Невесты песчаных прерий

Мэгги Осборн
Невесты песчаных прерий
Maggie Osborne. Brides of prairie gold

Анонс

Коуди Сноу, много повидавший караванщик, привык перевозить в своих фургонах
оружие и виски, а не невест,
найденные по переписке. Женщины на Диком Западе означали лишь одно -
неприятности. Но едва Коуди впервые заглянул
в прекрасные глаза Перрин Уэйверли, он понял, что столкнулся с действительно
серьезной неприятностью - собственной
страстью...

---

Из моего дневника.
Март 1852 года.
Наконец-то ожидание закончилось! В конце месяца караван невест отправится в
путешествие и пересечет
полконтинента. Мы будем в пути почти шесть месяцев и преодолеем двести пятьдесят
тысяч миль. Нас ждут
многочисленные опасности, испытания и лишения в диких и пустынных землях.
Некоторым суждено перенести опасные
болезни, кто-то, возможно, даже не выживет, хотя я с содроганием говорю о
подобном. Если бы кто-то другой был
караванщиком, а не мой милый Коуди, я бы умерла от страха.
Я думала, он задушит меня в своих объятиях в ту же секунду, как я вошла в
помещение для переговоров впервые после
того, как мы пообещали принадлежать друг другу. О, как билось мое сердце в
ожидании этой встречи! Но он говорил со
мной так, будто мы виделись первый раз в жизни, словно я просто отвечала на
объявление орегонских женихов, как и все
остальные претендентки.
Дорогой дневник, я была так озадачена и потрясена. Но тогда он улыбнулся и
сказал, что я кого-то ему напоминаю, и
мое сердце возрадовалось. Я тотчас же поняла, что это был тайный знак. Пока он
не подал этого знака, я не была уверена,
хочет ли он, чтобы я присоединилась к каравану невест. Я даже забеспокоилась -
неужто у меня и в самом деле не все в
порядке с головой?
Я бы бросилась в его объятия во время переговоров, но тут он улыбнулся и
сказал, что достиг того возраста, когда ему
все кого-то напоминают. Он вовсе не собирался обидеть меня этой своей репликой,
просто хотел предостеречь. В
противном случае меня застали бы в его объятиях.
Я не понимаю, почему мы должны скрывать нашу любовь, но знаю, что должны. Я
верю, что у Коуди есть на то
причины и он все мне объяснит, когда сочтет нужным.
А пока что я радуюсь: наконец-то мы снова вместе, впереди никаких преград для
нас нет, впереди - светлое будущее.
Это облегчает груз, что лежит у меня на сердце, когда я пишу эти строки. Я
никогда раньше не вела дневник, но
теперь понимаю, почему почти все невесты поклялись записывать свои мысли во
время путешествия. Когда видишь
написанное на бумаге "Я люблю его, я люблю его", испытываешь какое-то упоение.

Глава 1

Из дневника.
Апрель 1852 года.
Мое сердце наполняется печалью при мысли о том, что я покидаю Чейзити, семью
и друзей. Но - о радость! Как
приятно думать о том, что нас ждет в Орегоне. И о муже!
Хильда Клам.

---

- Вот идут наши неприятности, - весело объявил Джо по прозвищу Копченый.
Опустив стофунтовый полотняный
мешок с мукой рядом с фургоном-кухней, он распрямил спину, сдвинул шляпу на
затылок и одарил Коуди широкой улыбкой.
Коуди оторвал взгляд от списка товаров, ожидающих погрузки, и нахмурился.
- Рад, что я не на твоем месте, капитан, - добавил Копченый, и его улыбка
стала еще шире. Заломив поля своей
широкополой шляпы, он указал на вереницу фургонов, которые они вчера переправили
через Миссури. - Думаю, я бы
отсюда сбежал.
Коуди сунул список в карман жилетки и посмотрел на цепочку фургонов с белыми
полотняными навесами. Сегодня ему и
его погонщикам предстояло переправить скот и мулов через реку, а завтра начнется
долгое путешествие.

Пока еще он не ждал неприятностей, но Копченый Джо, пожалуй, оказался прав.
Две женщины из тех, кого ему
надлежало препроводить из Чейзити, штат Миссури, до Кламат-Фоллс, штат Орегон,
направлялись к ним от фургонов,
вытянувшихся в одну линию. Лица у них были злые, губы крепко сжаты, а юбки
вздымались и хлопали на холодном ветру,
как темные крылья мифических фурий.
Подавив вздох, Коуди оперся о заднее колесо фургона-кухни и скрестил руки на
груди, наблюдая за приближением
разгневанных дам.
Стройная блондинка в глубоком трауре была мисс Августа Бойд. Во время
разговора она дала Коуди понять, что слыла в
высшем обществе Чейзити первой красавицей, причем подчеркнула, что ее имя и
положение заслуживают особо
почтительного к ней отношения.
Возможно, обычаи высшего общества Чейзити требовали изобилия лент, кружев и
оборок, украшающих темный лиф и
юбки ее платья. И все же Коуди недоумевал - неужто траурное платье может быть
нарядным?
Невысокая брюнетка с пылающими щеками, припомнил он, это миссис Перрин
Уэйверли, вдова с изрядным стажем. Она
была в простеньком коричневом платье, слишком уж скромном по сравнению с нарядом
надменной мисс Бойд. Миссис
Уэйверли куталась в вязаную шаль, наброшенную на хрупкие плечи.
Коуди запомнил их имена и даже кое-что из биографий, потому что мисс Бойд и
миссис Уэйверли были, пожалуй,
самыми красивыми женщинами из одиннадцати невест, составляющих его груз. Его
удивляло, почему эти привлекательные
особы решились предпринять столь утомительное путешествие в двести пятьдесят
тысяч миль, чтобы выйти замуж за
незнакомцев.
Обе казались такими злющими, что лучше уж держаться от них подальше. Сжав
кулаки, дамы быстро приближались, явно
стараясь опередить друг друга.
Августа Бойд выиграла гонку. Она остановилась перед Коуди в водовороте
черного крепа, ее фарфоровые ярко-голубые
глаза смотрели с холодной яростью.
- Мистер Сноу! - Резкие порывы ветра теребили ленты, украшавшие шляпку и лиф
платья Августы, и казалось, что
даже ее одежда сотрясается от гнева. - Мне необходимо переговорить с вами!
Коуди посмотрел на Перрин Уэйверли - та подошла секундой позже Августы Бойд.
Он затруднился бы сказать, горят ли
ее щеки от гнева или от морозного воздуха. И от того, и от другого, решил он.
Светло-карие глаза, обрамленные длинными
ресницами, взглянули на Коуди, но женщина тут же отвернулась к реке и стала
смотреть на городок Чейзити на
противоположном берегу. Затем туго стянула шаль у шеи и опустила голову.
Коуди приподнял шляпу и подошел к ним.
- Доброе утро, леди.
- Я не поеду в одном фургоне с этой... с этой тварью! - прошипела Августа
Бойд. Два алых пятна горели на бледных
щеках. - Я требую, чтобы вы приказали своим людям прекратить погрузку ее
пожитков в мой фургон!
Коуди стиснул зубы. Ему были не по душе подобные вещи. Сделав над собой
усилие, он прикусил язык - в конце
концов, он ведь имеет дело с женщинами, а не с мужчинами.
В минутном молчании, последовавшем за вспышкой Августы Бойд, Коуди искоса
наблюдал за той, кого назвали
"тварью". Ветер набрасывался на окоченевшую хрупкую фигурку Перрин Уэйверли,
прижимая юбки к бедрам и ягодицам.
Щеки ее горели, но она не отводила взгляда от голых, похожих на скелеты остовов
деревьев, растущих по обеим сторонам
грязных улиц Чейзити. В этот момент ее поддерживали, похоже, гнев и смятение.
- Я могу разместить миссис Уэйверли с мисс Хильдой Клам, - сказал Коуди
спустя минуту, переводя взгляд с одной
женщины на другую. Миссис Уэйверли промолчала, и он обратился к мисс Бонд: - Вы
хотите ехать в одиночестве, мисс
Бойд? Погонять мулов без отдыха?
- Конечно, нет! - воскликнула она, окидывая его возмущенным взглядом. Легкая
дрожь сотрясала ее плечи. Она с
презрением взглянула на миссис Уэйверли. - Я надеюсь, что ее пожитки уберут из
моего фургона немедленно!
Не успел Коуди что-либо ответить, как Августа Бойд повернулась в вихре пенных
оборок черного крепа и с высоко
поднятой головой стремительно удалилась.

Прищурившись, Коуди наблюдал, как она брезгливо обошла тюки с припасами,
сложенные позади фургонов погонщиков,
царственно кивая в ответ на приветствия других невест, но не останавливалась,
чтобы поговорить с ними.
Она ушла столь поспешно, что Коуди не успел высказать мисс Августе Бойд то,
что хотел бы. Но пока он решил уладить
дело с миссис Уэйверли.
- Надо полагать, что вы и мисс Бойд знакомы, - сухо заметил он, изучая
профиль Перрин Уэйверли. Поля шляпки
скрывали ее глаза, но он заметил прямой нос и точеный подбородок, дрожащий от
гнева.
- Косвенно, - чуть помедлив, ответила она. Голос ее был тихим, с хрипотцой.
Она еще туже стянула шаль, завязав ее
концы у высокого ворота платья. - Мне жаль, что я доставляю вам столько хлопот.
Чувство такта не принадлежало к числу добродетелей мистера Сноу, поэтому он и
не подумал смягчить свой следующий
вопрос:
- Нет ли какой причины, по которой мисс Клам стала бы возражать против
поездки в одном фургоне с вами?
Перрин Уэйверли снова поправила шаль. Потом с видимым усилием расправила
плечи.
- Возможно, - ответила она, немного помолчав.
Гнев, оскорбленное достоинство... Коуди почудилось, что его обдало волной
ледяного холода. Он мысленно выругался.
Коуди Сноу не любил вмешиваться в чужую жизнь и не позволял себе излишнего
любопытства. Поэтому и не хотел
знакомиться с невестами поближе - решил не думать о них как о живых людях, а
считать просто грузом, кладью, за
доставку которой ему заплатили. К несчастью, хотя это и шло вразрез с его
благими намерениями, он не мог удержаться от
любопытства: что же такого сделала эта малышка Уэйверли, что навлекло на нее
гнев надменной мисс Бойд?
- Мисс Клам - учительница, верно? - Хрипотца в голосе Перрин почему-то
напомнила ему о кружевных подвязках и
французских корсетах, что совершенно не вязалось с ее простеньким платьем с
высоким воротом.
- Я поговорю с мисс Клам от вашего имени.
В карих глазах миссис Уэйверли, слишком больших для ее маленького с тонкими
чертами личика, промелькнуло
недоверие.
- Я поговорю с мисс Клам сама, мистер Сноу.
Коуди пожал плечами. Она смотрела на него так, словно он ее обидел, вмешался
в ее личные дела. Но едва он
нахмурился, как выражение обиды сменилось на ее лице нерешительностью.
- Если мисс Клам не согласится, чтобы я ехала с ней в одном фургоне...
- Тогда у нас возникнет серьезная проблема. - Даже несмотря на гнев и
смущение после сцены с мисс Бойд, она
выглядела очень привлекательно, совсем не так, как, по его мнению, должна была
выглядеть женщина, отправляющаяся в
такое путешествие. - Если мисс Клам не согласится, вам придется отказаться от
участия в этой поездке. Если, конечно, вы
не разрешите своих разногласий с мисс Бойд.
- Это невозможно, - сказала она резко, отворачиваясь к реке.
С этого места сквозь голые зимние ветки плотно посаженных вязов и тополей
были видны крыши домов и кирпичные
трубы. Самый большой из домов, как сказали Коуди, был поместьем Бойдов, которое
Августа Бойд недавно продала. Миссис
Уэйверли смотрела на бывшее жилище Бойдов с непроницаемым выражением лица.
Спустя минуту она разгладила юбки и расправила плечи.
- Думаю, нет смысла откладывать все это в долгий ящик.
В молчании Коуди проводил ее до третьего фургона. Женщины, хлопотавшие у
первых двух фургонов, не поздоровались
с миссис Уэйверли, во всяком случае, никак на нее не отреагировали. Он размышлял
над этим, когда они подошли к фургону
Хильды Клам. Хильда сама передвигала свои чемоданы и мешки с провизией,
располагая поклажу в таком порядке, в каком,
по ее мнению, все это надлежало погрузить в фургон.
Хильда Клам выглядела совершенно заурядной женщиной, лишь умные светло-карие
глаза выделялись на ее лице.
Широкие славянские скулы, широкий костяк, крепкая фигура. Она была сработана так
же основательно, как и ее фургон. Но,
судя по всему, была она хозяйственной, практичной и веселой. Коуди еще ни разу
не видел ее без улыбки на лице. Женщина
ему сразу же понравилась.
Он приподнял шляпу:
- Мисс Клам, вы знакомы с миссис Уэйверли?

