Жанр: Любовные романы
Одинокая в толпе
.... Линн знала все их песни и иногда, играя на гитаре,
представляла себя Даной Ларсон — стройной модной блондинкой, которая была
солисткой группы.
Теперь, однако, члены группы разбрелись, и она осталась наедине с Гаем. К
ней вернулась ее обычная неуклюжесть, и она опять почувствовала себя
скованной и несчастной.
Но Гай, похоже, не замечал ее стеснения. Плюхнувшись на мягкую траву, он с
удовлетворением наблюдал за происходящим на поляне.
—
Какой чудесный день!
— как бы подумал он вслух.
— Обычно я терпеть не могу подобные затеи, — сказала Линн больше
себе, чем Гаю.
Лицо ее залилось краской.
Идиотка, — резко обругала она себя. — Зачем говорить подобные
вещи такому человеку, как Гай!
Его карие глаза широко раскрылись.
— А почему? — спросил он.
Однако произнес это не так, как ее мать. Голос его прозвучал встревожено —
похоже, он действительно хотел знать, почему она так думает.
— Не знаю, — передернула плечами Линн. — Я всегда
предпочитала одиночество. Отец умер, когда я была совсем маленькой, и я так
долго общалась сама с собой, что, наверное, стала чересчур полагаться на
себя. Я вообще-то не очень общительна, — закончила Линн.
Гай поднял с земли травинку и задумчиво посмотрел на нее.
— Интересно, — произнес он. — Звучит знакомо. Иногда я тоже
чувствую себя неуютно в толпе. Я говорю себе, что это отчасти из-за музыки —
нужно иметь время побыть одному, чтобы работать. Может быть, у тебя то же
самое. Может, у тебя тоже творческая натура.
Линн в смущении отвернулась. Как будто Гай смог заглянуть к ней внутрь,
проникнуть в ее самые сокровенные мысли.
— Да нет, — ответила она просто, — не думаю. Наверное, я
просто стеснительная.
Вдруг ей захотелось о стольком ему рассказать. Хотелось рассказать Гаю про
ее гитару, про занятия, которые она ведет теперь в Музыкальном центре. Но
она не решалась. Ей было страшно, что он посмеется над ней и посчитает ее
глупой курицей, которая надеется на успех в полном борьбы и конкуренции мире
музыкальной индустрии.
Поэтому она просто сидела и слушала Гая. Ее потрясало, насколько легко,
казалось, было для него делиться своими мыслями. Он с такой естественностью
говорил о своем детстве, о своей любви к музыке, о своих планах.
— После школы попробую поступить в консерваторию, — рассказывал
он. — Я не смогу учиться в обычном колледже. Может, поступлю в Джуль-
ярд, — добавил он. — Или же буду играть в другом ансамбле, чтобы
попытаться как-то пробиться наверх.
Линн на секунду закрыла глаза. Она представила Гая за клавишными,
выступающим в составе супергруппы. Она прекрасно представила себе его,
играющим от всего сердца, а рядом в сверкающем белом платье — солистку,
которая привела группу к успеху, — Линн Генри. С новой прической,
блестящей кожей, голосом таким сильным и красивым, что люди теряют сознание.
После концерта все будут биться за ее автограф, но Гай подхватит ее на руки
и пронесет через толпу к ожидающему лимузину.
Ты была, как всегда, изумительна
, — скажет он.
А дальше последует главное чудо: он близко-близко наклонится к ней,
притронется губами к ее губам, она крепко обнимет его за шею и они
соединятся в страстном поцелуе...
— Гай! — позвала Дана Ларсон, прервав грезы Линн. — Пойдем.
Мы тебя повсюду ищем — хотим до начала игры объявить о конкурсе на лучшую
новую песню.
Гай вскочил на ноги.
— Прости, — сказал он Линн. — Вернусь через несколько минут.
Линн что-то невнятно промямлила, хотя очень хотела, хоть на этот раз,
произнести что-нибудь соответствующее моменту. Вечно она ощущала себя полной
идиоткой, пытаясь сделать что-то такое, над чем другие даже не задумывались!
Песенный конкурс?
