Жанр: Любовные романы
Гордость и предубеждение
... моим представлениям,
должен был испытывать мистер Бингли. Бедная Джейн! Мне так ее жаль — при ее
характере она не скоро оправится, лучше бы это случилось с тобой, Лиззи! При
твоем чувстве юмора ты бы справилась с этим гораздо быстрее. Но как тебе
кажется, не сможем ли мы уговорить Джейн поехать с нами в Лондон? Перемена
обстановки и некоторый отдых от домашних забот могут подействовать на нее
благотворно.
Это предложение очень обрадовало Элизабет, и она была убеждена, что Джейн охотно на него согласится.
— Надеюсь, — добавила миссис Гардинер, — она не будет
связывать эту поездку с мыслями о молодом человеке. Мы живем в другой части
города и не имеем с ним общих знакомых. Ты знаешь, мы настолько редко
выезжаем из дому, что их встреча в Лондоне кажется почти невероятной — разве
только ему самому вздумается ее навестить.
— Это совершенно исключено. Он находится под надзором своего друга. А
мистер Дарси не допустит, чтобы его приятель отправился с визитом в такие
места. Тетя, дорогая, как вы могли об этом подумать? Быть может, мистер
Дарси что-то и слышал о Грейсчёрч-стрит. Но он наверняка считает, что ему и
за месяц не удалось бы очиститься от грязи, которая пристала бы к нему в
этих местах, доведись ему когда-нибудь там побывать. А относительно мистера
Бингли вы можете быть совершенно спокойны — он и шагу не смеет ступить без
позволения своего наставника.
— Ну что ж, тем лучше. Надеюсь, они больше не встретятся. Впрочем,
разве Джейн не переписывается с его сестрой? Мисс Бингли все же не сможет
уклониться от визита.
— Я думаю, она вообще покончит с этим знакомством.
Хотя Элизабет высказала последнюю мысль, — как и более важную
предыдущую, что мистеру Бингли не позволят встретиться с Джейн, —
достаточно решительно, ей бы хотелось продолжить обсуждение этой темы.
Поразмыслив, она поняла, что дело вовсе не кажется ей безнадежным. Могло
случиться, и иногда это представлялось ей вполне вероятным, что в душе
мистера Бингли снова заговорит чувство к Джейн и он преодолеет влияние своих
близких под действием более сильной и естественной привязанности к ее
сестре.
Мисс Беннет с радостью приняла приглашение тетки. Так как Кэролайн жила
отдельно от брата, Джейн могла надеяться изредка проводить с ней утренние
часы, не рискуя встретиться со своим бывшим поклонником, — питать
другие связанные с этой семьей надежды она себе не позволяла.
Гардинеры прожили в Лонгборне неделю. Благодаря Филипсам, Лукасам и офицерам
ширского полка за это время не прошло дня без какого-нибудь визита. Миссис
Беннет так усердно старалась развлечь брата и невестку, что им ни разу не
пришлось пообедать в узком семейном кругу. Если компания собиралась в
Лонгборне, там непременно присутствовало несколько офицеров и в их числе,
разумеется, мистер Уикхем. Восторженные отзывы Элизабет об этом молодом
человеке показались миссис Гардинер подозрительными и заставили ее
пристальнее приглядеться к нему и к своей племяннице. Хотя на основании этих
наблюдений нельзя было предположить, что они питают друг к другу серьезную
привязанность, их очевидная взаимная склонность не могла ее не встревожить.
И миссис Гардинер решила непременно поговорить перед отъездом с Элизабет,
объяснив ей, насколько неблагоразумно с ее стороны было бы дать волю
подобному увлечению.
Случайное обстоятельство стало причиной того, что мистер Уикхем
заинтересовал миссис Гардинер не только своей внешностью. Лет десять —
двенадцать тому назад, еще до своего замужества, она довольно долго прожила
в той самой части Дербишира, откуда Уикхем был родом. У них поэтому
оказалось много общих знакомых. И хотя за последние пять лет, с тех пор как
умер отец мистера Дарси, Уикхем почти не бывал в родных краях, он все же мог
сообщить миссис Гардинер более свежие сведения о ее прежних друзьях, чем те,
которыми располагала она сама.