Глаза Хильды Клам расширились, и она ответила не сразу.
- Я не знакома лично с миссис Уэйверли, но Чейзити - городок небольшой, и
конечно же... я слышала о ней. - Хильда,
подобрав юбки, протиснулась между коробками. Здесь все ясно...
- Единственная невеста, внешность которой я не очень-то запомнил, это мисс
Мангер. Джейн Мангер, кажется, ведь из
Сент-Луиса? - заметил Коуди как можно равнодушнее.
Миссис Уэйверли посмотрела на него, прищурившись, давая понять, что и без
него уладит свои дела. Ему вдруг пришло в
голову, что она из тех невест, кто терпеть не может мужчин.
Слава Богу, это не его забота. Но он почувствовал нечто вроде сочувствия к
бедняге жениху, ожидающему ее прибытия в
Орегон. Парень получит жену-красавицу, но в придачу полное равнодушие к себе.
Понаблюдав, как женщины
присматриваются друг к другу, Коуди оставил их, чтобы они договорились, если
смогут.
Шагая вдоль фургонов, он кивал женщинам, занятым проверкой списков своей
поклажи, и критически осматривал
полотняные навесы, оси и железные ободья колес.
Гек Келзи, Майлз Досон и Джон Восс стояли у последнего фургона, рядом с
коробками и чемоданами, количество
которых изумляло. Они курили, поглядывая с унылыми физиономиями на мисс Бойд. Та
метала на них взгляды, горящие
яростью и презрением.
- Слава Богу, наконец-то вы пришли, - сказала она, спеша ему навстречу. -
Эти... люди отказываются делать то, что я
им приказываю. Они не желают выгружать багаж миссис Уэйверли из моего фургона!
Коуди, прищурившись, посмотрел на правильный овал ее лица, отметив прекрасный
цвет кожи, синие глаза, обрамленные
длинными ресницами, и розовые губы.
- Мои люди не выполняют ничьих приказаний, кроме моих, мисс.
Черты ее исказились, обтянутые перчатками руки сжались в кулаки.
- Тогда прикажите им сами!
Кивнув Геку Келзи, он взял Августу Бойд под локоток и отвел на несколько
ярдов от фургона. Она была довольно
высокая, выше Эллин, и поля ее черной шляпки приходились почти вровень с глазами
Коуди. Как всегда, воспоминание об
Эллин ослепило его. Он уставился на светлые локоны, уложенные завитками на лбу
Августы Бойд, на локоны такого же
цвета, как были у Эллин, и ощутил приступ ярости.
- Во-первых, не отдавайте приказов моим людям, - проговорил он нахмурившись.
- А во-вторых, люди из Орегона,
которые заплатили за эти фургоны, оплатили только стоимость вашего проезда, но
не наняли возниц. Так что либо вы сами
будете править своим фургоном, либо никуда не поедете. И третье: как вы уже
поняли, в этом путешествии никто не может
требовать особого к себе отношения.
Лицо Августы Бойд исказила гримаса ярости.
- Мой отец был всеми уважаемым банкиром и три срока занимал пост мэра
Чейзити! - Поскольку эти слова не
произвели на Коуди ни малейшего впечатления, она сочла нужным добавить: - Это
наш дом, вон там. - И кивнула в
направлении усадьбы, видневшейся меж деревьев. - Мой отец был самым уважаемым...
- Мне плевать! Будь ваш отец хоть первым человеком на всем Западе, мисс Бойд.
- Она в изумлении замолчала. - В
моем караване все пассажиры равны. Запомните: вы сами правите своим фургоном,
сами готовите еду, сами ставите палатку,
как и все остальные. Вы выполняете свою часть работы - или для вас здесь места
нет!
Гнев словно заморозил ее синие глаза; она высокомерно вздернула подбородок.
- Я - леди, мистер Сноу. Это возмутительно, что мистер Кламат, мой будущий
муж, не обеспечил меня кучером, и
когда я с ним встречусь, то непременно поговорю об этом. - Она посмотрела на
мужчин, вытаскивающих поклажу миссис
Уэйверли из фургона. - Ясно, что мне потребуется дополнительный фургон для
мебели и постельных принадлежностей. Я
уверена, что хоть с этим вы согласитесь.
Коуди заскрипел зубами и проглотил крепкое словцо.
- Заказан и оплачен только один фургон - тот, что вы получили. Вещи, которые
не поместятся в него, придется
оставить, - сказал он, силясь оставаться спокойным.
- А моя мебель?!
После десятиминутных уговоров с ее стороны и непреклонных "нет" с его стороны
в глазах мисс Бойд появились слезы,
но в конце концов она с угрюмым видом сдалась - ее мебель не поедет с ней в
Орегон.

- Если бы я только знала об этих ограничениях раньше... - прошептала она,
прижимая обтянутые перчаткой пальцы к
дрожащим векам.
- Мисс Бойд, вам когда-нибудь приходилось управлять мулами? - Глядя на нее,
он не мог представить, что она
способна выполнять хоть какую-нибудь работу, разве что держать в руке иглу для
вышивания.
- Моя служанка Кора будет править фургоном, - сказала Августа, окидывая
жалостливым взглядом свою мебель.
- Служанка? - Он посмотрел на нее недоверчиво.
- Кора Троп. Она выросла на ферме и, полагаю, знает, как управлять фургоном.
- Бросив на Коуди взгляд, который
заклеймил его как бесчувственного мужлана, она отвернулась и несколько секунд
спустя спросила: - Это все, мистер Сноу?
Коуди уставился в одну точку, размышляя, как устроить еще одного пассажира, о
котором он не знал заранее. Служанка!
После внутренней борьбы он сдался: теперь, когда миссис Уэйверли перебралась к
мисс Клам, появилось свободное место.
По крайней мере он надеялся, что миссис Уэйверли уладит дело с мисс Хильдой
Клам.
- Это долгое путешествие, мисс Бойд, и я не хочу лишних проблем. Если... - он
замялся, - если с кем-нибудь из дам
вы не сможете ужиться, то вам следует еще раз обдумать, стоит ли пускаться в
подобное предприятие. У нас и так будет
достаточно забот...
- Если вы имеете в виду эту тварь, - проговорила она, цедя слова меж своих
безупречных зубов, - то ее нужно
выдворить из каравана! Присутствие здесь этой подлой особы оскорбляет всех
приличных дам.
- Если вы в чем-то обвиняете миссис Уэйверли, выражайтесь яснее.
Подбородок Августы вздернулся, по щекам и шее разлилась краска.
- Леди, не говорят о подобных вещах!
Коуди внимательно посмотрел на нее и едва сдержался - так хотелось
высказаться напрямик.
- Насколько я понимаю, миссис Уэйверли имеет такое же право находиться здесь,
как и все остальные. И если вы
решите остаться, то я считаю, что вам и миссис Уэйверли придется забыть о своих
разногласиях, по крайней мере пока мы не
прибудем в Кламат-Фоллс. Понятно?
Слова Коуди потрясли ее. Глаза мисс Бойд подернулись влагой.
- Со мной никогда не говорили в таком тоне!
При виде ее слез Коуди захотелось заорать и пнуть ногой что-нибудь. Обиженное
выражение лица и слезы наверняка
являлись таким же оружием, как ямочки на щеках и тоненькая талия. Эта дама не
поняла только одного: он прекрасно знал
назначение слез и всех этих женских уловок. Если она чего-нибудь и добилась
своими слезами, так только того, что Сноу еще
больше разозлился.
- Запомните все, что я вам сказал. - Намеренно забыв приподнять шляпу, он
зашагал прочь в таком раздражении, что
не заметил миссис Уэйверли и чуть было не наступил на подол ее платья.
Бросив быстрый взгляд на Августу Бойд, Перрин сообщила, что Хильда Клам
согласна ехать с ней в одном фургоне. Ее
лицо было измученным и бледным, но Коуди понял, что она испытывает облегчение.
- Отлично, - отрезал Сноу. Он отдал необходимые распоряжения Геку и парням и
поспешно удалился - опасался, что
может высказаться по поводу женских капризов и скажет такое, о чем потом,
несомненно, пожалеет.
Подойдя к фургону-кухне, он налил себе кружку крепкого кофе из старого,
закопченного котелка, который почти всегда
кипел у Копченого Джо. Краем глаза Коуди наблюдал, как подъехавший верхом Уэбб
Коут, проводник, привязывает свою
лошадь к задку фургона.
- Копченый сказал, у тебя проблемы... - Широко улыбаясь, Уэбб откинул черную
гриву длинных, до плеч волос и,
вытащив кружку из какой-то коробки на земле, потянулся к котелку с кофе.
- Я все время себя спрашиваю, что это меня угораздило согласиться пригнать
это стадо баб в Орегон, - проворчал
Коуди.
Уэбб рассмеялся, черные глаза его засверкали.
- Насколько я помню, ты держал пари, что у тебя будет одна-единственная
забота - переправиться через реку. Ну,
может, еще проблемы с мелассой . В общем, мы с Копченым считаем, что ты нам
должен бутылку пшеничного виски.
Коуди присел на корточки у костра и обхватил ладонями кружку с кофе. Он
натужно улыбнулся:
- Ты разве не слышал? Нельзя нарушать закон - давать виски индейцу.

- Индейцу наполовину, - поправил Уэбб. Он говорил на дикой смеси английского,
французского, языка индейцев сиу и
говора уроженцев Запада. Держа обеими руками кружку, Уэбб прислонился спиной к
колесу фургона и, взглянув на небо,
заметил: - Сегодня ночью ударит мороз. Земля затвердеет, когда мы тронемся в
путь.
- А Меркисон сегодня утром отправился по расписанию?
Уэбб кивнул. Тонкий луч солнца скользил по его иссиня-черным волосам.
- Караван Меркисона опередит нас на день, а Роучхэк на несколько дней
отстанет.
- Говорят, по пути холера и оспа.
- Свежие могилы появляются каждый день. Мы постараемся избегать обычных
стоянок. - Уэбб выплеснул из кружки
остатки кофе и обвел взглядом фургоны. - Высокая светловолосая женщина в трауре
- она вдова?
Коуди пристально вгляделся в бронзовое лицо Уэбба.
- Она носит траур по отцу, покойному мистеру Бойду.
- Красивая женщина.
- Еще та заноза. Забудь о ней, парень. Каждую из этих женщин ждет в Орегоне
жених. Если решил поучаствовать в
ярмарке невест, то лучше это сделать после того, как вернешься домой, в Англию.
Уэбб промолчал. Он продолжал смотреть в направлении фургона Августы. Потом
хлопнул Коуди по спине:
- Пошли, капитан. Если мы не переправим мулов через реку, этот караван не
тронется с места.
Коуди стоя допил свой кофе. Несколько секунд он смотрел, как Перрин Уэйверли
и Хильда Клам возятся с коробками
возле своего фургона. У миссис Уэйверли были огромные глаза, самые прелестные,
какие ему только доводилось видеть. И
плетеная корзина на плече размером с бизона.

---

Перед отъездом на семь часов вечера было назначено собрание в маленьком
зальчике в задней части лавочки Брейди.
Большинство невест пришли со своими соседками по фургону. Они возбужденно
болтали, знакомясь поближе, обсуждали
свои хозяйственные дела.
Коуди поджидал дам под лампами в передней комнате, пытаясь сопоставить имена
с лицами. Женщины тем временем
рассаживались. Две недели назад, имея приватную беседу с каждой из них, он
предлагал выбрать письмо, представляющее
будущего жениха.
Во время переговоров Коуди убедился, что невесты обладают крепким здоровьем и
могут работать. И дал им понять, что
можно и не выходить замуж в Орегоне, если они смогут возместить стоимость
проезда. Им это пришлось по нраву. Как он
понял, обычно процедура требовала женитьбы в конце путешествия - нравится тебе
это или нет.
Коуди, конечно же, сразу узнал Августу Бойд, потому что она выбрала себе
место в первом ряду. Она, вероятно, была
единственной невестой, которая действительно могла бы возместить расходы своему
суженому, если бы предпочла не
выходить замуж. Коуди сомневался, есть ли у остальных деньги, чтобы откупиться
от женихов в случае, если те обманут их
ожидания.
Для вечернего собрания мисс Бойд переоделась в черное бархатное платье, еще
больше оттеняющее ее красоту. Коуди
уставился на кучерявую челку Августы, потом перевел взгляд на маленькую хмурую
девчонку рядом с ней. Это, решил он, и
есть Кора Троп, служанка. Кора Троп была тщедушной, но жилистой, с выражением
лица, не предвещавшим ничего
хорошего, однако говорившим о ее продолжительном знакомстве с тяжелым физическим
трудом.
Затем он посмотрел на Перрин Уэйверли. Та выбрала место в заднем ряду. Долго
расправляла свои юбки. Никто не сел
рядом с ней. Коуди внимательно изучал ее лицо, аккуратный пробор, выглядывающий
из-под шляпки. Потом перевел взгляд
дальше.
Сестры Мем Грант и Бути Гловер - явно непохожая парочка, решил он после
некоторого размышления. Старшая, Мем,
старая дева с ярко-рыжими волосами, ростом пять футов девять дюймов, слишком
высока для женщины. Вдова Бути с
рыжевато-золотистыми волосами на шесть дюймов ниже; она цеплялась за руку своей
сестры точно липучка. Овдовевшая
сестра вызывала в нем беспокойство. Коуди предпочел бы, чтобы она оказалась
менее зависимой от старшей сестрицы.

