Жанр: Любовные романы
Сладкая песнь Каэтаны
... искусство омолаживает? — тревожилась Джоконда. Только
из-за беспокойства она и не уходила.
— По традиции, артист — самое старое существо на земле. Иногда он
молодеет в мире сценических страстей.
Каэтана говорила отвлеченно, не имея в виду себя. Подобно Рише, запускавшему
когти в обивку кресла, она впивалась в ткань человеческой души. Сам Полидоро
вылизывал ее ногти, в отчаянии обвиняя ее в том, что под ними, в самых
корнях, сокрыты яд и диковинные пряности, что там убежище любовного
сладострастия.
— Как Полидоро растолстел, — сказала вдруг Каэтана. — Не меньше меня.
Только я, несмотря на лишние килограммы, остаюсь актрисой, сцена снимает и
боль, и тучность.
Тут она в первый раз улыбнулась. Опустила веки настолько, что почти не
видела Джоконду.
— Я часто думаю, что еще молода, а когда потребуется, чувствую себя
китайской императрицей. Посмотри на мои ногти. Разве они не такие же, как у
мандарина?
Из окна город казался жалкой кучкой домов. За пыльным оконным стеклом
Каэтана видела блеклые здания вдалеке. Выходить в город она не хотела, так
как знала, что из-за каждого угла на нее будут устремлены безжалостные
взоры.
Балиньо открыл дверь спальни, предлагая Каэтане отойти ко сну. В такие
минуты он переходил на язык музыки и поэзии, помогавший ему забыть
перенесенные обиды.
Каэтана стала прощаться. Погладила Джоконду по щеке, как бы возвращаясь в
тот мир, из которого была исторгнута. Эта грустная и задумчивая ласка
растрогала Джоконду.
Теперь она пыталась, подражая Каэтане, вселить счастье в своих питомиц.
Когда они, проделав немалый путь, уже вышли на площадь, где стоял бюст деда
Полидоро, знаменитого Эузебио, Диана недовольно спросила:
— А что еще рассказала Каэтана?
Джоконда, разволновавшись, не могла продолжать. Пальмира и Себастьяна, желая
успокоить ее, стали целовать в обе щеки и мешали видеть, что там впереди.
Джоконда постаралась отделаться от их нежностей и полезла в сумочку за
платком; когда стерла со щек слюну, лицо ее просветлело.
— Раз мы теперь актрисы, пойдем в бар
Паласа
! На углу возле аптеки
они столкнулись с Эрнесто, который нес лекарства сеу Жоакину. Он не
присоединился к женщинам, хоть и очень хотелось: боялся жены. На груди еще
не зажили царапины, после того как она отделала его ногтями из ревности. В
разгар сцены потребовала у него трусы, дабы установить происхождение пятен и
запахов.
После осмотра ему пришлось признаться, что недавно он вынужден был предаться
тайному пороку. Прямо за стойкой в аптеке. Особенно часто такое случалось с
ним в феврале — должно быть, от жары.
— Поговорим как-нибудь в другой раз.
И он ушел, не оглядываясь, не спросил даже, куда они идут.
Джоконда пожалела Жоакина — может, он уже готов принять последнее
миропомазание.
— Эрнесто соврал, — сказала Диана. — Просто не хотел, чтобы его видели
вместе с нами.
— Если бы это было так, Полидоро дал бы нам знать, что не надо выходить
в город, тем более заходить в бар гостиницы.
— А кто сказал Полидоро, что мы собираемся в
Палас
? —
поинтересовалась Диана.
— С той минуты, когда мы стали актрисами, мы обрели все права, —
сказала Джоконда вместо ответа.
— Эрнесто трус не только на улице, но и в постели, — заявила Пальмира с
таким видом, будто она хозяйка города. — Боится всякого проявления чувств.
Иногда даже запрещает мне стонать от наслаждения!
Джоконда оценила способность Пальмиры драматизировать факты.
— Ты будешь играть лучше любой из нас, — сказала она, чтобы подбодрить
свою питомицу.
У дверей
Паласа
стоял Мажико, наблюдая за прохожими. Женщины ускорили шаг,
каждой хотелось подойти первой.
Мажико их не узнал: он был слаб памятью на лица и имена. Однако, не желая
показать, что стареет, открыл для них дверь и тем самым невольно создал у
них иллюзию, будто им принадлежат и
Палас
, и весь мир.
