Жанр: Любовные романы
Опасная компания
...жорджиана заметила, что ее ночная рубашка задралась вверх почти до самой
талии. Сама того не замечая, она водила большим пальцем ноги по его лодыжке,
бессознательно наслаждаясь мужским телом.
Словно прочтя ее мысли, Максим приподнялся на локте и положил руку на ее
бедро. Горячая ладонь обожгла ей кожу, и, когда их тела соприкоснулись от
плеч до колен, она ощутила пульсирующее свидетельство его желания.
Он улыбнулся:
— Вот что ты делаешь со мной всякий раз, когда я о тебе думаю.
Его губы прижались к ее щеке, а потом он проследил языком полумесяц ее
шрама.
— Я обожаю этот твой крохотный недостаток, который делает тебя
правдоподобной, Джорджи. И... мне... надо... чтобы ты... была...
настоящая, — прошептал он, сопровождая каждое слово мягким толчком
языка возле розового ушка.
Джорджиана закрыла глаза, потрясенная чувственностью его прикосновений.
Теперь жар пылал где-то внутри ее тела. Казалось, что стоит Максиму ее
поцеловать, и она растечется жидким огнем.
Ее бедра нетерпеливо подрагивали, а когда его ладонь обхватила ее упругую
попку, крепче придвигая к себе, она невольно ахнула.
— Люби меня, Джорджи! Люби меня! — взмолился он нетерпеливо.
— Да! — приглушенно выдохнула она. — Да, Максим, я люблю
тебя!
Она ни о чем не думала. Чувственные узы, связавшие их, были чем-то гораздо
более глубоким и сильным, чем разум. Их уже давно влекло друг к другу, но
они пытались это отрицать, скрывать. Они ходили кругами, они проверяли себя
— им трудно было поверить в то, что столь естественное и необходимое, как
любовь, может начаться с таких примитивных ощущений. Джорджиана привыкла не
доверять проявлениям своей сексуальности. Но теперь она сознавала, что этому
суждено было случиться, что правила должны отступать перед столь
исключительным влечением. А ее любовь к Максиму была всепоглощающим
влечением.
Она не сразу поняла, что он отстраняется от нее. Ей показалось, что он
просто готовится к их близости. И только когда он сел и спустил ноги с
кровати, ей стало ясно, что он поменял решение.
— Что случилось?
Она попыталась сесть и вскрикнула от боли, неосторожно опершись на раненую
руку. Максим обнял ее:
— Тише, Джорджи. Врач сказал, что тебе надо несколько дней лежать.
Спокойно и ловко он уложил ее на подушки и укрыл одеялом.
Она ошеломленно смотрела на него.
— Разве ты не слышал моих слов? — выдавила она, разрываясь между
смущением и потребностью понять, что происходит.
— Слышал, — мягко ответил он. В его голосе звучала боль. — Но
мы не можем этого сделать, когда...
Он бросил взгляд на столик у кровати, но фотографии Эдварда там не
оказалось. Он удивленно поднял брови. Действительно, этой фотографии не было
и накануне ночью!
Джорджиана поняла его мысли и высунула руку из-под одеяла. Обручальное
кольцо тоже исчезло.
Максим ошеломленно смотрел на ее пальцы, а потом взял и быстро поцеловал их.
— Нам надо поговорить, Джорджиана. Есть вещи, которые надо уладить в
первую очередь.
— Поговорим сейчас! — настойчиво попросила она, пытаясь поймать
его за руку.
Однако Максим покачал головой:
— Ты слишком много пережила. Пойду приготовлю тебе завтрак. А ты
отдыхай.
Он взял со столика чашку и ушел в ванную, расположенную напротив спальни.
Вернувшись, он подал ей две таблетки и воду.
— Прими лекарство.
Когда Джорджиана послушно исполнила просьбу, он поставил чашку на место и
взял брюки и рубашку.
Она наблюдала за ним, удивляясь, как непринужденно он идет по жизни — в
одежде и без нее.
— Я люблю тебя, — повторила она, когда он уже был у самой двери.
Он обернулся и послал ей нежнейшую улыбку:
— Знаю.
Джорджиана больше не заснула. Тупая боль, бившаяся в руке, только усиливала
чувство, что за последние месяцы она сумела совершенно испортить себе жизнь.
