теодору едва не вылили на голову помои, несколько раз ему приходилось
останавливаться, чтобы пропустить экипаж, и прижиматься к стенам, чтобы
разминуться с верховыми. Пеших же вообще было сложно не задавить: казалось,
они специально лезут под копыта.
— Город самоубийц, — сказал Теодор Фернану.
Тот был с ним полностью согласен...
Вот, наконец, и ворота. Шевалье пропустили без вопросов: кому нужно
связываться с дворянином, выглядящим, как отъявленный головорез? Теодор не
питал иллюзий по поводу своей внешности. Многолетняя служба в армии оставила
отметины не только в душе, но и на теле. Некоторые из них не были видны, но
рубец на щеке не спрячешь. Да и зачем? Виллеру принимал все как должное.
За заставой передвигаться стало легче, и Виллеру пустил коня легкой рысью.
Было очень тихо, Париж таял позади в туманной дымке, предвещавшей резкое
потепление. Весна в этом году обещала прийти рано, и в качестве аванса
превратила дороги в невразумительное месиво. Из-под копыт Фернана летела
жидкая грязь — как ни старайся, сберечь сапоги чистыми не удастся. Ну и черт
с ними, лишь бы добраться поскорее.
Пообедать Теодор остановился в придорожной харчевне. Маленький, грязный
домишко ему не понравился, но от добра добра не ищут — кто знает, когда еще
удастся как следует перекусить. Да и в еде он был неприхотлив, в армии его,
как хорошего офицера, в первую очередь заботило пропитание солдат.
Народу в полутемном зале почти не было. Трактирщик протирал кружки, за
столом в углу сидела парочка красных плащей, сомнительного вида бродяга
храпел, привалившись спиной к стене. Теодор уселся за стол и махнул
трактирщику. Тот, с первого взгляда оценив не многообещающую
платежеспособность гостя, сам утруждаться не стал, пнул помогавшего ему
парнишку. Юнец подбежал к Теодору, принял заказ. Через некоторое время перед
шевалье уже стояло блюдо с холодным мясом и кружка с водой. Вино — вещь
хорошая, но здесь оно наверняка дрянное, да и после болезни Теодор быстро
пьянел, а задерживаться лишний раз ему не хотелось.
Как странно — я стремлюсь к тому, что мне совершенно не нужно, — с
горечью думал он. Ему по-прежнему была нужна только война, а вот он ей
оказался без надобности.
Пообедав, Теодор расплатился и вышел. Солнышко пригревало все так же, хотя
уже клонилось к горизонту. Париж остался далеко позади, дышалось гораздо
привольнее. Разбирая поводья, шевалье поморщился: нога разнылась не на
шутку, да и рука от нее не отставала. По-хорошему, следовало бы отлежаться
еще пару недель, прежде чем пускаться в путь, но обстоятельства, при которых
Теодор покидал армию, не способствовали длительному спокойному отдыху.

Закладка в соц.сетях