— подумала она, неловко поднимаясь на ноги и следуя за
Гаем и Даной через залитую солнцем поляну.
Весь класс собрался на бейсбольном поле, а мистер Коллинз дул в свисток и
махал руками, пытаясь навести тишину.
— Добро пожаловать на наш ежегодный матч девятых классов по
софтболу, — объявил он, улыбаясь в ответ на приветственный взрыв
аплодисментов.
Он подождал минуту, пока все утихнут.
— Сегодня наша рок-группа
Друиды
сделает необычное объявление, и я
обещал предоставить им сцену — или, лучше сказать, бейсбольное поле — до
того, как мы разобьемся на команды и начнем саму игру.
Толпа затихла.
Дана Ларсон встала на место мистера Коллинза в центре поля, и весь ансамбль
сгруппировался вокруг нее.
— Мы хотим сообщить всем вам об официальном начале нашего конкурса на
лучшую песню
Найди звезду
, — произнесла Дана. — Мы вывесим
объявления по всей школе и напечатаем заметку в
Оракуле
, однако мы хотели
сначала сообщить об этом сегодня вам. В конкурсе может участвовать любой
ученик школы. Песни обязательно должны быть авторскими, и их надо сдать в
записи на кассету в редакцию
Оракула
.
— Когда последний срок? — спросила Диди Гордон откуда-то сзади.
— Заявки принимаются с этого момента и до полудня следующей
пятницы, — ответила Дана и подняла руки, чтобы успокоить нескольких
недовольных. — Да, я понимаю, что остается всего неделя. Но авторы
песен всегда работают в сложных условиях! Нам нужно действительно что-то
особенное, — добавила она. — Что-то новое и свежее, в чем
чувствовалась бы душа, а не просто обычный рок без смысла. — Она
сделала паузу и оглядела внимательно слушающих одноклассников. — Песня-
победитель, — торжественно закончила она, — будет исполнена на
следующем большом вечере.
Эта новость была встречена взрывом аплодисментов. Линн отвернулась, сердце
ее забилось. Она не верила в происходящее — словно осуществлялась ее мечта!
Не обращая внимания на разговоры учащихся, которые, толкаясь, записывались в
команды, Линн пробралась назад к тому месту, где они с Гаем сидели до этого.
Песенный конкурс — шанс узнать раз и навсегда, есть ли у нее настоящий
талант! А она будет очень стараться для этого конкурса. Особенно теперь,
когда Гай поможет оценить ее записи.
А приз! Линн попыталась представить себе, как
Друиды
исполняют ее песню.
Действительно, это словно ожившая мечта!
Ты что, с ума сошла? — внезапно подумала она, разозлившись на себя за
такие глупые мысли. — Я не могу участвовать в конкурсе. Я скорее умру,
чем разрешу кому-то прослушать кассету со своей записью
.
Она ведь вне круга, вот и все. Просто глядит извне на происходящее.
Глядя извне... Это похоже на название песни!
— подумала она. Нахмурив в
напряжении бровь, Линн попробовала мысленно положить эти слова на музыку.
Она почувствовала, как по ней словно пробежал электрический ток, — это
означало, что может выйти что-то действительно хорошее.
Плевать, — неожиданно подумала она, глаза ее наполнились
решимостью. — Я буду участвовать в конкурсе. Я напишу самую лучшую
песню, на которую способна, и не буду беспокоиться о том, что кто-то услышит
мой голос на кассете. Потому что кассета будет неподписанной
.
Люди ведь пишут анонимные стихи, анонимные письма в редакции газет и
анонимные надписи на стенах — так почему бы ей не написать анонимную песню?
— Анонимную, — произнесла она вслух, полугорько-полусерьезно.
Эта маска позволит Линн Генри показать всем, что она представляет собой на
самом деле. Песня эта будет особенной. Она будет написана для всех, кто
чувствует себя
никем
, для всех, кто знает, каково быть анонимом среди
людей, имеющих имена, — для всех, кто хоть раз познал, каково это —
быть вне круга и глядеть извне.
5
— Линн, — миссис Генри просунула голову в дверь в комнату
Линн, — мы могли бы поговорить?
Линн сидела на кровати с гитарой в руках.
