Лондонцы

Аннотация

Эта история была подобна песенке... Песенке, в которой есть место для всего
— для радости и печали, для горьких слез и веселого смеха, для любви
безвозвратно утраченной — и любви чудесно обретенной... Эта история
началась, когда юная синеглазая Кейт и веселый смелый Леон поняли, что друг
без друга никогда не смогут стать счастливыми... Эта история должна была
завершиться скорой свадьбой — но обернулась долгими годами боли,
страха и страданий, когда Кейт оставалось только одно — НАДЕЯТЬСЯ.
Надеяться, что однажды она обретет счастье...

Глава 1

Июль 1933 года
— Свобода! — восторженно воскликнула Кейт Фойт, подставляя лицо
под лучи жаркого послеполуденного солнца. — Разве это не чудо?
— Свобода — это блаженство, — с готовностью согласилась Керри
Дженнингс, описывая в воздухе круг за кругом потрепанным пустым ранцем,
который ей хотелось запустить в стратосферу. — Никакой постылой
школьной формы, никаких нудных занятий.
— Для тебя — возможно, — горько усмехнулась Кейт. — А мне еще
предстоит корпеть над книгами. Директриса училища секретарей сказала, что
стенография ничуть не легче алгебры.
— Зачем же мучиться? — резонно заметила Керри, содрогнувшись при
упоминании об уроках математики. Слава Богу, для нее они канули в
Лету! — Скажи папе, что не хочешь учиться на секретаршу, а будешь
торговать со мной на рынке.
— Нет, торговать мне не по душе, — следуя уговору с Керри не
утаивать ничего друг от друга, призналась Кейт. — Во-первых, у меня
недостаточно громкий голос, а во-вторых, я не переношу стужу. Вспомни, как в
прошлом декабре твоя мама надевала столько одежек, что, вернувшись с рынка,
раздевалась целый час, но даже это ей мало помогало.
— Но ведь, кроме зимы, существует лето! — рассудительно возразила
Керри, обожавшая пофилософствовать.
Подружки дошли до конца улочки, на которой располагалась их школа, и вышли
на пустошь.
— Летом приятнее простоять день за прилавком, чем париться за пишущей
машинкой в душной конторе!
Теперь было лето. Кейт взглянула на пышно зеленеющую вересковую пустошь, на
красные и серые черепичные крыши поселка Блэкхит и возвышающийся над ним
купол церкви Всех Святых и вынуждена была признать, что толика истины в
словах Керри есть. Но весьма незначительная. Лишенная коммерческой жилки,
Кейт не считала торговлю интересным занятием, хотя по субботам, случалось, и
помогала подруге в работе.
Кейт понимала, что взвешивать и отпускать покупателям овощи и фрукты,
обмениваясь с ними беззлобными шутками, — это только половина дела.
Нужно еще затемно вставать и ехать на телеге через весь город на оптовый
рынок Ковент-Гарден, закупать там товар и везти его по Старой Кентской
дороге на Льюишемский рынок. Нормальные люди в такую рань еще и глаза не
думают открывать. Живо представив себе все это, Кейт содрогнулась, как Керри
при упоминании об алгебре.
— Даже если бы я и захотела, отец не позволил бы мне стать
торговкой, — сказала она, с удовольствием ощущая под ногами упругую
траву. — Он уже давно запретил бы мне работать на рынке, если бы я
помогала кому-то другому, а не твоему папе.
— Ясное дело, на то он и учитель! Все учителя невысокого мнения о
торговцах, — снисходительно согласилась Керри.
Кейт озабоченно наморщила лоб. Ее отец был не очень высокого мнения о
торговцах, но на отца Керри никогда не смотрел свысока, и Кейт не хотелось,
чтобы подруга в этом сомневалась.
— Мой папа о вас хорошего мнения. Когда твой отец стал членом
крикетного клуба, папа очень обрадовался. Он сказал, что в их команде еще не
было такого замечательного подающего.