Она всегда была так занята, так поглощена стремлением наверстать упущенное
время, что ей некогда было даже приостановиться и подумать о том, куда она
движется. Та автомобильная авария стоила ей целого года учебы. Смогла она с
этим смириться? Нет! В течение трех лет училась, чтобы набрать недостающие
баллы и закончить одновременно со своими сверстниками. А потом она без
перерыва бросилась изучать юриспруденцию — и еще три года только училась и
работала. Сдала квалификационный экзамен с первой попытки. Тогда же дала
себе слово, что будет помогать бедным и заброшенным. Эстасио стал для нее
вызовом, который она не могла не принять. Именно поэтому она бездумно
поехала к нему домой и в конце концов едва не погибла.
И даже тогда она не остановилась! Она охотно, даже с радостью, согласилась
исполнить свой гражданский долг. Какой-то преступник хочет заставить ее
замолчать? Она выдержит любые испытания! Ей надо временно переехать в другой
город, сменить имя и...
— Испортить себе жизнь, — сердито пробормотала она.
Она не рассчитывала, что встретит мужчину. В последние шесть лет ей было не
до встреч и романтических увлечений. Ни один мужчина не возбудил в ней
такого интереса, чтобы захотелось затормозить, провести с ним время, пока...
Пока не появился Максим.
А теперь между ними лежит столько полуправды и откровенной лжи... Когда он
узнает правду, то, наверное, просто уйдет и больше никогда не захочет с ней
разговаривать.
— Но мне нельзя рассказать ему всю правду. Пока — нельзя.
Она перевернулась на живот и спрятала голову под подушку. Она все еще должна
скрываться. И так до начала судебного процесса... Если выпущенный под залог
человек вообще на него явится.
Она застонала, стараясь зарыться как можно глубже. Она разрывается между
своими обязательствами перед Аланом и судом и своей всепоглощающей любовью к
Максиму Дехупу. Возможно, если она поделится с ним своей тайной, он все
поймет. А если он поймет, то... настоит на том, чтобы ее охранять.
Эта мысль заставила Джорджиану вынырнуть из-под подушки. Максим захочет
постоянно находиться рядом с ней, присматривать за ней. Он создаст ей
защитную оболочку. Но на самом деле он сам будет ради нее подвергаться
опасности. Хотя ничего и не произошло, ее не оставляло ощущение нависшей над
ней опасности, и оно постоянно было с ней.
Она потрогала белую повязку, которая покрывала ее руку от ладони до локтя.
Именно ощущение опасности заставило ее накануне вечером так неправильно себя
вести. Если из-за нее — Боже упаси — с Максимом что-то случится, она себе
этого не простит.
Нет, ей нельзя открыть ему правду. Пока — нельзя. Тогда как она докажет ему,
что любит по-настоящему?
Пока она лежала и даже сидела на кровати, она считала себя сильной и
здоровой. Однако стоило ей спустить ноги на пол...
Отчаянно цепляясь за мебель и стены, она с трудом добралась до коридора.
Между ними еще нет близости. Она не может попросить его, чтобы он отнес ее в
ванную.
Завтрак был любимой трапезой Максима. И его ничуть не смутило, что в
холодильнике у Джорджианы находилось только два яйца, молоко и три
апельсина. Он не сомневался в возможности чуда. Когда в чулане обнаружились
консервированные яблоки, а в морозильной камере — нетронутый ломоть
канадского бекона, он уже улыбался.
Через полчаса Джорджиана осторожно вошла на кухню, ароматы корицы, жареного
мяса и кофе наполняли ее. Она ожидала увидеть у плиты Кору.
Однако там оказался Максим — с вилкой в руке и белом фартуке.
— Ты?! — изумленно воскликнула она.
— Если ты пообещаешь сидеть тихо, я разрешу тебе здесь остаться. В
противном случае ты отправишься обратно в постель! — мягко упрекнул ее
Максим.
Обхватив Джорджиану за талию, он подвел ее к столу.
— Я не смогла ничего сделать с волосами, — смущенно пробормотала
она, поймав на себе его пристальный взгляд.
— Ты выглядишь просто роскошно, — весело ответил он, но в
выражении его лица не было и следа невинной шутливости.
Джорджиана замерла, надеясь, что получит тот поцелуй, который обещал его
взгляд, но Максим отпустил ее, легко прикоснувшись губами к ее лбу.
