Жанр: Любовные романы
Грехи людские
... поспешно отерла слезы с мокрого лица. Да как она
могла сожалеть о прожитых с Адамом годах! Это же бред — даже в мыслях
позволять себе такое! Адам — неотъемлемая часть ее жизни. Сильный и
надежный, он всегда был ее поддержкой и опорой, с тех пор, когда Элизабет
была еще ребенком, и нелепо пытаться освободиться от Адама только потому,
что в ней проснулось сильное и неутолимое сексуальное желание.
Выйдя из-под душа, она завернулась в полотенце.
— Больше никого не видел в баре? — спросила она, стараясь, чтобы ее
голос звучал как можно более безучастно. — Может, кого-нибудь из наших общих
знакомых?
— Нет, никого, — ответил Адам, и его брови чуть заметно сошлись. — Да и
кого тут можно встретить? Кроме Эллиота, я ведь не знаю ни души в Сингапуре.
Она прошла к туалетному столику, уселась перед зеркалом и принялась
приводить в порядок лицо. Он сказал все, что ей требовалось узнать. Рифа в
баре не было. И стало быть, он не предложил Адаму вместе поужинать. Она
почувствовала некоторое облегчение, вскоре сменившееся разочарованием.
Адам вопросительно посмотрел на нее, потом отправился в ванную бриться и
принимать душ.
Не имела ли она в виду этого Эллиота? — подумал он. — Может,
надеялась, что тот тоже придет в бар? А может, она с самого начала знала,
что Эллиот будет в Сингапуре?
Расстегнув намокшую от пота рубашку, Адам
бросил ее на пол. Должно быть, такие глупости приходят в голову от здешней
жары. Несомненно, появление Эллиота на причале было просто совпадением. Да и
вообще неудивительно, что этот человек оказался в Сингапуре. Наверняка
приехал сюда по каким-то своим делам. Судя по всему, он часто бывает в этом
городе.
Встав под горячий душ, Адам протянул руку за мылом и принялся, насвистывая,
мыться. Сейчас сама мысль об интимных отношениях Элизабет с Эллиотом
показалась ему просто нелепой. Адам усмехнулся про себя, подумав о
возмущении жены, узнай она о его опасениях.
— Обуй серебряные бальные туфли! — крикнул он, намыливая грудь и плечи.
— Я решил, что не худо будет выпить шампанского и немного потанцевать в
честь нашего приезда.
За ужином Элизабет пыталась расслабиться, но у нее ничего не вышло. Пока
Адам сравнивал Сингапур и Гонконг, она с беспокойством оглядывалась на
посетителей ресторана. Рифа, кажется, не было. Но в горле у Элизабет стоял
ком, и ее душу наполняли самые противоречивые чувства.
— Один из тех, с кем я недавно сидел в баре, раньше был брокером на нью-
йоркской бирже, — сказал Адам. — Каждое утро в восемь пятнадцать ему
приходилось ехать в город из Брайтона. Пять лет назад" ему все осточертело и
он приехал сюда. Говорит, что у него ни разу не было повода пожалеть о
переезде.
Элизабет улыбнулась, поковыряла вилкой еду и подумала, не наблюдает ли за
ней в эту минуту Риф, укрывшись за каким-нибудь папоротником.
Когда они перешли в бар, она старалась внимательно вслушиваться в разговор
Адама с его новыми знакомыми о намерении Японии расширить границы империи.
— Простите... я, наверное, не расслышала, — извиняющимся голосом
сказала она, заметив устремленный на нее взгляд одного из собеседников.
Очевидно, плантатор задал ей вопрос и теперь ждал ответа.
— Я говорю, война в Европе для Малайи не такая уж плохая штука, —
вынужден был повторить он, втайне сожалея, что при муже неловко заглядывать
ей в вырез платья. — Америка уже в панике, ей требуется больше каучука, чем
когда-либо. Здесь каучуковые плантации занимают более трех миллионов акров,
если вы в курсе, а кроме того, половина мировых разработок олова в наших
руках.
Его голос с явным австралийским акцентом был полон гордости, будто он лично
был ответствен за богатые залежи полезных ископаемых.
Элизабет вежливо улыбнулась:
— В таком случае неудивительно, что Япония так интересуется Малайей.
Австралиец в ответ рассмеялся. Судя по всему, она была не только
симпатичной, но и сообразительной особой.