— Папаша натренировался на апельсинах и грейпфрутах, — рассмеялась
Керри. — Кстати, ты поедешь в Фолкстон? Там будет здорово! Особенно
если на пляже организуют крикетный матч между любителями и профессионалами.
— Только пусть твоя бабушка захватит вашу гончую! — хихикнула
Кейт. — В прошлом году Бонзо поймал больше мячей, чем мой папа.
Подруги вышли к старому гравийному карьеру, заросшему дроком.
— Раз уж ты упомянула мою бабулю, — хитро прищурилась
Керри, — не выпить ли нам чайку по случаю окончания школы? Бабушка
приготовила чудесный фасолевый супчик и жареную рыбу.
— Не могу! — Кейт с сожалением вздохнула. — Мне нужно
приготовить ужин для папы. — Она сглотнула слюнки: еврейская бабушка
Керри варила отменные супы.

— Раньше шести твой отец из школы не уйдет, так что ты успеешь! —
не унималась Керри.
Соблазн был слишком велик, и Кейт не устояла.
— Но лишь при условии, что в шесть я уйду! — предупредила она.
Подруги перешли дорогу, огибающую пустошь со стороны Темзы, и направились к
дому Керри.
— Не волнуйся, — хохотнула Керри, — бабуля успеет все у тебя
выведать и высказать свое мнение.
Девушки взялись за руки и, хихикая, свернули на площадь Магнолий, получившую
свое название из-за деревьев, растущих в окружающих ее садах. Со времен
короля Эдуарда VII магнолий поубавилось, но дома, возведенные в ту эпоху,
сохранили свое изысканное достоинство. Особенно очаровательна была церковь
Святого Марка в середине площади.
Со стороны пустоши, на площадь Магнолий вела улочка под названием Магнолия-
Террас, представляющая собой череду одинаковых домиков, типичных для рабочих
кварталов. Дальше, за холмом Магнолия-Хилл, начиналась оживленная Главная
улица, на которой располагался Льюишемский рынок. Вот почему примыкающая к
нему часть площади получила название Льюишемской, а северо-восточная ее
половина, с чудесным домом и садом викария, именовалась Пустошинской.
Кейт и ее отец-вдовец жили ближе к пустоши, Дженнингсы обитали в угловом
доме на западной стороне площади.
Когда подруги проходили мимо палисадника мисс Годфри, соседки Кейт, она,
оторвавшись от починки изгороди, поздоровалась с ними.
Керри, как обычно, скороговоркой выпалила:
— Здрасьте, мисс!
Мисс Годфри, многие года работавшая директрисой их школы, по старой привычке
не могла оставить подобную дерзость без внимания.
— Слова следует выговаривать отчетливо, Каролина! — наставительно
заметила она. — Невнятное произношение порождает сумбур в голове!
Керри словно шлея под хвост попала, и она разразилась еще более невнятной
тирадой:
— Я работаю на базаре, а там раздумывать над произношением некогда. И
вообще, умники там не в почете, у нас, торговцев, свой жаргон.
Мисс Годфри прищелкнула языком от досады. Керри Дженнингс еще в детстве за
ответом в карман не лезла, и годы не вытравили ее скверную привычку
оставлять последнее слово за собой.
— Пойми, Каролина, — вздохнув, продолжала поучать мисс
Годфри, — Правильное произношение дает человеку огромное преимущество!
Хорошо говорить по-английски может научиться любой! За примером далеко
ходить не нужно, взять хотя бы отца Кэтрин! Ведь он не мог произнести
правильно и двух слов, когда очутился в Англии. А теперь изъясняется по-
английски свободно и даже, можно сказать, безупречно.
Это прозвучало так, словно бы именно она обучала английскому отца Кейт.
Подавив легкое раздражение, девушка сказала:
— Оставьте моего папу в покое, мисс Годфри. Все знают, что он попал в
Англию как военнопленный и говорит по-английски с немецким акцентом.
— А мой вообще изъясняется на кокни, — вставила Керри.
