Жанр: Любовные романы
Маскарад
... одетых в классические туники мифических
созданий, клубящихся облаков и конских тел. По углам на равных расстояниях
вдоль периметра комнаты потолок поддерживали небольшие крылатые херувимы.
Вдоль стен стояли изваяния чернокожих арапов в человеческий рост. На их
головах красовались тюрбаны, а чресла прикрывались материей. Каждый держал в
одной руке бронзовый поднос, а в другой — подсвечник. Солнечный свет
проникал в комнату через расположенные в ее концах высокие окна и отражался
на гладко отполированном мраморном полу, своим блеском напоминавшем
замерзший пруд.
Камердинер скользил впереди Алессандро, спеша открыть широкие двойные двери,
расположенные по другую сторону комнаты. Они вели на огромную лестничную
площадку и в нижние покои палаццо. Подобно самым богатым венецианским
постройкам — и даже некоторым зданиям победнее — дворец Лоредан был
спроектирован так, чтобы все жилые помещения располагались бы по меньшей
мере на этаж над поверхностью земли. Это снижало угрозу, связанную с
неожиданными весенними паводками. Палаццо был построен в форме каре,
окружающего центральный внутренний двор, поэтому окна большинства комнат
выходили по обе стороны здания. Пространство ниже жилых помещений
использовалось для разного рода складов и как личная пристань для членов
семьи.
Алессандро остановился на верхней ступени лестницы и запахнул поплотнее
плащ, дабы защитить себя от промозглой сырости утреннего воздуха. Он резко
поднял голову. Веселый смех эхом отдавался в сводах, расположенных под
домом.
Алессандро молча смотрел на поднимавшихся по лестнице трех ряженых в масках.
Они хохотали и распевали отрывки из популярных песен. Двигались они
медленно, ибо держались не твердо и при каждом шаге сталкивались друг с
другом. Создавалось впечатление, что, поднявшись на одну ступень, они тут же
скатывались на две вниз. Наконец небольшой человечек в черной маске
высвободился из объятий приятелей и бросился вперед.
— Спать?.. Я вовсе не хочу спать! Это скучно, утомительно! Послушайте,
надо освежиться кофе, немножко перекусить, а потом опять распевать по всему
городу серенады!
— Умоляю вас, никаких серенад! — воскликнул другой ряженый. —
Боже мой, после сегодняшней ночи я готов проспать целую неделю. Надеюсь,
такая ночка больше никогда не повторится!
Он снял ярко-розовую маску и громко высморкался в носовой платок. Поскольку
Алессандро Лоредан стоял выше, его не замечали. Он же с отвращением сморщил
нос.
— Вы просто трус, Джакомино! — вздохнула Черная маска. — Мы
же трубадуры! Наш долг — и наша радость — петь и играть, развлекать. Я готов
петь серенады всему миру! Что за чудесная ночь! Мне она совсем не наскучила!
Но взгляните, вот наш бог, наш маленький святой покровитель ждет, чтобы
поприветствовать нас.
Они остановились на первой лестничной площадке перед статуей купидона.
Маленький ротик бесенка скривился в озорной гримасе. Троица сняла шляпы и
склонилась перед ним в глубоком реверансе.
— О, если бы ты только знал, Боже, — произнес устало третий
ряженый, снимая белую маску, — сколько галантных поступков мы совершили
этой ночью.
— Бедный парнишка, — промолвил стоявший рядом с Белой маской
стройный человек, — вынужден стоять здесь день за днем в промозглой
сырости. Может, он ждет, чтобы мы своими поцелуями расколдовали его? Как
жаль, что он не способен вместе с нами наслаждаться карнавалом!
— Мне хотелось бы, чтобы этой ночью он оказался на моем месте, а я на
его! — пробормотал Джакомо.
— Ему нужна маска, — решила Черная маска. — Сегодня карнавал!
Все должны быть в масках!
— Нет, дитя, он причиняет много бед и без маски, — запротестовали
его товарищи. — Пожалей несчастных любовников!
— А я настаиваю! Антонио, подержите мою лютню. Джакомо, возьмите шляпу
и накидку, пока я сниму маску.