— Давайте еще выпьем, — радушно предложил он и стукнул кулаком по
стойке, желая привлечь внимание бармена.
Элизабет чуть вздрогнула и слегка коснулась руки Адама:
— Я не хочу пить, дорогой. И разговоров с меня достаточно. Ты не
против, если я потихонечку удеру отсюда? День был трудный, я устала.
— Разумеется, дорогая, — сказал Адам, и его глаза потемнели, как бывало
всегда, когда она говорила о своем недомогании или о том, что чувствует себя
несчастной. — Хочешь, я пойду с тобой?
Она отрицательно покачала головой, понимая, что компания ему пришлась по
душе и он с удовольствием поговорит еще немного о планах Японии и
способности Англии противостоять ее агрессии.
— Зачем? Я немного подышу воздухом, потом приму ванну и лягу.
Элизабет нежно пожала его руку, пожелала разочарованному австралийцу
спокойной ночи и быстро пошла по длинной галерее, которая, огибая дансинг,
вела прямиком в сад отеля.
В ресторане Рифа не было, не было его и в баре. Она напрасно думала, что он
непременно сюда явится. Как только Элизабет вышла на воздух, горячий и
сухой, ей пришло в голову, что если чудом удастся убедить Адама завтра же
утром покинуть Сингапур и отправиться в Куала-Лумпур или Джохор, то можно
рассчитывать преодолеть все свои страхи, сомнения и искушения.
Узкая, посыпанная гравием дорожка, по которой шла Элизабет, петляла между
пальмами и пышно цветущими гибискусами, среди источавших сладкий аромат
кустов можжевельника. Мириады ярких звезд горели на черном бархате неба.
Элизабет остановилась, разглядывая их: она нашла созвездия Плеяд, Ориона и
Тельца.
Сзади, в пахучей темноте, послышались тихие шаги и звук чирканья спички.
Элизабет резко обернулась, ее сердце подпрыгнуло, казалось, к самому горлу.
Даже не увидев подошедшего, она уже точно знала, кто это. Через секунду из-
за гибискуса у поворота показалась мужская фигура.
— Думал, ты не сообразишь прийти сюда. — Риф отбросил спичку и только
что зажженную сигарету. Легко одолев несколько разделявших их шагов, он
заключил Элизабет в объятия.
Глава 17
Она попыталась было вырваться, что-то сказать, но при первом же
прикосновении к ней его руки почувствовала его сильное тело и ощутила
исходивший от него жар. Элизабет поняла, что решимость оставляет ее. Со
слабым стоном она прижалась к его груди, казалось, лишенная остатков воли.
— Не надо... — слабо прошептала она, поднимая голову и глядя в его
глаза. — Пожалуйста, Риф, не надо...
При свете луны склоненное над ней его лицо с высокими скулами казалось едва
ли не свирепым.
— Надо! — резко выдохнул он и нагнулся, еще крепче обняв Элизабет.
Она слабо попыталась вырваться из его тесных объятий, отвести губы от его
рта, но так сильно желала его, что внезапно разгоревшаяся в ее душе страсть
не позволила серьезно сопротивляться. На один короткий миг она предприняла
последнее отчаянное усилие, но затем ее руки сами собой обхватили его
голову, объятие Рифа сделалось еще крепче, и Элизабет почувствовала
прикосновение его сухих горячих губ.
Она сдалась полностью и бесповоротно. Его руки оказались под мягким шелком
ее платья, и Элизабет даже и не пыталась протестовать, она лишь крепче
прижалась к Эллиоту, испытывая неутолимое желание.
— Я хочу, хочу тебя, Лиззи... Хочу тебя... — сдавленно прошептал он.
За его спиной Элизабет был хорошо виден свет в окнах танцевального салона,
который проникал на дорожку сквозь деревья сада, разноцветные китайские
фонарики, освещавшие террасу. Она едва смогла вымолвить каким-то чужим
голосом:
— Да, да... Сейчас, здесь! О, пожалуйста! Скорее! Скорее!...
Потом они стояли, крепко обнявшись, а вокруг сгущалась горячая влажная
ночная тьма, и их тела еще сотрясались от испытанного экстаза. Немного придя
в себя, Эллиот сказал:
— Должно быть, тебе придется рассказать Адаму о том, что произошло. И
будет лучше всего, если ты вернешься со мной в Гонконг.
Элизабет отстранилась от него, а волосы, освободившиеся от шпилек,
разлетелись у нее по плечам.