Мисс Годфри пропустила ее реплику мимо ушей.
— Я вовсе не собиралась копаться в прошлом твоего отца, Кэтрин! —
с досадой возразила она. — Напротив, я попыталась выразиться как можно
тактичнее, помня о вспышке антинемецких настроений, вызванной нацистской
политикой канцлера Германии.
Кейт изумленно вытаращила глаза:
— Простите, мисс Годфри, но я не понимаю, при чем здесь мой папа? Он не
сторонник господина Гитлера, не ездит в Германию и...
Предчувствуя долгую и нудную дискуссию, Керри нетерпеливо дернула подругу за
руку:
— Пошли, Кейт! Нужно поторапливаться, иначе у тебя не останется времени
попить чаю.
Мисс Годфри тоже не горела желанием продолжать спор. Он и без того зашел
чересчур далеко для случайного разговора, и она корила себя за
несдержанность в столь скользком вопросе, как политика. Обычно мисс Годфри
позволяла себе обсуждать лишь результаты международного крикетного матча или
прогноз погоды.
— Продолжим нашу беседу в другой раз, — примирительно сказала
бывшая директриса, впервые благодарная Керри за бесцеремонное вмешательство
в чужой разговор. — До свидания, Каролина, привет матушке!
Застыв с ножницами в руках возле живой изгороди, мисс Годфри еще долго
смотрела вслед удалявшимся девушкам и мысленно сравнивала двух подружек.
Даже со спины было заметно, что обе они хороши собой и стройны. Такая же
высокая, как и Кейт, Керри была склонна к полноте; ее распущенные темные
волосы удерживались гребнями и заколками. Неряшливость ощущалась во всем ее
облике. С аккуратной Кейт все обстояло иначе. Ее светло-золотистые волосы до
пояса были заплетены в тугую толстую косу. И хотя мисс Годфри и одобрила бы
такой стиль у любой другой девушки ее возраста, в отношении Кейт она этого
сделать не могла: ей казалось, что с косой Кейт выглядит настоящей
тевтонкой.

Мисс Годфри нахмурилась: отец девушки, Карл Фойт, преподавал немецкий язык в
местной классической школе для мальчиков и, будучи человеком образованным и
умным, не мог не знать, что при нынешней политической обстановке неразумно
привлекать внимание окружающих к национальности дочери. Ведь не далее как
сегодня утром Дейли телеграф опубликовала ужасный репортаж о гонениях,
которым подвергаются евреи в Германии. Этих несчастных там арестовывали и
сгоняли, словно скотину, в концентрационные лагеря, предъявляя им надуманные
и просто смехотворные обвинения, которые наверняка не приняли бы в суде
любой цивилизованной страны.
Бывшая директриса тяжело вздохнула и снова принялась обрезать веточки
бирючины, ожесточенно лязгая ножницами. Мир становился все более ненадежным
и беспокойным: в стране, ставшей колыбелью протестантства, воцарилось
безбожие, в Испании стремительно, словно пожар в лесу, распространялась
анархия, в Италии безумствовал Муссолини. Вот так же тревожно было и весной
1914 года. И, вспомнив о погромах магазинов немецких торговцев в то лето и о
том, как разбивали камнями их витрины вчерашние друзья и соседи, опьяненные
ненавистью к кайзеру, мисс Годфри решила поговорить с Карлом Фойтом наедине.
Если он сам не видит, насколько велика угроза новой волны шовинизма, то она
обязана предупредить его о надвигающейся беде.
— Старая дура! — беззлобно воскликнула Керри, как только подруги
отошла на значительное расстояние. — Вечно она делает из мухи слона!
Как ты считаешь, мама разрешит мне сделать завивку? Ты пойдешь со мной в
парикмахерскую?
— Признаться, у меня не лежит к этому душа, — ответила Кейт, все
еще размышляя над странными замечаниями мисс Годфри. — А вдруг тебе
пережгут волосы и они, не дай Бог, начнут выпадать?