— Разрешите проводить вас, сеньоры, — торжественно возгласил он.
И они пошли за ним по холлу, который был ярко освещен, хотя на улице еще не
стемнело. Люстра поразила Себастьяну; сверканье подвесок заставило ее
зажмуриться.
— Кто придумал такое чудо? — спросила она, не зная, как назвать эту
вещь.
Три Грации особенно заботились о том, чтобы выглядеть понарядней, поэтому их
атласные платья изобиловали розовыми и зелеными тонами. Такая пестрота
привлекала внимание постояльцев. Мажико с рассеянным видом провел их в бар.
Завидев их в дверях, Франсиско тотчас вышел из-за стойки и направился им
навстречу.
— Столик на четверых, — поспешила потребовать Джоконда, доказав тем
самым, что мечты занесли ее на вершину Эйфелевой башни. Как она и
предполагала, Франсиско заглянул в список заказов, дабы предложить таким
особам достойный столик.
Пока Джоконда отрабатывала новые манеры, Три Грации, желая быть замеченными,
закружились в озорном танце. В конце-то концов, некоторые постояльцы всю
жизнь мечтали об их визите.
Особенно старалась Диана, которой во что бы то ни стало хотелось показать,
будто она родилась счастливой. В доказательство этого она, вместо того чтобы
смеяться, пускала трели, улыбалась Джоконде, но та была занята Франсиско и
не обращала на нее внимания. Диана примирилась с положением, догадываясь о
прогрессивности замысла Джоконды, благодаря которому они все оказались в
баре
Паласа
.
Им давно уже надоел сераль, где они с утра до вечера, точно старушки,
обменивались вздохами и грустными словами, то печалились, то ссорились. Им
не хватало способности приукрашивать действительность, поэтому их
вулканические натуры время от времени извергали раскаленную лаву по
совершенно непонятным для них причинам.
Теперь они наконец-то воочию увидели бар, который знали лишь по рассказам в
постели. Каждый клиент углублялся в малопонятные подробности, из-за чего бар
при каждом новом описании выглядел по-иному. Воображение проституток,
определяемое их ремеслом, не позволяло им представить себе обстановку
заведения, куда ни разу не ступала их нога.
Франсиско выпрямил стан и приготовился пресечь дерзкое вторжение женщин,
однако не спешил заговорить с ними. Без конца передвигал зубочистку из
одного уголка рта в другой, в смущении заложив пальцы рук в карманы жилета.
Блеклые тона его костюма вполне гармонировали с бледным лицом.
— Как долго вы намерены заставлять ждать четырех дам, гражданок города
Триндаде? — Джоконда считала себя представительницей определенного класса и,
едва заняв место на социальной лестнице, требовала соблюдения своих прав.
Франсиско сглотнул слюну: он сознавал сложность своего положения.
— Почему бы вам не поговорить с ними? — обратился он к Мажико.
Только теперь Мажико узнал посетительниц. Но, вопреки тому что от него
ожидалось, лишь пожал плечами. Какое ему дело до устаревших предрассудков в
заведении, идущем не в ногу с прогрессом.
— Укажите нам столик, не то мы сами его выберем, — пригрозила Джоконда,
делая шаг вперед.
Диана, возмущенная оказанным им приемом, носком ботинка переступила
невидимую черту, у которой удерживал их Франсиско.
— На что нам этот скелет, обойдемся без него. Пытаясь удержать Диану,
Джоконда не видела, что Пальмира и Себастьяна подталкивают Франсиско.
— А ну, шагай впереди нас, красавчик!
И проститутки решительно вошли в зал. Джоконда, лишенная полномочий вести
дальнейшие переговоры, с этой минуты решила, что Франсиско представления не
имеет о происшедших в Триндаде социальных сдвигах.
Три Грации царапали паркет тонкими каблуками с железными подковками,
Джоконда и Франсиско замыкали шествие.
— Постойте, куда вы? — От огорчения Франсиско говорил высоким, чуть ли
не женским голосом, точно кастрат.
Шедшая впереди всех Диана огибала столики, ни один из которых не пришелся ей
по душе.
— Нет, не этот, слишком близко к окну. Себастьяна уступила подруге
верховодство, которое Диана приняла как нечто само собой разумеющееся.
— Может, этот? — спросила у нее Пальмира. Диана причмокнула толстыми
губами. Как женщина осторожная, она понимала всю ответственность за
принимаемое решение, которое бросало вызов дурацким порядкам в Триндаде.
