Жанр: Любовные романы
Площадь Магнолий
... правый! — воскликнул Джек, вне себя от отчаяния.
Кристина уехала от него! И разумеется, вовсе не потому, что ей взбрело в
голову отправиться на поиски своей родни. Это пустые отговорки. Если она и
объяснила таким образом свое решение покинуть мужа, то лишь для придания
своему исчезновению некоторого благообразия. Джек заскрипел зубами. Но он не
попадется на эту удочку! Он понимает: она решила уйти исключительно потому,
что между ними что-то разладилось. Он уже в прошлый раз почувствовал, в
каком она состоянии. Он знал, что их брак под угрозой.
Больше Джек не желал ничего слушать. В полнейшем отчаянии он резко
повернулся и быстро пошел прочь через пустошь. Их отношения всегда были
странными, только ему никак не удавалось понять, в чем причина. Джек
почувствовал, что он готов разрыдаться, чего с ним уже давно не случалось.
Что же ему теперь делать? Как он будет жить без нее? Как он вынесет эту
боль?
Боб проводил его расстроенным взглядом и махнул рукой. Он не ожидал, что
Джек станет так убиваться. Может быть, юноша его неверно понял? Викарий
тяжело вздохнул и взъерошил волосы: пожилому человеку трудно найти общий
язык с молодым парнем! Оставалось лишь вернуться домой и ждать, пока Джек
придет в себя после потрясения. С трудом передвигая ватные ноги, Джайлс
повернулся и побрел в направлении площади Магнолий, надеясь, что в ближайшее
время ему не придется пережить никаких новых неприятностей.
— Я и не собирался вас преследовать! — возмущенно возразил Леон,
стоя напротив Джосса Харви на ступенях дворянского клуба на Пэлл-Мэлл и
чувствуя себя белой вороной. Так случалось всякий раз, когда он выходил из
строгих рамок дозволенного простому темнокожему работяге и появлялся в
местах, где таким, как он, появляться не следовало. В прибрежных кварталах,
таких, как Бермондси, Детфорд и Гринвич, где полно иностранных моряков, он
не привлекал к себе внимания. В Льюишеме и Блэкхите люди оборачивались и
смотрели ему вслед. Здесь же, возле элитного клуба на центральной улице
Лондона, прохожие застывали на месте, увидев темнокожего матроса, и во
взглядах их светилась неприязнь.
— Вы специально подкараулили меня! Какая невиданная наглость! —
словно выплюнул ему в лицо Джосс Харви. — Я не допущу, чтобы вы
усыновили моего правнука. Мой внук был героем, он погиб, сражаясь за Англию!
И его сын никогда не станет приемным сыном черномазого! — Лицо старого
джентльмена побагровело от ярости, и Леон с ужасом понял, что им никогда не
суждено разговаривать на равных. Как и предупреждала Руби, он лишь испортил
все дело, попытавшись спокойно побеседовать с этим человеком. Сам того не
желая, Леон подвел и ее, и Кейт.
Теперь ему оставалось только повернуться и уйти. В этот момент от дверей
клуба отделился швейцар и, подойдя к Джоссу Харви, осведомился:
— Вам не требуется помощь, сэр?
Этим он еще больше разъярил старика.
— Я похож на человека, нуждающегося в помощи? — рявкнул он. —
Разумеется, мне она не требуется! Где мой шофер? Где моя машина?
Лимузин стоял в каких-то десяти шагах от него, но водитель перебежал дорогу,
чтобы купить в табачном киоске пачку сигарет. Поток машин задержал его
возвращение к хозяину. Из-за угла Сент-Джеймс-стрит появился двухэтажный
автобус. Воспользовавшись тем, что он притормозил, Хеммингс бросился вперед,
надеясь добежать до оставленного без присмотра
бентли
прежде, чем будет
уволен. Внезапно из-за автобуса выскочил грузовик с лебедкой в кузове.
Раздался страшный скрип тормозов и звук глухого удара тела о металл.
Прохожие закричали. Лебедка накренилась и рухнула на мостовую.
Леон видел, как из-под нее выкатилась фуражка Хеммингса, которого прочно
придавила к брусчатке груда металла.
— Он погибает! Он погибает! — закричал кто-то из прохожих,
указывая пальцем на распластанное тело шофера, к которому бежали водитель
грузовика и кондуктор автобуса. — Вызовите
скорую
и пожарных!