— А можно попозже, мам? Я тут как раз...
— Навряд ли, — прервала ее мать, открыв дверь пошире. —
Дорогая, я думала, что ты отныне после ужина будешь делать уроки! Разве мы
не договорились, что это наилучший способ подтянуть твои отметки?
Линн прикусила губу.
Мы ни о чем не договаривались
, — подумала она.
Мама, как обычно, сама за всех решила.
— Я пишу песню, — тихо произнесла Линн. — И мне сегодня не
задали уроков, мама. У нас была игра в софтбол на озере Секка, поэтому
занятия отменили.
Лицо миссис Генри смягчилось.
— Озеро Секка, — мечтательно произнесла она. — Это такое
прекрасное место. Ты... — Она запнулась, как будто подбирала правильные
слова. — Ты хорошо провела там время? — в итоге спросила она.
— Нормально, — неопределенно ответила Линн, полная желания, чтобы
мать спустилась к себе вниз и оставила ее в покое.
Однако миссис Генри, похоже, никуда уходить не собиралась.
— Линн, я знаю, что ты не любишь, когда я вмешиваюсь в твои
дела, — начала она.
Лицо Линн тут же напряглось.
— Не очень, — пробормотала она.
— Но мне вот интересно: тебе не стало полегче в школе? — Миссис
Генри выглядела одновременно смущенной и расстроенной.
Линн надвинула очки повыше на нос, как это делала всегда, когда нервничала
или расстраивалась.
— В школе все нормально, — ответила она, осознавая, что это
прозвучало с таким же энтузиазмом, как если бы ее спросили, не хочет ли она
поставить несколько зубных пломб.
— Ах, Линн, — внезапно сказала мать, и ее прекрасные глаза
наполнились слезами. — Мне так плохо, когда ты отказываешься со мной
говорить! Думаешь, я не знаю, что такое одиночество?
Линн посмотрела на мать.
— Не понимаю, о чем ты говоришь, — мрачно сказала она.
У нее даже заболело в горле. Она не понимала, отчего ведет себя с матерью
как какое-то отродье. Линн любила ее всем сердцем. Все, что у нее
было, — это мать, и она не смогла бы жить, если бы с матерью что-то
случилось. Однако она не могла себя заставить сделать хоть что-то, о чем та
просила.
— Прости, — сказала она тупо, все еще прижимая к себе гитару.
Мама, я не знаю, что со мной происходит. Наверное, я просто ничтожество, с
какой стороны ни посмотри!
Миссис Генри подошла и обняла Линн, которая вся напряглась от ненависти к
себе.
— Послушай, дорогая, — сказала мать, по щекам которой текли
слезы. — Ты не ничтожество! Думаю, ты просто несчастна. И я хочу как-то
тебе помочь. Только не отгораживайся от меня.
— Я не несчастная, — решительно произнесла Линн.
Я жалкая
, — подумала она.
Но почему-то она не смогла признаться матери в этом. Это означало бы признать свое полное поражение.
— Ну, — наконец сказала мать, ее лицо было все в слезах и
смятении, — раз уж ты работаешь над песней, мне остается лишь оставить
тебя в покое, да?
Линн чувствовала, что сейчас заплачет. Она не хотела, чтобы мать уходила. Ей
хотелось обнять ее и выплакаться ей в плечо. Ей хотелось рассказать ей о Гае
и о том, в каком смятении она пребывает с тех пор, как встретила его. Но она
не могла этого сделать.
— Да, наверное, — тупо произнесла она и с каменным лицом
наблюдала, как мать вышла из комнаты и захлопнула за собой дверь.
В тот момент, когда дверь закрылась, Линн взяла на гитаре пробный аккорд ре-
минор. Меланхоличный звук прекрасно подходил к ее настроению. Закрыв глаза,
она попыталась возродить в себе тот волшебный трепет, который почувствовала
сегодня днем, в тот момент, когда ей на ум пришла фраза
Глядя извне
. Она
попыталась расчистить сознание и совершенно не двигаться. Взяв другой
аккорд, Линн полупрошептала, полупропела слова:
— День за днем я ощущаю в себе пустоту.
Она нахмурилась, покачала головой и потянулась за ручкой и тетрадью.
