Тайна гувернантки

Аннотация

Эмбер не знала родительской любви: с детских лет ее воспитывала тетка, то
баловавшая девочку, то отталкивавшая ее от себя. Девушке пришлось
самостоятельно пробивать себе дорогу в жизни. Пройдя обучение в пансионе,
Эмбер нашла работу гувернантки в одной обеспеченной семье. Сердце ее
оставалось спокойным до тех пор, пока она не встретила темноволосого
незнакомца с пронзительными синими глазами. Его образ встревожил девушку,
она была точно уверена, что между ними — особенная связь, а еще... она не
раз видела этого мужчину в своих снах.

Глава 1

Англия, 1860 год
— Если лето выдастся хорошим, то вот эти розы красиво расцветут.
— А гибискус!
— Гибискус уж конечно.
Эмбер улыбнулась, прислушиваясь к голосам садовников, и отложила книгу с
сонетами Шекспира — читать пока что больше не хотелось. Лучше насладиться
теплом раннего майского утра, когда семья Даусеттов еще спит и можно
воспользоваться свободным временем. Такие часы Эмбер очень любила. Она
старалась вставать пораньше, что вполне закономерно в деревне, и до завтрака
прогуляться по саду — сад в Грейхилле был роскошный. Местами аккуратно
подстриженные, местами оставленные в первозданной дикости, растения тянулись
вверх, цвели, переплетались, окутывая любого вошедшего в сад нежным
ароматом. Можно было бесконечно бродить между деревьями по посыпанным
гравием или вымощенным известняковыми плитами дорожкам, а затем спуститься
по подстриженной изумрудной траве к озеру, чей синий глаз блестел невдалеке.
Эмбер и сама любила возиться в саду, но здесь ей не давали такой
возможности. Садовники, коих в Грейхилле насчитывалось пятеро, предпочитали
никого не пускать в свои владения и лишь тяжело вздыхали, если видели, как
хозяйка срезает розы или маленький наследник случайно затаптывает крокусы.
Эмбер, впрочем, учила своего воспитанника аккуратности, любви к природе и
уважению к работе других, так что эпизод с крокусами был, пожалуй,
единственным. Однако садовники — люди памятливые; и стоило трехлетнему Бруно
появиться в саду в сопровождении матери или гувернантки, они
настораживались, словно пугливые олени, и внимательно наблюдали за
пришельцами из-за кустов.
Хорошо, что сейчас они не знают о моем присутствии, — подумала Эмбер.
Она прикрыла глаза, наслаждаясь падавшими на лицо лучами солнца; над
закрытыми веками словно вспыхивал золотистый ореол, и казалось, что медленно
плывешь в этом сиянии. Эмбер любила лето больше других времен года. Все
детство она провела на севере Англии, в Нортумберленде, в суровых, овеваемых
холодными ветрами краях, где мох и вереск растут на древних валунах, а в
лесу, кажется, еще можно услыхать отголоски песен друидов. Туда лето
приходило ненадолго, радовало несколькими теплыми днями и исчезало; если ты
застал эти несколько дней, считай, что тебе повезло. В остальное время тучи
с севера, гонимые ветром, низко летели над головой; иногда из них сыпался
холодный дождь, иногда — мелкий снег; и нельзя было отличить осень от зимы,
зиму от весны и понять, когда же весна перейдет в летние деньки.
Здесь, по крайней мере, все ясно: вот май, и крокусы уже зацвели, скоро
отцветут, говорят садовники; сирень притаилась в листве, готовая брызнуть
сочными соцветиями белых, бордовых и сиреневых цветов; тюльпаны, привезенные
из Голландии, качают плотными головками. Пчелы с нежным жужжанием носятся от
цветка к цветку, свежая зелень так упоительно, так прозрачно светится, и
кажется, что весь мир окутан дымкой расцветания и в ней можно идти и идти,
словно в самом хорошем сне.
Эмбер открыла глаза и встала: пора возвращаться в дом. Скоро будут звонить к
завтраку, а значит, она должна идти. Она сделала несколько шагов по дорожке,
затем вспомнила, что оставила на скамейке томик стихов, и вернулась.
Сколько же все-таки удивительного чуда в сонетах Шекспира, —
размышляла Эмбер, шагая по дорожке к дому. Она повторяла про себя строки:
Эмбер перечитывала эти стихи сегодня утром снова и снова, вслушиваясь в их
звонкий ритм, примеряя на себя. Как бы ей хотелось стать женщиной, для
которой написаны такие строки! Но увы. Если в нее и влюбится поэт, то
бедный, богатые поэты не влюбляются в гувернанток, пускай и благородного
происхождения. Богатым поэтам нужны женщины, соответствующие их положению в
обществе, — скромные дебютантки, прячущие белозубые улыбки за взмахами
вееров. Большинство девушек, воспитывавшихся вместе с Эмбер в пансионе
Святой Марии неподалеку от Морпета, не могли дождаться своего первого
лондонского сезона. Эмбер эти трепещущие восторги обходили стороной: ей
нужна была работа, а не внимание молодых джентльменов. Конечно, тетушка
оставила ей кое-какие деньги, однако их не хватит, чтобы претендовать на
звание выгодной невесты. Ведь для этого нужно снять дом, нанять слуг, купить
экипаж и справить приличный гардероб — Эмбер отчетливо понимала, что при
таких тратах тетушкино наследство быстро закончится. В Лондоне, говорят,
бешеные цены. Для потомков старинных семей со старинными состояниями
годится, а для бедной девушки с севера — нет.