Когда-то миссис Гардинер довелось побывать в Пемберли, и она много знала о
его покойном владельце. Это могло служить неисчерпаемой темой для беседы
между ними. Обоим доставляло немалое удовольствие сравнивать сохранившиеся у
нее воспоминания о Пемберли с более точным описанием поместья, которое мог
предложить ее собеседник, и обмениваться восторженными отзывами о покойном
мистере Дарси. Узнав, как жестоко поступил с Уикхемом молодой мистер Дарси,
она попыталась восстановить в памяти все, что слышала о наследнике Пемберли
в то время, когда он был еще подростком. И в конце концов она убедила себя,
что припоминает разговоры о гордом и неприятном характере юного Фицуильяма
Дарси.
ГЛАВА III
Миссис Гардинер не забыла о своем намерении предостеречь Элизабет и при
первой же возможности поговорить с племянницей наедине деликатно поделилась
с ней своей тревогой. Откровенно высказав все, что ее беспокоило, она
продолжала:
— Ты достаточна умна, Лиззи, чтобы влюбиться только из-за того, что
тебя от этого предостерегают. Поэтому я не боюсь говорить напрямик. Мне бы
очень хотелось, чтобы ты была начеку. Не увлекайся сама и не старайся увлечь
его — это будет весьма неблагоразумно, принимая во внимание, какими
ничтожными средствами вы оба располагаете. Мне не в чем его упрекнуть.
Разумеется, он весьма интересный молодой человек. И если бы он был так
богат, как того заслуживает, я считаю, ты не могла бы сделать более удачного
выбора. Но при существующих обстоятельствах ты не должна давать воли своему
воображению. У тебя есть здравый смысл, и мы все уверены, что ты сумеешь им
руководствоваться в своих поступках. Я знаю, как твой отец полагается на
твой рассудок и хорошее поведение. Он не должен в тебе разочароваться.
— Тетя, дорогая, вы говорите о таких серьезных вещах!
— Конечно. И я надеюсь, что ты так же серьезно их воспримешь.
— В таком случае вы можете не тревожиться. Я позабочусь о себе и о
мистере Уикхеме. И он ни за что в меня не влюбится, если только я смогу
этому помешать.
— Элизабет, ты пытаешься отшутиться.
— Прошу прощения. Начну сначала. Сейчас я не влюблена в мистера
Уикхема. Могу это заявить вполне уверенно. Но он безусловно — самый
привлекательный молодой человек из всех, которых мне приходилось встречать.
И если бы он всерьез почувствовал ко мне склонность... я полагаю, было бы
гораздо лучше, если бы сего не случилось. Я очень хорошо сознаю, насколько
это неблагоразумно. Ах, этот ужасный мистер Дарси!.. Отцовское доверие,
конечно, обязывает меня ко многому. И я чувствовала бы себя несчастной, если
бы мне пришлось его обмануть. Однако отец весьма расположен к мистеру
Уикхему. Короче говоря, тетя, дорогая, мне было бы очень больно кого-нибудь
из вас огорчить. Но ведь мы чуть ли не каждый день бываем свидетелями того,
что никакая нужда не препятствует влюбленным молодым людям связывать свои
судьбы. Как же я могу дать слово, что окажусь перед подобным искушением
мудрее моих сверстниц? И ведь мне даже неизвестно, действительно ли я
поступлю мудро, заставив себя перед ним устоять. Поэтому все, что я вам могу
обещать, это — не торопиться. Я не буду спешить с выводом, что действительно
завладела его сердцем. Находясь в его обществе, я не буду к этому
стремиться. Короче говоря, я сделаю все, что смогу.
— А не стоит ли ему намекнуть, что он не должен так часто бывать в этом
доме? По крайней мере, тебе не следует напоминать матери, чтобы она его
приглашала.
— Как я поступила вчера, не так ли? — спросила Элизабет со
смущенной улыбкой. — О да, вы правы. С моей стороны было бы гораздо
разумнее этого не делать. Но не подумайте, тетя, что он всегда проводит у
нас столько времени. На этой неделе его приглашали так часто только из-за
вашего приезда. Разве вы не знаете, как мама заботится, чтобы наши друзья
были всегда окружены обществом? Право же, даю вам слово по возможности
поступать так, как мне будет казаться наиболее разумным. Надеюсь, вы этим
довольны?
Тетка заверила ее, что полностью удовлетворена ответом Элизабет, племянница
поблагодарила миссис Гардинер за дружескую заботу, и они расстались, вполне
расположенные друг к другу, явив миру редчайший пример того, как может быть
принят, и притом без всякого негодования, совет столь деликатного свойства.