— Скажи еще, что они позеленеют! — расхохоталась подруга. —
Вот уж все надо мной тогда посмеются! А маму хватит удар.
У каждого дома на площади имелось по невысокому каменному крылечку перед
парадной дверью, и в летнюю пору местные жители подолгу просиживали на них,
греясь на солнышке и наблюдая за тем, что происходит у соседей. Поэтому Кейт
и Керри приходилось то и дело прерывать разговор, чтобы ответить на чей-то
вопрос или приветственный оклик.
— Спасибо, мистер Ниббс, у меня все хорошо, — с улыбкой сказала
Кейт окликнувшему ее толстяку средних лет. — Да, вы правы, я сегодня в
последний раз ходила в школу. В сентябре начну учиться на секретаря.
Когда они прошли еще чуточку вперед, Керри довольно заметила:
— Ты обратила внимание, что со мной он вообще не разговаривает? Он
считает моего отца своим заклятым врагом. В этом нет ничего удивительного:
папа — его основной конкурент! Послушай, я хочу посоветоваться с тобой
насчет волос. А что, если...
— Керри, ты посидишь сегодня вечером с моим малышом? — крикнула с
крыльца грудастая деваха. Дом ее выглядел заметно хуже соседских. — Тед
участвует в соревнованиях по дартсу и просил меня за него поболеть.
— А если я скажу, что не смогу? — отозвалась Керри, не жалея
голосовых связок. — Это что-нибудь изменит?
Ее старшая сестра ухмыльнулась:
— Тебе в любом случае не отвертеться! Приходи ровно в семь! И не
опаздывай.
— Какая наглость! — с обидой пробурчала Керри, ускоряя шаг. —
Ненавижу сидеть с Билли, никогда не уложит сама ребенка спать! Эта Мейвис
уже совсем села мне на шею! В прошлую среду упорхнула вечером из дома, даже
не покормив сына. Вот нахалка!
Кейт, не имевшая в целом мире никаких родственников, кроме отца, в душе
завидовала Керри: у той была такая большая, дружная, хотя и слишком шумная,
семья. Поэтому она миролюбиво заметила:
— Бьюсь об заклад, что она оставила тебе денег на рыбу с картошкой!
Скрепя сердце Керри призналась, что сестра действительно дала ей денег на
рыбу и чипсы и даже на бутылку имбирного пива. Но когда они вошли в калитку,
Керри не сдержалась и возмущенно фыркнула:
— Все равно это свинство со стороны Мейвис! С какой стати мне за нее
бегать в рыбную лавку?
— Велика беда! — Кейт лукаво прищурила голубые глаза. —
Отчего бы и не покрутиться лишний раз среди парней, собирающихся в
кафетерии?
— Ты, наверное, шутишь, — хмыкнула Керри, состроив
пренебрежительную мину. — Там сидит одна шушера вроде Дэнни Коллинза.
Кстати, в прошлую среду он обмывал там получение армейской формы. Если на
военную службу набирают таких недоносков, остается только уповать на Бога,
если грянет война.

Она хохотнула и отперла входную дверь, с которой облупилась почти вся
краска.
— Там еще были Робсоны, они тоже мечтают пойти по стопам Дэнни, только
хотят стать матросами. Просто умора!
Отец братьев Робсон, Джека и Джерри, прослыл в районе отъявленным негодяем, и Кейт холодно заметила:
— Уж лучше пусть служат на флоте, чем попадут, как их папаша, в тюрьму.
Керри залилась смехом, услышав который ее бабушка крикнула из кухни:
— Это ты, Керри? Так рано? Кого ты на сей раз притащила? Половину
квартала?
— Успокойся, бабушка! — отозвалась Керри, стаскивая ненавистный и
отныне ненужный ей школьный блейзер и швыряя его на спинку стула. — Со
мной только Кейт, она выпьет с нами чаю.
Лия Зингер выкатилась в узкий коридор в широком переднике на необъятной
талии и в блузке с закатанными до локтей рукавами и воскликнула, отпихнув
ногой раскормленную, виляющую хвостом гончую:
— Кейт! Радость моя! Как поживаешь?
