Любовь и предрассудки

Аннотация

Глядя на изумрудно-зеленые поля и невысокие холмы родной Англии, юная Бланш
старалась не вспоминать о былом. Позади — четыре года жизни на чужбине.
Четыре года — и ни строчки от того, кто поклялся всегда хранить ее образ в
своем сердце. Но трудно забыть о неверном возлюбленном, если вдруг узнаешь
его в женихе самой близкой подруги. Неужели Арнольд способен на
предательство?..

Пролог

Часы над воротами пансиона Святой Маргерит пробили восемь, и Бланш ускорила
шаг: ей не хотелось опаздывать. Времени на свидание и так оставалось совсем
немного, в полдень за ней приедет коляска из лондонского дома семьи
Грэммхерст, а еще нужно было успеть собраться.
Раннее июньское утро было солнечным, но холодным, и девушка, одетая в легкое
черное платье, зябко поежилась. Надо было все-таки взять шаль, —
мимолетно подумалось ей, но тут же все посторонние мысли вылетели из головы:
Бланш увидела высокую фигуру на пороге полуразвалившейся беседки в самом
дальнем уголке сада и, спотыкаясь в траве, почти бегом кинулась навстречу.
— Милая, ну наконец-то... — Светловолосый зеленоглазый юноша с
нежностью заключил в объятия прильнувшую к нему девушку. — Я уже начал
бояться, что ты не сможешь прийти...
Она отчаянно помотала головой, пытаясь сдержать навернувшиеся на глаза
слезы.
— Что ты... я не могла не прийти проститься. Пароход... пароход
отправляется уже сегодня вечером. — Бланш всхлипнула и вцепилась в
рубашку юноши, словно это могло что-то изменить.
— Не плачь, хорошая моя... — Он ласково погладил девушку по
рассыпавшимся черным кудрям. — Мы же с тобой обо всем договорились: ты
напишешь мне сразу по прибытии в Неаполь, сообщишь адрес, и я приеду, как
только смогу. Ты даже не успеешь соскучиться — ведь тебя ждет столько новых
впечатлений!
— Ну что ты такое говоришь, — с укором произнесла Бланш, — я
скучаю по тебе каждую минуту, проведенную вдали... А теперь... Пока
доберемся, пока определимся, где жить, пока ты получишь мое письмо... Это же
целая вечность! — И она все-таки разрыдалась.
Юноша продолжал нашептывать ей на ухо слова утешения, но видно было, что у
него самого ничуть не легче на душе. Полгода тайных встреч с Бланш стали для
него самыми счастливыми в жизни и в то же время суровым испытанием: он
понимал, что его семья никоим образом не позволит привести в дом эту юную
девочку — полуангличанку-полуитальянку. Отец юноши гордился чистотой своей
шотландской крови и никогда не согласился бы на такой союз. Потому-то
встречи влюбленной пары и происходили исключительно тайком... Юноша надеялся
что-нибудь придумать, как только достигнет совершеннолетия, до которого
оставалось не так уж много, но...
Месяц назад умерла мать Бланш, и Луиджи Вернелли, отец девушки, наотрез
отказался оставаться в Англии дольше, чем потребуется для улаживания всех
формальностей с документами. Бланш предстояла разлука со всем привычным
миром: с подругами, пансионом, ну и, конечно, с любимым... и долгое
путешествие на отцовскую родину, в Неаполь. К тому же девушка не имела ни
малейшего представления о том, где и как им придется жить в Италии: ее отец
покинул родную страну за несколько лет до встречи со своей будущей женой,
письма от оставшихся там родичей получал редко и показывал семье неохотно —
видно, был там какой-то застарелый конфликт... Казалось, Луиджи обрел в
Англии вторую родину. Однако внезапная смерть любимой жены подкосила его, и
теперь он во что бы то ни стало стремился вернуться под лазурные небеса
Неаполя и увезти с собою дочь, нимало не интересуясь ее желаниями. Слезы и
просьбы ни к чему не привели, старый дом в Шотландии им уже не принадлежит,
и до расставания с английскими берегами остались считаные часы.