Мистер Коллинз вернулся в Хартфордшир вскоре после отъезда Гардинеров и
Джейн. Но так как на этот раз он уже поселился у Лукасов, его приезд не
причинил миссис Беннет больших неудобств. Бракосочетание его теперь быстро
приближалось, и хозяйка Лонгборна наконец настолько смирилась, что стала
относиться к этому событию как к неизбежному и даже время от времени с
кислым видом говорила, насколько ей бы хотелось, чтобы этот брак оказался
счастливым.
Свадьба была назначена на четверг, а в среду мисс Лукас нанесла прощальный
визит в Лонгборн. Когда она собралась уходить, Элизабет, устыдившись скудных
и нелюбезных напутствий, высказанных на прощанье миссис Беннет, и чувствуя
себя искренне взволнованной, проводила подругу до крыльца. На лестнице
Шарлотта сказала:
— Обещай, Элиза, что будешь мне часто писать.
— Конечно, можешь быть в этом уверена.
— И прошу тебя еще об одном одолжении. Не согласишься ли ты меня
навестить?
— Надеюсь, мы будем часто встречаться в Хартфордшире?
— Едва ли я смогу покинуть Кент в ближайшее время. Поэтому обещай мне
приехать в Хансфорд.
Элизабет не смогла ей отказать, хотя не предвкушала никаких радостей от
подобной поездки.
— Мой отец и Мария должны побывать у меня в марте, — добавила
Шарлотта. — Надеюсь, ты сможешь приехать вместе с ними. Поверь, Элиза,
твой приезд обрадует меня не меньше.
Бракосочетание состоялось, молодые отбыли в Кент прямо из церкви, и, как
обычно, по поводу этого события было немало толков. Вскоре Элизабет получила
от подруги письмо. И они стали обмениваться мыслями и наблюдениями не менее
часто, чем в прежние времена, хотя и без прежней откровенности. Принимаясь
за письмо, Элизабет никогда не могла избавиться от ощущения, что вся
прелесть их старой душевной близости утрачена безвозвратно. И, заботясь о
постоянстве переписки, она сознавала, что делает это не ради настоящей, а
лишь ради их прошлой дружбы. Первые письма Шарлотты прочитывались,
разумеется, с большим интересом. Было весьма любопытно узнать, что она
расскажет о своем новом доме, как ей понравилась леди Кэтрин и в какой мере
осмелится она говорить о своем семейном счастье. Однако, читая их, Элизабет
замечала, что по каждому поводу Шарлотта высказывается именно так, как можно
было заранее ожидать. Письма были бодрыми, в них говорилось, что она живет,
окруженная всеми удобствами, и не упоминалось ничего, что не заслуживало
одобрения. Дом, обстановка, соседи и дороги — все пришлось ей по вкусу, а
отношение к ней леди Кэтрин было самым дружеским и любезным. Картина,
которую рисовала Шарлотта, выглядела так, будто это было разумно смягченное
ею изображение Хансфорда и Розингса, вышедшее из-под пера самого мистера
Коллинза. Было очевидно, что правильное представление о жизни подруги
Элизабет сможет получить, только навестив Хансфорд сама.
Джейн сразу прислала сестре несколько строк, извещая о своем благополучном
приезде в Лондон. Элизабет надеялась, что в следующем письме она уже сможет
сообщить что-нибудь о семействе Бингли.
Нетерпение, с которым она ждала второго письма, было вознаграждено так, как
обычно вознаграждается всякое нетерпение. Проведя неделю в столице, ее
сестра ни разу не встретилась с Кэролайн и ничего о ней не слышала. Джейн
объяснила это тем, что ее письмо, отправленное подруге еще из Лонгборна, по
какой-то причине затерялось.
Тетушка, — продолжала она, — собирается завтра побывать в той
части города, и я воспользуюсь случаем, чтобы нанести визит на Гровнор-
стрит
.
Следующее письмо было написано после этого визита и встречи с мисс Бингли.