Бруно выбежал навстречу Эмбер, едва она вошла в дом. За непоседливым
трехлетним мальчишкой поспешала няня, благообразная и весьма тучная особа
средних лет, которая переодевала маленького проказника, купала его и
следила, чтобы он почистил зубы. Эмбер же занималась воспитанием ребенка. К
счастью, несмотря на непоседливость, у Бруно было доброе сердце: он не
стремился мучить червяков и кошек, животных просто обожал и к людям
относился дружелюбно. Эмбер полюбила его сразу, а Бруно считал ее лучшим
другом, хотя временами, бывало, она его наказывала.
— Эмбер! Эмбер!
— Ты должен называть свою гувернантку мисс Ларк, — укорила
подопечного нянюшка.
— Она же Эмбер!
— Это невежливо, Бруно!
Юный наследник никак не мог сообразить, почему именно невежливо.
— Но она ведь называет меня по имени!
— Это потому, что ты еще маленький, а она — твоя воспитательница!
Эмбер с улыбкой слушала эту перепалку.
— Если хочешь, я буду звать тебя мастер Даусетт, Бруно, —
предложила она.
— Нет! — Мальчик насупился, сведя к переносице тонкие светлые брови. — Мы же друзья!
Няня вздохнула и закатила глаза.
— Передаю его на ваше попечение, мисс Ларк. Приятного дня! Если понадоблюсь, то буду в детской.
— И вам хорошего дня, миссис Моуди.
Няня кивнула, одернула на Бруно курточку и ушла. Эмбер протянула
воспитаннику руку:
— Пойдем. Уже прозвонили к завтраку, нехорошо заставлять остальных
ждать.
— А разве они не смогут кушать, если мы опоздаем? — спросил Бруно.
— Смогут, конечно, но очень огорчатся. Ведь завтракать всей семьей
гораздо интереснее! И этого требуют правила приличия.
— А если я не хочу есть?
— Ты сейчас не хочешь?
— Нет, я хочу!
— Тогда обязательно нужно идти к столу. А вот если не захочешь или
заболеешь, что не приведи Бог, конечно, тогда можно и пропустить разок. Но
не вздумай специально отказываться от еды! Тебе нужно есть, чтобы расти.
— Ладно, — вздохнул Бруно.
Пока он еще не понимал сложностей этикета, Эмбер старалась рассказывать так,
чтобы ребенок запомнил. С ней-то никто не возился в детстве. Может быть,
поэтому ей так нравится маленький Бруно, который смотрит на мир широко
распахнутыми карими глазами — и весь мир для него сплошное счастье.
Семья Даусетт казалась Эмбер очень дружной — а впрочем, разве она видела какие-
нибудь семьи? О ее собственной так называемой семье вспоминать не хотелось,
так что Даусетты стали для Эмбер примером того, как нужно жить под одной
крышей с родственниками. За те два месяца, что Эмбер провела в Грейхилле,
Даусетты и ссорились, и мирились, и устраивали званые вечера, и сидели
часами в гостиной, разговаривая о разных вещах, и выезжали в гости к соседям
— словом, вели ту жизнь, какая и казалась девушке нормальной. Они любили
друг друга, вот что самое главное. Они могли кричать, так как все обладали
весьма взрывным характером, однако ссоры быстро иссякали, и наступал мир. Да
и ссорились они не со зла, а от любви друг к другу.
Сидя на своем месте рядом с Бруно, Эмбер украдкой переводила взгляд с одного
члена семьи на другого и еле заметно улыбалась, слушая их разговор.
Хозяин поместья и глава рода, Джонатан Кимбли, граф Даусетт, производил
весьма и весьма приятное впечатление: высокий джентльмен с волосами
пшеничного цвета и глазами оттенка шоколада с молоком, он был порывист,
двигался резко и быстро, частенько ронял вещи и умел улыбаться во весь рот
так, что хотелось засмеяться сразу же, вместе с ним. Ему недавно исполнилось
тридцать; Грейхилл он унаследовал пару лет назад, уже будучи женатым, и стал
отличным хозяином: при нем поместье процветало, и чем дальше, тем больше.
Его супруга и мать Бруно, Шерра Даусетт, поражала кроткой красотой — причем
иногда Эмбер казалось, что граф выбирал жену, ориентируясь на собственное
отражение в зеркале. Светловолосая, с глазами карими — но не цвета шоколада,
а скорее, кофейного оттенка, — она была хрупкой и изящной, с
удивительной красоты маленькими руками, в движении напоминавшими порхающих
бабочек. Миловидное личико сердечком, головка вся в светлых кудряшках —
идеал женской красоты, нынче популярный в высшем свете. Джонатан в ней души
не чаял, она отвечала взаимностью. Глядя на них, Эмбер верила, что счастье в
браке возможно:
Также в Грейхилле проживала сестра Шерры, Аделия Маттон, восемнадцатилетняя
девица на выданье. Ей предстоял первый лондонский сезон осенью, и она очень
переживала по этому поводу — главным образом потому, что ее волосы,
белокурые, как у сестры, ни в какую не желали виться. Они спадали тяжелыми
светлыми прядями, горничная Аделии укладывала их в красивую гладкую прическу
— но и только. На взгляд Эмбер, было бы из-за чего переживать. Но она вообще
плохо понимала чаяния современных благородных девиц. Аделия, впрочем, ей
нравилась: немного шумливая, иногда капризная, она тем не менее имела доброе
сердце.