Наблюдая, как остальные невесты входят в комнату, он сумел вспомнить имена
только двух из них: Сара Дженнингс,
тоже вдова, самая старшая из всех, ей двадцать девять лет, и ее соседка по
фургону Люси Гастингс, самая младшая.
Семнадцатилетняя и очень хорошенькая Люси была единственной из невест, которая
встречалась со своим будущим мужем
- другом отца.
Когда все одиннадцать невест собрались, Коуди откашлялся и сказал несколько
вступительных слов. Затем стал
представлять своих людей.
- Уэбб Коут, наш проводник и самый незаменимый человек в походе.
Августа Бойд и Бути Гловер, сестра-вдовушка, нахмурились, когда Уэбб с
широкой белозубой улыбкой сделал шаг вперед
и наклонил голову. Сегодня вечером надел сшитый из тонкого сукна костюм и
белоснежную сорочку, обычно же носил
одежду из оленьей кожи.
- Уэбб будет выбирать места для наших привалов и ночевок. Вода и трава -
необходимые условия для удачного
путешествия, и работа Уэбба состоит в том, чтобы обеспечить нам эти условия.
Уэбб уже совершал подобные переходы, он
- один из самых лучших проводников на всем Западе. Мы не пересечем и дюйма
земли, неизвестной Уэббу. А еще я хочу
познакомить вас с поваром погонщиков Джо Райли по прозвищу Копченый.
Копченый Джо забросил за спину длинный поседевший хвост волос и, улыбаясь,
сделал шаг вперед, приветствуя дам
взмахом руки.
- Джо знает все секреты готовки на открытом огне. Если у вас возникнут какиенибудь
кулинарные вопросы, он будет
рад помочь и даст совет. Однако остерегайтесь его взрывного темперамента...
Коуди улыбнулся, затем подтолкнул вперед Гека Келзи.
- Гек - наш кузнец, у него золотые руки. Он отвечает за подковы наших лошадей
и мулов и починит все что угодно,
если в этом возникнет необходимость. Когда Гек не вырезает по дереву и не
подражает разным голосам, он может творить
чудеса - починит любое колесо, любую упряжь.
Гек улыбнулся и, смущенный вниманием стольких женщин, залился краской. Потом
отступил к стене.
- Вот эти четыре джентльмена - наши погонщики: Майлз Досон, Джон Восс, Билл
Мейси и Джеб Холден. Майлз и
Джон будут присматривать за мулами и скотом, Джон, кроме того, будет править
грузовым фургоном, а Билл и Джеб поведут
фургоны с мелассой. Большинство из вас уже встречались с этими парнями,
поскольку именно они помогали вам с
погрузкой.
Коуди подождал, когда погонщики сделают шаг назад, и продолжил:
- Сегодня первый и последний раз вам помогали нагрузить или разгрузить ваши
фургоны. Отныне ребята будут
слишком заняты своими собственными делами. Наступит момент, когда вам придется
разгрузить фургоны, чтобы просушить
свои пожитки, или облегчить их для переправы. Вот почему вам было дано указание
паковать свой багаж небольшими
тюками, так, чтобы вы справились сами.
Коуди посмотрел на колыхнувшиеся над скамьями шляпки; он внимательно
вглядывался в серьезные глаза женщин.
- Завтра утром мы отправимся в путешествие, и нам предстоит пересечь
полконтинента. Мы проедем двести пятьдесят
тысяч миль и будем в пути больше пяти месяцев. Нас ждут всевозможные трудности и
невзгоды, которые мы сейчас не
можем предусмотреть. Кое-кто из вас серьезно заболеет в пути, возможно, кого-то
ждет даже смерть. Это я говорю,
основываясь на своем опыте.
В комнате раздался чей-то подавленный вздох. Женщины испуганно переглянулись,
затем вновь все взгляды обратились к
Коуди.
- Мы пройдем по местам, где свирепствуют холера и оспа. Дизентерия - обычное
явление. Нам придется пересекать
реки и взбираться на вершины гор, мокнуть под дождем и мерзнуть в снегу. Солнце
будет жечь вас. Мы встретимся с тем,
что вы называете "жизнью на природе", и кое-что из этой жизни будет представлять
для вас опасность.
- Мы столкнемся с воинственными индейцами? - спросила Августа Бойд,
неприязненно взглянув на Уэбба Коута.
Коуди нахмурился:
- Известно немало случаев, когда индейцы воровали скот, но о вооруженных
нападениях сообщений немного. За фортом
Ларами мы встретимся с индейцами, желающими обменять одежду на продовольствие и
наоборот. В этом случае вы
обрадуетесь встрече с ними - полакомитесь свежей рыбой или дичью.

Коуди подождал, когда женщины прекратят перешептываться, потом кивнул в
сторону поднятой руки:
- Да, слушаю вас.
Сара Дженнингс, покойный муж которой был майором действующей армии, поднялась
со стула:
- Некоторые из нас хотят знать о грузовых фургонах. Мистер Сноу, что вы
перевозите?
- Я рад, что вы об этом спросили. Мы везем мелассу и карабины с порохом до
Кламат-Фоллс. Оба груза - часть вашего
будущего. Один из фургонов с мелассой - мой, другой принадлежит вашим будущим
мужьям. Мы с ними владеем оружием
и порохом на паях.
Прибыли от продажи хватит вашим женихам на то, чтобы построить каждой из вас
по дому. Мы все заинтересованы в
том, чтобы доставить груз по назначению. Сара Дженнингс села с озадаченным
выражением лица - брови домиком. Коуди
слышал, как она бубнит себе под нос, подсчитывая стоимость мелассы и возможную
прибыль от ее продажи.
- Леди, хорошо организованный караван - это единое целое. Если у кого-то
возникнут какие-либо проблемы, мы будем
их решать сообща. Необходимо, чтобы вы забыли о своих личных антипатиях или
предубеждениях. Надеюсь, мне не
придется об этом все время напоминать. - Он посмотрел на Августу Бойд, которая
ответила ему холодным взглядом.
Красивое лицо Перрин Уэйверли осталось бесстрастным.
- Я обязан доставить вас в целости и сохранности к вашим женихам в КламатФоллс.
У меня не будет времени
разбираться с вашими пустяковыми ссорами и мелкими проблемами. Следовательно,
прежде чем мы тронемся в путь, вы
должны выбрать представительницу от всей группы. Если, например, один из ваших
мулов потеряет подкову, ко мне не
обращайтесь. Скажите об этом своей представительнице, и она договорится с Геком
Келзи - он подкует. Когда кто-нибудь
заболеет, также сообщите представительнице. Если это серьезно, она поставит в
известность меня. Вот так должны обстоять
дела.
Когда Коуди закончил свою речь - по правде говоря, он хотел лишь припугнуть
женщин на всякий случай, - его
подопечные уселись в кружок и принялись обсуждать, кто будет их
представительницей.
Поскольку женщинам не пришло в голову открыто проголосовать, они решили
кинуть жребий. Коуди поклялся не
вмешиваться. Он и не вмешивался. Но такой способ показался ему наименее
эффективным при выборе подходящего лидера.
Он скрестил на груди руки и, прислонившись к стене, молча наблюдал за женщинами,
пытаясь определить их характеры -
то есть понять, чего от каждой из них следует ожидать.
- Та, кто вытянет крестик, станет нашей представительницей, - предложила
Хильда Клам. Учительница, она привыкла
обращаться к аудитории. По мнению Коуди, Хильда Клам была бы отличной
представительницей.
- А что, если маленькая Люси вытянет крестик? - Сара Дженнингс улыбнулась
Люси и сжала ее руку. - Мне нравится
Люси, как всякая молоденькая женщина, но я полагаю, и сама Люси согласится, что
она еще слишком молода, чтобы взять на
себя такую ответственность.
Сара Дженнингс - тоже неплохой выбор. Когда майор Дженнингс был еще жив, Сара
переезжала с ним из одного
армейского гарнизона в другой. Она производила на Коуди впечатление практичной и
рассудительной женщины.
Мем Грант, та из сестер, что была старой девой, кивнула в знак согласия:
- Некоторые из нас могут не претендовать на должность представительницы.
Пусть тянут жребий те, кто способен
занимать это место.
- Никто не возражает? Хорошо. - Хильда Клам улыбнулась. - Мем, попросите,
пожалуйста, у мистера Коуди его
шляпу, положите туда бумажки и начинайте.
Коуди, восхищенно глядя на ярко-рыжие кудри, выбивавшиеся из-под шляпки Мем
Грант, притянул ей свою шляпу и
принялся смотреть, как она пошла по кругу, предлагая бумажки тем, кто хотел
участвовать в выборах. Мем была высокой
привлекательной женщиной того типа, который некоторые мужчины считают самым
обыкновенным, другие же -
поразительным.
Рассеянная невеста с отсутствующим взглядом - Коуди решил, что ее зовут
Уинни, - казалось, совершенно не
понимала, что происходит, и не стала тянуть жребий. Точно так же поступила и Тия
Ривз - не женщина, а фея с
мечтательным взглядом. Она улыбнулась и покачала головой, когда Мем остановилась
перед ней. Люси Гастингс,
семнадцатилетняя барышня, тоже отказалась. Как и Джейн Мангер.

- Я никого тут не знаю, - объяснила мисс Мангер, которая жила не в Чейзити, и
добавила: - Лучше, если
представительницей станет та, кого вы все знаете и кому доверяете.
Остальные невесты, уже вытянувшие по бумажке из шляпы Коуди, обменялись
косыми взглядами, когда очередь дошла
до малышки миссис Уэйверли. Та колебалась секунду-другую, а потом тоже взяла
бумажку.
- Ну? - спросила Сара Дженнингс. - Кто вытянул крестик?
Коуди уловил фальшивые интонации в ее голосе - интонации, скрывающие
разочарование. Миссис Дженнингс очень
хотелось стать представительницей, и Коуди пожалел, что ей не повезло.
- Я, - прошептала Перрин Уэйверли. Она смотрела на свою бумажку с недоверием.
Коуди вздохнул. Увидев ее испуг, он понял, что лишь гордость подтолкнула ее
взять бумажку - вовсе не желание стать
представительницей всех этих женщин. Она смотрела на клочок бумаги, помеченный
крестиком, с выражением
замешательства на лице.
Августа Бойд приняла надменный вид:
- Я не стану подчиняться этой твари! Мы должны тянуть жребий еще раз.
Воцарилась гробовая тишина. Судя по реакции остальных невест, Перрин Уэйверли
была в их обществе отверженной.
Вероятно, она не лучший выбор. Но Коуди возмутило заявление Августы Бойд,
которая, похоже, считала, что все должны
плясать под ее дудку. Он, однако, сдержался. Правда, с великим трудом.
Молчание затянулось. Наконец Уна Норрис, одна из самых молоденьких невест,
обратилась к Коуди:
- Может быть, мистер Сноу... Он поднял вверх обе руки:
- Решайте сами.
Дамы опять стали совещаться. Коуди же разглядывал мисс Норрис. Уне было около
двадцати. Очень хорошенькая
девушка, впрочем, хорошенькими кажутся все молоденькие женщины, пока их
зауряднейшие, в сущности, черты украшает
цветение юности. Остроглазая Джейн Мангер наконец сказала:
- Вы все тут знаете друг друга, поэтому, может быть, видите вещи с другой
стороны. Возможно, вы так и будете
вытягивать бумажки из шляпы мистера Сноу, пока мисс Бойд не одобрит ту, которой
достанется крест. - Она посмотрела на
Августу и приподняла бровь. - Но я считаю, что наше соглашение должно оставаться
в силе. Мы решили, что нашей
представительницей станет та, кто вытянет крестик.
Перрин Уэйверли подняла благодарные глаза на Джейн Мангер. После замечания
Августы ее щеки пылали огнем.
Хильда Клам и Сара Дженнингс переглянулись. Сара, откашлявшись, сказала:
- Мисс Мангер права. - Она бросила беспокойный взгляд на Перрин Уэйверли и с
некоторой неуверенностью в голосе
продолжала: - Не сдержать своего слова в таком деле - плохое предзнаменование
перед долгим путешествием.
Ясно было, что, сделав такое заявление, Джейн почувствовала неловкость. Но
она все же повернулась к Перрин, глубоко
вздохнула и сказала:
- Таким образом, я считаю, что выбор сделан.
- Я согласна, - не очень уверенно кивнула Хильда Клам.
Мем Грант также кивнула и ткнула локтем свою сестру. Но та сидела, сжав руки
и не спуская глаз с Августы; похоже, она
была на ее стороне, но ей не хватало духу, чтобы открыто заявить об этом. Мем
раздраженно что-то пробормотала.
- Мы с сестрой поддерживаем миссис Уэйверли. В соответствии с
договоренностью, - заявила она.
Все женщины, пусть и с неохотой, закивали в знак согласия - все, за
исключением Августы и Уинни. Не проявляя
совершенно никакого интереса к дискуссии, Уинни отрешенно смотрела на пламя,
пляшущее за фонарным стеклом.
Перрин поднялась со стула.
- Мне никогда не приходилось заниматься такими делами, но я обещаю, что
сделаю все, что в моих силах, представляя
наши интересы перед мистером Сноу. - Перрин бросила взгляд в его сторону. Затем
посмотрела на Августу, лицо которой
выражало крайнюю степень презрения, и закусила губу. - Если мне придется
принимать решения, я с этим прекрасно
справлюсь, - добавила она.
Августа встала и ущипнула свою служанку. Кора Троп вскочила на ноги и вручила
Августе маленький расшитый бисером
ридикюль.
- Вы еще пожалеете, что не прислушались к моему совету и не выбрали когонибудь
другого, - резко проговорила она.