— Нет, — спокойно и вместе с тем уверенно произнесла она, не собираясь
обсуждать эту тему. — Адаму я ничего не скажу. Это разобьет ему сердце. И с
тобой в Гонконг я тоже не поеду.
Риф нахмурился.
— Надеюсь, ты не намерена повторять мне сейчас все то, что я уже слышал
однажды? — резко спросил он. — Не думаешь ли ты, что я отпущу тебя от себя?!
Она покачала головой, и ее волосы блеснули в мягком лунном свете, как
драгоценная слоновая кость.
— Нет, — мягко призналась она, и ее руки крепче обняли Рифа, она
плотнее прижалась к его груди. — Я никуда больше от тебя не уйду, но, если
ты хочешь, чтобы я была с тобой, Риф, прими мои условия.
— Что это за условия? — резко спросил он, поднимая ее подбородок и
заглядывая в глаза.
— Я останусь с Адамом!
Он издал глухой протестующий звук, но она не дала ему ничего сказать и так же решительно продолжила:
— Я ему многим обязана, Риф. Всю жизнь он любил, заботился обо мне, и я
тоже далеко к нему не безразлична.
Риф еще больше нахмурился, и тогда она произнесла немного мягче:
— Не путай мои обязательства и любовь, Риф! Адаму я буду отдавать лишь
первое. А тебе принадлежит и то и другое. Разве этого мало?
Он глухо произнес:
— Мне мало!
— Но ничего большего я предложить тебе не смогу.
Цикады трещали вокруг, с террасы донесся чей-то приглушенный смех, звон
бокалов. После долгого молчания уголки губ Рифа чуть дрогнули и
приподнялись.
— Что ж, придется согласиться и на это, — сказал он и поцеловал
Элизабет, которая, он знал, никуда уже от него не денется.
Элизабет сидела за туалетным столиком, задрапированным вощеным ситцем. На
ней сейчас были лишь пеньюар и ночная рубашка. Она расчесывала волосы. Адам
вошел в комнату.
— Я был уверен, что ты давным-давно видишь третий сон, — весело
произнес он. Было заметно, что сегодня он выпил больше обычного.
Он стащил с себя белый смокинг и бросил его на кресло, затем стянул с шеи
галстук-бабочку и швырнул его на постель. Подойдя к Элизабет, он расстегнул
верхнюю пуговицу рубашки и поцеловал жену в щеку.
— Мммм... От тебя замечательно пахнет, дорогая, — с удовольствием
произнес он и, перестав раздеваться, обнял ее за плечи. — Так плохо, когда
тебя нет рядом, Бет! За весь вечер я не увидел ни одной женщины, которая
могла бы посоперничать с тобой в красоте.
Она с усилием улыбнулась и осторожно отложила щетку для волос. Хотя Элизабет
отдалась Рифу со всей страстью и безраздельно принадлежала ему, это совсем
не повлияло на ее приязнь к Адаму. Но все же именно сегодня она не могла
заниматься любовью еще и с мужем. Тем более что до сих пор все еще ощущала
на своем теле горячие прикосновения рук Рифа.
— Приятно слышать, — сказала Элизабет, вставая. Она подошла к креслу и
подняла брошенный мужем смокинг. — Наверное, после моего ухода тебя взял в
оборот этот биржевой брокер из Брайтона?
— Нет, — произнес он несколько разочарованно. Адам никогда не принуждал
жену к близости, интуитивно чувствуя, когда она устала или попросту не
настроена заниматься сексом. Ее поведение сейчас лучше всяких слов говорило
о ее нерасположенности к любовной игре. Разочарование Адама было очевидно.
Он сел на край постели и сбросил туфли. — У меня есть новости, которые,
надеюсь, придутся тебе по душе, — произнес он, стягивая рубашку через
голову. Предвкушая радость жены, Адам даже слегка взбодрился. — Завтра в
десять утра отходит поезд в Куала-Лумпур. И если ты еще не передумала, мы
вполне можем на него успеть. — Он обернулся в надежде увидеть радость на ее
лице.
Как раз в эту минуту она вешала его смокинг в платяной шкаф. Он заметил, как
рука Элизабет слегка дрогнула. Но она не повернула головы, а когда
заговорила, ее голос был странно высоким и даже надтреснутым:
— Знаешь, это, конечно, очень мило с твоей стороны, Адам, но только я
передумала. Я поняла, что лучше пока нам не уезжать никуда. Обойдемся без
путешествий, немного отдохнем.
