Жанр: Любовные романы
Гордость и предубеждение
... мое написанное
наспех вчерашнее сообщение. Хотелось бы, чтобы новое письмо оказалось более
вразумительным. Но, хотя сейчас я уже не столь стеснена во времени, в моей
голове такой сумбур, что я не могу быть уверена, все ли в нем будет понятно.
Лиззи, миленькая, я даже не знаю, как мне об этом написать, но у меня для
тебя плохие вести, и я должна сообщить их тебе как можно скорее. Как бы ни
был неразумен брак между мистером Уикхемом и нашей бедной Лидией, мы теперь
больше всего хотели бы убедиться, что он состоялся. Ибо имеется слишком
много оснований подозревать, что они вовсе не уехали в Шотландию. Вчера к
нам прибыл полковник Форстер, который покинул Брайтон накануне, через
несколько часов после отъезда нарочного. Из короткого письма Лидии к мисс
Ф., казалось бы, следовало, что они отправились в Гретна-Грин. Однако мистер
Денни выразил кому-то свое убеждение, что У. совсем туда и не собирался и
вообще не думал жениться на Лидии. Это передали полковнику Ф., который, тут
же подняв тревогу, помчался из Б., с тем чтобы разузнать, каким путем они
ехали. Он легко проследил их путь до Клэпхема, но потом след потерялся, так
как, прибыв туда, они сошли с почтовой кареты, везшей их от Эпсома, и наняли
извозчика. Дальше известно только, что они продолжали свой путь по
лондонской дороге. Просто не знаю, что и подумать. Наведя всевозможные
справки по эту сторону Лондона, полковник Ф. прибыл в Хартфордшир,
настойчиво продолжая расспросы у каждого шлагбаума и в гостиницах Барнета и
Хэтфилда, но так ничего и не добился, — беглецов, которых он
разыскивал, никто не видел. Глубоко опечаленный, он прибыл в Лонгборн и
поделился с нами своими опасениями. Это делает честь его сердцу. Мне так
искренне жаль его и миссис Ф., — их решительно не в чем упрекнуть. Мы
все, дорогая Лиззи, в очень большом расстройстве. Мама и папа боятся самого
худшего, но я не могу подумать об У. так плохо. У них могло быть множество
причин для того, чтобы предпочесть первоначальному плану тайную женитьбу в
Лондоне. И даже если допустить, что недостойный замысел в отношении девушки
из порядочной семьи мог возникнуть у молодого человека, можно ли думать, что
она сама потеряла голову в такой степени? Просто невероятно! К моему
огорчению, полковник Ф. не очень склонен верить в то, что они обвенчались.
Когда я поделилась с ним своими надеждами, он покачал головой и высказал
сомнение в том, что У. человек, на которого можно положиться. Бедная мама
теперь в самом деле больна и не выходит из комнаты. Ей стало бы легче, если
бы она взяла себя в руки, но этого трудно ожидать. Что касается папы, то мне
еще не приходилось видеть его таким удрученным. На бедную Китти сердятся за
то, что она скрыла привязанность Лидии. Но поскольку ей сообщили об этом
доверительно, могла ли она поступить по-другому? Я искренне рада, дорогая
Лиззи, что тебе не пришлось присутствовать при этих ужасных сценах. Но
сейчас, когда первое потрясение уже прошло, должна ли я признаться,
насколько я жажду твоего возвращения? Однако я не так уж эгоистична, чтобы
настаивать, если это окажется затруднительным. Adieu. Я снова взялась за
перо, чтобы обратиться с просьбой, от которой двумя строчками выше обещала
воздержаться. Но обстоятельства таковы, что я вынуждена умолять всех вас
приехать как можно скорее. Я настолько хорошо знаю наших дорогих дядю и
тетю, чтобы не бояться сказать им об этом, причем к дяде у меня есть и
особая просьба. Папа сию минуту уезжает с полковником Форстером в Лондон,
чтобы попытаться там найти Лидию. Каким образом он собирается это сделать,
мне решительно неизвестно. Но его угнетенное душевное состояние не позволит
ему предпринять достаточно осторожные и разумные действия, а полковник
Форстер обязан завтра вечером вернуться в Брайтон. В таком крайнем положении
дядины советы и помощь могли бы оказаться спасительными. Он сразу поймет мои
переживания, и я полагаюсь на его отзывчивость.