— Здесь, у стойки, будет слишком шумно. Мы не сможем поговорить и
посекретничать.
С расстояния в несколько метров Джоконда наблюдала, как непринужденно
держится отстранившая ее от власти Диана. Пальмира и Себастьяна, опасаясь
скомпрометировать подругу, покорно соблюдали субординацию.
Джоконда, оскорбленная таким грубым непочтением, почувствовала, как внутри у
нее все кипит. Особенно ее раздражало, что Грации не пали духом и не пустили
слезу. Впрочем, она сама была виновата: наивно не замечала притязаний Дианы
на ее законную власть, а продолжала шевелиться под нежные звуки флейты, как
ядовитая нажа у индийского факира.
Не теряя присутствия духа, вступила в борьбу. У нее много преимуществ,
начиная с принадлежавшего ей пансиона. Воздев перст, Джоконда двинулась на
Диану.
— Ах ты, шлюха! — крикнула она, так как начисто забыла, что собиралась
в этом общественном месте показать себя настоящей дамой.
Диана, которая выбрала наконец столик, обернулась к ней и приняла бой:
— От шлюхи и слышу!
— Ты что же, не могла дождаться моей смерти, чтобы заступить на мое
место? Неблагодарная! Скажи, кто избавил тебя от сифилиса, гонореи и даже от
клеща, который впился тебе меж лопаток и не вылезал, пока я не приложила
кусок сала и не выманила его наружу? Забыла, да?
И Джоконда собралась перечислять другие свои заслуги, как вдруг Диана,
черпая силы в самих воспоминаниях Джоконды, прервала ее:
— Ты еще забыла сказать про рожу! И про перхоть, от которой, дескать, я
могу облысеть! И ты каждый день натирала мне волосы мякотью банана. А когда
я встревожилась, ты успокоила меня, сказав, что всякий человек может терять
до сорока волосиков в день и никогда не облысеет. И однажды — вспомни-ка —
ты весело предложила: давайте считать волосинки, которые падают на пол или
остаются на гребне. Нелегкая это была работа. Волоски падали и в постель. А
так как они были покрашены перекисью водорода, то их было не различить на
пожелтевших простынях. Наконец Себастьяна догадалась подстилать голубое
полотенце, чтобы на его фоне видеть волоски. И благодаря этому подсчету я
убедилась, что не облысею. Что же ты теперь помалкиваешь об этом?
Диана упрекала Джоконду довольно мягко. Увлекшись битвой, обе вели себя как
в кухне заведения в те минуты, когда кипятили воду для кофе.
— Сядь, Джоконда. — Пальмира пододвинула своей хозяйке стул с высокой
спинкой, тем самым как бы восстанавливая ее узурпированную Дианой власть.
Франсиско, которому наплевать было на их примирение, по-прежнему пробовал задержать их жестом руки.
— Ну пожалуйста, сеньоры. — Хоть он и сам был смущен оказанным женщинам
приемом, но храбро продолжал: — Успокойтесь, не надо ссориться. Здесь у вас
один враг — это я, а ссора только ослабит вас.
В своем старании уладить спор в присутствии Мажико Франсиско не обратил
внимания на то, что помирившиеся Джоконда и Диана уже обозревают столики,
знакомясь с их расположением.
— Тебе здесь нравится, Пальмира? — спросила Джоконда, дружески
коснувшись руки питомицы.
Франсиско задумался о новой сфере деятельности, которая сулила ему
неизведанные дотоле чувства. Подобно Полидоро, он считал, что может активно
вмешиваться в чужую жизнь.
— Помиритесь, сеньоры.
Улыбаясь, он ощупывал свою грудь с выпиравшими ребрами. Отсюда он выпускал
залпы, проникавшие в души этих женщин и позволявшие узнавать их особенности
и секреты.
— А вы задумывались о будущем? Когда каждая из вас будет жить в подвале
какого-нибудь дома и не будет рядом подруги, которая принесла бы миску
похлебки и с которой можно было бы вместе поплакать о том, что зубы выпадают
один за другим из-за воспаления десен?
Его не слушали. Себастьяна, например, пребывала в блаженном состоянии, ибо
обстановка бара способствовала ее мечтам о новых любовных подвигах.
— Какой красивый зал! Тут нельзя поссориться, даже когда делят
наследство.