И она сняла воображаемую пылинку с лацкана его смокинга. Удивленный таким
оборотом разговора, Адам сказал:
— Мне казалось, что тебе очень хочется уехать отсюда. Сама же говорила, что для тебя это важно.
Его доброта и осознание, чем она платит Адаму за эту доброту, заставили ее
щеки ярко вспыхнуть от стыда и тайного унижения. Элизабет все еще стояла
спиной к мужу, делая вид, что продолжает изучать костюм Адама, нет ли на нем
пылинок.
— Теперь все изменилось. — Она старалась, чтобы ее голос звучал
совершенно безучастно, будто речь шла об обычном женском капризе, который
прошел сам собой.
Адам недоуменно покачал головой.
— С тобой не соскучишься, дорогая. Или, может, у тебя появились новые
планы?
Она обернулась и взглянула на Адама. Не планы, а Риф появился у нее, вот в
чем дело.
— Нет, — ответила она, быстро погладила мужа по руке и пошла к своей
постели, чтобы, не дай Бог, он не расценил ее жест как приглашение к
близости. — Обещаю тебе, что в будущем мы будем ездить лишь туда, куда
захочешь ты.
Адам широко улыбнулся.
— О'кей! — согласился он, ложась в постель. — Стало быть, завтра с утра
берем машину и отправляемся на север острова. Хочу взглянуть, готов ли в
случае чего Сингапур отразить нападение японцев. Интересно, какие у них
укрепления. Нельзя ли что-нибудь применить в Гонконге.
Она ответила мужу улыбкой. Ее чувство к нему было искренним и глубоким, и у
нее даже навернулись слезы на глаза.
— Останься ты в армии, давно был бы генералом. Спокойной ночи, дорогой!
Он повернулся к ней, поцеловал и потушил свет, втайне радуясь, что завтра не
придется ехать в Куала-Лумпур. Бет, кажется, угомонилась, и ее душевное
равновесие, которое в последнее время не на шутку заботило Адама,
восстановилось.
Три дня она не виделась с Рифом. Они не обсуждали это вслух, но само собой
было очевидно, что к Адаму следует относиться с максимальным уважением. В
присутствии мужа не могло быть и речи ни о каких случайных встречах.
В душе Элизабет установился некоторый покой. Она перешла Рубикон, и теперь
назад дороги не было. От этой мысли ее волнения улеглись, и она стала
спокойнее, ибо что уж теперь было волноваться...
На следующий день они с Адамом взяли машину и с удовольствием объездили
остров. Через весь город они выбрались на окраину, за которой сразу
начинались джунгли с преобладанием казуарин и незнакомой местной
экзотической растительности с толстыми сочными листьями. Обезьяны и
множество птиц с пестрым оперением сидели на деревьях. Достигнув северной
оконечности острова, Элизабет и Адам некоторое время разглядывали узкий
пролив, отделявший Сингапур от Малайского полуострова.
— Японцы едва ли смогут напасть на Сингапур и Гонконг одновременно, —
предположила Элизабет, стоя на обсаженном пальмами пляже и прикрываясь рукой
от солнца. — Иначе им пришлось бы пробиваться через весь полуостров. А это
невозможно. Тут такие горы и непролазная растительность. Никакой танк не
пройдет.
На Элизабет были светлые брюки и блузка василькового цвета, расстегнутая на
груди. Взглянув на жену, Адам улыбнулся.
— Ты знаешь даже больше, чем Денхолм Гресби. Она рассмеялась и затем
сказала, чуть нахмурившись:
— Не думаю, что это комплимент, ведь сэр Денхолм ни в чем не
разбирается. Во всяком случае, когда говорит о Гонконге, видно, что он
полный профан.
Адам поднес к глазам бинокль, пытаясь отыскать следы линии укреплений. Но
так и не смог ничего увидеть. И это его не изумило. Зачем тут укреплять
оборону? В отличие от Гонконга Сингапур представлял собой неприступную
крепость, захватить которую невозможно. Напрасно он полагал, что увиденное
здесь можно использовать в Гонконге.
— Насколько я могу судить, Сингапуру особенно не о чем беспокоиться, —
сказал он, отнимая бинокль от глаз. — Хотя, откровенно говоря, когда имеешь
дело с японцами, нельзя успокаиваться, от них всего можно ожидать. Они
убеждены, что если уж задумают на кого напасть, победа будет на их стороне.