Завтрак стал чередой чудесных сюрпризов. Первая же чашка кофе оказалась
удивительно крепкой и душистой, лишний раз подтверждая ее теорию, что кофе,
сваренный кем-то другим, всегда вкуснее твоего собственного. Потом был
свежевыжатый апельсиновый сок. После этого Максим вынул из духовки основное
блюдо — яблочную запеканку.
Они ничего не говорили друг другу. Максим дразняще улыбался, но ничем не
выдавал своих мыслей, он только наблюдал за тем, как она ест. С каждой
минутой терпение Джорджианы истощалось, пока наконец она не почувствовала,
что больше не выдержит.
— Почему ты ничего не говоришь? Ничего хуже этого молчания просто быть
не может! — пожаловалась она. — Ты всегда говорил прямо и
откровенно, Максим Дехуп. Так что выкладывай!
Максим неспешно поставил посуду в мойку и только потом повернулся к ней. Он
был готов рассмеяться.
Джорджиана этого не увидела, встала и повернулась, чтобы уйти. Прикосновение
к затылку распространило по всему ее телу сладкую дрожь, Его руки легли ей
на плечи, и она привалилась к нему спиной.
— Ты ведь понимаешь, что дальше так продолжаться не может,
Джорджи, — сказал он, упираясь подбородком в ее макушку.
Она кивнула:
— Знаю.
— Нам с тобой надо что-то делать.
Она усомнилась, что правильно расслышала его слова, — так у нее стучало
в висках.
— Нам с тобой?
— Нам с тобой, — подтвердил он.
— И что же?
Его ладонь легла ей на шею.
— Расскажи мне про Эдварда.
Джорджиана едва заметно покачала головой. Она не намерена добавлять к их
отношениям новую ложь.
— Он пытался тебя убить, Джорджи?
Она резко вскинула голову:
— Что?!
— Вчера, когда тебе приснился кошмар, ты сказала:
Он хочет меня
убить
. Ты боишься Эдварда? — Его губы гневно сжались. — Он
причинял тебе боль? Он бил тебя, Джорджи?
Она потрясенно смотрела на Максима.
— Нет! Дело совсем не в этом. Я... я совершила ошибку... что стала
миссис Манчестер!
— Ты его любишь, Джорджи?
У нее замерло сердце. Максим ждал — он смотрел на нее взглядом, обнажившим
его душу. Она отвела глаза. Что она могла сказать?
— Нет, я не люблю Эдварда Манчестера. И никогда не любила.
Его руки стиснули ей плечи, так что она поежилась от боли. В ту же секунду
она снова почувствовала его нежность.
— Тогда почему ты вышла за него замуж?
Больше она лгать не могла.
— Ты поймешь, если я скажу, что совершила несколько крупных ошибок, о
которых жалею всем сердцем?
Она увидела, как он меняется. Сначала изменился взгляд его чудесных ярких
глаз, в которых плескался целый океан чувств. Они сверкали и переливались,
словно воды, питаемые глубокими тайными течениями. А потом зажглась его
улыбка. Джорджиана почувствовала, что ее душа открывается ему навстречу, что
теперь она находится целиком в его власти.
— Расстанься с ним, Джорджи. У нее по телу пробежала дрожь.
— Я не могу освободиться. Пока — не могу. Сначала я должна кое-что
сделать.
— Открыто поговорить с ним? — В его голосе зазвучали нотки гнева.
Ах, как ей хотелось откровенно рассказать обо всем! Это было бы так легко!
Теперь Джорджиана видела, насколько это было бы просто. Максим знаком с
опасностями, но их создавала не она, и впредь ничто не будет ему угрожать,
если в ее силах будет помешать этому.
Она взяла в ладони его лицо, наслаждаясь ощущением небритых щек, легко
царапавших ей кожу.
— Я люблю тебя, Максим. Я люблю тебя. Пожалуйста, подожди немного — и я
все расскажу тебе.
Он отстранился.
— Сколько мне ждать?
— Несколько месяцев.
Его пальцы нежно скользнули по ее щеке.
— Ты мне нужна, Джорджи. Ты мне очень, очень нужна.
Джорджиана едва могла выдержать его жаркий взгляд.