Леон тоже подбежал к пострадавшему, понимая, что, если не вытащить его из-
под лебедки, он умрет, если уже не умер.
— Кажется, он жив! — воскликнула Мейвис и, наклонившись над
пострадавшим, ухитрилась пощупать у него пульс.
— Нужно вытянуть беднягу из-под лебедки, иначе ему конец, —
заметил кто-то из зевак. — Но без крана тут не обойтись.
Леон опустился рядом с Мейвис на колени и сказал:
— Отойди! Я попытаюсь приподнять лебедку и держать, пока его будут
вытаскивать.
— Тебя самого придавит, черт бы тебя побрал! — выкрикнула Мейвис,
побелев как мел. — Не сходи с ума, Леон! Скоро приедут пожарные, и
тогда...
— Вытащите его! Делайте же что-нибудь! — раздался голос Джосса
Харви у них над головами.
Леон обернулся и увидел, что владелец лимузина стоит в нескольких шагах, а
кто-то из прохожих пытается объяснить ему, что вытащить беднягу из-под
лебедки можно, лишь рискуя собственной жизнью.
— Смотрите, у него изо рта пошла кровь! — испуганно воскликнула
какая-то женщина. — Долго он не протянет!
Лебедка все сильнее расплющивала несчастного Хеммингса. Женщины визжали.
Леон стал стягивать с себя куртку, приговаривая:
— Не волнуйся, Мейвис, меня вытащат пожарные. Если этому парню сейчас
не помочь, он погибнет до их приезда.
— На твоем месте я бы не рисковал, матрос, — заметил водитель
автобуса, на котором работала Мейвис. — Но если ты сумеешь чуточку
приподнять лебедку, я вытащу из-под нее этого бедолагу. У меня есть опыт в
таких делах, в войну я служил в частях гражданской обороны.
Леон уже полез под лебедку и лег рядом с потерявшим сознание Хеммингсом,
когда рядом опустился на колени Джосс Харви.
— Одному тебе не справиться, — сказал он. — У меня в руках
еще есть силенка. Давай попытаемся вместе приподнять эту штуковину. Только
нужно действовать одновременно.
Леон не верил своим ушам: и это говорит ему старик, прадедушка Мэтью!
— Лучше помогите вытащить своего шофера, когда я подам команду, —
резко ответил Леон и, протиснувшись под стальную махину, уперся в нее руками
и стал изо всех сил толкать.
На землю спустились сумерки. Похолодало. Кейт подняла воротник вишневого
пальто и зябко поежилась, сожалея, что вышла из дому без шарфа. Куда
запропастился Джек? Боб Джайлс сказал, что он пошел через пустошь в Гринвич.
Она вспомнила, сколько там пивных баров, и тяжело вздохнула: поиски могли
продлиться до полуночи и закончиться неудачей.
— Лучше дождись, пока он придет домой, — посоветовала ей
Гарриетта, которую она попросила посидеть с детьми.
Но Кейт лишь покачала головой: она хорошо знала характер Джека и была
уверена, что он пошел заливать горе вином. А ей нужно было поговорить с ним
до того, как он напьется, рассказать ему все, что не решалась рассказать ему
Кристина. Достигнув подножия холма в углу Гринвичского парка, Кейт замедлила
шаг, раздумывая, куда ей идти дальше: то ли прямо на Гринвич-Парк-стрит, где
находятся сразу несколько пабов, то ли налево, вдоль ограды, где тоже есть
пивной бар под названием
Пух и перья
. Зимой туда почти никто не
заглядывал, и логично было предположить, что Джек скорее всего уединился
там.
Чутье не обмануло Кейт: спустя три минуты, толкнув дверь паба, она вздохнула
с облегчением — Джек сидел за столиком в дальнем углу. Перед ним стоял бокал
с бренди. Лицо его было бледным и мрачным. Заметив Кейт, он удивленно
вскинул брови: встретиться с ней в этом месте он явно не ожидал.
— Я так и знала, что найду тебя здесь, — произнесла она. —
Мистер Джайлс сообщил, что ты пошел в сторону Гринвича. Нам нужно
поговорить.
— Говорить нам не о чем, — нахмурился Джек. — Все равно
объяснить поступок Кристины ты не сможешь.
— А вот и смогу! — расстегивая пуговицы пальто, ответила
Кейт. — Но ты должен обещать, что наберешься терпения и внимательно
меня выслушаешь.