— Хорошо, миссис Зингер, благодарю вас! — ответила Кейт,
отмахиваясь от собаки и высматривая, куда бы ей повесить форменный жакет.
Керри взяла у нее жакет и пристроила его на вешалку.
— Проходи на кухню и отведай моей стряпни, — радушно промолвила
Лия. — У меня есть немного жареной камбалы, пальчики оближешь! Не стой
как истукан, Керри! Вымой руки и садись за стол.
Девушки прошли на кухню, и на Керри пахнуло благополучием и достатком,
которые она всегда ощущала, входя сюда. Стараниями Лии кухня была превращена
в центр дома Дженнингсов. На полках возле каменной раковины громоздились
пакеты со специями; на крюке, подвешенном к потолку, красовалась огромная
копченая колбаса; на плите высилась стопка горячих бубликов с золотистой,
румяной корочкой, только что извлеченных из духовки. Рядом, на конфорке, что-
то шкварчало на сковороде, а пар, выбивавшийся из-под крышки кастрюли с
булькающим в ней супом, приятно щекотал ноздри.
— Значит, вы теперь взрослые девушки? — задала риторический вопрос
Лия, разливая суп по тарелкам и косясь на Керри и Кейт, моющих руки розовым
мылом. — Конец школе и домашним заданиям?
— Кейт еще придется их выполнять, бабуля, — ответила внучка,
вытирая руки висящим возле раковины полотенцем. — В сентябре она пойдет
в школу секретарей.
Лия вздохнула и покачала головой:
— Школа секретарей! Вот куда тебе следовало поступить! Лучше работать в
чистом офисе, чем торговаться и драть глотку на базаре.
— Я пошла в папу, — усаживаясь за сосновый, вымытый до белизны
стол, ответила Керри. — И мне нравится торговать.
Лия огорченно прищелкнула языком, она никогда не скрывала своего отношения к
папаше Керри: во-первых, он не еврей, а во-вторых, торговец. Но в отличие от
мисс Годфри чувства свои она передала гораздо более выразительно.
Усевшись следом с Кейт за стол, она наставительно сказала:
— Ты могла бы выбрать себе занятие и получше, чем орать с утра до
вечера на рынке, расхваливая свой товар. Научилась бы, к примеру, печатать
на машинке, шить платья или делать прически, на худой конец.
— У меня терпения маловато, чтобы научиться печатать, — призналась
Керри. — И даже одолей я эту премудрость, все равно печатала бы с
ошибками. А по части шитья и стрижки я совершеннейшая тупица. Так что в
субботу вечером к нам зайдет Кейт и подстрижет меня, чтобы я смогла сделать
завивку.
Это заявление возымело желанный эффект. Моментально позабыв о торговле,
бабушка стала громко возмущаться по поводу безумной затеи внучки. Это ж надо
— вытравить всякой химией и закрутить великолепные здоровые прямые волосы!
Перепалки между Лией и Керри всегда вспыхивали внезапно. Кейт спокойно
перенесла очередной шквал беззлобной ругани, поглаживая под столом Бонзо,
который тыкался мордой в ее коленки и выпрашивал угощение.
Пока Керри излагала аргументы в защиту завивки, упирая на то, что разумный
человек обязан исправить природные недостатки, а Лия отвечала на это, что
грех упрекать Бога за такие чудесные прямые волосы, Кейт вспомнился разговор
с мисс Годфри. Что-то в ней настораживало, особенно странное беспокойство
бывшей директрисы. Она словно бы сильно чего-то боялась, но не решалась даже
сказать об этом...
— А потом ты вытравишь волосы перекисью, как Глория Свонсонг, —
громыхая пустыми тарелками, заявила разгневанная Лия.
Керри расхохоталась: и вправду, в устах бабушки фамилия актрисы прозвучала
как ругательство.