— Прямо сейчас? — смело спросила она. Его улыбка заставила
затрепетать ее сердце.
— Когда в дом в любую минуту может войти Кора Уолтон? — Он
погладил ей виски, ощутив биение пульса под нежной кожей. — Мы куда-
нибудь уедем. У меня краткосрочный отпуск. Поедем в Вермонт. Там у нас,
Дехупов, есть домик у подножия гор.
Он наклонился и коснулся уже не пальцами, а губами.
— Там тихо. Никого нет... Идеальное место.
— Кора уезжает на День благодарения в Манхэттен, — взволнованно
прошептала Джорджиана, когда его руки распустили пояс ее халата. — Она
собиралась уехать уже сегодня. Если мы уедем после нее, то у нас будет целых
три дня!
Его пальцы безошибочно нашли под тонкой тканью рубашки очертания ее груди.
— Я представлял себе, как все будет, когда я привезу тебя домой, как я
сам раздену тебя... Мне очень хотелось насладиться этим.
Джорджиана была не в состоянии отвечать. Все ее существо сосредоточилось на
нежных движениях его рук. Когда он заметил, как налились желанием ее соски,
он прихватил их двумя пальцами и легонько сжал. Страстный стон вырвался у
нее из груди, а голова упала ему на грудь.
— В Вермонте будет чудесно.
— Я поеду! — почти простонала она.
Его руки легли ей на плечи, заставив чуть отодвинуться.
— А ты не хочешь узнать?
— Что? — ошеломленно спросила она.
— Как сильно я тебя люблю.
Глава 12
Джорджиана не отрывала взгляда от красных огней машины, которая ехала
впереди. Зарядили снегопады, как два дня назад, а ей не хотелось
задерживаться. Она поморщилась, когда неудачное движение руки отдалось
болью. Она не стала пить ничего сильнее аспирина, потому что ей предстояло
сесть за руль.
Накануне Максим сомневался, сможет ли она вести машину. Ей пришлось долго с
ним спорить, когда он захотел отменить их уик-энд. В конце концов он сдался
— неутоленное желание звучало в его голосе столь же отчетливо, как и в ее
собственном.
Ей до сих пор не верилось, что Максим способен на такие чувства Его тревога
за ее репутацию была бы забавной, не будь она настолько трогательной. В
конце концов, в начале их знакомства он преследовал ее, пугающе пренебрегая
ее собственными чувствами! Но теперь все обстояло иначе.
Он меня любит!
Джорджиана улыбнулась. Она была готова осуществить любой план, который
принес бы им несколько дней тишины и одиночества. И потом, им предстояло
ехать совсем недалеко — всего десять миль. Максим распланировал все
настолько тщательно, что она почувствовала почти благоговейный восторг. Она
оставит свою машину в соседнем городе. Владелец гаража оповещен, что за
машиной они вернутся в воскресенье днем.
Через пятнадцать минут после отъезда из Плаудена Джорджиана остановила
машину перед автомагазином в городе Дэнбери, штат Коннектикут.
Максим дожидался ее, как она и предвидела. На сердце у нее потеплело. Он
стоял на тротуаре, одетый в джинсы, поношенные туристские ботинки, ярко-
синий свитер, ворот которого был виден из-под замшевой куртки, и был само
воплощение всех ее грез и желаний. Он не стал дожидаться, пока она выйдет, а
стремительно распахнул дверцу и нагнулся.
— Ты в порядке?
Она радостно улыбнулась. В его голосе прозвучало трогательное беспокойство.
— Я тебя люблю.
Он быстро оглянулся, а потом заключил ее в крепкие объятия, запечатлев
жадный поцелуй на подставленных ею губах.
— Ты замерзла! — укоризненно проговорил он, не выпуская ее.
Она рассмеялась:
— А ты не боишься, что нас кто-то увидит?
Он нахмурился, вспомнив о своих предосторожностях.
— Мне не стыдно появляться с тобой на людях.
Она кивнула:
— Знаю. Ты просто меня оберегаешь. — Она приложила руку в перчатке
к его щеке. — Ну, нам уже можно ехать?
Он улыбнулся:
— Только попробуй нас остановить!
Она удобно устроилась в его машине. Он упаковал ее вещи еще накануне
вечером, замаскировав пакетами из бакалеи. Вспомнив об этом, Джорджиана
засмеялась.