— Но где же, где же мне найти дядю?! — вскочив с места,
воскликнула Элизабет, как только дочитала письмо.
Ей хотелось немедленно, не теряя драгоценных минут, броситься за мистером
Гардинером. Но когда она добежала до порога, дверь распахнулась и слуга
пропустил в комнату мистера Дарси. Увидев, как она побледнела и как
стремительно кинулась ему навстречу, он растерялся. И прежде чем он привел
мысли в порядок, чтобы что-то сказать, Элизабет, в сознании которой
решительно все было заслонено судьбой Лидии, поспешно проговорила:
— Извините меня, я вынуждена вас покинуть. Мне сейчас же надо найти
мистера Гардинера по неотложному делу. Нельзя терять ни секунды.
— Боже мой, что случилось? — вскричал он скорее участливо, нежели
сообразуясь с правилами приличия. Однако, тут же взяв себя в руки, добавил:
— Конечно, я не смею вас задерживать. Но разрешите отыскать мистера и миссис
Гардинер мне или кому-нибудь из слуг. Вам может стать дурно, вы не в
состоянии сами пойти на поиски.
Элизабет хотела было настоять на своем, но, почувствовав слабость в ногах,
поняла, что едва ли способна догнать Гардинеров. Поэтому, снова позвав
слугу, она, с трудом выговаривая от волнения слова, поручила ему разыскать
хозяина и хозяйку и попросить их немедленно вернуться в гостиницу.
Когда слуга вышел, Элизабет, будучи не в силах стоять на ногах, опустилась в
кресло. При этом вид у нее был такой больной, что Дарси счел невозможным ее
покинуть и не мог удержаться от выражения участия и заботы:
— Может быть, позвать горничную? Вам надо выпить чего-нибудь
подкрепляющего. Стакан вина, например, — позвольте, я вам налью? Вам
очень нездоровится!
— Нет, нет, благодарю вас, — ответила она, стараясь сдержать свое
волнение. — Со мной ничего не случилось. Я совершенно здорова. Меня
лишь расстроило только что полученное злосчастное известие из Лонгборна.
При этом она разразилась рыданиями и в течение нескольких минут была не в
силах что-нибудь сказать. Дарси в растерянности мог только пробормотать
невразумительные слова сочувствия и молча смотрел на нее с жалостью. В конце
концов она снова заговорила:
— Я только что получила письмо от Джейн с огорчительной новостью. Она
станет известна всем. Моя младшая сестра покинула друзей — сбежала, —
оказалась во власти мистера... мистера Уикхема. Они вместе уехали из
Брайтона. Вы достаточно знаете этого человека, чтобы понимать, что это
означает. У нее нет ни денег, ни связей, — ровно ничего, чем она могла
бы его удержать, — она погибла.
Дарси оцепенел от изумления.
— Страшно подумать, — продолжала она еще более
взволнованно, — ведь мне это было так просто предупредить. Я, которая
так хорошо знала, что он собой представляет! Достаточно было рассказать моим
близким совсем немного из того, что мне стало известно. Этого бы не
случилось, если бы все знали, что он за человек. Но теперь уже ничего,
ничего нельзя поделать!
— Какой ужас! — воскликнул Дарси. — Я, в самом деле, глубоко
огорчен. Но уверены ли вы, что все произошло так, как вы рассказываете?
Достоверно ли это известие?
— Увы, да! Они выехали вдвоем из Брайтона в ночь под воскресенье. Их
путь удалось проследить до самого Лондона, но дальше он затерялся. То, что
они не поехали в Шотландию, — очевидно.
— Но что же предпринято? Пытались ли ее хоть как-то вернуть?
— Отец выехал в Лондон. Джейн просит в письме, чтобы дядя поспешил ему
на помощь. Через полчаса мы, наверно, будем в пути. Но ничего не получится.
Я хорошо понимаю, что теперь уже ничего не получится. Разве на такого
человека можно воздействовать? Каким образом удастся их хотя бы найти? Я ни
на что не надеюсь. Все просто ужасно!
Дарси молча наклонил голову, выражая согласие.
— А ведь мне на него открыли глаза! Если бы я тогда знала, что я
могла, нет, что я была
обязанапредпринять! Но я не понимала — боялась зайти слишком далеко. Страшная,
непоправимая ошибка!