Под маской оказалось женское лицо — гладкое и худощавое. Темные брови
сходились двумя арками над смеющимися серыми глазами. У нее был довольно
приметный нос — длинный, но закругленный на кончике, с крупными ноздрями, и
широкий рот. Волосы, заплетенные на затылке в косичку, имели прославленный
Тицианом рыже-золотистый цвет, который по наследству или благодаря уловкам
переходил у венецианок из поколения в поколение.
— Как он красив! — воскликнула женщина. — Но дрожит от
холода, бедное дитя. Давайте набросим на него мой плащ и накидку. А теперь
маску и шляпу. И дадим ему в придачу мою лютню! — Она просунула лютню
между рукой статуи и ее пухленьким бедром. — Посмотрите, теперь он
настоящий участник маскарада! Красивый юноша для вас, Антонио, как только я
от вас устану.
— Клянусь, Фоска, — вздохнул Антонио, — его каменное сердце
мягче вашего!
Фоска Лоредан с удовольствием рассмеялась и взяла под руку своего друга.
— О, дорогой, неужели я заставляю вас так страдать? Мне очень жаль!
Обещаю, что впредь стану обращаться с вами ласковей. И с вами,
Джакомо. — Она схватила руку своего второго друга и одарила его
ослепительной улыбкой.
Весело смеясь, троица стала одолевать следующий марш. Когда им оставалось
пройти всего несколько ступеней, они неожиданно остановились. Веселый смех
приумолк, а потом и совершенно исчез, подобно искрам огня, прикрытым
одеялом.
Над ними возвышался Алессандро Лоредан. Свет, падающий из расположенного за
ним высокого окна, освещал лица трех весельчаков. Его же лицо оставалось в
тени, что придавало Алессандро довольно зловещий и угрожающий вид.
Он походит на ангела смерти
, — подумала Фоска.
Черные брови Алессандро приподнялись, выражая удивление и надменность.
Правда, темные глаза оставались бесстрастными. Впалые щеки подчеркивали
заостренность носа, слегка тронутые сединой волосы были коротко подстрижены
и зачесаны со лба назад. Он презирал парики и носил их, только когда этого
требовало исполнение им каких-либо официальных обязанностей. Он был
худощавым, подтянутым, сдержанным, напоминая испанского мистика или святого
с картин Эль Греко. Было видно, что Алессандро сжигает некое внутреннее
пламя, которое он пытается обуздать холодностью своего интеллекта.
Оправившись от неожиданной встречи, Фоска широко улыбнулась и направилась
вверх по лестнице, чтобы поприветствовать Алессандро. Подойдя к нему, она
протянула руку. Он поцеловал ей кончики пальцев.
— Доброе утро, синьора, — сказал он холодным, вежливым тоном.
Потом поклонился ее спутникам. Его брови вновь поднялись в изумлении, когда
он увидел причудливый наряд Джакомо из розового шелка и зеленой парчи.
Джакомо, зная о дырках на коленях, покраснел от стыда. Он и Антонио ответили
на приветствие Алессандро.
— О, синьор, да вы, судя по всему, ранняя пташка! — весело
заметила Фоска. — А мы, трое бродяг, сегодня вообще не ложились в
постель! Разве не ужасно?
Ее голос казался слегка напряженным и неестественно резким. Антонио Валир
уставился на свои башмаки, вновь почувствовав сожаление, ибо вспомнил, к
каким непредсказуемым последствиям могли привести их проделки. Он не мог
выдержать ледяного взгляда Лоредана. Да и Джакомо Сельво нервно
подергивался.
Алессандро бросил взгляд на изящную фигурку, оценивая ее наряд. Фоска была
облачена в атласные мужские брюки цвета слоновой кости и измазанные в грязи
чулки. Элегантные бальные туфли украшали атласные банты, вышитый жакет
прикрывал пену превосходных кружев у шеи и на запястьях. Отметил Алессандро
и ладно сидевшее на ней мужское пальто. Он ощутил у себя внутри некую
пустоту.
— Я вижу, вы наслаждались карнавалом, — не без ехидства сказал он.
Она насмешливо улыбнулась, и Алессандро тут же понял, как неудачно
прозвучало его замечание.
Фоска ничуть не смутилась. Она стояла перед ним, положив руку на бедро.
— Да, синьор, я наслаждалась. Вам нравится мой наряд? Вчера вечером на
маскараде в
Ридотто
я произвела истинный фурор. Несколько юных дам
совершенно бесстыдно флиртовали со мной! Я, правда, не осмелилась вступить в
беседу с ними, дабы не выдать себя, и моя холодность привела их в отчаяние.