— Что тебя насмешило? — Он бросил на нее теплый взгляд.
— О, я просто вспомнила последние сутки. В этой поездке много
шпионского.
— И это не дает тебе покоя, — сказал он, дотрагиваясь до ее руки,
которую она ему протянула. — Ты не любишь ложь и обман. Извини.
Если бы ты знал, любимый!
В ней снова проснулись угрызения совести. Максим извиняется перед ней за
обман, на который она сама согласилась, а она опутала его сетями лжи помимо
его воли!
— Дело не в этом, — медленно проговорила она. — Я знаю, что
иногда без обмана не обойтись. По правде говоря, — тут она сжала ему
руку, — пока все планы и правила устанавливал ты. У меня тоже есть кое-
какие условия.
Он посмотрел на нее, вопросительно подняв брови. Джорджиана смотрела на
дорогу, крепко ухватив его за руку.
— Ты не должен задавать мне вопросы, которые бы относились к Плаудену и
вообще к моему положению.
— Ты имеешь в виду Эдварда, — сухо заметил он.
— Отчасти, — согласилась она. — Обещай мне: что бы между нами
ни произошло, ты не станешь меня расспрашивать. Пожалуйста!
Он вздохнул:
— Хорошо. Я хочу, чтобы этот уик-энд принадлежал только нам двоим.
— И про Алана тоже не спрашивай.
Его пальцы разжались, но Джорджиана его руку не отпустила. Она поднесла его
затянутую в перчатку ладонь к своей щеке.
— Пожалуйста! — умоляюще повторила она и, повернув голову,
прикоснулась губами к обнаженному запястью.
Его рука снова сжалась вокруг ее пальцев, и он притянул ее руку к себе,
чтобы ответить на нежную ласку такой же, прибавив чувственное прикосновение
языка.
— Джорджи, я изо всех сил стараюсь сделать так, как ты хочешь, —
тихо проговорил он, — но я готов лопнуть от любопытства, и ты не можешь
меня за это винить.
— Конечно, — негромко согласилась она. — Мне не следует
требовать от тебя доверия, когда я не могу быть с тобой откровенна.
В течение десяти ударов сердца в машине было слышно лишь ровное гудение
мотора.
— Ты хочешь быть со мной? — спросил он наконец.
— Больше всего на свете! — ответила она. Сердце ее отчаянно
колотилось.
— Тогда все остальное не важно, правда?
— Алан мне не любовник, — шепотом призналась она.
Максим резко повернулся к ней, и машина вильнула, заставив его всецело
сосредоточиться на дороге. Он вывел автомобиль на обочину и, поставив на
ручной тормоз, снова повернулся к ней всем телом:
— Нам следует закончить этот разговор, пока мы не попали в аварию.
Джорджиана прикоснулась к глубоким морщинам, которые обозначились у него на
лбу.
— Ты именно так думал, Макси-миллионер?
Он не ответил на этот вопрос, а задал свой собственный:
— Я давно думаю о прозвище, которое ты мне дала. Мое богатство тебя
смущает?
— Конечно. — Она провела пальцем по вертикальной морщинке между
его бровями. — Не думаю, чтобы мне хотелось жить настолько богато. Я бы
чувствовала себя виноватой, потому что не заработала таких денег.
— Но ты бы вышла за меня замуж. — Морщины у него на лбу наконец
начали разглаживаться.
— Ну, это не утешает, — резонно заметила она, прижав палец к
кончику его носа. — Это сделает меня жадной авантюристкой, дармоедкой
и...
Он остановил ее, зажав ей рот ладонью, и договорил:
— ... и моей женой.
Стать женой Максима! Этого ей хотелось так сильно! Он прижался к ее губам, и
в следующее мгновение их языки соприкоснулись.
— Ну, похоже, эта проблема решена, — удовлетворенно проговорил он,
задыхаясь, когда их поцелуй наконец оборвался.
— Но остается еще одно, — решилась сказать Джорджиана. —
Самое важное. — Он застонал, но она все-таки закончила: — После этого
уик-энда ты не должен пытаться со мной увидеться. Я это серьезно. Ты не
должен появляться у дома Роудсов и даже звонить.