Гонг, сзывающий воспитанниц на завтрак, уже давно отзвучал, а юноша все не
мог найти в себе силы выпустить руки любимой. Возможно, парочка так бы и
оставалась в беседке до приезда коляски из Лондона, но Бланш понимала, что
еще немножко — и ее начнут искать. В последний раз прижавшись к
возлюбленному и подставив ему губы для поцелуя, в последний раз поклявшись
помнить и писать и выслушав ответные обещания, девушка бегом бросилась к
жилому корпусу, даже не попытавшись оглянуться. Если бы она бросила назад
хоть один взгляд — не смогла бы уйти никогда.
Несколько часов до отъезда прошли для нее словно во сне. Почти не отдавая
себе отчета в происходящем, Бланш попрощалась с учительницами и подружками
(последних еще ждало празднество по случаю окончания пансиона, а она, нося
траур по матери, все равно не осталась бы на торжества). И только когда за
ней захлопнулись двери дома, где девушка провела последние шесть лет, Бланш
разрыдалась, отчетливо осознав, что вся ее прошлая жизнь осталась позади и
больше никогда не возвратится.

Впереди ее ждали Лондон, прощание с Луизой, пароход и полная тревог жизнь в
известной только по скупым отцовским рассказам стране.
В уютном маленьком садике на лепестках и листьях роз сияло полуденное
солнце. От причудливой игры еще не жарких, нежных лучей могло захватить дух
у любого наблюдателя, но две юные девушки не обращали на окружающую красоту
ни малейшего внимания.
На ресницах Бланш, затянутой в черный дорожный костюм, блестели крупные
слезы. Вторая девушка смотрела на подругу с болью и состраданием.
— Я напишу тебе, — глухо повторяла Бланш. — Ты не волнуйся за
меня, радуйся жизни... у тебя впереди все самое интересное.
— Как же я могу не волноваться, моя милая? — Голос взволнованной
Луизы Грэммхерст дрожал и срывался. — Ты покидаешь Англию в ужасном
состоянии, внезапно лишившись любимой матери, а твой отец сам нуждается в
утешении. И это не говоря уже о том, что вы едете в полную неизвестность.
Как-то еще примет тебя итальянская родня...
Бланш кивнула и всхлипнула, но от потока слез удержалась. Тяжесть утраты и
страх перед будущим были велики, но у девушки все-таки хватало силы духа на
то, чтобы подавлять рыдания и держать голову высоко поднятой. Все, кажется,
уже было выплакано утром, а еще больше расстраивать и так опечаленную
отъездом подруги Луизу Бланш совсем не хотела.
— Ничего, мы справимся, — медленно проговорила она. — Отец не
видит иного выхода. Оставаться в Англии, где все напоминает о моей матери,
для него невыносимо. И для меня, по его мнению, будет лучше уехать вместе с
ним. Пансион я окончила...
Луиза, не дослушав, схватила подругу за руку, притянула к себе, обняла и
расплакалась, даже не пытаясь совладать с собой.
— Но почему, почему так все происходит? Сначала мы теряем твою бедную
мать, теперь и ты уезжаешь в неизвестность и оставляешь здесь все...
— Милый мой друг, из всего, что я здесь оставляю, самое дорогое — это
ты, твоя семья, ваш дом и... Впрочем, остальное уже неважно.
Луиза оторвалась от ее плеча и нахмурилась:
— А твой собственный дом?
— Считай, что его просто нет. — На устах девушки в трауре
мелькнула слабая тень грустной улыбки.
— О, не говори так! Это же твой дом, в котором ты родилась и выросла, я
столько раз гостила в нем... Как ты можешь отмахиваться от него? Или вы...
Вы его продали? — Луиза в испуге прижала к лицу руки, словно не веря в
собственное предположение. Лучшая подруга, участница всех ее детских игр,
дорогая мечтательница, с которой они вместе фантазировали, строя свои
будущие счастливые судьбы, уезжала безо всякой надежды вернуться. И даже ее
славный добрый дом оставался пустым и чужим.
— Нет, — твердо ответила Бланш, — мы его не продавали. Он
просто нам не принадлежит больше. Теперь, когда моя мать умерла, Мэлидорны
больше не потерпят нашего с отцом там присутствия. Да и в Италии вроде бы
уже не так тревожно, как в прошлом году со всеми этими гарибальдийцами...