- Я уверена: пройдет совсем немного времени, и худшие черты характера миссис
Уэйверли проявятся в полной мере. Могу
заранее сказать, что мы все будем страдать от последствий сегодняшнего неверного
решения.
Оправив свои бархатные юбки, она откинула со лба светлые локоны и выплыла из
комнаты. Кора Троп последовала за
ней. Остальные невесты также занялись своими юбками, некоторые подтягивали
перчатки, во всяком случае, все они
избегали смотреть на Перрин.
Миссис Уэйверли стояла прямо и неподвижно как столб, сжав свои крохотные
кулачки. Хотя губы ее дрожали, а щеки
горели, заговорила она ровным голосом:
- Мистер Брейди был настолько любезен, что позволил нам воспользоваться этим
помещением. Я уверена, что он
останется доволен, если мы поставим стулья на прежнее место.
Женщины вскочили и потащили свои стулья, расставляя их в ряд, радуясь
занятию, которое несколько смягчило
неловкость.
- Приходите к своим фургонам завтра утром к пяти тридцати, - громко сказал
Коуди, когда дамы заспешили к выходу.
- Отправляемся ровно в шесть.
Он коснулся плеча Перрин Уэйверли, приглашая ее остаться.
Когда они остались наедине, Коуди подробно объяснил ей обязанности
представительницы и предложил встречаться
каждый вечер на несколько минут. Пока он говорил, она выравнивала ряды стульев и
прикручивала фитили в лампах.
- Могу я проводить вас домой, миссис Уэйверли? - осведомился Коуди, когда они
вышли из лавочки Брейди и шагнули
в темноту, окутывающую главную улицу. Мимо них пронеслись и вскоре исчезли
фонари на двуколке. Улица опустела.
- Нет! - резко ответила она и посмотрела на неяркий свет, горящий в витрине
аптеки. Потом вздохнула и сказала уже
более миролюбиво: - Спасибо, но мне всего лишь за угол.
Шелковые розочки украшали поля ее шляпки; цветы выгорели и превратились в
серовато-розовые, как цвет ее губ.
- Расскажите о себе. Вы из тех, кто может за себя постоять, но почему же вы
позволяете мисс Бойд оскорблять себя?
Коуди был готов откусить свой язык за то, что сказал это. Он твердо решил не
связываться с этими женщинами и все же
не мог не поддержать человека, от которого все отворачивались. А миссис Уэйверли
была именно такой - отверженной.
Хотя все согласились с тем, что она выбрана на должность представительницы, ни
одна из невест не принимала ее всерьез, за
исключением Джейн Мангер, которая была среди них чужой.
Перрин тотчас же замкнулась в себе. Потупилась.
- Сомневаюсь, что мои проблемы заинтересуют вас, мистер Сноу.
"Другими словами, не суй свой нос в чужой вопрос, - подумал Коуди. - И она
права". Он никак не мог понять, почему
его так заинтересовала эта маленькая женщина. Ведь люди, от которых
отворачиваются, всегда приносят неприятности.
Она привычно стянула шаль у горла, защищаясь от холодного ночного ветра.
- Спокойной ночи, сэр.
- Спокойной ночи.
"И скатертью дорога", - добавил он мысленно, поклявшись выбросить ее из
головы. Невесты - это всего лишь груз,
напомнил он себе, наблюдая, как она удаляется.
Она дошла до угла и, резко обернувшись, пристально на него посмотрела; ее
фигура была теперь освещена тусклым
светом аптечной витрины. В несколько шагов он догнал ее.
- Иногда у людей нет выбора. - Она заявила это тоном, не допускающим
возражений. Коуди мог бы поклясться, что из
выцветших розочек, украшавших поля ее шляпки, высунулись шипы.
- Я считаю, что у людей всегда есть выбор, но полагаю, что иногда трудно его
найти.
- Вы не правы, - бесстрастно проговорила она. - Иногда действительно нет
выбора, совсем нет. Но все-таки каждый
заслуживает того, чтобы начать новую жизнь.
Он не понял причины ее вызывающего тона. Разговор, казалось, был слишком
неконкретный - чем же оправдать
гневную дрожь в ее голосе?
- И я за то, чтобы у человека был шанс начать жизнь сначала, - согласился он,
хмурясь.
Она коротко кивнула, потом повернулась на носках, предоставив ему возможность
наблюдать за соблазнительным
покачиванием ее юбок, и быстро зашагала вдоль витрины.

Черт побери! Коуди подождал, пока она не повернула за угол, стоя как солдат
на параде. И поймал себя на мысли: как бы
она выглядела, если бы на этих прекрасных губах играла улыбка? Он ненавидел
себя. Ненавидел за то, что такая мысль
взбрела ему в голову.

---

Прохладным весенним утром почти все жители города поднялись с рассветом,
чтобы проводить невест. Усердно
посещающие церковь дамы раздавали кофе и сладкие пирожки с вареньем, испеченные
по такому случаю. Местный скрипач
двигался в толпе, на ходу играя свадебную польку и вызывая аплодисменты. То тут,
то там начинали отплясывать джипу. За
ночь какой-то шутник написал на некоторых фургонах: "Доедем до Орегона - или
лопнем!" Надпись веселила людей.
Все невесты, кроме Перрин Уэйверли, Джейн Мангер и сестричек - Мем Грант и
Бути Гловер, - были окружены
толпой друзей и родственников, которые пришли пожелать им счастливого пути и
удачи. Последовал обмен торопливыми
объятиями; пролились слезы; дрожащие руки принимали последние подарки. Копченый
Джо Райли ударил в обеденный гонг,
подавая сигнал, - настало время разойтись по фургонам.
Уэбб Коут медленно ехал верхом рядом с Коуди во главе каравана; едва заметно
улыбаясь, мужчины наблюдали, как
женщины решали, кто из них будет править первой, как брали потом в руки поводья,
тянувшиеся по широким спинам мулов.
Корова, привязанная к задку фургона Тии Ривз и Уны Норрис, отвязалась. Где-то
посередине каравана под колеса свалилась
с чьей-то головы шляпка.
- Это будет чудо, если мы довезем наших дам до Орегона, - заметил Коуди,
наблюдая, как молоденький парнишка
бросил помятую шляпку на сиденье фургона.
Кучка зевак развеселилась, когда Майлз Досон спрыгнул с лошади, чтобы заново
привязать корову к задку фургона мисс
Ривз и мисс Норрис.
Уэбб обвел блестящими черными глазами низкие холмы, которые им предстояло
пересечь до полуночи. Холодный ветер
разметал его волосы, теребил полы куртки из оленьей кожи.
- Мы проедем двадцать миль, даже если отправимся в путь гораздо позднее.
- Тебе все это нравится, не так ли? - спросил Коуди.
- Я отдал бы половину отцовского состояния, чтобы всю оставшуюся жизнь ничего
больше не делать, только водить
такие караваны.
Коуди улыбнулся:
- То, что ты сейчас слышишь, - вовсе не ветер. Это твой отец переворачивается
в гробу.
Уэбб рассмеялся:
- Думаю, он бы меня понял. А вот почему ты решил, что это твой последний
прогон, мне трудно понять.
- Ты же знаешь причины.
Многие понимали: рано или поздно эти равнины обагрятся потоками крови. Каждый
раз, когда Коуди вел караван по
индейской территории, он видел все новые подтверждения нарастающего гнева и
беспокойства. У него были друзья как
среди индейцев, так и среди белых, и он не хотел участвовать в предстоящей
войне. А войны не избежать - на сей счет у
него уже не было сомнений.
- Так что, капитан, - Уэбб перегнулся через карабин, лежащий у него на
коленях, - мы уже готовы или будем торчать
тут весь день?
Коуди глянул на фургоны, сбившиеся в кучу у переправы. Он подумал обо всех
этих, в сущности, бестолковых женщинах,
за которых отвечал. Да поможет им Бог остаться в живых!
Коуди снял шляпу и описал ею широкий круг над головой.
- Но-о-о-о! Поехали!
Путешествие началось.

Глава 2

Они проехали мимо первых могил на третий день пути.
- Мистер Коут говорит, что это холера. - Перрин смотрела на холмики, чуть
припорошенные весенним снегом, и
старалась не думать о том, как замерзли уже у нее ноги. - Да, эти люди не
слишком далеко уехали...
Фургон, в котором они ехали с Хильдой Клам, наскочил на камень, а потом,
покачиваясь, миновал несколько деревянных
крестов. Снег мешал разглядеть имена, которые, возможно, были вырезаны на
крестах.

- Моя мама говорит, не важен результат, важен процесс. - Хильда взяла у
Перрин вожжи: настала ее очередь управлять
мулами. Она смотрела сквозь падающие хлопья снега на деревянные кресты.
Теперь, когда Перрин не нужно было больше беспокоиться о мулах, она со
вздохом расслабилась, откинувшись на
низкую деревянную спинку, и подумала о том, что ждет ее впереди. До сих пор ее
жизненный путь был тряской дорогой со
всевозможными препятствиями. Она знала: большую часть ее проблем мог бы
разрешить мужчина. Но мужчины эгоисты -
так было всегда. Джэрин Уэйверли отнял у нее уверенность в себе и чувство
собственного достоинства. Джозеф погубил ее
репутацию, ее доброе имя.
Нет оснований полагать, что неизвестный жених, ожидающий ее в Орегоне, не
будет таким же. Он возьмет ее тело, ее
труд и ее будущее. И ей нечего возразить. У нее нет выбора.
Перрин коснулась лба кончиками затянутых в перчатки пальцев.
- Странно, правда? Даже мелкие проступки могут привести к самым неприятным
последствиям, - пробормотала она, не
сознавая, что говорит вслух. - Однажды ты ступаешь на путь и действительно не
знаешь, как далеко он тебя уведет. Но все
начинается с мелких проступков.
Вид могил вызвал в ее памяти образы всех тех, кого она потеряла. Родителей,
дядю и тетю, которые ее вырастили, мужа.
Друга там, приятельницу здесь.
Джозеф был ее последней потерей, хотя она не могла носить по нему траур
надлежащим образом. Если быть совершенно
честной, Перрин не была уверена, что по-настоящему горевала о смерти Джозефа.
Она испытывала к нему какие-то
неопределенные чувства. Да, конечно, была привязанность и благодарность, но
также и чувство обиды и гнев.
Именно из-за Джозефа она подумала о мелких проступках, ведущих к серьезным
последствиям. Решение принять
приглашение и прокатиться в экипаже Джозефа, чтобы спрятаться от внезапного
ливня, привело ее к побегу из Чейзити.
На самом же деле начало было еще более тривиальным. Перрин выйдет замуж за
незнакомца из Орегона потому, что в то
утро, год назад, шел дождь и она решила пойти в лавочку Брейди, чтобы умолять о
продлении кредита.
Или, может быть, она сидит в фургоне потому, что Джэрин Уэйверли умер, умер,
когда этого можно было избежать, умер,
оставив ее без средств к существованию, что и привело к росту ее долга у Брейди
и стало причиной того, что она вышла на
улицу дождливым утром, что, в свою очередь, подтолкнуло ее принять приглашение
проехаться в экипаже Джозефа.
А может быть, она должна выйти замуж за незнакомца потому, что Джэрин
Уэйверли и его брат купили склады на берегу
реки, принадлежавшие ее дяде, и таким образом они познакомились и решили
пожениться, а ревность Джэрина и привела к
этому ужасному выстрелу из ружья, в результате чего последовала нелепая смерть
Джэрина, что, в свою очередь... Перрин
потерла лоб - из-за всех этих мыслей у нее разболелась голова.
Хильда кашлянула в кулак и смахнула с полей шляпки снежные хлопья.
- Никто не застрахован от ошибок, - сказала она минуту спустя. И бросила на
Перрин беглый взгляд, полный
любопытства и симпатии. - Да, иногда мы все совершаем поступки, о которых
впоследствии жалеем.
Перрин с благодарностью кивнула. Проведя вместе с Хильдой три дня, она
догадывалась, что та ей сочувствует, что
никого не судит и не обвиняет. Однако Перрин сомневалась, что остальные невесты
могут быть столь же великодушны.
Теперь-то Августа наверняка позаботилась о том, чтобы все узнали... Если только
не слыхали этих сплетен раньше.
Она потупилась, машинально сняла перчатки. Сейчас ей казалось, что у нее не
будет возможности начать жизнь заново.
Пока Августа в этом караване, репутация Перрин - в ее руках.
- Не знаю, зачем я здесь, - задумчиво проговорила она, глядя на косо падающий
снег. - Я все время думаю... если бы я
изменила хотя бы один свой мелкий поступок или же решение, которое приняла
несколько лет назад, может, теперь все было
бы иначе...
- А я вот точно знаю, почему еду в Орегон, - хихикнув, сообщила Хильда. - Мне
двадцать восемь лет, я самая
заурядная женщина, и мне ни разу не предлагали руку и сердце. Это мой шанс выйти
замуж и завести детей. Другой такой
возможности, наверное, не представится. - Холодный серебряный парок клубился над
ее губами. - Я полагаю, для
учительницы будет шанс, потому что много семей уже двинулось в Орегон. Во всяком
случае, я надеюсь на лучшее, -
добавила она с веселой улыбкой.