— Свенсон, а не Свонсонг! Впрочем, это идея! Как по-твоему, Кейт, лучше
сначала перекрасить волосы и потом сделать завивку или наоборот?

Кейт взглянула на иссиня-черную копну на ее голове и рассмеялась:
— Во всем мире не хватит перекиси, чтобы превратить тебя в блондинку!
— А что, если попытаться получить рыжий цвет? — лукаво прищурилась
Керри. — Тогда я стану неукротимой дикаркой из Коннектикутского янки!
Лия поставила на стол жареную камбалу.
— Ты станешь огородным пугалом, моя крошка! Уж лучше сразу побрейся
наголо.
Керри содрогнулась от притворного ужаса, а Кейт прыснула и тайком сунула псу
кусок рыбы.
Лия наконец тоже уселась за стол и дала волю ехидству:
— Лысой ты уж точно станешь, если будешь торговать на базаре! Думаешь,
почему все торговки носят платки? Да потому что у них от холода повылезали
все волосы, милочка!
Девушки покатились со смеху. Разговор переключился с облысения и вытравления
волос на спор о том, брать ли Бонзо на пикник в Фолкстон, а если брать, то
включать ли его в сборную по крикету. За шуточками и смехом время пролетело
незаметно.
— Уже почти шесть, — с сожалением сказала Кейт и встала. —
Спасибо за угощение, миссис Зингер, мне пора.
— Я тоже пойду, бабушка, — спохватилась Керри. — Мейвис
просила меня посидеть с Билли, и я хочу удостовериться, что она его выкупала
и накормила.
Снимая с вешалки в прихожей свой жакет, Кейт спросила:
— Мне зайти за тобой завтра, как обычно? Или поедешь с родителями на
оптовый рынок ни свет ни заря?
— Ты шутишь! Это после того, как я дотемна буду нянчить племянника? Раньше восьми я не встану.
Девушки вышли на улицу: крыльцо Мейвис пустовало.
— Наверное, пошла укладывать мальчика спать, — оптимистично
предположила Кейт.
— Или устала лущить бобы и села выпить чаю и покурить, — наморщила
носик Керри. — Не понимаю, как ее терпит Тед! Папа говорит, что за
такие муки его следовало бы причислить к лику святых.
Альберт Дженнингс был очень доволен, что уравновешенный и обеспеченный
молодой человек, работающий докером в порту, избавил его от головной боли за
суматошную дочку.
— Ну, до завтра, — проговорила Кейт, когда они подошли к воротам
дворика Мейвис.
— Можешь не завтракать, — предупредила Керри. — Отец сказал,
что у нас избыток вишни, так что наедимся за день до отвала.
Дженнингс раньше всегда сулил девочкам бесплатное угощение, когда хотел
заманить их на рынок. И даже теперь, когда они повзрослели и стали получать
плату за свою работу, прежняя приманка безошибочно срабатывала.
Керри пошла по дорожке к дому Ломэксов, а Кейт вдела палец в петлю под
воротничком жакета и, перекинув его через плечо, побрела вдоль площади. В
этот вечерний час на ней воцарялась особая атмосфера. Мужчины возвращались
домой с работы, а вокруг уличных фонарей собиралась детвора, чтобы поиграть
после ужина в крестики-нолики, попрыгать через скакалку или затеять
классы. Женщины использовали это время для ухода за кустарником и цветами.
Из садика, мимо которого проходила Кейт, послышался слабый, но приятный
женский голос:
— Какой чудесный сегодня вечерок, не правда ли? Идеальные условия для
общения с дорогими нашим сердцам усопшими! Воздух просто насыщен их
голосами!
Кейт остановилась и вгляделась в кусты белой розы высотой в человеческий
рост: две тонкие женские руки, пораженные ревматизмом, раздвинули усыпанные
цветами ветки, и показалась блаженно улыбающаяся мисс Эмили Хеллиуэлл,
гадалка и ясновидящая.