Кэролайн, по-видимому, была не в духе, — говорилось в письме, —
но она очень обрадовалась встрече со мной и упрекнула меня за то, что я не
сообщила ей о своем приезде из Лонгборна. Я поэтому была права, предположив,
что мое последнее письмо до нее не дошло. Разумеется, я у нее спросила, как
поживает ее брат. Он здоров, но так много времени проводит с мистером Дарси,
что его сестры почти с ним не видятся. В этот день у них должна была обедать
мисс Дарси. Признаюсь, мне очень хотелось на нее посмотреть! Визит мой
продолжался недолго, так как Кэролайн и миссис Хёрст куда-то спешили. Смею
надеяться, что скоро увижу их теперь у себя
.
Прочтя это письмо, Элизабет покачала головой. Было ясно, что о приезде ее
сестры в город мистер Бингли сможет узнать только случайно.
Четыре недели прошли со времени приезда Джейн в Лондон, но ей так и не
довелось его повидать. Джейн пыталась уверить себя, что нисколько этим не
огорчена, но уже не могла не замечать невнимания к себе его сестер. Целых
две недели она провела в ожидании мисс Бингли, каждый вечер придумывая для
нее новые оправдания, пока наконец Кэролайн не появилась у Гардинеров.
Краткость визита и сухость ее манер лишили Джейн возможности обманывать себя
дольше. Ее чувства достаточно отразились в письме, которое она написала
после этой встречи:
Я уверена, моя любимая Лиззи не станет торжествовать, убедившись, что она
оказалась права и что я глубоко заблуждалась, принимая за чистую монету
дружбу мисс Бингли. Но, дорогая сестра, хотя жизнь и доказала твою правоту,
не считай меня упрямицей, если я утверждаю и сейчас, что, основываясь на ее
прежнем поведении, мое доверие к ней было не менее естественным, чем твоя
подозрительность. Для меня остаются непонятными причины, из-за которых она
старалась со мной сблизиться. Но если бы прежние обстоятельства повторились,
я, несомненно, была бы во второй раз введена в заблуждение. Визит мой не был
возвращен Кэролайн до вчерашнего дня. И за все это время я не получала от
нее никаких известий, ни одной строчки. С самого ее прихода было очевидно,
что встреча ее нисколько не радовала. Она холодно и небрежно извинилась, что
до сих пор не удосужилась меня навестить, ни слова не сказала о намерении
впредь со мной видеться и казалась настолько изменившейся, что после ее
ухода я твердо решила не продолжать с ней знакомства. К моему глубокому
сожалению, я не могу ее не осуждать. Ей вовсе не следовало завязывать со
мной такую дружбу — уверяю тебя, каждый новый шаг к сближению делался с ее
стороны. Но мне ее жаль, потому что она должна сознавать, как нехорошо
поступает. А еще потому, что ее поведение, несомненно, вызвано беспокойством
за брата. Нет нужды объясняться более подробно. И хотя мы с тобой знаем, что
беспокойство ее ни на чем не основано, но, если Кэролайн его испытывает, это
вполне объясняет ее обращение со мной. При том, что брат так заслуживает ее
любви, всякая ее забота о нем кажется естественной и простительной. Меня,
однако, удивляют ее опасения в настоящее время, потому что, если бы он хоть
немножко меня помнил, мы бы уже давно встретились. Он знает о моем приезде,
я в этом уверена, — она даже сама что-то об этом сказала. И все же,
судя по ее тону, ей приходится убеждать себя в том, что он на самом деле
любит мисс Дарси. Мне это непонятно. И если бы я не боялась судить слишком
резко, у меня был бы большой соблазн сказать, что все это слишком похоже на
двойную игру. Но я постараюсь отогнать от себя все мрачные мысли и думать
только о радостных вещах: о нашей с тобой дружбе и о бесконечной доброте ко
мне моих дорогих дяди и тети. Напиши мне как можно скорее. Мисс Бингли дала
мне понять, правда, не совсем уверенно, что ее брат никогда не вернется в
Незерфилд и откажется от аренды. Об этом, пожалуй, лучше дома не говорить.
Меня очень обрадовали хорошие вести от наших друзей в Хансфорде. Непременно
проведай их вместе с сэром Уильямом и Марией. Уверена, что тебе там
понравится.
Твоя и т. д.
Это письмо причинило Элизабет некоторую боль.. Но она воспрянула духом,
когда подумала, что Джейн не будет больше обманываться хотя бы в мисс
Бингли. Всякие надежды в отношении самого молодого человека исчезли
окончательно. Элизабет даже не хотела, чтобы он возобновил свое ухаживание
за ее сестрой — так низко он пал в ее глазах. И она искренне пожелала
скорейшего заключения его брака с мисс Дарси, который принес бы успокоение
Джейн и явился карой для него самого, так как, судя по отзывам Уикхема,
Джорджиана быстро заставила бы его пожалеть о той, чьей любовью он так
легкомысленно пренебрег.