День за днем я чувствую себя одинокой
, — записала она.
На ее лице появилась улыбка. Это уже лучше.
День за днем я думаю только о нем
.
Глаза ее наполнились слезами. Никогда прежде, когда Линн сочиняла песни, она
этого не чувствовала. Это была песня о ее жизни — ее одиночестве, ее боли,
ее неуклюжести. Песня как будто родилась ниоткуда. Она даже не замечала, как
летят минуты, и не поверила глазам, когда, наскоро записав слова песни в
тетрадь, посмотрела на часы. Было уже десять часов. Она работала почти два
часа.
Но ей не терпелось записать свою песню. Казалось, это надо сделать именно
сейчас, пока сердце не остыло и она не позабыла все. Дрожащими пальцами Линн
включила магнитофон, поставила чистую кассету и аккуратно, чтобы не качался,
установила микрофон на кровати. Наконец все было готово. Она включила
магнитофон и запела. Она чувствовала в себе невероятную уверенность. Голос
был сильным и глубоким, без малейшей дрожи, а по щекам текли слезы от
переполнявших ее чувств. Без всякого сомнения — она вложила в песню все, что
у нее было. Если
Друидам
песня не понравится, то не потому, что она мало
старалась.
— Готово! — наконец сказала она, прикрепила к кассете наклейку с
надписью
Глядя извне
(автор неизвестен) и вложила ее в конверт. —
Готово, — повторила она, однако в голосе уже не слышалось триумфа.
Она знала, что вложила в песню все. Ей хотелось только, чтобы Гай каким-то
образом узнал, что песня написана для него.
Нет, так будет лучше, — попыталась убедить себя Линн. — Аноним не
получает славы и признания. Но он не испытывает и боли
.
А она не хотела испытывать боли ради чего бы то ни было. Даже ради Гая.
В понедельник после обеда Элизабет и Инид сидели в гостиной в доме
Уэйкфилдов и слушали пластинки, принесенные Инид. Они вяло говорили о том о
сем.
— Билли Холидэй великолепен, — восторженно произнесла Инид. —
Я думаю, что это моя любимая пластинка.
Элизабет согласно кивнула. Она не меньше Инид восторгалась этим исполнителем
блюзов. И тут же решила на неделе пойти в музыкальный магазин и купить себе
собственную пластинку Билли Холидэя.
— Кстати, о музыке. Что ты думаешь о песенном конкурсе, который
проводят
Друиды
? — спросила Элизабет.
В зеленых глазах Инид вспыхнула искорка.
— Мне кажется, это так здорово! — сказала она и вздохнула. —
Настоящий поиск будущих звезд прямо в школе Ласковой Долины! Как ты думаешь,
много будет участников?
— Надеюсь, с учетом того, насколько они это разрекламировали, —
ответила Элизабет. — Хотя не знаю, — подумала она вслух. — Не
представляю, сколько сочинителей песен скрывается среди нас. Может, их не
так уж много.
— Ну, надеюсь, что они найдут нужную песню, — энергично сказала
Инид. —
Друиды
так здорово играют. Если они найдут очень хорошую
песню, то бьюсь об заклад, что к ним быстро придет успех.
— К кому это быстро придет успех? — поинтересовалась Джессика,
появившись в дверях с обычным своим заинтересованным и любопытным выражением
на лице.
Элизабет издала жалобный стон:
— У этих стен есть уши.
— Мы говорили о
Друидах
, — сказала Джессике Инид. — Мы
обсуждали, что им действительно пригодилась бы по-настоящему хорошая песня.
— Надеюсь, к субботе они ее найдут, — ответила Джессика. —
Нам надо, чтобы звучала прекрасная музыка. Иначе несколько часов в кресле-
качалке станут немножко скучными.
Инид хихикнула:
— Ты натрешь себе задницу!
— Это будет не напрасно, — стоически ответила Джессика. — Ты
бы посмотрела, какие костюмы мы вчера выбрали. Они такие симпатичные —
короткие белые юбки и прелестнейшие топики с короткими рукавами. Еще немного
взносов, и у нас будет самая красивая форма во всей Калифорнии!