— Сегодня после обеда я общалась с Шопеном! — выдохнула
она. — Какая жалость, что его именем не назван ни один сорт роз! Это
такой замечательный человек! По-моему, в его честь следует назвать растение
золотистого оттенка, полученное, к примеру, от скрещивания Звезды Персии с
Сиянием Дижона! Вы так не считаете?
Привыкшая к эксцентричным выходкам мисс Хеллиуэлл, Кейт серьезно ответила,
что, на ее взгляд, это самый подходящий гибрид — великий композитор был бы
им очень доволен.
Огромный раскормленный кот бесшумно подкрался к девушке и стал тереться об
нее, распушив хвост. Кейт наклонилась и почесала ему шею.
— Фауст сегодня чересчур расшалился, — посетовала хозяйка. —
Он гоняется за птичками, что огорчает мою сестру.
Кейт пробормотала сожаление, зная, что прикованная болезнью к кровати мисс
Эстер Хеллиуэлл находит единственное утешение в созерцании сада из окна.
— Может быть, зайдете и поговорите с ней? — с надеждой спросила
мисс Эмили. — Днем нас посещал мистер Ниббс, а сестра рада любому
гостю! Я заварю чай...

— Извините, мисс Хеллиуэлл, никак не смогу, — вздохнула
Кейт. — Я навещу вас завтра, когда буду возвращаться с рынка.
— Добрый вечер, леди! — раздался голос Дэниела Коллинза-старшего,
одетого, как обычно, в замасленную спецовку и с газетой под мышкой. —
Читали, что вытворяет этот Гитлер? Хватает всех, кто ему не по нраву, и
швыряет в концентрационный лагерь! Возмутительное сумасбродство! Странные
люди эти немцы.
— Гитлер австриец, а не немец, мистер Коллинз, — деревянным
голосом заметила Кейт.
— Кто бы он ни был, он настоящий душегуб! — воскликнул
Коллинз. — Мисс Хеллиуэлл, а вам не кажется, что пора слегка подрезать
этот куст? Он разросся, как репейник!
Пока хозяйка розы возмущалась по поводу нападок на ее любимицу, Кейт
потихоньку удалилась, размышляя по пути к дому, почему Гитлер всех так
беспокоит.
Спустя час, поставив перед отцом на стол тарелку с дымящимся картофельным
пюре и вареными сосисками, Кейт посетовала:
— Сперва мисс Годфри, потом мистер Коллинз!
Карл Фойт криво усмехнулся и потянулся за соевым соусом.
— Этого следовало ожидать! Статьи о новых порядках в Германии вот уже
месяц как не сходят с первых полос газет. Сначала всех переполошило
известие, что германское гражданство будет отныне даваться только тем, кто
вступил в нацистскую партию. Потом вышел указ о смертной казни за ввоз в
страну запрещенной нацистами литературы. Нормальным людям трудно смириться с
такими идиотскими законами! Вот все и судачат, что же еще натворит Гитлер.
Усевшись напротив отца, Кейт отхлебнула горячего чаю из большой чашки.
Помолчав немного, она сказала:
— Но больше всего меня поразило, как люди говорят
о Гитлере, папа! Особенно удивила меня мисс Годфри. Мне показалось, будто
она полагает, что каждого немца будут считать сторонником нового режима
только из-за его национальности!
Карл Фойт вскинул брови над очками без оправы:
— В самом деле? Она так и сказала?
— Ну, не совсем так, — пожала плечами Кейт, — но смысл ее
слов именно такой.
Карл подцепил вилкой сосиску.
— По-моему, ты неверно истолковала ее высказывание. Ты слишком
чувствительна, моя дорогая. Ну кому из нормальных людей, знающих меня уже
столько лет, взбредет в голову назвать меня сторонником нацистского режима?
Такая мысль явно была бы абсурдной, и Кейт успокоилась.
— Я понимаю, папа! — просияла она. — Но она все равно
разговаривала со мной как-то странно.
— Я с ней сам поговорю, дочка, если у тебя от этого полегчает на
сердце. — Карл не стал делиться с Кейт своими соображениями: какой
смысл пугать девушку, рожденную в Англии, возможными осложнениями из-за ее
немецких предков?