Дарси ничего не ответил. Возможно, что, прохаживаясь по комнате, погруженный
в печальные размышления, он даже не слышал ее слов. На лбу его прорезались
глубокие морщины, он был мрачен. Элизабет вскоре обратила на него внимание и
сейчас же все поняла. Ее власть над ним кончилась. Все должно было кончиться
при таком семейном позоре, при столь явном свидетельстве глубочайшего
бесчестия. Ей нечему было удивляться, не в чем его упрекнуть. Но мысль о
том, что ему удалось преодолеть свое чувство, ничуть не облегчила ее
душевной муки, не ослабила ее горя. Напротив, она как будто явилась тем
толчком, который был необходим, чтобы раскрыть ей глаза на собственное
сердце. И еще никогда она не сознавала с такой отчетливостью, насколько
сильно она могла бы его полюбить, как именно сейчас, в ту самую минуту,
когда ни о какой любви между ними больше не могло быть и речи.
И все же, хотя мысли о самой себе и промелькнули в ее сознании, они не могли
завладеть им надолго. Унижение, горе, которые всем причинила Лидия, быстро
оттеснили все другие переживания. Уткнувшись лицом в платок, Элизабет вскоре
забыла обо всем остальном. И только после нескольких минут молчания она
вновь стала воспринимать окружающее, прислушавшись к голосу своего
собеседника, в словах которого одновременно с участием ощущалось и некоторое
замешательство.
— Вы, должно быть, давно ждете моего ухода. Мне нечем оправдать свою
медлительность, разве лишь искренним, хоть и бесплодным сочувствием. Боже,
если бы только я мог что-то сделать или высказать для смягчения вашего горя!
Но для чего надоедать вам пустыми пожеланиями, как будто добиваясь
благодарности?.. Боюсь, это печальное событие лишит мою сестру удовольствия
видеть вас сегодня в Пемберли?
— О да! Будьте добры извиниться за нас перед мисс Дарси. Скажите ей,
что срочное дело потребовало нашего немедленного возвращения. Скрывайте от
нее ужасную правду, пока будет возможно. Я понимаю, это продлится недолго.
Он с готовностью обещал блюсти тайну, еще раз выразил ей сочувствие,
понадеялся, что все обернется не так плохо, как можно было пока ожидать, и,
попросив передать поклон ее родным, удалился, бросив на нее прощальный
пристальный взгляд.
Когда он вышел, у Элизабет мелькнула мысль, что они вряд ли когда-нибудь
встретятся с той сердечностью, которая отличала их встречи в Дербишире. И,
оглянувшись назад на все их знакомство, полное перемен и противоречий, она
вздохнула по поводу изменчивости душевных стремлений, которые сейчас были
направлены на то, чтобы это знакомство сохранить, а еще недавно — на то,
чтобы как можно скорее с ним покончить.
Если уважение и признательность — подходящая почва для сердечной
привязанности, то перемена чувств Элизабет не должна казаться невероятной
или фальшивой. Но если, напротив, склонность, возникающую на такой основе,
считать надуманной или неестественной — в противоположность увлечению,
которое якобы так часто рождается с первого взгляда, еще до первых слов,
сказанных друг другу будущими влюбленными, — то перемену чувств
Элизабет можно оправдать только тем, что у нее уже был небольшой опыт
романтической привязанности к Уикхему и что бесславный конец этой
привязанности мог подсказать ей иной, менее трогательный путь поисков друга
сердца. Как бы то ни было, разлука с Дарси навела ее на грустные
размышления. И когда ей пришло в голову, что эта разлука является одним из
первых печальных последствий позора ее сестры, боль в ее душе, вызванная
поступком Лидии, обострилась еще сильнее. После второго письма Джейн она ни
на миг не допускала мысли, что Уикхем может жениться на Лидии. Никто, кроме
Джейн, не стал бы, по ее мнению, утешать себя подобной надеждой. Ход событий
выглядел достаточно ясным. До тех пор пока она знала содержание лишь первого
письма, она недоумевала, как это Уикхем вздумал жениться на девушке, за
которой не получал ни гроша. Ей казалось непостижимым, что Лидии удалось
привязать его к себе. Но теперь все стало на свои места. Для приключения
подобного рода она была достаточно привлекательной. И хотя Элизабет не
предполагала, что ее сестра сознательно решилась на побег, не имея в виду
замужества, ей не трудно было поверить, что ни добродетель, ни здравый смысл
не помешают Лидии стать легкой жертвой своего соблазнителя.