— А много обещаний-взносов ты собрала сегодня во время обеда? —
спросила Инид. — Я видела — ты носилась по столовой как сумасшедшая.
— Немало, — скромно сказала Джессика. — Вот отгадайте,
сколько денег я получу за каждый час качания в кресле?
— Ну, мы сдаемся, Джес, — ответила Элизабет. — Так сколько?
— Двадцать пять долларов, — гордо произнесла Джессика. — Это
значит семьдесят пять долларов, если я буду качаться три часа. Неплохо для
одного вечера по сбору средств, не правда ли?
— Превосходно, — сказала Инид.
— Ну, я должна идти, — объявила Джессика. — Команда болельщиц
собирается дома у Элен Брэдли. У нее есть кресло-качалка, и нам нужно
тренироваться.
Элизабет и Инид с трудом удержались, чтобы не рассмеяться.
— Надеюсь, тренировка пройдет успешно, — наконец, не выдержала
Элизабет.
— Смейтесь-смейтесь, — сказала Джессика, надув губы. — В
субботу вы пожалеете, что смеялись надо мной. Вам захочется тоже быть
участниками эстафеты.
— Может быть, ты сможешь начать новую моду, — Элизабет вытерла с
лица слезы от смеха. — Вместо того чтобы собирать камни, как сейчас,
люди будут собирать кресла-качалки!
— Прощайте! — крикнула Джессика, вылетая из комнаты.
Взгляды Инид и Элизабет встретились. Этого было достаточно. В следующую
секунду они так расхохотались, что, казалось, никогда не смогут
остановиться.
— Что произошло? — спросила Джессика у Элен Брэдли, недоуменно
глядя на окаменевшие лица сидевших в гостиной.
— Просто Элен нас всех тут расстроила, вот и все, — ответила Энни
Уитмен, потянувшись за шоколадным печеньем, лежавшим на подносе на
журнальном столике. — Сообщи ей ужасные новости, Элен.
Элен жалко моргнула.
— Это мне нужно горевать, а не вам, — сказала она, избегая
вопрошающего взгляда Джессики. — Отец только что сообщил нам, что они с
матерью купили дом, о каком мечтали всю жизнь, — сказала она после
длинной и угрюмой паузы. — Но он находится в Лос-Анджелесе! Я до сих
пор не могу в это поверить, — простонала она, оглядывая присутствующих
с побитым видом. — Не могу поверить, что мы уедем из Ласковой Долины!
— А когда вы переезжаете? — спросила Джессика.
— Практически в любой момент, — вздохнула Элен. — Отец
сказал, что сразу же объявит о продаже этого дома. Так что это может
случиться на следующей неделе или через одну...
Лицо Джессики побелело.
— А как же команда? — заплакала она. — Элен, мы рассчитываем
на тебя. Ты не можешь уйти из команды после всего того, что мы вместе
пережили!
— Джессика, — остановила ее Кара, — а что же она должна, по-
твоему, делать? Ездить сюда из Лос-Анджелеса? Будь благоразумной!
Джессика скорчила физиономию. Да уж, будь благоразумной. Они с Робин Уилсон
вместе были капитанами команды, но в итоге к последнему просмотру кандидаток
на нее свалилась основная тяжесть работы. Правда, она сама на этом настояла.
Но она не вынесет, если все это придется проходить заново. Ведь у них наконец-
то получился слаженный коллектив!
Элен на минуту покинула комнату, и Кара тихо сказала, повернувшись к
Джессике:
— Если ты будешь продолжать возмущаться по поводу того, что Элен уходит
из команды, ей от этого легче не станет.
— Да, тебе легко это говорить, — возразила Джессика.
Про себя она думала, что именно она, Джессика, больше всех страдала, когда
они принимали Энни Уитмен, но не упомянула об этом вслух, поскольку Энни
находилась в комнате. Бедняжка хотела покончить жизнь самоубийством, когда
ее не взяли в команду. Все чуть не свихнулись от страха и тревоги. В итоге
они расширили состав команды и приняли ее. Меньше всего Джессике хотелось
испытать еще раз нечто подобное.
— Не грусти, — прошептала ей Кара. — Бедняжка и так
переживает, что уезжает от нас.