Свои слова Фоска сопровождала взрывами смеха. Глаза же ее мужа выдавали
явное неодобрение. И тем не менее она бесстрашно рвалась вперед.
— Мне кажется, мой наряд и практичен, и привлекателен. Не так ли? Никак
не могу понять, почему женщины до сих пор не носят короткие мужские брюки?
Правда, исключение составляют старенькие сестры Альвизо. Но, как всем давно
известно, в них всегда было больше мужского, нежели женского начала. Синьор,
позвольте мне сообщить вам адрес моего портного. Он воистину отличный мастер
и берет за свою работу умеренную цену. Он даже однажды сказал, что готов
работать для меня бесплатно, так как ему, дескать, никогда не приходилось
шить для женщины с такой отличной фигурой.
Она рассмеялась и посмотрела на стоявших ниже ее Антонио и Джакомо, которые
нехотя присоединились к ее смеху.
— Мне действительно хотелось бы узнать имя вашего портного, —
сказал Алессандро. — Полагаю, мне следовало бы сходить к нему.
— Он уже старик и живет вблизи Сан-Джеремии, — вступил в разговор
Джакомо. — Еврей по имени... — Глаза Лоредана впились в Джакомо.
Тот окончательно потерял дар речи и в отчаянии обратился за помощью к
Антонио.
— Его зовут Леоне, — быстро подсказал Антонио. — Он живет на
Калле Чендон, вблизи гетто.
— Спасибо, — снисходительно поблагодарил Лоредан. — Если вы
позволите, я откланяюсь. — Фоска протянула ему руку для поцелуя, и он
слегка прикоснулся губами к кончикам ее пальцев. — Всего хорошего,
господа. — Он кивнул обоим чичизбео и стал спускаться по лестнице.
Фоска удалилась в бальный зал, и Джакомо поспешил вслед за ней. Антонио
вынужден был пропустить Лоредана и только потом стал подниматься по
лестнице. Он вдруг услышал тихий голос:
— Синьор Валир.
Скрываясь в тени, на нижней ступени лестницы стоял Алессандро Лоредан. Его
голос звучал глухо и недобро.
— Я был бы счастлив, если бы вы и синьор Сельво посетили меня в моей
палате сегодня в одиннадцать часов утра.
— Конечно, синьор, — пробормотал Антонио. — С удовольствием.
Он слышал, как Лоредан пересек двор, прошел к пристани и резко отдал приказ
гондольеру. Через мгновение Алессандро впрыгнул в лодку и отчалил.
Антонио перевел дыхание, глубоко вдохнул и почувствовал, что весь покрылся
испариной.
Три утомленных трубадура уселись напротив камина в будуаре Фоски. Они пили
крепкий кофе, со смехом вспоминали свою столь ужасно завершившуюся авантюру
и обменивались сплетнями о друзьях. Однако они изрядно устали и беседе явно
не хватало живости. Антонио вновь зачитывал вслух любопытную статью из
Газзеттино
, но и словом не обмолвился о предстоящей беседе с Лореданом,
которая наверняка ничего приятного не сулила. Антонио не хотел огорчать
Джакомо, испытывающего ужас перед этим человеком. Он решил, что скажет ему о
назначенной встрече после того, как они простятся с Фоской.
Фоска выглядела превосходно, по-прежнему излучая бодрость и заливаясь
смехом. Она сняла мужской наряд и переоделась в белое утреннее домашнее
платье, украшенное зелеными лентами, и в атласные туфельки. Она без умолку
болтала, а ее горничная Эмилия расчесывала ей волосы, пока те не засверкали
подобно языкам пламени.
— Мне открылся целый мир! — с восторгом воскликнула Фоска. —
До сих пор я по-настоящему не понимала, зачем люди наряжаются на карнавал в
маскарадные костюмы. Я полагала, что они делают это лишь для того, чтобы
разыгрывать своих друзей. Но оказалось, дело совсем в другом. Надевая
маскарадный наряд, вы перевоплощаетесь в совсем другого человека, оставляете
свою прежнюю жизнь и совершаете такие поступки, о которых и не мечтали.
— Неужели, дражайшая Фоска, ваша жизнь так скучна и невыносима? —
подтрунивал над ней Антонио.