— Это что-то изменит? — с горечью поинтересовался Джек и отхлебнул
из бокала.
— Представь себе, изменит! — уверенно заявила она, радуясь, что в
пабе тепло. — И очень многое!
— Эмили опять пришла! — сказала Рут обескураженному
викарию. — Я понимаю, тебе сейчас не до нее. Но все же поговори с ней.
Она утверждает, что должна сказать тебе что-то очень важное.
Джек с яростью стукнул кулаком по столу. Проклятие! Какой же он дурак! Ведь
Кристина пыталась втолковать ему...
Ему вспомнились ее слова, произнесенные утром перед его отъездом. Кристина
сказала тогда, что ей нужно объяснить ему важную для нее вещь. И еще она
призналась, что все чаще думает о маме и бабушке. И что же он ответил? При
воспоминании об этом Джек зарычал от ярости. Он просто отмахнулся от нее, не
пожелав вдуматься в смысл услышанного. Ему никогда не приходило в голову,
что Кристина надеется, что ее родные живы, что она молится об их чудесном
спасении. Он сказал, что ужасы войны лучше навсегда забыть. А потом
легкомысленно посоветовал ей, еврейке, чувствующей себя предательницей своей
религии и своего народа, брать пример с неунывающих девчонок из южного
Лондона.
— Но ведь я не такая, как они, — возразила Кристина. — Я
немецкая еврейка.
Даже после этих слов Джек не понял, насколько серьезно она настроена. Более
того, он заявил, что не считает ее еврейкой и тем более немкой. Джек снова
зарычал от бессильной злости. Лишь теперь ему стало понятно, почему она не
продолжила тот разговор. Как же горько ей было остаться одной, без его
поддержки, наедине со своими неразрешенными проблемами! А он в этот момент
спокойно ел на кухне селедку.
Джек взглянул на часы. Он решил немедленно отправиться на розыски Кристины.
Деньги у него были, а проездные документы он намеревался подделать, опыт в
таком деле у него имелся. Если ему повезет, то к полуночи он пересечет Ла-
Манш, а в Гейдельберг прибудет даже раньше, чем она.
— Не провожай меня, — угадав его мысли, проговорила Кейт. —
Этим вечером Кристина и мисс Маршалл уже будут в Кельне, а затем она будет
предоставлена самой себе. Чем скорее ты ее найдешь, тем лучше.
— Ты ангел, Кейт! — воскликнул Джек, расплывшись в улыбке и
вскочив из-за столика. — Тебе это уже говорили?
— В последние полчаса — нет, — улыбнулась в ответ Кейт, уже
переключившись на собственные заботы. Ее тревожило, почему так долго не
возвращается с работы Леон.
Наклонившись, Джек поцеловал ее в щеку и пошел к выходу. Кейт потянулась к
недопитому им бокалу бренди. Как же он доедет до Дувра? На попутной машине
или на мотоцикле Теда? И как он переберется на другую сторону пролива? Она
отпила из бокала и решила, что за столь бывалого парня ей не стоит
волноваться: он преодолевал во время войны и не такие преграды. Если
потребуется, он украдет лодку и в одиночку переплывет на ней Ла-Манш.
Представляя, как отреагирует Чарли, узнав, что его сын отправился в
Германию, Кейт допила бренди и застегнула пальто. Алкоголь успокоил ее, она
уже не сомневалась, что, вернувшись, застанет Леона с детьми. Холодный
декабрьский ветер обжег ей лицо, едва она вышла из паба
Пух и перья
. Как
хорошо, что она выпила бренди! И еще она мысленно пожелала Джеку удачи и
одобрила и его поступок, и то, как он отреагировал на ее рассказ.
Выслушав ее, он сказал:
— Знай я, что Кристина будет так переживать из-за того, что мы с ней
поженились по английскому обычаю, я бы ограничился регистрацией брака в
мэрии. А если бы ей вздумалось торжественно отмечать каждую субботу, как это
делают прочие евреи, я бы с удовольствием ужинал при свечах и ел только
специально приготовленную пищу. А почему бы и нет, черт побери?
Кейт ускорила шаг, торопясь вернуться домой, пока Леон не пошел ее искать.
Днем она бы пошла через парк, однако сейчас предпочла сделать крюк, но зато
добраться до дома без происшествий.