Джоконду умилило простодушие Себастьяны. Чтобы подбодрить ее, она пообещала
приводить их сюда еще и еще. И их будущее может быть таким же прекрасным,
как этот нарядный зал. Пока она говорила с Себастьяной, к столику подошел
Франсиско и предложил им перемирие.
— К кому вы обращаетесь, Франсиско? — спросила Джоконда.
В роли миротворца Франсиско не мог говорить с ней одной. Он должен был
выполнить свой долг. Во время его речи Диана прислушивалась к разговору за
ближайшим столиком: там шел горячий спор о бразильской футбольной команде,
которая выступала в полуфинале чемпионата мира в Мехико. Желая обратить на
себя внимание, Диана поправила волосы.
— Правда ведь, что Пеле добудет нам кубок? — Когда она повышала голос,
в нем появлялись металлические нотки.
Франсиско, продолжая разглагольствовать о мире и согласии, медленно подвигался к соседнему столику.
— Куда это вы направились? — схватила его за рукав Диана,
обескураженная тем, что никто из мужчин, споривших за столиком, не поддержал
с ней разговор, а ведь, кажется, все они побывали в ее постели.
Когда Франсиско увидел, что Джоконда и Пальмира взялись за руки, слезы
навернулись ему на глаза, так растрогал его этот жест. На будущей неделе ему
будет о чем рассказывать посетителям, какое обилие деталей он подметил в
этой сцене! Помимо всего прочего он предотвратил драму, которая могла
разыграться между двумя наиболее известными в городе особами легкого
поведения.
— Хорошо, что вы вняли моим призывам. — Он раздул ноздри от
удовольствия, когда Пальмира наклонилась в его сторону, чтобы обнять его. —
Не за что благодарить. Мне достаточно видеть вас снова в добром согласии.
Кто лучше меня понимает, что такое одиночество! Когда никто не питает к тебе
теплых чувств. Придешь домой — и некому ночью излить душу!
Франсиско был весьма растроган своим участием в человеческой драме и не
сразу заметил, что Пальмира вовсе не собиралась благодарить его, а
наклонилась, чтобы взять пепельницу с ближайшего столика.
Речь Франсиско, состоявшая из длинных фраз, какие любил Виржилио, который
был его учителем в школе, разозлила Диану. Цель Франсиско явно заключалась в
том, чтобы оглушить посетительниц и парализовать их волю.
— Лучше принесите-ка нам чего-нибудь выпить. Пожалуй, виски, — строго
скомандовала она, нимало не заботясь о чувствах буфетчика. Этот
неблагодарный ездил на автобусе в соседние города в поисках более
зажигательных, чем они, женщин.
— Где вы находитесь, по-вашему? Здесь не сомнительное заведение, а
самый респектабельный бар в Триндаде, — отбрил ее обиженный Франсиско.
Себастьяна побледнела и состроила плаксивую мину. Резкие слова оживили в ее
памяти образ отчима, который выгонял ее из дома, а мать молча слушала, как
муж рекомендует дочери публичный дом в качестве самого подходящего домашнего
очага. Где еще молодая женщина может быть лучше защищена? Для обездоленных
это то же самое, что монастырь.
Джоконда не выносила, когда какую-нибудь из Трех Граций обижали. Даже Диана,
хотя иногда нарочно обрызгивала жиром платье своей хозяйки, могла
рассчитывать на ее сострадание.
— Не плачь, Себастьяна. Я этого так не оставлю.
Та все же ударилась в слезы. Взрыв горя Себастьяны придал Джоконде новые
силы, и она поднялась на защиту своих подчиненных: решительно стала рядом с
Франсиско и смерила его взглядом. На высоких каблуках она была на несколько
сантиметров выше его.
— Даже если бы мы были самыми обыкновенными проститутками, мы гордились
бы своим милосердным ремеслом, в котором нет различий между богатым и
бедным, красавцем и уродом. Только вы ошиблись — теперь мы актрисы, и нас
ждет слава.
Посетители бара, привлеченные страстной речью, зааплодировали Джоконде за ее
гордый выпад. Мужское одобрение польстило ей. В знак благодарности она
отвесила аплодирующим легкий поклон. И тут что-то тихонько шлепнуло ее по
плечу. Не догадываясь, что бы это могло быть, она увидела на полу алую розу
с облетевшими лепестками, которую кто-то ей бросил. Тронутая вниманием, она
огляделась. Однако Себастьяна опередила ее и бросилась навстречу вошедшему
Виржилио.