— Вы же знаете, так и есть! — пылко ответила она. — Моя
постоянная спутница, как говорят французы, тоска. Мне порой думается, что я
никогда не смогу избавиться от нее, и я бросаюсь то туда, то сюда, а она
всегда увязывается за мной. Но так было до сегодняшней, нет — до минувшей
ночи! Я надела мужской костюм и маску, и, как только вышла из дома, тоска
испарилась и исчезла. О, это было чудесно! Послушайте, сегодня я хочу пойти
в своем новом наряде в театр, а потом...
— Не следует слишком часто повторять свои поступки, Фоска, —
поспешно вставил Антонио. — Это тоже может наскучить.
— Ни за что и никогда! — заверила она. — Двадцать два года я
была женщиной. Почему бы следующие двадцать два не прожить мальчиком?
— Не думаю, что это понравилось бы Лоредану, — сонно промолвил
Джакомо. Он не заметил предупреждающий взгляд Антонио.
На лицо Фоски набежала тень. Правда, лишь на мгновение.
— Ха-ха! — Она тряхнула головой. — Неужели вы думаете, меня
беспокоит, как к этому отнесется Алессандро? Он стар и скучен. К тому же
давно забыл, что такое веселье — если вообще когда-либо имел об этом
представление. Ведь это же карнавал. Кар-на-вал! Не хочу, чтобы он
кончался! — Она простерла руки к потолку, словно требуя, чтобы небеса
остановили для нее течение времени.
Вскоре чичизбео распрощались с ней, наговорив комплиментов и поцеловав руку.
Фоска разрешила Эмилии уложить себя в постель. Перед тем как заснуть, она
вновь и вновь смаковала ощущение испытанной свободы. Она стала кем-то
другим, вырвалась из наскучившей и раздражавшей ее жизни. Испытала
удивительное чувство — погрузилась в мечту. Ее не испугала рискованная игра
со смертью. Она даже не допускала мысли, что ей грозила опасность. Скорее
наоборот, приключение заинтриговало и взволновало ее, и она мечтала о его
повторении.
Фоска проспала далеко за полдень, когда в спальню ворвалась Эмилия и
распахнула шторы на окнах по обе стороны комнаты. Зимнее солнце залило
помещение мягким светом, тепло мерцало на позолоте, подчеркивало болотно-
зеленые обои и обивку мебели. Интерьер был выдержан в китайском стиле, или
скорее в стиле, который французы называли
ориентальным
и который с
готовностью подхватили итальянцы. Кровать Фоски стояла на невысоком подиуме,
сооруженном в углу комнаты. Панели, расположенные на закругленных стенах,
скрывали шкафы и дверь, ведущую в гардеробную — небольшое овальной формы
помещение, в котором Фоска принимала своих самых близких друзей, духовника и
парикмахера. Спускающийся на кровать полог был, как обычно, раздвинут. Фоска
ненавидела небольшие закрытые пространства и даже в самую холодную погоду не
опускала его.
Эмилия подала поднос с кофейным сервизом. Венецианцы всех классов и сословий
были ярыми приверженцами кофе и горячего шоколада и в часы бодрствования
непрерывно поглощали эти напитки.
Фоска лежала, пытаясь хотя бы на несколько минут сберечь воспоминания об
увиденных снах. Потом присела на кровати и вздохнула.
— Ах, Эмилия, я устала больше, чем думала. Уже поздно?
— Три часа, синьора.
— Только три? Я считала, что больше. Кто-нибудь меня спрашивал? —
Она взяла чашку кофе и с удовольствием огляделась вокруг.
— Донна Мария Фоскари и дон Пьетро. — Эмилия пошевелила кочергой в
камине и смахнула с поленьев золу.
Фоска кивнула. Ее подруга по монастырской школе со своим чичизбео.
Неправдоподобно глупые и неинтересные люди.
— А также донна Элизабета Трон и дон Марио — или как там его? —
новый посол из Тосканы.
Фоска подалась вперед.
— До меня дошел слух, что он довольно красив! Так, значит, Элизабете
удалось подцепить его? Возможно, я на днях нанесу ответный визит. Кто еще?
— Ваш брат.
— Томассо. — Фоска сморщила нос. — Он, конечно, собирался
одолжить денег, но у меня нет ни гроша. Ему не везет. А кто еще, Эмилия?