— У нашей встречи условий больше, чем у Женевской конвенции! —
пробормотал он. Его руки судорожно стиснули руль. — А я могу
осведомиться, почему необходима такая оговорка?
Джорджиана смотрела на хлопья снега, которые начали собираться на ветровом
стекле.
— Мне уже недолго осталось жить в Плаудене. — Краем глаза она
увидела, что Максим снова к ней повернулся. — Как только я буду
свободна, я тебе позвоню, если ты все еще будешь этого хотеть.
— И сколько я должен буду ждать твоего звонка? Она пожала плечами.
Совсем недавно ей было так тепло, что она боялась вспыхнуть ярким пламенем.
А сейчас похолодела настолько, что с трудом могла вспомнить прежние
ощущения.
— Не знаю. Наверное, несколько недель.
— Или месяцев? — с раздражением предположил он.
— Надеюсь, что нет!
Она не почувствовала, что у нее по щекам заструились слезы, ее лицо
оцепенело. Но Максим их увидел — и ее страдание было для него невыносимым,
пусть даже ему приходилось смириться, отказаться от собственных желаний.
Когда его руки обхватили ее, она удивленно подумала, что стоит Максиму
прикоснуться к ней — и она перестает ощущать холод.
— Ты — настоящая загадка, Джорджиана, а я не привык, чтобы мои желания
оставались неутоленными, — признался он, и его руки сжались теснее, так
что она оказалась практически у него на коленях.
Ветровое стекло почти целиком скрылось под снегом, и она отстранилась от
него с хитрым выражением.
— Но ты ведь не хочешь, чтобы я утолила твое желание прямо здесь,
правда?
— А ты бы это сделала?
За эти минуты его руки незаметно расстегнули ее куртку и легли на обтянутую
свитерком грудь.
— Таково твое желание? — спросила она, в свою очередь, не отводя
от него пристального взгляда.
— Мое желание — чтобы ты оказалась обнаженной у меня в постели, а твои
волосы разметались бы по моей подушке. И чтобы твои ноги раздвинулись,
приглашая меня.
Джорджиана оглянулась назад:
— Заднее сиденье у тебя маловато.
— Ты покраснела! — радостно восхитился он. — Джорджи, до чего
я рад, что в тот день вышел в бухту Фэрфилд!
Обменявшись быстрым поцелуем, они отодвинулись друг от друга, словно по
обоюдному согласию, и пристегнули ремни безопасности.
— А что ты тогда делал в бухте? — спросила она, когда он снова
вывел машину на шоссе.
— Фотографировал. — Что?
— Людей, но главным образом, — тут он широко улыбнулся, —
тебя!
Она села прямее.
— Меня? Правда? Почему?
На его лице появилась лукавая таинственность.
— У тебя свои тайны, а у меня — свои. Если ты будешь хорошо себя вести,
то, может быть, по возвращении в Плауден тебя будет ждать сюрприз.
Она возмущенно посмотрела на него:
— Ты ведешь себя нечестно! Он пожал плечами:
— Мне нельзя говорить о тебе и даже задавать вопросы. Это создает
проблемы. О чем мы будем разговаривать в дороге?
— О тебе, конечно. Я практически ничего не знаю о тебе.
— А что бы ты хотела знать?
Джорджиана села удобнее. Максим умеет быть необычайно добрым и милым!
— Расскажи мне про свою жизнь. Тебе нравилось быть фотожурналистом?
— И да, и нет.
— У нас будет игра в угадайку?
Он рассмеялся:
— Ладно. Я решил стать фотожурналистом с той минуты, когда впервые взял
в руки фотокамеру. Мне было лет восемь. На Рождество мне подарили
дешевенький аппарат для любительских съемок. Да-да, далеко не все подарки,
которые я получал, были дорогими. Родители учили меня ценить деньги. Я сам
зарабатывал их, чтобы учиться в колледже: работал официантом на летних
курортах и все такое прочее.
— Но могу поспорить, курорты были самые шикарные, — откликнулась
она.
— Так ты хочешь услышать мой рассказ или нет?
Она с удовольствием заключила:
— Так оно и есть, самые шикарные!
Он застонал.
— Я работал, и это главное. У меня есть два младших брата, Гас и Ник.
Ник — иностранный корреспондент
Таймс
, а Гас с женой и детьми разводит
скаковых лошадей
...Закладка в соц.сетях