Давай же не будем о грустном. Постарайся сохранить обо мне и моих бедных
родителях только счастливые воспоминания. Когда будешь в своем саду, —
Бланш взмахнула рукой, указывая вокруг, — думай обо мне, вспоминай то
хорошее, что было у нас. Возможно, мне станет полегче. Ты же навсегда
останешься здесь, — она прижала узкую ладонь в черной перчатке к левой
стороне груди, — ты и твой дом. Когда мне будет совсем невмоготу, я
вспомню, как всегда принимали меня здесь и в Уэльсе, вспомню наши с тобой
прогулки по дорожкам этого садика и гадания на розовых лепестках... И
почерпну в этом новые силы.
Девушки снова обнялись. Словно порывистые бабочки, белая и черная, юные
беззаботные мотыльки, они до недавнего времени лишь легко порхали, без
всяких забот. В кратчайший срок беда превратила одну из них в бездомную
беглянку, а вторую избавила от детской наивной уверенности в том, что у тех,
кого она любит, все всегда будет хорошо.
— Ты сильная, я всегда это знала! — с жаром воскликнула Луиза.
— Я стараюсь. На самом деле особой моей заслуги в этом нет. Просто
свалившиеся на голову беды и заботы не дают времени на глупости и пустые
страдания.
— Я понимаю. И стыжусь своего эгоизма, — опустила глаза
Луиза. — Тебе и так трудно приходится, а ты еще и меня утешаешь. А ведь
я остаюсь дома, и у меня все в порядке.
— Все могло быть и хуже, — попыталась улыбнуться Бланш. — Я
достаточно взрослая, успела получить образование, у меня было беззаботное
детство и любящие родители. Я знаю, что в отношении ко мне родных по матери
нет никакой моей вины. Зато у меня есть такой замечательный друг, как
ты... — Девушка задумчиво и с надеждой улыбнулась. — И к тому
же... Я не одинока, пока есть люди, которые меня любят. И, кроме того,
обещают мне писать.
— Конечно! Как только узнаю твой новый адрес, я сразу же отвечу и буду
ждать новое письмо.

Где-то за пределами сада всхрапнула лошадь. Это значило, что уже подана коляска, чтобы ехать в порт.
— Пора, — тихо сказала Бланш и напоследок крепко обняла
подругу. — До свидания!
— До свидания, — прошептала та, горестным жестом закрыв лицо
ладонями и глядя сквозь пальцы вслед удаляющейся фигурке в трауре, —
надеюсь, что до свидания. Как же я буду жить без твоей дружбы, Бланш?..
Осеннее утро в Уэльсе выдалось промозглым и неуютным. С лондонского
дилижанса у поворота к Т. сошли двое: невысокий худощавый мужчина с усиками-
щеточками и маленькая смуглая женщина, явно с примесью индусской крови,
кутающаяся в шерстяной платок. Порыв ветра чуть не сбил ее с ног, но она
удержалась. Лишь передернула плечами и покрепче ухватила небольшую дорожную
сумку. Мужчина же жадно вдохнул свежий воздух и энергично потер руки.
— Возможно, письмо, в котором я уведомлял леди Элен о своем приезде,
затерялось. Почта в королевстве иногда ходит неважно. Это к нам в Калькутту
она доставляется с ближайшим пакетботом, которому всего-то и надо пересечь
пару океанов. На островах все гораздо сложнее, приходится зависеть от
милости разных официальных лиц. Эх, надо было отправлять телеграмму:
говорят, это надежнее. — Он бодро подхватил свой багаж и зашагал по
размытой дороге.
— Лорд Райт, погодите, — растерянно пробормотала его спутница и
поспешила следом. Она чувствовала себя очень неловко перед своим
благодетелем. — Мало того что вам пришлось платить двойную цену за мое
место в дилижансе...
— Бросьте, Анна. — Лорд Райт нахмурился и приподнял немного руки с
чемоданами, словно опасаясь, что она выхватит поклажу. — Забудьте свои
южные привычки, здесь вы — свободный человек, которого никто не посмеет
оскорбить за цвет кожи или унизить за не выполненную вовремя работу.
Представьте, что мы просто друзья и прогуливаемся до Грэммхерст-холла из-за
ерундовых недоразумений с почтой. И не вздумайте хватать мой багаж,
запомните: прислуга в доме Грэммхерстов занимается только своим делом.