Пока полк стоял в Хартфордшире, Элизабет не замечала, чтобы Лидия проявляла
к Уикхему особую склонность. Но она отлично знала, что сестре достаточно
самого небольшого поощрения, чтобы броситься на шею кому угодно. Ее
избранниками бывали то один, то другой офицер, по мере того как оказанное ей
каждым из них внимание поднимало его в ее глазах. Привязанности ее
непрерывно менялись, но сердце никогда не оставалось свободным. И этой
девчонке было оказано доверие и позволено жить без необходимого присмотра!
О, как болезненно отзывалась теперь эта мысль в ее душе!
Она жаждала скорее вернуться домой, чтобы самой все слышать и видеть, во
всем принимать участие и делить с Джейн все заботы, обрушившиеся теперь в их
расстроенном доме на нее одну, так как мистер Беннет отсутствовал, а мать
была не способна вести хозяйство и сама нуждалась в постоянном уходе.
Уверенная, что для Лидии ничего уже нельзя сделать, она все же придавала
огромное значение вмешательству мистера Гардинера. Поэтому до тех пор, пока
он не вошел в комнату, она жестоко страдала от нетерпения. Мистер и миссис
Гардинер поспешно вернулись, встревоженные сообщением слуги о внезапной
болезни племянницы. Заверив их в том, что она чувствует себя вполне
здоровой, Элизабет тотчас же сообщила им причину поднятой ею тревоги,
прочитав оба письма вслух и с особым волнением подчеркнув приписку в конце
второго письма. Хотя Лидия никогда не была любимицей Гардинеров, их не могло
не опечалить полученное известие. Событие наносило ущерб не только ей одной,
но решительно всей семье. Поэтому после первых возгласов удивления и
негодования мистер Гардинер выразил полную готовность оказать посильную
помощь. И хотя Элизабет и не ожидала от него другого ответа, она все же
поблагодарила его со слезами на глазах. Охваченные единым порывом, они
тотчас же условились обо всем, что касалось поездки. Они должны были
отправиться как можно скорее.
— Но что же нам делать с Пемберли! — воскликнула миссис
Гардинер. — Джон сказал нам, что мистер Дарси был здесь, когда ты его
послала за нами. Это правда?
— Да. И я предупредила его, что мы к ним не сможем приехать. Об этом
можно не беспокоиться.
— Можно не беспокоиться? — повторила миссис Гардинер, когда
Элизабет убежала к себе собирать вещи. — Неужели отношения между ними
позволили ей все ему рассказать? Как бы хотелось мне узнать правду!
Желание это было несбыточным. Оно в лучшем случае могло занять ее ум во
время суматошных сборов к отъезду. Если бы Элизабет могла себе позволить
быть праздной, она из-за перенесенного удара, несомненно, испытывала бы
полное изнеможение. Но ей, как и ее тетке, нужно было еще покончить со
множеством дел, в том числе написать друзьям в Лэмтоне, сообщив выдуманную
причину внезапного отъезда. Уже через час, однако, все было готово. Мистер
Гардинер тем временем заплатил по счету в гостинице, и они могли
отправляться. После всех огорчений, пережитых в это утро, и гораздо раньше,
чем она предполагала, Элизабет наконец сидела в экипаже, мчавшемся по дороге
в Лонгборн.
ГЛАВА V
— Я снова все хорошо обдумал, — обратился к Элизабет мистер
Гардинер, когда они выехали из городка, — и, рассудив как следует,
пожалуй, готов согласиться с Джейн. Мне кажется неправдоподобным, чтобы
офицер мог позволить себе столь гнусный поступок в отношении девушки, отнюдь
не беззащитной и одинокой, гостившей к тому же в семье его полкового
командира. Поэтому я склонен надеяться на лучшее. Не мог же Уикхем полагать,
что за нее не вступятся ее друзья? И мог ли он надеяться остаться в полку
после того, как нанес такое оскорбление полковнику Форстеру? Соблазн был
несоразмерен с риском.