Она дошла до площади быстро — за полчаса, но зато задохнулась. Ребенок еще
не давал о себе знать, начиналась только пятнадцатая неделя беременности.
Кейт с нетерпением ждала, когда ощутит легкие толчки в животе, предвещающие
скорое появление младенца на свет. Она завернула за угол и сразу же увидела
напротив своего дома черное такси и человека, одетого в верблюжье пальто.
— Что за чудеса! — прошептала она, чувствуя, как гулко стучит в
груди сердце, и прибавила шагу.
— Кейт?
Он уже давно не обращался к ней так, пожалуй, с тех пор, как она позволила
ему увезти Мэтью в Сомерсет, когда немцы начали бомбить Лондон. Что же
заставило его вновь назвать ее по имени? И почему он поджидает ее возле
дома? Где его автомобиль? Кейт уже бежала, охваченная страхом. Наверное, что-
то случилось с Мэтью! Иначе почему у Джосса Харви такое угрюмое лицо?
— Что случилось? — поравнявшись с ним, упавшим голосом спросила
она. — Что вас привело сюда в такой час? Что с Мэтью?
— Не волнуйся, Кейт! — невозмутимо произнес Джосс Харви. — Он
мирно спит в своей кроватке.
— Но в таком случае... — Кейт застыла, приготовившись выслушать нечто
ужасное. Тусклый свет газового фонаря золотил ее пшеничную косу, изо рта
вырывались серебристые клубы пара. С каждым мгновением паника ее нарастала.
— Твой муж в больнице. Но не волнуйся, ничего страшного с ним не
случилось. — Старик взял Кейт под руку и подвел к такси. — У него
сломано запястье и несколько ребер. Я подумал, что ты захочешь его
проведать, и приехал за тобой.
— Но что с ним произошло? Почему он в больнице? — воскликнула
Кейт, когда они сели в такси.
— Видишь ли, Кейт, Леон спас жизнь моему шоферу Хеммингсу, —
захлопнув дверцу, сказал Джосс. — Беднягу придавила стальная махина
весом в десять тонн. И если бы не Леон...
Такси сорвалось с места и помчалось мимо церкви Святого Марка, из флигеля
которого доносилось песнопение: это репетировали бойскауты Малкома Льюиса.
— Я приехал сюда еще и потому, что уважаю мужественных людей,
Кейт, — промолвил старый джентльмен. — Твой муж, конечно,
темнокожий, но он отважный человек. Не будь его, я бы сейчас искал себе
нового шофера...
— Но Леон действительно не сильно пострадал? — испуганно
проговорила Кейт.
— Нет, — ответил Джосс Харви и хрипло рассмеялся. — Более
того, он попросил у меня огонька, чтобы закурить самокрутку.
Кейт облегченно вздохнула и откинулась на спинку потертого сиденья,
испытывая легкое головокружение. Торжественный хорал, разнесенный эхом по
всей площади, не умолкал, пока автомобиль не достиг Льюишема.
Глава 21
Поезд неумолимо уносил их все дальше от границы, в глубь разграбленной и
разрушенной страны, мимо медленно бредущих по дорогам голодных бездомных,
тщетно ищущих пищу и кров среди развалин поселков и городов. Кристина
притулилась на пропахшем плесенью сиденье между мисс Маршалл и навязчиво
дружелюбным американским солдатом и молча смотрела в окно.
— Сигарету? — обратился к ней американец, достав из нагрудного
кармана гимнастерки початую пачку.
Кристина покачала головой. Сидящие неподалеку пассажиры устремили на пачку
жадные взгляды, но солдат убрал ее в карман. Голова у Кристины раскалывалась
от боли, долгое путешествие оказалось более утомительным, чем она
предполагала. До Кельна было еще далеко, а силы уже покидали ее. Вокруг
царили разруха и голод. На станционных платформах толпились изможденные
женщины с детьми на руках и котомками за спиной. Дети хныкали, их матери с
тоской озирались по сторонам, гадая, где бы разжиться едой. Лондонцы тоже
натерпелись в эту войну, но какие-то продукты по карточкам им все же
отпускали, и такого голодного отчаяния, какое было написано на лицах людей,
набившихся в переполненный вагон, она еще не видела. По сравнению с этими
несчастными даже миниатюрная Кристина выглядела сытой и упитанной.
— Кельн! — объявил проводник. — Прошу всех на выход!