Женщина удрученно кивнула и произнесла:
— Из-за меня вас постоянно преследуют неприятности, начиная с отставки
и заканчивая сегодняшним недоразумением с почтой.
— Анна, поменьше трагизма. Отставку я принял как величайший дар,
индийская жара и тоска по милым добрым британским холмам давно уже меня
тяготили. И вы тут совершенно ни при чем.
— Но вам приходится заботиться обо мне, а вы в прислуге не
нуждаетесь...
Лорд Райт искренне засмеялся. Прогулка и в самом деле доставляла ему
удовольствие. Этот покрытый экзотическим загаром человек был здесь дома и
чувствовал себя великолепно.
— Да, я привык сам ухаживать за собой и, боюсь, уже не исправлюсь.
— И тем не менее вы взяли меня в свой дом и не оставили одну,
возвращаясь на родину.
Лорд Райт перестал смеяться и внимательно посмотрел на спутницу.
— Запомните, Анна. Я думаю не только о вас лично, но и о людях, которые
мне очень дороги. Бедняга Томас, которому вы помогли вырастить мальчишек
после смерти жены, был уверен, что все замечательные черты характера
развились в них благодаря вам. Мальчики не болели, хорошо учились, росли
покладистыми, добрыми и смышлеными. Поэтому я, не раздумывая, пообещал ему
взять вас к себе, хотя самому мне и в голову бы не пришло обзавестись
служанкой. Я бы никогда не стал терпеть рядом постороннего человека. Но вы
так много сделали для моего друга... Я не мог допустить, чтобы вы оказались
на улице.
Анна снова вздохнула, несчастно и благодарно. Несмотря на долгое
путешествие, ботинки лорда Райта блестели, а на пальто не было ни соринки. И
этот безупречный вид достигался совершенно без ее помощи. Лорд Райт не
подпускал прислугу к личным вещам и не разрешал ухаживать за собой. Ни жены,
ни детей он не имел, и проявлять неустанную заботу было просто не о ком.
Анна не сомневалась, что при малейшем удобном случае лорд Райт избавится от
нее как от ненужной обузы, но он, покидая Калькутту, пригласил служанку с
собой, в загадочную и далекую Британию, о которой она столько рассказывала
своим воспитанникам, но где даже и не помышляла оказаться сама.
Вначале все было привычно: и тычки в спину на причале, и попытка оттеснить
от трапа, и отказ впустить ее в дорогую каюту, и полное пренебрежение
стюардов во время завтраков и обедов. Но по мере приближения к Британии
ситуация постепенно менялась. И вечером, засыпая на белоснежных простынях
под умеренное покачивание волн, Анна начинала забывать и свое голодное
сиротское детство, и бесконечный калейдоскоп хозяев в юности, и попытку ее
несчастной матери-индианки показать дочь белому отцу, и учебу в английской
миссии, на которую пробиралась тайком: вроде бы и разрешено, но очень
неприятно сносить высокомерные взгляды. И тех двух мальчишек Вудов, для
которых она несколько лет была единственным другом и учителем. И жизнь,
проведенную в неустанных трудах. Именно проведенную:
несмотря на крепкое здоровье сорокалетней женщины, Анна была уверена, что
жизнь ее подходит к концу.

В Британии оказалось холодно и ветрено, шерстяная одежда непривычной
тяжестью давила на тело, привыкшее к легким тканям. Безграничные просторы
холмов страшили Анну, ей казалось, что на этих пустынных просторах таится
еще больше опасностей, чем в шумной толкотне Калькутты.
Но назад дороги не было, и Анна, вскинув голову, спешила за лордом Райтом.
За резким поворотом вокруг подошвы холма их взглядам предстала неожиданная
картина.
Двуколка застряла одним колесом в придорожной канаве. Кучер, видимо, не
справившийся с управлением, залихватски ругал лошадь, пытаясь заставить ее
вытащить коляску обратно на дорогу.
— Видно, ты возомнила себя собакой, раз гоняешься за лисицами, —
ворчал он. Заметив людей на пустынной дороге, кучер замахал руками: — Скорее
помогите мне!