— Вам в самом деле так кажется? — с проблеском надежды спросила
Элизабет.
— Честное слово, — сказала миссис Гардинер, — я тоже начинаю
склоняться к такому мнению. Слишком это противоречило бы порядочности,
чувству чести и его собственной выгоде, чтобы считать Уикхема виновным в
подобном поступке. Я не могу о нем думать там плохо. И неужели, Лиззи, он
настолько упал в твоих глазах, что ты сама считаешь его на это способным?
— Что касается пренебрежения собственной выгодой — пожалуй, нет. Но
всем другим он, по-моему, вполне может пренебречь. Хотелось бы, конечно,
чтобы вы были правы! Но, увы, я не смею на это надеяться. В противном случае
как объяснить, что они не поехали в Шотландию?
— Прежде всего, — ответил мистер Гардинер, — еще не доказано,
что они туда не поехали.
— Да, но их пересадка с почтовой кареты на извозчика кажется весьма
подозрительной. К тому же они не оставили никаких следов на барнетской
дороге.
— Ну что ж, будем считать, что они в Лондоне. Помимо других причин, они
могли заехать туда хотя бы ради того, чтобы избавиться от преследования. У
них, должно быть, не слишком много денег. Поэтому разве они не могли
подумать о возможности более дешевого, хотя и не столь скорого
бракосочетания в городе?
— Но зачем же такая скрытность? Почему они боятся, что их найдут? Для
чего тайная женитьба? Нет, нет, мне в это не верится. Его ближайший
приятель, судя по письму Джейн, убежден, что он даже не собирался на ней
жениться. Уикхем не женится на бесприданнице. Такой роскоши он себе не
позволит. И что мог он найти в Лидии? Чем она прельстила его, кроме
молодости, здоровья и беспечного нрава, чтобы он пожертвовал ради нее
возможностью поправить с помощью женитьбы свои дела? Мне трудно судить,
насколько его должна была сдерживать боязнь опозорить военный мундир, ибо я
не знаю, к каким это приводит последствиям. Но что касается вашего второго
довода, то он не кажется мне убедительным. У Лидии нет братьев, которые
могли бы за нее заступиться. А поведение мистера Беннета, его невозмутимость
и равнодушие к семейным делам вполне позволяли Уикхему считать, что с его
стороны следует ожидать наименьшего вмешательства, какое только возможно в
подобном случае.
— Но разве, по-твоему, Лидия могла забыть все, кроме своего увлечения,
и согласиться на совместную жизнь, даже не став его законной женой?
— Можно подозревать, — и это ужаснее всего, — ответила
Элизабет с глазами, полными слез, — что взгляды сестры на добродетель и
мораль отличаются от общепринятых. Мне трудно выразить мою мысль. Может
быть, я к ней несправедлива. Но она еще так молода. Ее никогда не учили
думать о серьезных вещах. А последние полгода, — нет, уже год, —
она не занята ничем, кроме развлечений и суеты. Ей разрешалось жить праздно
и легкомысленно и усваивать любые вздорные взгляды, которые она подхватывала
где угодно. С тех пор как
ширский полк расположился в Меритоне, у нее в голове только любовь,
ухаживания и офицеры. Раздумывая и болтая об этом, она делала все возможное,
чтобы развить в себе наибольшую, — как бы это получше
выразиться, — восприимчивость, которая у нее и без того далеко не вялая
от природы. А зная умение Уикхема очаровывать своей внешностью и обращением,
мы все понимаем, насколько ему легко вскружить женщине голову.
— Да, но ведь Джейн, — заметила ее тетка, — не считает
Уикхема настолько плохим человеком, чтобы он был способен соблазнить Лидию.
— О ком Джейн когда-нибудь думала плохо? И найдется ли человек, как бы
скверно он себя ни зарекомендовал в прошлом, которого она сочла бы способным
соблазнить женщину, не получив доказательств его преступления? Но Джейн
знает не хуже меня, что представляет собой Уикхем на самом деле. Нам обеим
известно, что он негодяй в полном смысле этого слова. Что у него нет ни
чести, ни совести. Что его лживость и неискренность не уступают его
вкрадчивости.
— И все это тебе на самом деле известно? — воскликнула миссис
Гардинер с вновь пробудившимся любопытством по поводу ее осведомленности.