— Он вытер потную шею. — Ну, куда теперь? Может, заедем в отель
Си Вью
,
там, говорят, замечательные закуски с соусом карри? Вчера в баре мои
знакомые очень рекомендовали попробовать.
— Прекрасно! — с радостью согласилась Элизабет и направилась к
автомобилю. — Нам в сторону города?
— Отсюда нужно поехать на восток. Мне удалось выяснить, что живущие на
острове британцы считают этот отель чем-то вроде деревенского паба. Такого,
где можно выпить перед обедом в воскресенье и где не возбраняется немного
попеть, если вдруг появится желание.
Она протянула Адаму руку.
— Почему-то вдруг я заскучала по дому. Черт знает сколько времени даже
не вспоминала о своем
Фор Сизнз
. Интересно, как ты думаешь, по
воскресеньям у нас все как раньше? Или из-за войны все переменилось?
— Пока все, наверное, остается по-прежнему, — сказал Адам, откидывая
дверцу взятого напрокат
мерседеса
. — В газетах пишут, что пока идет
странная война
. Такое впечатление, будто вообще ничего не происходит.
Будем надеяться, что так будет и впредь.
В среду Адам спросил жену, не хочет ли она одна побродить по здешним
магазинам, чтобы он не докучал ей своим присутствием. Элизабет тотчас же
сообразила, что у него появились дела.
— А чем ты будешь заниматься? — игриво поинтересовалась она. — Опять,
наверное, тесной компанией соберетесь в баре?
— Да нет, — добродушно ответил он, набивая трубку табаком. — Там кое-
кто собирается в картишки перекинуться, ну и я был бы не против с ними
сыграть. Но если ты, конечно, не возражаешь.
— Разумеется, нет! Только прошу, не проигрывай последние штаны. Мне
кажется, что эти владельцы каучуковых компаний — прожженные плуты. С ними
держи ухо востро.
Она позвонила Рифу, оставившему ей номер своего телефона, и сообщила, что
весь день свободна.
— Но меня отпустили ходить по магазинам. Может, встретимся у
Робинсона
? Я хочу там выбрать себе платье.
— У тебя ровно десять минут, — категорично заявил он с явным
нетерпением в голосе. — Если в десять минут второго тебя не окажется у входа
в
Робинсон
, я приду в отдел готового платья и силком вытащу тебя оттуда.
— Буду ждать! — сказала Элизабет. Ее глаза сияли, на щеках играл густой
румянец. Она бросила трубку и выскочила из комнаты.
Робинсон
, довольно большой магазин, располагался на Рэффлз-плейс, недалеко
от отеля. Элизабет схватила с вешалки первое попавшееся ей на глаза платье,
приложив его к себе, покрутилась перед зеркалом и, даже не примерив,
распорядилась завернуть.
— Но, право же, мадам, лучше было бы примерить и убедиться, что оно вам
впору, — сказал продавец, на лице которого было написано нескрываемое
изумление.
— Оно мне в самый раз, я уверена, — сказала Элизабет, чувствуя себя на
седьмом небе. У нее даже немного кружилась голова. — Пожалуйста, поскорее
заверните, я очень спешу.
Она опоздала минут на пять. Риф уже поджидал ее у входа.
— Ну наконец-то! — сказал он, с улыбкой обнимая ее. — А то я уже
собирался брать магазин приступом.
На ярком солнце его волосы красиво переливались, а чисто выбритое загорелое
лицо делало Рифа похожим на араба. Не обращая внимания на окружающих, Риф
нагнулся и жадно поцеловал ее в губы.
Несколько прохожих удивленно повернулись в их сторону, какой-то тип от
удивления застыл на месте, уставившись на счастливых любовников.
Как раз в это время Мириам Гресби собиралась войти в
Робинсон
, где она
условилась встретиться в ресторане с приятельницей. Ее муж приехал в
Сингапур по делам, и этим утром у него была назначена встреча с губернатором
острова. Она же обычно предпочитала здешние магазины магазинам Гонконга.
Поэтому с удовольствием поехала сюда с мужем. И вот теперь Мириам стояла, не
веря собственным глазам. Всегда казавшаяся ей такой неприступной и прекрасно
державшейся на людях, Элизабет Гарланд при всем честном народе буквально
бросилась в объятия Рифа Эллиота.
Для кого угодно это было бы верхом неприличия, но для Элизабет Гарланд!..