Он доел сосиски и поблагодарил дочь за вкусный ужин. Кейт встала, чтобы
отнести грязные тарелки в раковину.
— Ты пойдешь сегодня в Лебедь, папа? — спросила она, думая уже
не о разговоре с мисс Годфри, а о собрании в пабе по поводу ежегодного
пикника в Фолкстоне.
— Да, сегодня мы должны решить, когда именно пройдет это
мероприятие, — кивнул отец; постоянный члси организационного
комитета. — Дэниел Коллинз предлагает перенести его с выходного на
другой день, когда в Фолкстоне не будет так многолюдно.
— Хорошая идея, но не поздновато ли менять дату праздника? Ведь уже
июль!
Она поставила грязную посуду в тазик с теплой мыльной водой.
— Предпоследние выходные августа всех устраивают, кроме Ниббса. Он
готов закрыть свой магазинчик в последний понедельник августа — все равно
праздник, но лишний нерабочий день в этом же месяце его разорит.
Карл встал со стула, взял объемистый потрепанный портфель, извлек из него
несколько тетрадей и положил их на видное место — просмотреть, вернувшись с
собрания.
— Что еще за чудеса? — удивленно вскинула брови Кейт. — Ведь
занятий не будет до самого сентября!
— Для школьников, но не для педагогов, — усмехнулся Карл. Он
поцеловал дочь в щеку. — Пока, дорогая! Вернусь часикам к девяти.
Отец ушел. Кейт вытерла руки полотенцем и пошла в комнату. На подлокотнике
кресла лежал томик Джона Б. Пристли, роман Добрые товарищи. Кейт взяла
книгу и вышла на крыльцо. Шел уже восьмой час, но было еще тепло, пахло
цветами из их и соседнего сада. Кейт присела на ступеньку и начала читать,
но вскоре ее отвлек сосед, мистер Ниббс, который направлялся на то же
собрание, что и отец. Потом ей засвидетельствовал почтение Чарли Робсон,
прогуливающийся с немецкой овчаркой вдоль площади.

Кейт захлопнула книгу, положила ее на колени и проводила взглядом собаку и
ее хозяина: они, очевидно, пошли к вересковой пустоши. Кейт пожалела, что не
вызвалась погулять с Бонзо. Но теперь было уже поздно, и она закрыла глаза и
стала наслаждаться густым ароматом гвоздик мисс Годфри и слушать отдаленный
шум газонокосилки, ритмичный и успокаивающий.
— Приятный вечерок, не правда ли? — окликнула Кейт Хетти Коллинз,
мать Дэнни Коллинза. Она шла с хозяйственной сумкой, набитой свежесрезанными
цветами душистого горошка и лилий, в церковь Святого Марка. — В такую
славную пору приятно осознавать, что на небесах есть Бог и в мире все
спокойно.
— Вы правы, миссис Коллинз, — улыбнулась Кейт. — А я сегодня
окончила школу и в сентябре поступлю в училище секретарей.
— Вот и слава Богу, моя милая! А мой Дэнни записался в армию. Правда,
на героя-победителя он и в своем мундире совсем не похож. Как я вам обоим
завидую, деточки! У вас еще вся жизнь впереди. Ну, я, пожалуй, пойду! Что-то
я с тобой заболталась, а ведь еще нужно приготовить букеты к завтрашней
свадьбе. Пока!
— Пока! — помахала ей рукой Кейт, лишь теперь вспомнив, что
упоминание о Боге на небесах и покое в мире ей встречалось в стихотворении
Роберта Браунинга. Да, миссис Коллинз права: впереди у нее еще целая
взрослая жизнь, полная волшебных приключений.
Кейт снова зажмурилась, размечтавшись о грядущих чудесных событиях. Отец,
вернувшись домой, обнаружил, что она сладко спит на крыльце, положив голову
на колени.

Закладка в соц.сетях