— Ваш парикмахер...
— О нет! — Фоска выпрямила спину. — Вы его, надеюсь, не
прогнали, Эмилия?
— Нет, нет, синьора. Он у вашей свекрови. Они играют в карты.
Фоска снова откинулась в постели, обрадовавшись, что не упустила своего самого главного посетителя.
— Ну и еще. — Эмилия заговорила иным тоном. — Ваш муж дома и
интересуется, может ли он рассчитывать, что вы уделите ему немного времени.
— Ну и ну! — Фоска вдруг занервничала и даже задрожала. Почему она
так его боится? — Принесите мне пеньюар и причешите меня. Нельзя
заставлять ждать дона Алессандро.
Когда Алессандро Лоредан вошел, жена раскинулась на кушетке у камина. Рядом
с ней стояла чашка кофе. Волосы Фоски свободно лежали на плечах. Поверх
цвета слоновой кости ночной рубашки она накинула зеленый пеньюар,
отороченный белыми кружевами.
Он вежливо поприветствовал ее. Отказался от предложенного кофе и не захотел
присесть — встал спиной к камину, заложив руки за спину.
— С вашей стороны весьма любезно посетить меня, синьор, — заметила
она. — Я знаю, насколько вы заняты.
— В самом деле знаете? — мягко парировал он. Румянец залил ее
щеки.
Итак, — подумала она, — он решил держаться со мной грубо?
Алессандро перевел дух. — Ваш отец был достопочтенным и высокоуважаемым
человеком. Ради него, а также ради вас самой я решил поговорить с вами. Он
одобрил бы мое решение. Прояви я сейчас колебания, то нарушил бы тем самым
свои супружеские обязанности.
— Тогда прошу вас, синьор, отбросьте колебания. Алессандро приподнял
подбородок и посмотрел на нее, прищурив глаза.
— Дворец Брольо с утра бурлит сплетнями о фантастической истории. Якобы
граф Джулио Моросини обстрелял ночью из мушкета трех субъектов в масках. Они
рано утром появились под балконом его жены и распевали в ее честь серенады.
— Потрясающе! — воскликнула Фоска. — Но как унизительно для
бедной Грациэллы, что весь мир узнал, что этот ужасный старик...
— Вы были одним из трех трубадуров? — спросил он спокойно.
Она внезапно почувствовала жар и немного испугалась. Но голос ее не дрогнул.
— Синьор, вы знаете, что это так.
Он опустил глаза долу. Она увидела жилку, пульсирующую у него на виске.
Около минуты он молчал, и их окутала тишина. Фоска почувствовала, что в
груди у нее что-то сжалось и стало трудно дышать. Он и раньше действовал на
нее так. Наконец он поднял глаза, и их взгляды встретились.
— Синьора, вы были пьяны? Или не в своем уме? Фоска выпрямилась, не ожидая столь прямой атаки.
— Надеюсь, ни то, ни другое, — невозмутимо ответила она. —
Просто безобидный маскарад.
— Не такой уж безобидный, — возразил он. — Вас могли серьезно ранить. Или даже убить!
— о, это было бы ужасной трагедией. Ваше сердце, синьор, было бы
разбито?
Он заговорил жестче.
— Вы что, рехнулись? Неужели я вам должен напоминать, что вы
происходите из семьи Долфинов и являетесь женой одного из Лореданов? Вам не
пристало наряжаться и совершать шутовские поступки...
— Я не нуждаюсь в нравоучениях, — резко ответила она. — Мне
было очень весело.
— Неужели вам так скучно, что вы вынуждены вести себя столь
отвратительным образом, уподобляясь простой девке и шлюхе? — распалился
Алессандро. — Подвергать себя опасности! Нарываться на скандал! Я
считаю ваше поведение достойным порицания. Мне известны и другие подобные
инциденты, но до сих пор я воздерживался от того, чтобы высказывать свое
мнение. Убеждал себя, что вы еще совсем юны и что со временем прекратите
такие глупости. Люди уже стали говорить о ваших диких выходках. Ваше имя у
всех на устах из-за ваших развлечений. Ваши отношения с этим гномом
Флабонико! Появление на сцене вместе с кастрированным чудовищем Бенелли!..