Кристина отвыкла от звуков немецкой речи, они резали ей слух. Живя в
Лондоне, она почти не говорила по-немецки, хотя он оставался для нее родным
языком наравне с идиш. Английскому девушку обучила бабушка, уроженка
еврейского квартала в Бермондси, поэтому она свободно владела тремя языками.
Пока остальные пассажиры собирали узлы и чемоданы, готовясь покинуть поезд,
она смотрела в окно на развалины города, удивляясь, что уцелели
железнодорожные пути.
— Вот мы и приехали, — констатировала мисс Маршалл. — Вы
уверены, что сумеете в одиночку благополучно добраться до Гейдельберга?
Кристина кивнула, мысленно отметив, что американец с интересом
прислушивается к их разговору. Гейдельберг находился в американской
оккупированной зоне, и возможно, солдат тоже направлялся туда. Если так, то,
когда ее покинет мисс Маршалл, он может основательно досадить Кристине своим
вниманием. Она вспомнила о Джеке, и сердце ее затрепетало. Где он теперь?
Ждет ли от нее писем? Она не хотела писать ему из Германии, чтобы зря не
волновать, надеясь, что Чарли, Мейвис или Боб Джайлс сделают это за нее.
— Кельн! — снова воскликнул кто-то, будто бы пассажиры
сомневались, что именно так называется разрушенный бомбами и снарядами
город, в который они приехали.
— Позвольте вам помочь, мадам! — галантно проговорил молодой и
симпатичный военный, задорно улыбнувшись и посмотрев на Кристину с надеждой.
— Благодарю вас, я управлюсь сама, — твердо сказала она по-
немецки.
Он удивленно вскинул брови: прежде его попутчицы разговаривали на
безупречном английском. Но и на немецком эта изящная брюнетка изъяснялась
свободно, так, как говорят на родном языке. Значит, она не англичанка, а
немка. Вернее, судя по ее иссиня-черным волосам и оливковой коже, немецкая
еврейка.
Кристина подхватила брезентовый саквояж и вместе со своей спутницей вышла из
вагона. Солдат пошел следом, раздумывая, где провела военные годы эта
хорошенькая девушка. Несомненно, не в Германии, где почти не осталось
евреев. Скорее ока не немка, а швейцарка, направляющаяся через Гейдельберг
дальше на юг, в Базель или Берн. Любопытно, кто ее там ждет? Кто бы это ни
был, он счастливый парень!
От холодного ветра у Кристины перехватило дух, она зябко поежилась и, достав
из кармана синего пальто берет, надела его.
— Представляете, как сейчас холодно в Берлине! — покосившись на
нее, воскликнула мисс Маршалл, обутая в толстые шерстяные гетры и добротные
ботинки на толстой подошве. В Германии такая обувь на черном рынке стоила
целое состояние.
— Пожалуй, здесь мы с вами и расстанемся, — деловито заявила она,
раздраженно поглядывая на теснящих их со всех сторон французских и
американских солдат. — Надеюсь, вам удастся найти в этом хаосе нужный
поезд. Все необходимые документы при вас? Хорошо. Тогда мне остается
пожелать вам удачи. И храни вас Бог! — С этими словами она отвернулась
и немедленно смешалась с толпой, озабоченная куда более важными проблемами.
Кристина опустила саквояж на перрон, натянула синий берет на уши, снова
подхватила багаж и в одиночку приступила к следующему этапу своего
рискованного путешествия.
Ей потребовалось трое суток, чтобы добраться от Кельна до Гейдельберга,
преодолев расстояние всего в сто миль. Мосты через Рейн, разбомбленные
самолетами союзников, наспех заменялись понтонами. Повсюду сновали
американские джипы с военными. Ремонтные бригады в спешном порядке
восстанавливали разрушенные железнодорожные пути. Поезда задерживались.
Обнаглевшие солдаты постоянно приставали к Кристине, рассчитывая на легкий
успех. Ночевала она в холодных залах ожидания на вокзалах, днем медленно,
шаг за шагом приближалась к цели.