Перрин внимательно посмотрела на Хильду и удивилась: как может она быть такой
веселой, когда они обе чувствуют себя
развалинами, страдающими от последствий дорожной лихорадки?
Все женщины, за исключением Сары Дженнингс, страдали от дорожной лихорадки,
которую, как сказала Сара, в армии
называют "болезнью конных переходов". Хотя они и следовали совету Копченого Джо
- сосали гальку, - облегчение
приходило только тогда, когда фургоны останавливались и тряска, болтанка, толчки
и дребезжание наконец-то
прекращались.
- Я беспокоюсь за Уинни Ларсон, - заметила Перрин. Несмотря на снег и холод,
лоб ее покрылся испариной. Она
тихонько застонала, когда фургон снова наехал на камень. - Уинни до сих пор в
самом плачевном состоянии. Джейн
Мангер устроила ей постель в задней части фургона и погоняет мулов одна без
передышки.
Разговор отвлек ее от мыслей о резях в желудке и головной боли. Она пыталась
не думать о стуке в висках, о
неослабевающей качке и о жестком деревянном сиденье, от которого у нее на
крестце образовались синяки, - и уж тем
более не думать о холоде, ледяные пальцы которого забирались в перчатки и за
воротник.
Коуди Сноу - еще одна проблема, о которой Перрин сейчас старалась не думать.
Она так и не решила, какие чувства к
нему испытывает, как его воспринимать. Ее раздражало, что она тратит понапрасну
столько времени, думая о нем и
вспоминая их вечернюю встречу.
- Мать Уинни и моя мама были знакомы в Германии, - сообщила Хильда.
- Значит, вы с Уинни подруги?
Перрин надеялась, что вопрос не выдал ее удивления. Острый ум Хильды, ее
проницательность совершенно не
соответствовали пассивности и отрешенности Уинни. Когда бы Перрин ни
наталкивалась на Уинни Ларсон, та всегда была
вялой и ко всему безразличной. Уинни никогда ни с кем не спорила, и казалось,
что она все время пребывает где-то далеко в
своих фантазиях, в мирах, доступных только ей одной.
- На самом деле я плохо ее знаю. - Хильда посмотрела на Перрин. - Ларсоны
жили в Чейзити, а мы - в трех милях от
города.
Она объяснила, что семейство Кламов владеет процветающей сыродельней, а
Ларсоны - городские жители.
Перрин сосала камешки и смотрела на снежные хлопья, кружащиеся над
возделанной землей и пологими холмами.
- Как ты считаешь, нам еще долго ехать? Когда мистер Сноу и мистер Коут
остановятся на ночлег?
Хильда пожала плечами, высморкалась и уставилась на припорошенные снегом
спины мулов.
- Надеюсь, не очень долго, - сказала она.
Дорожная лихорадка утихнет, когда фургоны остановятся. Но их беды на этом не
закончатся. Предыдущие два вечера
показали, что только Сара Дженнингс имела хоть какое-то представление о том, как
готовить ужин на привале. Некоторые из
невест улеглись спать на голодный желудок. Другие, как Перрин и Хильда, давились
обугленными лепешками, твердыми
полусырыми бобами и кофе, который по вкусу напоминал воду из ручья, слегка
окрашенную в коричневый цвет.
Поставить палатки - еще одна проблема. В первую ночь погонщики помогли им
установить шесты и натянуть веревки,
но прошлой ночью женщинам пришлось делать все самим. Поскольку Уинни была больна
и не могла помочь Джейн, Перрин
пришла ей на помощь, а Хильда помогала Коре Троп - та делила палатку с Августой
Бойд. Насколько знала Перрин,
Августа не утруждала себя приготовлением пищи, управлением фургоном и вообще
избегала какого-либо физического труда.
Мысль об Августе Бойд и о том, как та ее ненавидит, вызвала боль в желудке.
Выбросив ее из головы, Перрин обратилась
мыслями к Коуди Сноу. В памяти всплыло его привлекательное, с резкими чертами
лицо - одна бровь насмешливо
приподнята словно в насмешке.
Она не могла понять, к чему клонит Коуди. В пути они уже встречались дважды,
и он относился к Перрин с неизменной
вежливостью, но, казалось, отгородился от нее невидимой стеной. Сначала она
говорила себе, что он всецело поглощен теми
мелочами, которые постоянно возникают в дороге. Но ей не давала покоя мысль, что
он, небось, наслышался всяких сплетен
о ней.

Ну и ладно, ей все равно. Она выпрямилась и стала смотреть на падающий снег.
Коуди Сноу и его синие-синие глаза
ничего для нее не значат. Они с Коуди начали и закончат это ужасное путешествие
как незнакомые люди. Так и должно быть.
И именно этого-то и хотела Перрин. Очевидно, и Коуди хотел того же.
Она не понимала, почему ей вдруг стало так грустно.

---

Бути Гловер наклонилась над костром и протянула руки к огню, который Мем
наконец-то удалось разжечь.
- У меня до сих пор голова кружится... Я замерзла! Клянусь, Мем, мне за всю
жизнь не было так худо!
Мем замерла. Снежинки падали в тесто под ее руками. Ей было неудобно в
перчатках, но она снова их натянула, когда
пальцы посинели от холода. Мем криво усмехнулась: какая замечательная история
для ее дорожного дневника -
приготовление пищи в перчатках!
- Не стой слишком близко к огню, - сказала Мем и посмотрела на Бути
отсутствующим взглядом. - Береги свой
подол!
- Нельзя ли разжечь костер побольше? У других костры куда лучше нашего.
Мем, едва сдержавшись, поджала губы.
- Если ты поищешь еще сучьев, тогда и у нас будет костер побольше, - сказала
она наконец.
Бути растерянно посмотрела на вьюжную тьму:
- Там черным-черно и все покрыто мокрым снегом. Возможно, вокруг рыщут дикие
звери.
- Тогда прекрати жаловаться.
- Не нужно сердиться. - Бути повернулась к Меи; ее глаза наполнились слезами
обиды. - Я ведь не жалуюсь. Я просто
говорю то, что есть. На самом деле холодает. И возможно, действительно вокруг
рыщут дикие звери. - Спустя минуту она
со вздохом добавила: - И наш костер и вправду меньше, чем у других.
Мем скатала шарики из теста и выложила их ровными рядами на сковородку с
длинной ручкой. По крайней мере у Бути
нашлась еще одна причина для жалоб, кроме дорожной лихорадки, ее любимой темы во
время путешествия. Она забывала о
своих болезненных ощущениях лишь тогда, когда они проезжали мимо могил.
Вид могильных холмиков вызвал у Бути горестные воспоминания о смерти их
матери. Потом она начала вспоминать две
свои неудачные беременности и горечь после потери ребеночка, который умер при
родах. Следующий островок заснеженных
могил стал причиной рыданий по поводу смерти их отца и Роберта, мужа Бути.
Мем поправила шарф, обмотанный вокруг шеи, убрала локон ярко-рыжих волос,
выбившийся из-под шляпки, и нарезала
ветчину на другую сковороду. Она продолжала молчаливый диалог с самой собой.
Мем говорила себе, что не менее глубоко печалится об их общих потерях, но
полагает, что подобные мысли вызывают
депрессию. Она избегала разговоров о смерти тех, кого любила, избегала не
потому, что была холодна, как ошибочно
полагала Бути, а потому, что боль была слишком сильна; Мем же предпочитала
смотреть вперед, а не оглядываться назад.
Когда она все же мысленно возвращалась в прошлое, то старалась выбирать
счастливые, веселые моменты, а не предаваться
печали и не горевать о потерях. Оторвав взгляд от сковороды, Мем наблюдала за
Бути, которая наклонилась над костром; она
подумала о том, как шокирована была бы ее сестра, знай она, как ярко горит в ней
внутренний огонь надежды.
Бути пододвинула один из складных стульев, которые Мем вытащила из задка
фургона, поближе к костру. Она прижала
руку к животу и застонала.
- У меня такое чувство, словно я все еще еду. И мне очень холодно. Мы плохо
пообедали, и чем дальше, тем ужаснее
становится наше путешествие. Зачем мы только согласились отправиться на Запад?
Мем поставила сковородки на огонь и пытливо за-. глянула в лицо сестры,
освещенное пламенем костра. Бути была самой
хорошенькой из сестер, самой любимой, ее всегда окружали поклонники, и она
удачно вышла замуж. Роберт Гловер был
очарован трепетной беспомощностью Бути - она во всем полагалась на него и
подчинялась ему. На взгляд Мем, Роберт
никогда не замечал, что Бути зависела не только от него, она подчинялась любому,
кому случалось оказаться рядом. И
конечно же, рядом всегда кто-нибудь оказывался, чтобы смягчить ошибки Бути или
ее бестактные замечания.
- Почему же ты решила поехать? - спросила Мем.
- Ну, чтобы быть с тобой, конечно. - Брови Бути поднялись; похоже, ее
озадачил вопрос сестры.

Услышав такой ответ, Мем потупилась - она почувствовала свою вину перед
сестрой. Бути и Роберт приютили ее. Они
искренне ей сочувствовали и обращались с ней как с любимой сестрой, отнюдь не
как со служанкой, что случается со
многими старыми девами, которые зависят от щедрых родственников.
И Мем предложила Бути самые лучшие, неподгоревшие лепешки и самые розовые
кусочки ветчины. В наказание себе она
выслушала с величайшим терпением, на какое только была способна, рассуждения
сестры о траурном одеянии Августы Бойд
и об их собственных простеньких платьях. И заверила Бути, что недостаток
нескольких лент и оборок еще не означает, что
они горюют о смерти своего отца меньше, чем Августа печалится о потере своего
папаши.
- И Роберта, - добавила Бути со слезами на глазах. - Я просила его, чтобы он
не ездил с отцом вниз по реке. Я
умоляла...
- Не волнуйся, дорогая, - успокаивала сестру Мем. В глубине души она
почувствовала себя загнанной в ловушку.
Вокруг жизнь била ключом, а они говорили лишь о смертях и болезнях.
Позднее, когда они лежали в своей палатке, завернувшись в стеганые одеяла,
Мем мысленно ругала себя за то, что хотела
оставить Бути в Чейзити.
И все-таки это путешествие должно принадлежать ей и только ей. Когда она
вычитала объявление о невестах для
орегонских женихов, которое Коуди Сноу поместил в "Чейзити газетт", мечты,
которые Мем благоразумно гнала от себя,
вновь возродились к иллюзорной жизни.
Мем тотчас же представила, как она совершает путешествие в штат Орегон,
вообразила своих будущих потомков и то, как
они рассказывают ее историю - с восхищением и благоговейным трепетом. Будущие
поколения будут удивляться ее
храбрости - ведь она решилась пересечь полконтинента и ринуться навстречу
опасностям, о которых лишь намекала в своих
путевых заметках. Ее потомки будут качать головами и обмениваться изумленными
взглядами, когда прочтут о переправах
через быстрые реки или о приготовлении пищи в перчатках. Она фантазировала: ее
запомнят как храброго первопроходца, и
она станет для будущих поколений источником вдохновения и примером для
подражания.
Но Бути испортила эти мечты. Теперь Мем придется делиться с ней своей
историей. А если даже такая трепетная
малышка, как Бути Грант, сможет пересечь полконтинента, тогда это приключение
станет совсем уж банальным. Обыденным
делом.
Мем вздохнула и посмотрела на крышу палатки.
Ей следовало бы родиться мужчиной. Если бы она была мужчиной, то отправилась
бы за семь морей, основала нацию,
придумала, как изменить мир. Она открывала бы новые страны, писала конституции,
подвергалась бесчисленным
опасностям. О, какие испытания выпали бы на ее долю, какие приключения!
Но судьба распорядилась иначе. Природа создала ее женщиной с участью старой
девы, жизнь которой скучна, как
осенний день. Это путешествие в штат Орегон было единственной ее возможностью
почувствовать вкус приключений и
понять, на что она способна.
Она думала, ей не повезло: ценой ее великого путешествия станет замужество,
но эту цену она решила заплатить. Даже
если Питер Сейлз, мужчина, чье письмо она выбрала, окажется занудой или жестоким
человеком, путешествие останется
навсегда в ее памяти. У нее будет свой дом и со временем, возможно, дети. И она
никогда не пожалеет о своем решении
отправиться в Орегон.
Над головой послышался какой-то шорох, а в следующее мгновение на них
обрушилась крыша палатки. Бути проснулась
и закричала, Мем же попыталась сесть и откинуть со своего лица тяжелое от снега
полотно.
- Прекрати вопить, на нас никто не нападает. Мы плохо воткнули шесты, вот и
все. Крыша обрушилась.
С трудом откинув стеганые одеяла, она пинала ногами полотно, чтобы сбить с
него снег. Потом приподняла его так,
чтобы Бути смогла выползти наружу.
Когда Мем на четвереньках последовала за ней, чья-то смуглая рука помогла ей
подняться, и она с благодарностью
схватилась за нее.
- Спасибо, - сказала она, откидывая назад волосы и всматриваясь в лицо Уэбба
Коута. Мем была довольно высока, и на
многих мужчин ей приходилось смотреть сверху вниз. Сейчас же, задрав голову, она
вдруг испытала непередаваемое
ощущение - как приятно чувствовать себя такой маленькой и женственной!