Фоска оборвала Алессандро:
— Они мои друзья. И тот, и другой. К тому же граф Флабонико — дворянин!
А кому не известно, что синьор Бенелли — прекрасный певец! Я считаю для себя
большой честью выступать вместе с ним на одних подмостках. Что в этом
предосудительного? К тому же на мне была маска и карнавальный костюм, и я
даже не пела, не танцевала, не произнесла ни слова. Исполняла роль богини
Луны. Было удивительно весело, и никому даже в голову не могло прийти, что
то была я!
— Идиотские трюки! Дикое поведение! — возмущался
Алессандро. — Вам чуждо чувство стыда, синьора? Вы хотите произвести
сенсацию? Скандал? Черт подери! Что, в нашем городе и без того мало
непристойности и аморальности? Почему дочери из благородных семей подают
тошнотворный пример, подтверждающий наше вырождение? Если не хотите
покончить с вашими дикими выходками ради меня, то подумайте о вашем отце и о
том, как вы огорчили бы его. Задумайтесь о добром имени вашей семьи. Умоляю
вас, одумайтесь!
Она сверкнула глазами.
— Для меня внове, синьор, слышать ваши рассуждения об общественной
морали. Очень жаль, что вы не заботились о чести моего отца при его
жизни!.. — Ее грудь вздымалась. Она была готова вот-вот дать выход
своему гневу, но ей все же удалось сдержаться. Она вернулась к своему
прежнему легкомысленному тону. — Полагаю, синьор, вы преувеличиваете
серьезность инцидента. Во время карнавала все надевают маски. Даже дожи.
Даже нищие! Это время для развлечений, время совершать глупости. Уверена,
моему отцу понравилась бы эта шутка! Он всегда недолюбливал старика Моросини
и посчитал бы весьма забавным то, что его юная жена вскружила ему голову.
— Я с вами не согласен. Он ни за что не одобрил бы ваше появление в столь отвратительном виде!
— Так, значит, вас раздражает мой наряд! Неужели вы считаете его таким
уж непривлекательным? В маске и плаще, я могу заверить вас, меня никто не
признал.
— Возможно, и так. Но все наверняка догадались, что одним из участников
проделки был Джакомо Сельво. Только у него настолько дурной вкус, чтобы
сочетать розовый шелк с зеленой парчой. — Алессандро передернуло от
отвращения. — Он выглядел попугаем!
Фоска рассмеялась.
— Но это никак не бросает тень на меня!
— Вы так думаете? Он и Валир — ваши постоянные компаньоны. Какой из
этого вывод? Кто же поверит, что они осуществили свою затею, даже не
поставив вас в известность? Держу пари, что все это была ваша идея, и ни у
одного из них не хватило мужества отказать вам. — Алессандро довольно
хмыкнул. — Во всяком случае, этот еврей-портной больше не заговорит.
Фоска уставилась на мужа:
— Что вы имеете в виду? Вы не... убили его?
— Конечно, нет. Но он немедленно уедет из Венеции к своим родственникам
в Триесте. У нас станет на одного смутьяна меньше...
— Не верю, — сказала медленно, покачав головой, Фоска. — Не
могу поверить, что из-за такой глупости вы изгоните из Венеции этого бедного
человека.
— Я уже сделал это, ибо не хочу, чтобы кто-нибудь раскрыл личности этих
негодяев. Разве не ясно? Кроме того, я уведомил синьоров Сельво и Валира,
что считаю непростительным их участие в этом деле и что если ваша роль в нем
станет известна или если до меня дойдут сведения о каких-нибудь других
аналогичных поступках, то я запрещу им посещать наш дом.
Фоска быстро поднялась.
— Вы осмелитесь?.. — Ее глаза метали искры. — Осмелитесь
закрыть перед ними дверь?.. Но они мои, а не ваши друзья. Вы не имеете права
запрещать мне встречаться с ними! — Самообладание покинуло ее.
Оскорбленная, возмущенная, она была готова расплакаться.
Алессандро Лоредан приблизился к ней и заговорил твердо, но отнюдь не грубо:
— Оба они знатного происхождения, и им следовало бы понимать, что
подобного рода эскападами непозволительно компрометировать женщину и ее имя.
Они несут ответственность перед вами и передо мной и отдают себе отчет в
этом. Я не мог ожидать приличного поведения со стор
Закладка в соц.сетях