Анна и опомниться не успела, как лорд Райт, аккуратно поставив свои
чемоданы, подскочил к лошади, распутал мудреную упряжь, повернулся к коляске
и подтолкнул ее. Кучеру оставалось лишь немного подтянуть к себе опешившую
кобылу.
Лорд Райт отряхнул грязь с перчаток и улыбнулся:
— Судя по всему, с почтой проблем не было и за нами все-таки послали.
Кучер, тем временем уже взгромоздившийся на свое место и многословно
благодаривший за помощь, споткнулся на полуфразе и изумленно уставился на
случайного помощника:
— Вы, что ли, и есть лорд Райт?
— Он самый, — весело подтвердил отставной полковник.
— Стало быть, я за вами еду?
Анна неловко переминалась с ноги на ногу, ей почему-то в очередной раз стало
неловко и обидно за своего хозяина. Знали бы они, сколько подвигов совершил
этот невысокий человек и почему он прихрамывает.
— За мной и за мисс Смит, — подтвердил лорд Райт.
— Про мисс Смит мне ничего не сказали, то есть сказали, но я так и не
понял, кто и когда приезжает, то есть что кто-то приезжает, это я понял, но
сколько человек и как их следует встречать... — Бедняга совсем
запутался.
Место возле него было только одно, а гостей оказалось двое, кроме того, он
только сейчас начинал осознавать, что суматоха и беспорядок, царившие в доме
уже несколько дней, посвящены приезду именно этого внешне неприметного
человека. Кучер знал, что какой-то старый солдат возвращался из Индии:
наверное, бедный родственник решил навязаться в гостеприимный дом. Поэтому и
не соотносил радостное возбуждение хозяйки с ее наказом встретить кого-то с
утреннего дилижанса.
Теперь же, невольно подчиняясь влиянию этого энергичного человека, кучер
понимал, что его первоначальное впечатление оказалось ошибочным.
Анна засмущалась вконец. Внезапно ей показалось, что в Грэммхерст-холле
лорда Райта не ждут. И тем более не ждут незнакомую пожилую индианку.
— Узнаю дорогую Элен, — почему-то одобрительно кивнул головой лорд
Райт. — Из желания сделать все идеально мой старый друг способен
натворить немало несуразного. Удивляюсь еще, что она не перепутала дату. Как
же я по ней соскучился! По ней и по ее милым чудачествам. Не удивлюсь, если
мы застанем уборку в самом разгаре, а завтрак будет подан на кухне или
веранде, потому что в остальных помещениях затеян бестолковый ремонт,
заключающийся в выносе мебели и разборе стен.
Но шутки шутками, а кучер и в самом деле не знал, как ему поступить. Он
развернул двуколку к имению и озвучил самый простой вариант:
— Садитесь тогда, э-э-э... лорд Райт. А за мисс Смит я потом вернусь.
Лорд Райт нахмурился:
— Оставить ее на дороге? Нет уж. Мисс Смит просто бесценна, мы не можем
рисковать ею.
Несчастная Анна, воображение которой уже успело нарисовать стаи волков и
толпы разбойников, побледнела и схватилась покрепче за свой чемоданчик,
будто собираясь отбиваться им от любых обидчиков.
— Знаете что, — задумчиво произнес лорд, — я прекрасно умею
управлять лошадьми. Поэтому довезу мисс Смит сам. А вы зато сможете неплохо
прогуляться по утренней прохладе.
И пока опешивший кучер слезал на землю и осознавал происшедшее, лорд Райт
успел ловко закинуть в двуколку чемоданы и запрыгнуть сам.
Коляска уже скрылась за поворотом, оставив кучера столбом стоять на дороге,
когда Анна тихо спросила:
— Зачем же вы так? Теперь он будет на нас обижен...
— Вы же знаете, я стараюсь не унижать людей, — слова лорда Райта
звучали горько, но твердо, — но вас или меня поодиночке оставить на
дороге неприлично. Кроме того, вы непривычны к нашему климату и можете
простудиться. А я бы очень хотел, чтобы вы смогли в ближайшее время
приступить к своим обязанностям в Грэммхерст-холле. Моя крестница Луиза
должна была уже из той крошки, что я помню, превратиться в юную девушку. И
она очень нуждается в ласке, уходе и заботе. В письме я обещал ее матери,
что привезу для Луизы лучшую горничную на свете.