Покраснев от подобного выражения симпатии, учитель вяло отметил про себя,
что присутствующие мужчины, должно быть, завидуют ему.
— Успокойтесь, Себастьяна, до окончательной победы еще многое предстоит
сделать, — сказал он, из осторожности прикрывая от приближающейся Себастьяны
букет, который нес в руке.
Судя по всему, он пришел вовремя, чтобы защитить женщин, поэтому и бросил
розу в подол Джоконде, но немного промахнулся.
— Теперь вы будете иметь дело со мной. — Виржилио смело бросил вызов
Франсиско, позабыв учительскую заповедь проявлять сдержанность. — Просите
прощенья у дам, — потребовал он.
Джоконда с трудом поверила, что невзрачный Виржилио вдруг заделался героем,
встав на защиту женщин из ее заведения.
— С каких это пор я обязан унижаться перед проститутками? — Франсиско
тоже поразил Джоконду неожиданной храбростью. Он принял вызов Виржилио и
стал перед ним, отчаянно жестикулируя и рискуя проглотить кончик изжеванной
зубочистки.
Виржилио положил букет на столик, озабоченно думая, как найти выход из
создавшегося положения. Сопротивление буфетчика вызвало у него
замешательство, и он посмотрел на часы: вот-вот должен прийти обычно
пунктуальный Полидоро. Было без двух минут пять. Значит, надо выиграть
время. От волнения ему приспичило, мочевой пузырь горел огнем, так всегда
бывало, если поверх легких мечтаний и иллюзий на него наваливалась реальная
действительность.
— Пойду помочиться, но скоро вернусь. Даю вам пять минут сроку, чтобы
вы извинились перед дамами, иначе я поставлю вопрос о том, чтобы вас
вышвырнули из бара. — И торжественно проследовал в туалет.
Каждая минута вызывала у Франсиско вспучивание живота, словно он поел
банановой мякоти с ячменным и пшеничным зерном. Назначенный срок истекал,
когда в зал вернулся Виржилио и, на ходу застегивая ширинку, прошел к
столику подальше от женщин. Усевшись, принялся читать какое-то письмо,
видимо содержавшее нечто экстренное; время от времени он отрывался от письма
и оглядывал зал.
— Где же мое виски? — сердечным тоном обратился он к Франсиско.
Себастьяна вдруг почувствовала свои годы. Ей казалось, она осиротела: ее
покинула любовь, совсем недавно сулившая ей доброе имя и богатство.
— А нам, Виржилио? — деликатно упрекнула она учителя, надеясь, что он
сразу же опомнится. Однако учитель продолжал читать, словно был с ней
незнаком. — Так что же с пятью минутами, которые вы дали Франсиско?
Франсиско, подававший учителю виски, кивнул в сторону Себастьяны. Умоляющий
взгляд ее убедил Виржилио, что они действительно знакомы. Тогда он небрежным
жестом поправил пиджак и продолжил сцену с того места, на котором прервал
ее.
— Я не из тех, кто забывает о своих обещаниях, тем более если речь идет
о чести дамы!
Начал вставать со стула с ужасающей медлительностью, оправдываясь артрозом.
Боль сковывала его движения, не позволяла жить в таком ритме, в каком он
хотел.
Виржилио снова взглянул на часы. Чертов Полидоро, который беспокоился о
стрелках часов больше, чем о своей предстательной железе, никудышной из-за
прожитых лет и необузданных страстей, теперь изменял себе и бросал его
одного в окружении врагов.
— Так ладно, Франсиско, судьба вам благоприятствовала и предоставила
восемь минут вместо пяти. Теперь для вас единственное утешение — показать
себя благородным человеком.
И Виржилио часто заморгал, ожидая, что Франсиско в знак благодарности за его
терпение и снисходительность тут же извинится перед проститутками.
Буфетчик, которого вечно упрекали в раболепии, решил впервые отомстить за
дурное обращение, неизбежное зло при работе в баре. Зубочистка исчезла из
его рта.
— Не откажусь ни от одного своего слова. Хотел бы я посмотреть, кто это вышвырнет меня отсюда.
Посетители, почуяв запах крови, вознамерились лицезреть сражение, а Джоконда
и Три Грации заняли круговую оборону с учителем в центре с такой
готовностью, что Виржилио окончательно стряхнул с себя вялость. Он был
тронут тем, как эти женщины были благодарны ему за ласки, на которые он не
скупился в постели любой из них.