- Я услышал крик, - сказал Уэбб. - С вами все в порядке? - Он говорил с
легким интригующим акцентом.
- Никто не пострадал? - озабоченно спросил Коуди Сноу, выходя вперед с
факелом. Когда он подошел достаточно
близко, чтобы рассмотреть рухнувшую палатку, то с облегчением кивнул, радуясь,
что не случилось худшего.
- Я теряю сознание, - выдохнула Бути, ощупывая свою голову, грудь, щеки. - Я
спала крепким сном, когда что-то
тяжелое упало на меня сверху, я была уверена, что меня душат и... - Казалось,
она и в самом деле собиралась грохнуться в
обморок.
Мем заметила, что Бути обращалась только к Коуди Сноу, игнорируя Уэбба Коута.
Мем отбросила за спину свою толстую
косу и оправила юбки. Иногда она удивлялась тому, что у них с Бути в жилах течет
одна кровь.
- Спасибо, что так быстро пришли, - сказала она мистеру Коуту. Он казался
чрезвычайно привлекательным мужчиной,
на что Мем, впрочем, было совершенно наплевать, но история жизни Уэбба Коута
заинтриговала ее. Были ли его родители
женаты? Как они повстречались? У кого из родителей он вырос - в среде индейцев
или белых?
- Мы поставим вашу палатку за несколько минут, - сказал Коут, с улыбкой глядя
на Мем.
- Подержите это. - Коуди Сноу протянул Мем свой факел, и прежде, чем женщины
успели бы отвязать веревки,
мужчины уже установили палатку.
Бути мгновенно забралась внутрь и нырнула под одеяла, а Мем еще раз
поблагодарила мужчин. С минуту она смотрела,
как они удаляются, направляясь к костру, который горел рядом с фургоном-кухней.
Она услышала, как Коуди что-то проворчал и Уэбб рассмеялся, и решила, что
упавшая палатка - не тот случай, о
котором стоило бы упоминать в дневнике. Мем Грант, основательница нации, великая
путешественница, не смогла
достаточно надежно установить палатку, так, чтобы та выдержала всего лишь
несколько дюймов снега.
Презирая себя и сокрушаясь от своей неловкости, она забралась в палатку и
завернулась в одеяла.
- Очень мило со стороны мистера Сноу, что он так быстро прибежал нам на
помощь, - сонно пробормотала Бути.
- Тебя выволок наружу мистер Коут, - ехидно заметила Мем.
Тихие чмокающие звуки, которые обычно издавала Бути перед тем, как отойти ко
сну, окончательно вывели ее из себя.
- Но он всего-навсего индеец. Полукровка.
- Он такой же человек, как и все остальные.
Не совсем такой. Большинство мужчин не были такими высокими, как Уэбб Коут, и
не имели такой густой гривы черных
волос или таких белых, как яичная скорлупа, зубов. Немногие мужчины возбуждали
интерес у Мем. У нее возникли тысячи
вопросов, которые она хотела бы задать ему.
Но заснула Мем вовсе не с мыслями об Уэббе Коуте. Она погрузилась в сон,
размышляя, как лучше укреплять шесты
своей палатки.

---

- Сегодня по крайней мере теплее, - заметила Августа; она смотрела, как
погонщики переправляются через мелкий
ручей, понукая коров и мулов.
Они находились в пути всего пять дней, но Августа уже стала ненавидеть ручьи.
Накануне один из тяжелых фургонов с
мелассой застрял в грязи у самого ручья, и мужчины потратили три часа,
вытаскивая его, а все остальные их ждали.
До сих пор Августа не нашла ничего, что бы скрасило тяготы утомительного
путешествия. И следующие несколько
месяцев не обещали ничего, кроме неудобств и унижений.
Теперь, когда Августа уже не так страдала от дорожной лихорадки, она стала
больше замечать холод. Особенно по ночам,
когда ей и Коре приходилось спать в палатке на земле. А когда к ней вернулся
аппетит, стало совершенно ясно, что кухарка
из Коры Троп никудышная.
Прошлым вечером Августа смотрела на серый комок соуса в своей миске и
раздумывала, не устроить ли так, чтобы ее
пригласили к костру Сары Дженнингс. Сара, будучи ее дальней родственницей, по
положению в обществе больше других
годилась ей в подруги. К сожалению, годы замужества наложили на женщину
неизгладимый отпечаток: Сара стала слишком
откровенной и прямолинейной для настоящей аристократки. И все же Сара была
единственной из невест, которая могла
приготовить приличный обед.

Но самое худшее в путешествии, как показалось Августе, это совершенное
отсутствие уединения. Тому, кто чувствовал
позывы природы, приходилось на глазах у всех выпрыгивать на ходу, бежать в кусты
или в овраг и облегчаться под открытом
небом, а потом снова догонять свой фургон.
В равной степени ее приводили в уныние и проблемы поддержания чистоты. Вот уж
чего Августа никак не ожидала. Она
до сих пор не представляла себе; как можно обходиться без еженедельной ванны.
Во-первых, Коуди Сноу принудил ее
оставить лохань. Во-вторых, у нее не было чана, чтобы нагреть столько воды,
сколько требовалось, чтобы вымыться с
головы до ног. И наконец, индеец не всегда выбирал такое место для привала, где
поблизости имелась вода.
Нахмурившись, Августа старалась разглядеть, что происходит впереди.
- Фургон Джейн Мангер и Уинни Ларсон застрял посреди ручья, - сказала она
Коре с глубоким вздохом.
Те, кому уже посчастливилось перебраться на другую сторону, вылезли из своих
фургонов и собирались небольшими
группками. Люси Гастингс отправилась посмотреть, где живет степная собачка. Тия
Ривз зарисовывала фургон, застрявший
посреди ручья. Мем Грант, стоя на берегу ручья, замочила подол, но, казалось, не
заметив этого, кричала на мулов Джейн и
Уинни.
Августа снова глубоко вздохнула. Во всем караване не было ни единой женщины,
которую Августа сочла бы равной себе,
никого, с кем она могла бы общаться. Она привыкла к такому положению вещей и
даже гордилась этим, но иногда, когда она
видела, как женщины весело болтают и смеются, ее грудь тоскливо сжималась - ей
хотелось с кем-нибудь подружиться.
Неожиданно ей пришло в голову, что у нее никогда не было близкой подруги.
Кора Троп хмуро созерцала широкие спины мулов.
- Думаю, вы могли бы немного мне помочь. - Она взглянула на вожжи.
- То есть как это?
- Я делаю всю работу за двоих. Это нечестно.
Брови Августы приподнялись, она заерзала на сиденье, стараясь держать подол
своего платья подальше от грязных
ботинок Коры.
- Но таким образом ты оплачиваешь свою дорогу в штат Орегон, - заявила она.
Они договорились об этом до отъезда. Не согласись Кора взять на себя всю
работу, Августа никогда не связалась бы с
такой хмурой и неприятной компаньонкой.
- Я считала, что ты знала о своих обязанностях с самого начала, - добавила
Августа.
- Я не знала, что нужно будет столько трудиться и что вы не захотите сами
переносить свою поклажу.
- Свою поклажу?!
- Мистер Сноу сказал, что каждая из нас должна делать часть работы. - Черные
брови Коры сошлись на переносице. -
Ведь остальные погоняют мулов или идут рядом по очереди, а у меня даже нет
возможности пройтись и размять ноги, я
постоянно держу вожжи. Посмотрите на эти мозоли. У меня нет времени пойти к
кому-нибудь вечером, потому что я занята
стиркой и стряпней, а потом еще устанавливаю палатку и все такое прочее.
Августа снова вздохнула. Ей не следует обращать на Кору внимание, это лишнее.
Да она в жизни не носила тяжестей!
- Еще не поздно передумать насчет твоей поездки. - Августа пристально
посмотрела на Кору. - Вон, гляди-ка,
впереди ферма. Ты сможешь там подождать, пока кто-нибудь не отвезет тебя обратно
в Чейзити. Я полагала, что ты
действительно хочешь поехать в Орегон. И добиться лучшей участи.
Кора закусила губу.
- Я не рабыня, - проговорила она упрямо. - По крайней мере вы могли бы хоть
когда-нибудь говорить мне спасибо.
- Говорить спасибо служанке?! - Предложение было настолько смехотворным, что
Августа не удержалась от смеха.
- Есть еще кое-что, - продолжала Кора. Ее маленькие черные глазки утонули в
прищуре. - Мне не заплачено за пять
недель!
Августа нахмурилась. Веселья ее как не бывало.
- Я же тебе говорила: мистер Кламат, мой будущий муж, заплатит тебе, когда мы
приедем в Кламат-Фоллс.
- А если нет? Вы ведь ни разу с ним не встречались, вы совсем не знаете ни
его, ни того, захочет ли он платить. Что,
если мистер Кламат скажет, что он не нанимал служанку?
- Город назван в честь семейства мистера Кламата. Он - человек состоятельный.

- Августа молила Бога, чтобы так
оно и оказалось на самом деле.
- Нет уж! Я не собираюсь ждать. И хочу получить то, что вы мне должны, прямо
сейчас.
- Я подумаю об этом, - резко оборвала ее Августа.
Затор впереди рассосался. Фургон Джейн Мангер и Уинни Ларсон вытащили из
грязи, и он захлюпал в направлении
пологого берега на другой стороне ручья. Женщины, которые уже поднялись наверх,
обрадовались.
Кора ударила мулов вожжами, и их фургон проехал какое-то расстояние, но тут
перед ними возник восседающий на коне
Уэбб Коут. Его черные глаза мельком взглянули на Кору и остановились на Августе.
- Когда настанет ваша очередь переправляться через ручей, не нервничайте. Не
погоняйте животных, пусть идут ровным
шагом. - Под его пристальным взглядом Августа похолодела. - Если вы напоите
мулов сейчас, они едва ли остановятся
посреди ручья. - Он еще с минуту смотрел на Августу, потом приподнял шляпу и
поехал в направлении задних фургонов.
Августа прижала к груди руки и затаила дыхание. Дерзкое животное! Как он
смеет так смотреть на нее!
И тотчас же отвратительная и постыдная картина возникла перед ее глазами:
сильная смуглая рука и пальцы, ласкающие
молочно-белую кожу.
Из груди вырвался вздох. Августа резко тряхнула головой. О Господи! Этот
индеец - грубое животное. Неграмотный,
ленивый, настоящий дикарь. На вид он не пьяный, но скорее всего пьяница. Индейцы
все пьяницы. Женщинам каравана
просто повезет, если Коут не изнасилует и не поубивает их всех.
Тяжело вздохнув, Кора поставила фургон на тормоз, потом подобрала юбки, чтобы
слезть и взять бадью, привязанную
сбоку. Она глянула на Августу:
- Я больше не собираюсь причесывать вас и затягивать вам корсет. И не
просите, у меня просто нет на это времени.
- Вот как?! - Августа посмотрела на служанку испепеляющим взглядом. - Кое-кто
забыл свое место!
Плохи дела, если собственная служанка тебе угрожает. Вот еще! Требует платы,
отказывается выполнять свои
обязанности... вот уж действительно удар ниже пояса. От бессилия у Августы
увлажнились глаза. Шнуровка корсета
находилась у нее на спине, она без помощи Коры не сможет надеть платье. Если
Кора сдержит угрозу - тогда снова
унижение!
И во всех ее бедах виноват отец.
Если бы он не промотал состояние и не растратил часть банковских денег, если
бы не покончил жизнь самоубийством,
Августе не пришлось бы продавать дом, чтобы расплатиться с долгами, не пришлось
бы тащиться по дикой пустыне, чтобы
выйти замуж за незнакомца. В том, что она сидит в этом фургоне и ей угрожает ее
собственная служанка, виноват только
отец. Он повинен атом, что она стала нищей.
Но если нет денег - нет выбора. Ее отец предпочел убить себя - лишь бы не
жить без денег. И теперь его дочь
сделалась "белой швалью", такой, как Кора Троп, дочь могильщика! О Господи! А
миссис Троп брала белье в стирку!
Ногти Августы впились бы в мякоть ладони, если бы не перчатки.
Жгучая обида пронзила ее до подошв модных туфелек. Нет, она не осуждала
своего обожаемого папочку, но когда думала
о его любовной связи с этой тварью Перрин Уэйверли, которая довела его до того,
что он оставил свою дочь без средств, не
говоря уже о скандале, разразившемся после его самоубийства, когда она думала об
этом, гнев опалял ее, сжигал дотла.
Всю жизнь ее учили, что Бойды - особенные, на голову выше обыкновенных людей.
Бойды приплыли на борту
"Мейфлауэра", Бойды отличились в войне за независимость. Бойды добились
привилегий. Мужчины их семейства были
первыми и в бизнесе, и в политике, а женщины украшали высшее общество и выходили
замуж за мужчин, похожих на их
отцов. Все, за исключением Августы. В Чейзити не нашлось мужчины, который был бы
достаточно хорош, чтобы жениться
на Августе Бойд. Так считал ее отец, и Августа разделяла это мнение. Лучше
остаться старой девой и посвятить свою жизнь
отцу, чем выйти замуж за человека ниже себя по положению.
Но ее отец забыл, что он - Бойд. Он забыл, что Бойды не теряют своего
состояния, не подделывают свои банковские
книги и не суют голову в петлю.