В эти же дни пришло письмо от миссис Гардинер, где она напоминала Элизабет о
ее обещании относительно мистера Уикхема и просила сообщить ей новости. То,
что Элизабет могла написать по этому поводу, было гораздо приятнее ее тетке,
нежели ей самой. Очевидная склонность к ней Уикхема исчезла, он перестал
оказывать ей внимание и ухаживал за другой. У Элизабет хватило
наблюдательности, чтобы вовремя это заметить, но она отнеслась к этому
спокойно и так же спокойно написала обо всем тетке. Сердце ее было задето не
сильно, а ее тщеславие было вполне удовлетворено мыслью, что он остановил бы
на ней свой выбор, если бы располагал необходимыми средствами. Внезапное
приобретение десяти тысяч фунтов было главным достоинством девицы, которой
он теперь старался понравиться. Однако Элизабет, быть может менее
объективная в данном случае, нежели в истории с Шарлоттой, не упрекала
Уикхема за его стремление к независимости. Напротив, что могло быть
естественнее? И даже допуская в душе, что отказ от нее стоил ему некоторой
внутренней борьбы, она была готова согласиться с разумностью этого шага,
отвечавшего общим интересам, и искренне желала ему счастья.
Все это она сообщила миссис Гардинер. Изложив все обстоятельства, она
продолжала:
Я убедилась, дорогая тетушка, что не была влюблена по-настоящему. Ведь если
бы я в самом деле пережила это возвышенное и чистое чувство, то сейчас
должна была бы содрогаться даже при упоминании его имени и желать ему
всяческих бед. А между тем я отношусь дружески не только к нему самому, но
даже к мисс Кинг. Я не могу в себе заметить никакой ненависти к ней и даже
не считаю, что о ней нельзя сказать доброго слова. Разве это могло быть
любовью? Мое самообладание сослужило мне службу. И хотя для всех знакомых я
представляла бы больший интерес, будь я безнадежно в него влюблена, я не
могу сказать, что меня печалит моя скромная участь. Слава покупается иногда
чересчур дорогой ценой. Китти и Лидия приняли его измену гораздо ближе к
сердцу, чем я. Они еще слишком юны, и их глазам еще не открылась беспощадная
истина, в силу которой самые привлекательные молодые люди должны иметь
средства к существованию в той же мере, как и самые заурядные
.
Январь и февраль промелькнули без новых важных событий в семье Беннетов и не
внесли другого разнообразия в их жизнь, кроме прогулок в Меритон,
совершавшихся иногда по замерзшим дорогам, а иногда и по грязи. В марте
Элизабет предстояло навестить Хансфорд. Сначала она не думала об этой
поездке всерьез. Но мало-помалу она убедилась, что Шарлотта в самом деле
ждет ее приезда, и постепенно привыкла смотреть на этот визит как на
неизбежную и не такую уж неприятную необходимость. Разлука усилила ее тягу к
подруге и ослабила неприязнь к мистеру Коллинзу. Поездка сулила новые
впечатления, а так как жизнь с матерью и несносными младшими сестрами едва
ли можно было назвать приятной, кратковременная смена обстановки была
желательна сама по себе. Путешествие, кроме того, давало ей возможность
взглянуть на Джейн. Короче говоря, когда срок визита приблизился, она уже
была бы огорчена, если бы его пришлось отложить. Никаких препятствий к
поездке, однако, не возникло, и в конце концов все было устроено согласно
первоначальному замыслу Шарлотты. Элизабет должна была выехать в
сопровождении сэра Уильяма и его второй дочери. Предложение провести ночь в
Лондоне было внесено вовремя, и составленный окончательно план путешествия
казался безукоризненным.
Единственно, что ее огорчало, — это разлука с отцом, который должен был
сильно почувствовать ее отсутствие. И когда пришло время, мистеру Беннету
так не хотелось с ней расставаться, что он велел дочке ему написать и чуть
ли не обещал прислать ответ.