— Я поступлю как Леонид с тремя сотнями спартанцев под Пелопидами,
которые предпочли смерть в неравном бою жизни под персидским игом. Я не
дрогну перед человеком, что стоит перед вами, перед этим достойным
представителем сил обскурантизма.
Виржилио затягивал свою речь, чтобы подоспел Полидоро. Просто немыслимо,
чтобы он задержался еще хоть на минуту.
Франсиско прервал его тирады хохотом. По счастью, большинство присутствующих
были на его стороне, особенно те, кому он подавал двойную порцию за цену
одной.
— Я всегда был мужчиной, только мне не давали возможности доказать это,
— возгласил он так громко, чтобы слова его разошлись по городу и без его
помощи.
Перед лицом опасности учитель закрыл глаза, пытаясь погрузиться в забвение,
близкое сну, но снова вернулся почти в бодрствующее состояние, когда услышал
знакомый баритон:
— Что тут за крик?
Этот голос заставил всех в зале умолкнуть, и Виржилио, словно
расколдованный, открыл глаза. Полидоро подошел к нему и выразил сожаление по
поводу десятиминутного опоздания и ущерба, который ссора нанесла, видимо,
обеим сторонам.
— Слишком много мужчин развелось в наших краях, — упрекнул он
буфетчика.
Тот сделал вид, что не заметил Полидоро, в полутьме он ощупывал столики в
поисках подноса, оставленного в момент вторжения отряда проституток.
Посетители сразу успокоились и выпили за Бразилию, которой предстояло
завоевать кубок Жюля Риме. Франсиско, переходя от столика к столику, подавал
щедрые порции.
Полидоро прошел по залу, он не мог решить, куда сесть, так его смутило
присутствие женщин. Джоконда заметила его смущение. Он был представителем
общества, которое высасывало из них соки без единого слова благодарности за
доставленное удовольствие.
— Хорошо, что вы пришли, Полидоро.
И Джоконда указала Полидоро на стул между Пальмирой и Себастьяной, чтобы он
отдышался, ибо дыхание его с трудом вырывалось из заросших волосами ноздрей.
Полидоро отказался.
— Могу я узнать зачем?
— Настала пора объявить, что мы теперь актрисы.
Ощущая поддержку своего воинства и помня о недавних прерогативах, Джоконда
вызывающе поправила локоны. Диана встала и зааплодировала, за ней — ее
подруги. Сидевшие за столиками поддержали, и поднялся всеобщий гвалт.
Полидоро провел рукой по лицу: пробившаяся к вечеру щетина на щеках старила
его. Не хватало духу спорить с Джокондой. Он побаивался горечи, накопившейся
в душе этой проститутки, которая горела жаждой мести из-за того лишь, что
для нее, как и для него, Каэтана вернулась с опозданием на двадцать лет.
— Актрисы мы или нет? — продолжала она, уперев руки в боки.
Полидоро прокашлялся: голос иногда отказывал.
— Обслужите дам, Франсиско, — приказал он. Посмотрел на Джоконду,
ожидая одобрения. Но та, живя с Тремя Грациями в новом для них мире, бросила
ему вызов и ждала ответа.
— Они на самом деле великие актрисы. Скоро дебютируют, — сказал
Полидоро.
Помолчал. Последней фразой он честно попытался воздать Джоконде должное.
— Что-нибудь еще? — Глаза его потемнели от скрытого гнева.
— На сегодня хватит. — Джоконда отвернулась от Полидоро и села к
столику; начала просматривать раздел вин в меню.
Полидоро устроился за столиком подальше от женщин: их вульгарный смех звучал
для него как оскорбление. Откинувшись на спинку стула, он не скрывал
усталости и переживал собственный позор. Поискал глазами Виржилио — учитель
стоял у стойки и раздумывал, куда ему пойти.
Сжалившись над ним, Полидоро знаком пригласил его к себе. В этот вечер при
колеблющемся свете люстры, не спеша потягивая виски, которое Франсиско
начал, наконец, разносить, он чувствовал, насколько ему не хватает чьей-то
постоянной заботы.
Когда начальник полиции Нарсисо выскочил из
джипа
у гостиницы
Палас
,
штаны его грозили вот-вот свалиться. Скрип тормозов привлек внимание
следившего за движением на улице Мажик
...Закладка в соц.сетях