Ее не покидали тревожные мысли о маме и бабушке: страдают ли они сейчас, как
и она, от стужи, чем питаются, где ночуют? Маме было уже пятьдесят с
хвостиком, бабушке почти восемьдесят лет. Особенно сильно мучили ее
навязчивые воспоминания о последних днях, проведенных вместе с ними. Как ни
пыталась Кристина забыть ужасную сцену, когда молодчики из штурмовых отрядов
глумились над беззащитными женщинами, ей это не удавалось. Вновь и вновь она
видела словно наяву, как их загоняют в грузовик, как падает бабушка и рыдает
мама. Один из их мучителей хватает бабушку за волосы и рывком поднимает с
мостовой. Ни один из свидетелей этой жуткой расправы не верил, что Якоба
Бергер и Ева Франк останутся в живых. Не верила в это тогда и сама
Кристина...
Забившись в угол очередного переполненного вагона, провонявшего солдатским
потом и табаком, она смотрела невидящим взором на привычный ландшафт и под
мерный перестук колес пыталась понять, что оживило ее надежду. Может быть,
ее сознание перевернуло возвращение на площадь Магнолий Леона Эммерсона, от
которого три года не было ни слуху ни духу? Так или иначе, однажды уверовав
в чудесное спасение мамы и бабушки, она уже никогда не усомнится в этом.
На вершине лесистого холма возник разрушенный гейдельбергский замок. При
виде его у Кристины комок подкатил к горлу: неужели прошло десять лет с тех
пор, как она покинула эти места? Неужели она снова дома? Раньше ей казалось,
что с Германией покончено навсегда, что эта земля перестала быть ей родиной.
Но видно, сердце решило иначе.
— Гейдельберг! Освободите вагоны! — объявили на немецком.
Кристина стащила саквояж с багажной полки и устремилась к выходу. Вот он —
конечный пункт путешествия! Теперь оставалось только разыскать своих родных.
Она начала поиски с покрытой брусчаткой извилистой улочки в старом городе,
на которой стояли домики под двускатными крышами. От волнения Кристине
сдавило грудь: это была улица ее детства, здесь она играла еще совсем
маленькой, по ней бегала в школу, зажав в руке портфель. Вот там, на правой
стороне, раньше находилась булочная Леви. Магазинчик остался на прежнем
месте, но с вывески исчезла фамилия хозяина, а с витрины — баранки и
бублики.
Напротив булочной, на другой стороне, располагалась сапожная мастерская
Иммануила Козна. Целыми днями он сидел в своем кожаном фартуке на табурете
возле окна и, зажав в зубах гвозди, колотил молотком по башмаку.
Не все здешние мастерские и магазины принадлежали евреям — их в Гейдельберге
было не так много. Кристина миновала книжную лавку Вильгельма Вурца,
приятеля отца. Почему же он не вступился за папу, с горечью подумала
Кристина, когда фашисты выволокли его и Гейни из дома и застрелили прямо на
улице? Куда исчезли тогда все соседи? Она стиснула зубы и пошла мимо
магазина, понимая, что знает ответ: они спрятались за закрытыми ставнями, не
желая становиться свидетелями или соучастниками злодеяния.
Кристина вспомнила о Нюрнбергском процессе над главными нацистами,
ответственными за истребление миллионов евреев, и сжала кулаки. А как же
быть с миллионами простых немцев, которые безмолвно поддерживали фашистский
режим? Пусть они и не вступали в гитлеровскую партию, но все же избрали
Гитлера своим фюрером в тридцатые годы и позволили ему довести Германию до
сокрушительного поражения и разрухи. Будут ли эти люди отвечать за свое
преступное бездействие?
Кристина не сомневалась, что такие, как Вильгельм Вурц, тоже причастны ко
всему случившемуся в этой стране. Она замедлила шаг и посмотрела на окна
здания, в котором когда-то находилась аптека, принадлежавшая отцу. Судя по
витрине, ее потом сменило ателье головных уборов.
Затаив дыхание, Кристина робко взглянула на окна третьего этажа, закрытые
ставнями. Когда-то здесь жила их семья. Теперь, похоже, здание пустовало:
краска облупилась и из ярко-желтой превратилась в грязно-серую. Створка окна
гостиной держалась на одной петле. А вьющиеся растения, украшавшие карниз,
давно увяли и засохли.
И все же, приглядевшись к дому получше, Кристина обнаружила признаки жизни:
за грязным стеклом одного из окон она увидела висевшее на веревке белье. От
волнения у нее закружилась голова. Она подошла к крыльцу и постучала в
дверь, за которой находилась лестница, ведущая на третий этаж. Ей долго не
отвечали, но наконец послышались шаркающие шаги: со стороны
...Закладка в соц.сетях