Таковы были члены семьи Даусетт, с которыми Эмбер встречалась за столом
каждый день. Больше всего, разумеется, она общалась с Шеррой — по поводу
воспитания маленького Бруно. Граф почти не обращал внимания на гувернантку,
хотя вел себя неизменно вежливо; Аделия же, предвкушая длинное лето в
Грейхилле и затем — переезд в блистательный Лондон, витала в облаках и
временами заводила с Эмбер пространные беседы, обнаружив, что гувернантка
умеет отлично слушать. Жить среди этих людей оказалось просто и приятно, и
Эмбер благодарила Бога за то, что Он направил ее и помог отыскать такую
чудесную должность.
Столовая — просторная комната с длинным столом посередине; бежевые обои, на
стенах — панно с изображениями фруктов; мягкий свет льется из больших окон.
Грейхилл был построен не так давно, при жизни деда нынешнего графа, и не
походил на старые дома давних веков. Нет, здесь всегда было много света и
пространства. Большие комнаты, изящные статуэтки на каминных полках, стены
обиты светлой тканью или обоями приятных оттенков, занавеси открывают окна,
а не стараются скрыть. Шерра, как настоящая хозяйка, постоянно что-то меняла
в доме; а так как он был огромен, то непременно требовал перемен. Сейчас
ремонт шел в одном из салонов: перестилали пол, переделывали обои — Шерре
показалось, что темно-зеленые смотрятся слишком мрачно.
Эмбер сидела рядом со своим воспитанником и слушала разговор за завтраком,
впрочем, не вмешиваясь. Ее мнения редко спрашивали, а она очень хорошо
осознавала свое место в доме и не заговаривала, пока не обратятся. За это
Шерра ее тоже ценила.
— Фэйрхеды вчера приехали из Лондона; ты знаешь, дорогая? —
обратился Джонатан к жене.
— О, я так и думала, что они так надолго не задержатся. Говорила же я
Кейлин, что не стоит задерживаться в столице, все равно ничего интересного
уже не случится. — Шерра намазывала маслом горячую булочку. — В
мае в Лондоне уже нечего делать.
— Не скажи! В прошлом году...
— О, но в прошлом году там был лорд Бэггз, а нынче он отсутствует, и
очаровательные балы-маскарады в его доме тоже. Так что правильно мы уехали
пораньше. Бруно полезен сельский воздух.
— А Кеннет тоже приехал? — отчего-то порозовев, спросила Аделия.
— Ну конечно же, он приехал! — Джонатан с улыбкой посмотрел на
свояченицу. — Соскучилась по своему другу детства?
— В Лондоне мы ведь его почти не видим, — заметила Шерра. —
Вечно пропадает среди этих узколобых политиков. Заседания палаты пэров,
разговоры в закрытых гостиных, вечные собрания в клубах... Что в этом
хорошего?
— Некоторых увлекает семейная жизнь, а некоторых — политическая,
особенно в юные годы, когда кажется, что сможешь изменить мир, — с
усмешкой произнес Джонатан. — Не стоит язвить на его счет, дорогая.
Кеннет пока еще слишком молод, чтобы осознать, как хорошо быть женатым
человеком. Вот влюбится, обзаведется семьей и тогда сразу станет больше
внимания уделять не только жене, но и друзьям.
— Мы ведь съездим к ним с визитом, правда же? — нетерпеливо
спросила Аделия.
— Разумеется, — кивнула Шерра, — но только через пару дней,
так приличнее.
— Ах, Шерра, но ведь они наши друзья!
— Однако даже друзьям нужен небольшой отдых, если они только что
вырвались из Лондона на сельский простор. Не будь такой нетерпеливой,
Аделия! Если Фэйрхеды приехали, то пробудут в Фэйрхед-Мэнор все лето.
— Кейлин — возможно, — упрямо возразила Аделия. — А вот
Кеннет способен все бросить и вернуться в Лондон, чтобы проводить время с
этими скучными политиками, а не с нами.
— Вряд ли он так скоро уедет, дорогая Аделия, — мягко произнес
Джонатан, внимательно наблюдая за девушкой. — Ведь через две недели,
или около того, у него и Кейлин день рождения, ты не забыла? Наверняка будет
прием, гости съедутся, не лишит же Кеннет себя и сестру такого праздника.
— День рождения! Боже, я совсем запамятовала. — Шерра сокрушенно
покачала головой. — Как быстро летит время. Да, вряд ли Фэйрхеды уедут
тогда. Я сегодня же отправлю записку Кейлин и выясню, когда можно нанести им
визит.
— Хорошо бы поскорее!
— Аделия!
— Не стоит упрекать сестру, дорогая, она просто соскучилась.
Шерра улыбнулась.
— Да я и сама, признаться, ужасно соскучилась по Кейлин.
— Она по-прежнему ни за кого не хочет замуж? Я ведь знаю, вы об этом
секретничали, — полувопросительно произнес Джонатан.