Мириам Гресби видела, как Эллиот и Элизабет оторвались друг от друга, как он
взял ее под руку и они направились к открытому
крайслеру
. Мириам поспешно
прикрыла рот. Все, больше никаких приглашений на обеды и ужины Гарландам! И
она позаботится о том, чтобы и все ее приятели закрыли двери своих домов
перед этой четой.
Когда
крайслер
отъехал, она вспомнила еще один случай, когда видела
Элизабет и Эллиота. Это случилось у отеля
Пенинсула
, но тогда столь дикая
мысль не могла прийти Мириам в голову! То есть она как раз пришла ей в
голову, но показалась совершенно абсурдной. Она проводила
крайслер
взглядом. Да, уже тогда можно было обо всем догадаться. У них, судя по
всему, длительный роман. Мириам решительно направилась в
Робинсон
, ее
ноздри возмущенно раздувались, ей хотелось как можно скорее поделиться с
подругой своим открытием.
Риф Эллиот никогда не привозил своих сингапурских девушек в дом в Холланд-
парке на окраине города. Даже Мелисса тут никогда не бывала. В этом большом
белом бунгало прошло его детство. Может, поэтому он, сам того не сознавая,
не превратил его в любовное гнездышко. Как бы там ни было, но сейчас Риф
лежал рядом с обнаженной Элизабет и тихо радовался, что ни одна другая
женщина не ступала в этот дом.
Они не опустили жалюзи, но перед окнами росла густая виноградная лоза,
рассеивающая солнечный свет. На стене солнце рисовало сложные переплетения
листьев и ветвей, тени мерно колыхались на гладкой поверхности.
— Не спеши, — произнес Риф, когда Элизабет повернулась к нему.
Его голос был низким и полным любви. Она крепко прижалась к нему, как бы
желая слиться с любимым. Грудь Элизабет мягко коснулась его груди. — Сейчас,
дорогая, нам с тобой спешить некуда.
Он стал целовать Элизабет короткими, стремительными поцелуями, как бы
проводя разведку и одновременно возбуждая ее. Он любовался ее прекрасным
телом, заметил крошечную родинку под левой грудью и небольшой шрам на бедре.
— Ты такая красивая, — сказал он, медленно проводя рукой по шелковистой
коже Элизабет и испытывая необычайное наслаждение.
— О, Риф... — протяжно выдохнула она, когда он прижался к ней всем
телом. Она ласкала его волосы, больше всего ей хотелось слиться с ним в одно
целое.
— Я так люблю тебя, Лиззи, я всегда буду тебя любить! — страстно
произнес он и впился в ее раскрытые губы.
Она выгнулась, стараясь прижаться к нему еще крепче.
— Я тоже люблю тебя! — прошептала она.
Сверху вниз он посмотрел на Элизабет взглядом, полным неистовой страсти.
— Навсегда?
— Навсегда!
И они слились воедино, испытывая огромное наслаждение от каждого мгновения
близости.
Потом они лежали, тяжело переводя дыхание, а солнечные лучи удивленно
заглядывали в комнату.
Полковник Сандор положил перед собой последний отчет Рифа и с некоторой усталостью в голосе сказал:
— Если верить этому, получается, что любой фотограф или парикмахер в
Юго-Восточной Азии — японский шпион.
— Мистер Мамацу, чье фотоателье неподалеку от
Рэффлз
, — определенно
шпион, — мрачно подтвердил Риф. — К нему приходит очень много военных,
которые хотели бы отослать своим женам и возлюбленным фотографии на память.
Он делает им скидку. У него отбоя нет от желающих запечатлеть себя.
Полковник Сандор встал из-за стола, подошел к окну и задумчиво уставился на
зеленую подстриженную лужайку перед домом. Ему было неприятно сознавать, что
его лучшим агентом оказался американец, а не англичанин. Американцев
полковник терпеть не мог: слишком уж высокого о себе мнения, слишком
самоуверенные. Что же касается Эллиота, полковнику постоянно казалось, что
тот втайне испытывает к нему презрение.
— Пока мы перехватываем и читаем их шифровки, — сухо произнес
полковник, — я не думаю, что они в состоянии причинить нам существенный
вред.
Риф плотно сжал губы. Он и не предполагал, что у полковника может быть об
этом иное мнение. Прошло уже немало времени с его последнего визита в Форт-
Кан
...Закладка в соц.сетях