— Ладно-ладно, — быстро согласилась Джессика.
Но настроение ее изрядно испортилось. Остаток вечера тянулся очень медленно,
а Джессике не терпелось вернуться домой, чтобы сообщить сестре печальные
новости про Элен.
Они с Карой ушли последними. После того как обе попрощались с Элен, Кара
взяла Джессику за руку, при этом глаза ее сверкали от восторга.
— Я не могла сказать тебе раньше, — доверительно сообщила она с
блеском в глазах, — потому что это было бы слишком жестоко после
объявления Элен. Тебе Лила говорила когда-нибудь о своем великолепном
симпатичном двоюродном брате Кристофере?
Джессика тут же остановилась.
— Этот настоящий красавчик, который живет где-то в штатах Новой Англии?
— Он самый. — Кара была просто переполнена восторгом. — Ему
семнадцать лет, и он живет в Кенненбанкпорте, в штате Мэн. Потрясающая
новость состоит в том, что он приезжает на Западное, побережье в гости к
Лиле!
— А когда? — спросила Джессика, широко раскрыв глаза.
Это действительно была хорошая новость!
— Через несколько недель. Именно поэтому я ничего не рассказывала в
присутствии Элен, — ответила Кара. — Я подумала, что это будет
словно соль на рану, поскольку она, возможно, уедет до того, как он здесь
появится. Да, Джес, и Лила говорит, что организует в честь его приезда самую
большую и превосходную вечеринку, какая только может быть!
Джессика рассмеялась. Праздники у Лилы были знамениты в Ласковой Долине, и
трудно было представить, как Лила может побить свой собственный предыдущий
рекорд. Но она подозревала, что Лила найдет для этого способ.
Новость о Кристофере каким-то образом помогла Джессике забыть об отъезде
Элен Брэдли. Элен ведь сама сказала, что, возможно, они уедут из Ласковой
Долины только через несколько недель.
Так зачем горевать об этом сейчас? — спросила она себя. — В
предстоящие дни мне и так предстоит столько, что можно пока не волноваться о
приеме новых членов в команду болельщиц
.
К тому же она была решительно настроена сделать так, чтобы оправдать перед
одноклассниками обещание превратить эстафету
Качаемся без перерыва
в самое
что ни на есть веселое событие!
Было утро среды. Линн взволнованно сглотнула.
Это должно произойти сейчас
, — сказала она себе, бросая взгляд в
коридор, чтобы убедиться, что там никого нет.
Был первый урок, у нее — час самоподготовки, и она хотела положить кассету в
ящик в редакции
Оракула
, когда ее никто не увидит. Это, наверное, был
самый подходящий момент — все еще были на занятиях.
В десятый раз Линн думала, правильно ли она поступает. Зачем вообще отдавать
песню? А что, если узнают, кто ее написал?
Да нет, — уверяла она сама себя, проверяя, лежит ли конверт в
сумке. — Никто не сможет догадаться, кто на самом деле эта неизвестная
певица
.
Набрав в грудь побольше воздуха, Линн быстро пересекла коридор и взялась
рукой за ручку двери, чтобы войти в редакцию. К ее ужасу, дверь широко
распахнулась, и из комнаты вылетела Элизабет Уэйкфилд, чуть не сбив Линн с
ног.
— Линн! — явно пораженная при виде Линн сказала Элизабет. —
Прости, пожалуйста. Я тебя не задела?
— Н-н-нет, — запинаясь, ответила Линн, вся покраснев. — Да я
сама виновата.
Элизабет облегченно улыбнулась.
— Это дверь виновата, — сказала она и рассмеялась. — У нас
тут такие случаи
без виноватых
все время происходят!
Линн слышала, как колотится ее сердце. Она ругала себя за то, что не
продумала вариант, что кто-то может оказаться внутри редакции. Элизабет ведь
может в любой момент спросить, что Линн здесь делает, и тут все раскроется.
Чувствовала она себя ужасно, к тому же была уверена, что секрет написан у
нее на лбу.
— Могу я тебе чем-нибудь помочь? — спросила Элизабет. — Ты
...Закладка в соц.сетях