Из-за ошибок отца Августа осталась без пенни и едет теперь, чтобы выйти замуж
за совершенно незнакомого ей мужчину,
едет, чтобы выжить. Все это кажется нереальным, невозможным...
Скандал после самоубийства отца был куда громче, чем скандал, вызванный его
связью с Перрин Уэйверли. Августа
покончила бы с собой, если бы хоть на минуту могла себе представить, что все
узнают унизительную правду о финансовом
крахе ее отца. Узнают, что она осталась без средств и пала так же низко, как...
как Кора Троп. Господи Боже мой!
Майлз Досон помахал рукой и закричал:
- Подайте фургон вперед, мисс!
Вздрогнув, Августа очнулась от своих печальных мыслей и смахнула слезы с
ресниц. Она позвала Кору. Служанка с
хмурым видом взобралась на сиденье и освободила тормоз. Затем ударила мулов
вожжами по спинам, и их фургон
перебрался через ручей без всяких происшествий.
Вскоре все фургоны восстановили строй и вернулись к колее, вьющейся по
прерии. То там, то тут из коричневой,
покрытой снегом земли вылезали зеленые побеги. Но Августа не замечала зеленеющей
прерии. Не слышала она ни
позвякивания упряжи, ни веселых женских голосов.
Колеса шептали при каждом обороте: "Нет денег - нет выбора! Нет денег - нет
выбора!"
Когда она думала о будущем и о незнакомце, ожидающем ее в Орегоне, вспоминала
о Коре, требующей платы, или
размышляла, хватит ли припасов, чтобы доехать до Кламат-Фоллс, слезы отчаяния
застилали ей глаза и Августа чувствовала
себя совсем больной.

---

Коуди вытащил ветку из костра Копченого Джо и прикурил сигару. Пуская дым, он
прислонился к заднему колесу
фургона-кухни, обозревая лагерь. Вечером фургоны встали в форме каре, по четыре
с каждой стороны; животные же
находились в середине точно в загоне. Поскольку не было основании ждать
опасностей, женщины готовили и спали вне каре.
Это был не идеальный вариант, поскольку Коуди не мог видеть сразу всех своих
подопечных, но для животных такое
расположение являлось наиболее безопасным.
Прежде чем выбросить из головы мелкие дневные заботы, он послушал, как его
люди травят байки, сидя вокруг костра
Копченого Джо. Гек Келзи развлекал всех, рассказывая бесконечные небылицы и
подражая голосам разных людей. На Гека
можно было положиться, он был прост как правда. И уже показал свою сноровку,
починив ось, которая поломалась в первый
же день пути.
Четверо погонщиков смеялись и шутили. Все они были молоды, поэтому верили,
что нет на свете таких препятствий,
которые они не смогли бы преодолеть. Их самоуверенность беспокоила Коуди. Но
поскольку похвальбы погонщиков не
выходили за рамки приличий, он не возражал против их невинного флирта с
невестами помоложе.
Странный звук привлек его внимание. Коуди замер и, не расслабляясь, стал
вглядываться в темноту. Наконец он понял,
что это кричал совой Уэбб. А через несколько минут он вынырнул из тьмы рядом с
одним из фургонов с мелассой. Коуди
подождал, пока Уэбб расседлал своего мустанга, покормил и напоил его, затем
отвел в замкнутое пространство каре.
После этого Уэбб умылся водой из бадьи, принял от Копченого Джо тарелку с
олениной и только после взглянул на
Коуди. Тот кивнул, и приятели отошли от костра.
Уэбб насадил кусок оленины на кончик ножа. Затем оба посмотрели на темную
гряду пологих холмов.
- Послезавтра разобьем лагерь у фермы Адисона, - сказал Уэбб, прожевав кусок
оленины. - Там вода хорошая.
Коуди молча курил свою сигару.
- Джейк Куинтон здесь, - сказал Уэбб, немного помолчав.
Коуди бросил окурок в темноту.
- А нет ли другого места для лагеря, кроме фермы Адисона? - спросил он
наконец.
- Я стараюсь избегать обычных мест. Мы видели слишком много могил. Холера,
тиф, оспа...
- Джейк Куинтон! - Коуди скрипнул зубами.
- Я беседовал с Эдом Адисоном. Он говорит, Куинтон уже несколько дней
сшивается вокруг его фермы. Куинтон
слышал о невестах. Ему интересно, какой еще попутный груз мы везем.

Коуди, засунув руки в задние карманы брюк, поднял голову, глядя на небо.
Облака закрывали звезды. Ветер дул все время
с севера. Повернувшись, он оглядел костры, окружавшие фургоны. В отблесках огня
то и дело мелькали женские фигуры.
История с Куинтоном случилась пять лет назад. Джейк дезертировал во время
летней кампании на Дакотской территории.
Когда патруль вернул его на пост, капитану Сноу выпало решать, повесить Куинтона
или приговорить его к каторжным
работам на шесть месяцев.
- Он поклялся убить тебя. И ты это знаешь. Коуди молча наблюдал, как женщины
принялись тушить костры, как затем
направились к своим палаткам. Лучше бы он повесил Джейка Куинтона!
Г лава 3
Быстрый ручей, разбухший от весеннего паводка, петлял по земле Адисона. Вода
была прозрачной и холодной, земля -
сплошная равнина, так что Адисон имел неплохой доход, разрешая караванам делать
привал на своей ферме. Адисон
продавал зерно для животных, его жена и дочери торговали яйцами и другим
продовольствием, а один из его сыновей
разливал сидр с деревянного прилавка около силосной башни.
- Мы будем отдыхать тут целый день, - сообщил Коуди Перрин. Прикрыв глаза
ладонью от яркого утреннего света, он
смотрел в направлении усадьбы Адисона. - Скажите женщинам, что они могут
искупаться в ручье и устроить стирку. И
пусть испекут хлеба впрок. Неизвестно, когда у нас еще выпадет целый день для
отдыха.
У Перрин сразу же поднялось настроение. Хотя по поверхности ручья все еще
плыли льдинки, погода за последние
несколько дней улучшилась, значительно потеплело. Возможности искупаться и
вымыть голову обрадуются все.
Улыбнувшись, она подставила лицо солнцу, которое в это погожее утро светило
особенно ярко.
- Нам можно пойти в усадьбу?
Коуди молчал. Она внимательно посмотрела на него. "Какое приятное лицо", -
думала Перрин. Обветренное...
Мужественное... А морщинки на щеках становились глубже, когда он улыбался или
хмурился. И упрямый подбородок с
твердо очерченным ртом...
- Если пойдете в дом, - проговорил наконец Коуди, - идите группой, а не
поодиночке.
Она машинально кивнула, раздумывая о том, были ли его глаза такими же синими,
как отделка на ее юбке или как
дельфиниум, который цвел в саду позади домика, который она снимала в Чейзити.
Когда Перрин поняла, что уже давно ей не приходили мысли о глазах мужчины,
щеки ее залились румянцем. Она
неожиданно осознала, как близко друг от друга они стоят, и почувствовала запах
его кожаной жилетки и фланелевой
рубашки.
- Я сообщу остальным, - проговорила она сухо и, приподняв юбки, направилась к
фургонам.
- Одну минутку, миссис Уэйверли!
Мгновение помедлив, Перрин вернулась к фургону-кузнице. Гек Келзи сноровисто
орудовал своим молотом, и звон
металла разносился в прозрачном воздухе. Над кострами вился запах шипящего сала,
смешанный с ароматом крепкого кофе.
"Уж лучше наслаждаться прекрасным весенним утром, чем восхищаться цветом глаз
мистера Сноу", - решила Перрин.
- У нас проблемы, миссис Уэйверли. У вас и у меня.
Перрин похолодела. Поймав на себе пристальный взгляд Коуди, она прочла в нем
осуждение. И потупилась, замирая от
ужаса. Впрочем, она все еще надеялась, что Коуди Сноу не услышит сплетен о ней.
- На прошлой неделе, - сказал он, не сводя с нее глаз, - Сара Дженнингс
пришла ко мне с предложением. Она хочет,
чтобы невесты сложили вместе всю провизию и готовили обед сразу на всех. Уна
Норрис пришла, чтобы осведомиться,
сколько миль мы проехали. Августа Бойд пришла с требованием: она желает принять
ванну. А Тия Ривз пришла ко мне с
просьбой: я должен попозировать ей, чтобы она меня нарисовала. - Он покачал
головой и издал звук, напоминающий
грохот щебня. - Вы поняли, в чем проблема, миссис Уэйверли?
Она снова покраснела. Затем нахмурилась.
- Не знаю, как сделать так, чтобы они шли ко мне, а не к вам.
Коуди снял шляпу, провел пятерней по своим спутанным, влажным от пота темным
волосам и опять водрузил шляпу на
голову.

- Вам необходимо что-то предпринять, миссис Уэйверли... или нам придется
сделать другой выбор.
"Сделать другой выбор" - значит выбрать новую представительницу от женщин.
Перрин вдруг поняла, что не хочет,
чтобы ее переизбрали. Быть представительницей крайне важно для нее, поскольку
женщины не могли открыто игнорировать
свою избранницу. Когда она останавливалась у их костров по вечерам, чтобы
спросить, нет ли каких проблем, они, конечно,
не предлагали ей кофе и не приглашали посидеть и поболтать. Но по крайней мере
не пренебрегали ею и не смотрели сквозь
нее, как смотрели раньше, до того, как она вытянула бумажку, помеченную
крестиком.
Более того, положение представительницы восстановило в ней какой-то стержень,
нечто вроде гордости, о которой она
уже давно не вспоминала.
Перрин почувствовала, что к горлу подкатил комок; она стала задыхаться,
представив себе длительное путешествие, во
время которого ей не с кем будет словом перемолвиться.
Нет, она не могла этого допустить, она не сможет такого пережить. Пост
представительницы требовал общения с другими
женщинами, и во время такого общения она, возможно, еще сумеет доказать, что с
ней вполне можно дружить. Да, она
допускала ошибки, но ее ошибки не являлись следствием дурного характера.
И вдруг Перрин с ужасом поняла: если она потеряет должность
представительницы, у нее не будет возможности
ежедневно видеться и говорить с Коуди.
- Значит, вы знаете, что именно вас так раздражает? - спросила она
неуверенно.
Он отмахнулся от ее вопроса резким движением кисти.
- Конечно.
- В таком случае вы сами этому способствовали, не так ли? - проговорила она
уже окрепшим голосом.
Приятно было сознавать, что ей все же хватило твердости, чтобы говорить без
обиняков. Если она и не научилась ничему
за прошлые годы своей унылой жизни, то, во всяком случае, поняла: мужчина
растопчет ее, если дать ему шанс. После
Джозефа, решила она, этого больше не произойдет.
Или, может быть, она набросилась на Коуди потому, что злилась на себя же,
злилась оттого, что ее охватывало
непонятное волнение, когда она оставалась с ним наедине. Перрин больше не хотела
привязываться ни к одному из мужчин.
Не хотела, чтобы мужчина волновал ее душу, заполняя ее странной и острой тоской.
Коуди заставлял ее ощущать себя
женщиной, но Перрин не желала, чтобы ее охватывали подобные чувства.
Он бросил взгляд на ее расправленные плечи, заметил, как горят под полями
шляпки ее глаза. Закинув голову, он вдруг
рассмеялся. Смех был на удивление веселый и заразительный. Изумленная, Перрин
невольно отступила.
- Я смеюсь не над вами, - сказал он наконец, почувствовав ее обиду. - Я
смеюсь, потому что допустил глупейшую
ошибку. Вы правы. Я понял вас и прошу прощения.
Перрин не верила своим ушам. Она беспомощно развела руками:
- Вам не следовало отвечать на их вопросы. Нужно было отправить их ко мне.
- Вы абсолютно правы. В будущем, если кто-нибудь из женщин обратится
непосредственно ко мне, я отправлю ее прямо
к вам. Простите. Я не понимал, что только усугубляю проблему.
Перрин широко раскрыла глаза. Никогда в жизни она не слышала, как мужчина
признается в том, что виноват, и
извиняется с такой готовностью. Она закусила губу и нахмурилась, глядя на Коуди
с нескрываемым недоверием.
- Если вы действительно поступите таким образом, - сказала ока, - вы мне
очень поможете.
Он улыбнулся ей. Косые лучи солнца осветили его глаза, превратив их в
прозрачные синие кристаллы. Взяв Перрин за
локоть, он повел ее к фургону Копченого Джо, прочь от шума, который производил
Гек Келзи своим молотом.
Но его шаг вдруг замедлился, и он тотчас же убрал руку, словно прикосновение
к этой женщине обожгло его.
- Вы не против выпить кружку сидра в знак примирения?
Она почувствовала в локте теплое покалывание, которое, казалось, по-прежнему
исходило от кончиков его пальцев.
Перрин закусила губу и опустила голову. Значит, он тоже чувствовал то же, что и
она. Эта мысль вызвала у нее
головокружение, и она коснулась пальцами лба. Меньше всего ей хотелось, чтобы
кто-то увидел его неожиданное смущение
и ее яркий румянец, чтобы кто-то задумался над тем, что же это все значит.