— Да, я в этом совершенно уверена, — покраснев, сказала
Элизабет. — Я уже как-то вам говорила, как низко он поступил по
отношению к мистеру Дарси. И вы сами слышали в Лонгборне, что он рассказывал
о человеке, проявившем по отношению к нему столько великодушия и терпимости.
Но до меня дошли и другие сведения, которых я не вправе... нет, о которых
пока что не стоит рассказывать. Клевета, возводимая им на семейство Дарси,
не имеет предела. Из того, что он рассказывал мне о мисс Дарси, я
представляла ее себе высокомерной, замкнутой и неприятной особой. А ему было
известно, что она вовсе не такая. Он должен был знать, что она именно та
приветливая и непосредственная девушка, какой мы увидели ее при нашей
встрече.
— Но неужели все это ускользнуло от Лидии? Могла ли она совсем не знать
того, что Джейн и тебе известно во всех подробностях?
— Увы, да! Именно это и терзает меня сильнее всего. До моего визита в
Кент, где я близко познакомилась с мистером Дарси и его родственником,
полковником Фицуильямом, я сама ничего не знала. А домой я вернулась перед
тем, как
ширский полк должен был покинуть Меритон. Мы не сочли нужным опровергать
перед его уходом сложившееся в наших краях хорошее мнение об Уикхеме. А
потому ни я, ни Джейн, которая услышала обо всем от меня, ничего никому не
рассказали. Даже когда было решено, что Лидия поедет с миссис Форстер, я не
подумала о необходимости раскрыть ей глаза. Мне не приходило в голову, что
он способен ее обмануть. А того, что произошло, можете мне поверить, я даже
и вообразить не могла.
— Значит, когда они уезжали в Брайтон, у тебя не было причин считать,
что они друг к другу неравнодушны?
— Ни малейших. Я не могу припомнить хоть каких-нибудь знаков взаимной
симпатии. А вы ведь знаете, если бы что-нибудь можно было заметить, в нашей
семье этого бы не проглядели. Когда он поступил в полк, она и впрямь готова
была в него влюбиться. Впрочем, тогда мы все были на это способны. Любая
девчонка в Меритоне или его окрестностях в течение первых двух месяцев была
без ума от Уикхема. Но он совершенно не замечал Лидии. И после нескольких
недель безумного увлечения она мало-помалу выбросила его из головы, и ее
избранниками снова стали другие офицеры, которые уделяли ей больше внимания.
Разговоры на эту интересную тему, естественно, не добавляли чего-нибудь
нового к их страхам, надеждам и предположениям. Однако на всем пути они
почти не прекращались. Элизабет была не способна сосредоточиться на чем-то
другом. Она жестоко страдала от сознания допущенной ею ошибки и не находила
ни минуты забвения или покоя.
Путешественники двигались с предельной скоростью и, проведя ночь в дороге,
прибыли в Лонгборн на следующий день к обеду. Мысль, что Джейн не придется
долго ждать их приезда, была для Элизабет в пути единственным утешением.
При въезде в усадьбу они заметили на крыльце маленьких Гардинеров,
привлеченных видом кареты. Когда карета подъехала, лица детей озарились
восторгом, — дети выразили его даже своими фигурками, посредством
всевозможных скачков и ужимок, — который явился приятным прологом
встречи с домашним очагом.
Элизабет выпрыгнула из кареты и, перецеловав детей, ринулась в холл, где ее
встретила Джейн, которая бегом спустилась из комнаты матери. У обеих глаза
были полны слез. Сестры горячо обнялись, и младшая сразу спросила у старшей,
получены ли какие-нибудь известия о беглецах.
— Еще нет, — ответила Джейн. — Но теперь, когда наш дорогой
дядя приехал, я надеюсь, все будет хорошо.
— Папа в Лондоне?
— Да, он уехал во вторник, как я тебе сообщала.
— От него есть письма?
— Пока только одно. В среду он прислал несколько строк. Сообщил, что
прибыл благополучно и сделал распоряжения, о которых я его просила. В конце
говорилось, что, пока не появится что-нибудь заслуживающее упоминания, он
писать не станет.
— А мама? Как она? Как вы все?
— Кажется, маме немного лучше. У нее ужас
...Закладка в соц.сетях