Прощание с Уикхемом было вполне дружеским, — с его стороны, пожалуй,
даже больше, чем дружеским. Новая привязанность не заставила его забыть, что
Элизабет первая обратила на себя его внимание, первая его выслушала и
выразила ему сочувствие и первая заслужила его восхищение. И в манере, с
которой он с ней простился, пожелав ей всяческих радостей, напомнив, чего
она может ожидать от леди Кэтрин де Бёр, и выразив уверенность в совпадении
их мнений об этой даме и обо всех прочих общих знакомых, заключалось
дружеское внимание, которым он, казалось, навсегда завоевал самое искреннее
расположение Элизабет. Расставаясь с ним, она была убеждена, что, холостой
или женатый, он навсегда останется для нее образцом обаятельного молодого
человека.
Спутники Элизабет, составившие ей компанию на следующий день, отнюдь не
могли вытеснить в ее душе приятное впечатление, оставленное прощанием с
Уикхемом. Сэр Уильям Лукас и его дочь Мария, девица добродушная, но такая же
пустоголовая, как и ее папаша, не могли сказать ничего заслуживающего
внимания, и к их болтовне Элизабет прислушивалась почти с тем же интересом,
как к дребезжанию экипажа. Человеческие причуды всегда привлекали ее
внимание, но с сэром Уильямом она была знакома слишком давно. И, рассказывая
о церемонии своего представления ко двору, он уже не мог открыть ей ничего
нового. А его любезности были такими же затасканными, как и его
повествование.
Им предстояло проехать всего двадцать четыре мили, и они выехали достаточно
рано, чтобы уже к полудню прибыть на Грейсчёрч-стрит. Когда они подъезжали к
дому мистера Гардинера, Джейн стояла у окна гостиной в ожидании их приезда.
Она встретила их у входа. Вглядевшись в ее лицо, Элизабет была обрадована
цветущим видом сестры. На лестнице их поджидали несколько ребятишек. Желание
посмотреть, как выглядит их кузина, заставило их покинуть гостиную, а
застенчивость, вызванная годичной разлукой, помешала спуститься ниже.
Встреча была проникнута радостью и весельем, и день прошел очень приятным
образом: первая его часть — в суматохе и беготне по магазинам, а вторая — в
театре.
Элизабет удалось занять место рядом с миссис Гардинер. Их разговор прежде
всего коснулся ее сестры. И она была скорее опечалена, нежели удивлена,
когда из настойчивых расспросов узнала, что Джейн хотя и старается держать
себя в руках, все же иногда впадает в уныние. Вместе с тем можно было
надеяться, что это продлится не так долго. Тетушка подробно рассказала о
визите мисс Бингли и своих многочисленных беседах со старшей племянницей,
свидетельствовавших, что Джейн от всего сердца решила покончить с этим
знакомством.
Миссис Гардинер не преминула пошутить над Элизабет по поводу измены Уикхема,
одновременно поздравив ее с тем, как прекрасно она эту измену перенесла.
— Кстати, дорогая, что за девица эта мисс Кинг? Мне бы не хотелось
обнаружить, что наш друг оказался человеком расчетливым.
— Но, тетя, разве можно в матримониальных делах найти точную грань
между расчетливостью и благоразумием? Кто знает, где кончается
рассудительность и начинается алчность? В дни Рождества вы боялись, как бы
он по неблагоразумию не женился на мне. А теперь, когда он пытается
заполучить невесту, у которой за душой всего десять тысяч фунтов, вы уже
видите в этом корыстолюбие.
— Если ты мне скажешь, что собой представляет мисс Кинг, я смогу составить правильное суждение.
— По-моему, это очень славная девушка. Не могу сказать о ней ничего
дурного.
— Но он и внимания не обращал на нее, пока смерть деда не сделала ее
обладательницей этой суммы?
— Нет, да и с какой бы стати? Если из-за моей бедности он был не вправе
добиваться моего сердца, зачем ему было волочиться за девушкой не богаче
меня, не чувствуя к ней расположения?
— Но не кажется ли тебе неприличным, что он обратил на нее внимание
тотчас же после получения ею наследства?
— В стесненных обстоятельствах человек не может позволить себе
соблюдать все приличия, которые другим кажутся столь обязательными. Если она
сама не имеет ничего против, нам-то какое дело?
— Снисходительность мисс Кинг не оправдывает мистера Уикхема. Она лишь
доказывает, что ей недостает чего-то
...Закладка в соц.сетях