— Она лукавит. Что-то есть у нее за душой; я выясню, непременно выясню,
что именно.
— Она же сестра виконта, — сказала Аделия, — н аверное,
Кеннет ищет ей партию получше.
— О, конечно же, ищет.
Бруно, все это время молчавший и занятый кашей, встрепенулся:
— Мы поедем в гости?
— Только если вы будете себя хорошо вести, молодой человек, —
сказала Шерра с ненастоящей суровостью. — Мисс Ларк, хорошо ли он себя
ведет?
— Сегодня утром — идеально, — улыбнулась Эмбер, — а про
вчерашние его проказы вы все уже знаете.
— Если попробуешь еще раз нарядить кошку в платье куклы, Бруно, кошка
тебя еще и не так исцарапает! — пригрозил Джонатан.
— Я хотел, чтобы она была красивая! — насупился мальчик.
— Кошка красивая и так, без платья, — объяснила ему Эмбер. —
Она так привыкла.
— А можно мне ходить без одежды? — воодушевился Бруно.
— Нет! — хором ответили все взрослые, переглянулись и рассмеялись.
— Какие планы у вас на сегодня, мисс Ларк? — спросила Шерра.
— Сначала мы немного позанимаемся с Бруно, поучим буквы, порисуем, а
затем, наверно, прогуляемся к озеру.
— Может быть, и мы с Аделией к вам присоединимся.
— Это будет замечательно, миледи, — искренне ответила Эмбер.

Закладка в соц.сетях