Пойдут новые сплетни, и тогда прощай последняя
надежда.
- Доброе утро, миссис Уэйверли. - Копченый Джо приподнял шляпу и снова взялся
за свое тесто.
Солнце сверкало на его длинной серебряной косице. Чуть влажные волосы
свидетельствовали о том, что Копченый Джо
уже окунулся в воды ручья.
Коуди вытащил затычку из бочонка с сидром и наполнил две жестяные кружки.
Перрин, проявив осмотрительность,
постаралась не коснуться его пальцев, когда он протянул ей кружку.
- Если мы сможем передвигаться с такой же скоростью, то доберемся до форта
Керни в начале следующей неделя.
Они отошли от костра Копченого, и Коуди повернулся к ферме Адисона,
Прищурился.
Не желая повторять каждое его движение, Перрин смотрела в другом направлении,
изучая колеи на земле. Где-то вдали
она разглядела развевающиеся на ветру полотняные верха фургонов. Синева
небесного полога, зеленеющая прерия и
медленно передвигающиеся белые пятнышки произвели на нее ошеломляющее
впечатление. Такая красота! Как бы ей
хотелось обладать художественным талантом Тии Ривз!
Повернувшись к Коуди, она вдруг поняла, что он наблюдал за ней.
- Это так...
- Понимаю.
Какое-то мгновение они смотрели друг другу в глаза. У Перрин перехватило
дыхание. Конечно же, они думали об одном
и том же. И он знал, о чем она думает и что чувствует. Перрин не могла
припомнить, случалось ли с ней такое прежде.
Коуди откашлялся и поднес к губам кружку с сидром.
- Уинни Ларсон очень больна? - спросил он неожиданно.
- Мы все считаем, что у нее дорожная лихорадка, - медленно проговорила
Перрин, радуясь возможности как-то
отвлечься от волнующих ее ощущений. - Однако пора бы ей уже поправиться. -
Заметив беспокойство, промелькнувшее в
глазах Коуди, она поспешно добавила: - Но это не холера. Сара Дженнингс видела
холерных больных, и она говорит, что у
нее не холера. У Уинни нет температуры и рвоты. Она просто... - Перрин в
замешательстве покачала головой. - Я не
понимаю...
Состояние Уинни Ларсон не улучшалось, и это постоянно тревожило Перрин.
Никаких конкретных симптомов болезни не
проявлялось, однако Уинни была не способна адекватно реагировать на окружающую
ее действительность. Когда она
пыталась помочь Джейн Мангер, своей соседке по фургону, мысли ее куда-то
уплывали, и казалось, она забывала, за что
бралась. Прошлым вечером, когда Перрин остановилась у фургона Джейн и Уинни, она
увидела Уинни стоящей у костра; та
раскачивалась из стороны в сторону и улыбалась языкам пламени, забыв о сковороде
с лепешками, которую держала в руке.
Джейн поджала губы и беспомощно пожала плечами.
- Я пыталась поговорить с Уинни, но это все равно что говорить с облаком, -
сказала Перрин, с тревогой взглянув на
Коуди.
- Есть еще какие-нибудь проблемы, о которых я не знаю?
- Уна Норрис вывихнула палец. Бути Гловер подожгла траву вокруг костра, но
Мем загасила ее. - Перрин замолчала и
глубоко вздохнула, как всегда делала перед тем, как заставить себя выговорить
имя Августы. - Одна из коров Августы Бойд
хромает.
- Скажите Майлзу Досону, чтобы он осмотрел ее.
Когда она заговорила снова, слова полились из нее яростным потоком:
- Я непременно стану достойной представительницей. Я знаю, что справлюсь, я
уверена в этом! Но если... - Она
сглотнула и заставила себя продолжать: - Если вы сочтете необходимым заменить
меня... Я считаю, что Сара Дженнингс
действительно заслуживает этой должности. Хильда Клам или Мем Грант - также
неплохой выбор.
Две недели пути показали, кто из невест справится с дорожными трудностями,
справится без колебаний и жалоб. Сара,
Хильда и Мем были совершенно разными, однако их сближали отношение к жизни и
сила характера.
- Вы что же, предлагаете, чтобы я заменил вас на миссис Дженнингс?
Когда Перрин подумала о том, с какой готовностью остальные невесты будут
подчиняться Саре, Хильде или Мем, сердце
у нее упало.

Но разве еще одна попытка невозможна? Разве нет?
- Нет. Я хочу, чтобы вы дали мне еще один шанс.
Он промолчал. Прошелся по травке, зеленым ковром покрывавшей землю. Наконец
повернул к Перрин.
- Не понимаю почему, но вы симпатичны мне, миссис Уэйверли. Мне хотелось бы,
чтобы вы в этом деле преуспели. -
Он выплеснул остатки своего сидра на землю. - Но поймите меня правильно.
Нынешнее положение меня не устраивает. У
меня нет времени постоянно отвлекаться на всякие мелочи. Если вы не способны
быть представительницей, полагаю,
придется произвести замену.
- Я тоже справлюсь!
- Докажите!
Перрин резко повернулась, так что юбки заколыхались у нее за спиной, и
поспешно удалилась, чтобы он не заметил ее
слезы. Все в порядке. Теперь главное - придумать, как заставить женщин
обращаться непосредственно к ней и не
беспокоить Коуди. И ей придется забыть о своей симпатии к нему. Она должна об
этом забыть.

---

Майлз Досон и Джон Восс протянули веревку до ручья, чтобы женщины не
поскользнулись и не упали, и прорубили
дорожку через чащобу ивняка, которым заросли берега. Еще одно отдельное место
для купания было предназначено для
мужчин.
Хотя все невесты признавали, что мужчины относятся к ним почтительно, они
знали, что молодые погонщики - большие
шутники, поэтому Перрин Уэйверли вызвалась постоять на страже там, где
начиналась веревка, и гнать любого, кто будет
бродить слишком близко. И поскольку уединение им было обеспечено, женщины могли
насладиться своим первым купанием
с начала путешествия. Предвкушая это удовольствие, все торопились покончить с
надоевшими каждодневными делами.
Мем Грант выстроила в ряд жестянки с подходившим, тестом для хлеба. Затем
сложила в одну кучу сковороды и
наполнила большой чугунок водой из бочки, которую сегодня ей придется наполнить
вновь. Кинув в чугунок бобы для супа,
чтобы они отмокали, она рассортировала одежду для стирки в стопки и отыскала
кусок мыла.
- Куда подевались наши полотенца? - с раздражением бормотала она.
Мем не могла выпрямиться во весь рост, не могла добраться до саквояжей,
сложенных в задней части фургона. Она
считала, что разумно разложила поклажу, и то, чем пользуются ежедневно, можно
легко достать. И вот теперь стояла
нахмурившись, пытаясь вспомнить, кто упаковывал белье. Не могла же Бути
упаковать полотенца в чемоданы!
- Сегодня тепло, но ветерок прохладный, - отозвалась Бути. Она завернула
ворох грязного белья в пыльные юбки. -
Августа сказала, что в воде еще плавает лед.
- Быстренько окунешься, это только взбодрит тебя. Где эти полотенца, пропади
они пропадом?
- Мне никогда не приходилось купаться на природе. И на виду у людей, -
сообщила Бути.
Мем оглядела задок фургона и увидела, что ее сестрица заламывает руки с таким
видом, словно воздух и солнце - ее
злейшие враги.
- Но если Августа сможет купаться в ручье, смогу и я, - добавила Бути.
- Конечно, сможешь, если не хочешь быть грязнулей. Господи, никто не знает,
когда нам еще представится такая
возможность.
Чтобы избавиться от головной боли, Мем постаралась представить, как она будет
описывать купание в ручье в своем
дорожном дневнике. Для ее потомков это будет необычайно интересно, возможно,
даже забавно. Но слова не складывались у
нее в голове. Сейчас Мем могла думать лишь о долгожданном удовольствии, о том,
как она смоет с себя дорожную грязь и
пыль и вымоет голову.
Когда она выбиралась из фургона, Бути подала ей руку, но Мем отмахнулась от
нее.
- Мы воспользуемся этими старыми шалями вместо полотенец, пока я их не отыщу,
- решила старшая сестра.
Она взяла узел с грязным бельем, подождала, когда Бути свяжет узел для себя,
а потом обе направились к веревкам,
которые натянули погонщики.
- О! Я хотела спросить... Ты помнишь имена, вырезанные на крестах, которые мы
проезжали прошлым вечером?

Мем внимательно посмотрела на сестру.
- Что толку заполнять свой дорожный дневник именами людей, которых уже нет в
живых?
Она не понимала навязчивую идею Бути насчет могил, мимо которых они проезжали
почти каждый день. Ведь вокруг -
тысячи удивительных вещей, о которых стоит написать. Первая переправа через
реку, первая увиденная антилопа, первый
удавшийся обед, первый теплый день, первое купание в холодном стремительном
ручье.
Прядь рыжеватых волос и хмурый взгляд серых глаз Бути - вот все, что
виднелось из-за ее бельевого узла.
- Августа говорит: важно, чтобы имена этих несчастных не были забыты.
- Тогда пусть Августа и записывает их имена.
- Августа говорит, что наш христианский долг - взять на себя эту обязанность.
Кроме того, я больше ничего не могу
придумать, не знаю, что бы записать в свой дневник.
- Августа говорит! - Мем закатила глаза. - Я уже устала выслушивать: Августа
сказала то, сказала это... Может, ты
забыла, что еще месяц назад ее величество не соблаговолила бы даже кивнуть тебе,
когда шла мимо по улице. И, честно
говоря, я сомневаюсь, что тебя засыпят приглашениями от нее, когда мы приедем в
Кламат-Фоллс. Ты меня изумляешь.
Почему ты бегаешь за этой дамочкой как ручная собачонка?
Брови Бути насупились над узлом белья.
- Мы с Августой становимся друзьями! Она настоящая леди!
- И ты тоже. Ну и что из того? Если хочешь знать, эта надутая гордячка
Августа не стоит и мизинца Коры Троп.
Бедняжка мисс Троп работает до изнеможения, поскольку твоя уважаемая подруга
считает себя слишком благородной, чтобы
хоть пальцем пошевелить.
Одно только предположение, что Августа Бонд может помогать в обыкновенных
делах простым смертным, шокировало
Бути. Мем вздохнула. Она сомневалась: действительно ли Бути предприняла это
путешествие, чтобы быть вместе с ней? А
может, просто из-за того, что Бути наконец-то углядела возможность пролезть в
подруги Августы? Если бы каждый раз,
когда Бути ложилась спать, горюя о том, что не принимала участия в чаепитии с
Августой Бойд или в одном из суаре , Мем
бросала яблочное семечко, то давно вырастила бы целый фруктовый сад.
Сначала они постирали белье, неловко и не слишком усердно. Улыбаясь, они
оправдывались перед Хильдой Клам и
Корой Троп: мол, у них не хватило времени нагреть воды и сделать все как
положено. Мем была не единственной невестой,
которая бросила все свои обычные дела; очевидно, каждая горела желанием
искупаться и сходить на ферму Адисона. Бути
помогла сестре развесить мокрые нижние юбки и платья на ивовых кустах для
просушки под слабым весенним солнышком, а
потом обе поспешили вниз, к месту для купания.
Остановившись на тропинке, Мем с минуту наблюдала за купавшимися. Потом
громко рассмеялась. Уна Норрис и Тия
Ривз резвились в холодной воде, как молодые выдры; они плескались, кричали и
смеялись, и их кожа покраснела от холода.
Сара Дженнингс в белой рубашке и панталонах стояла по колено в воде и мыла
голову Люси Гастингс. Кора Троп, Хильда и
Джейн Мангер изучали семейство песчаных черепах, которое они обнаружили
неподалеку от ручья.
Бути и Августа, прижавшись друг к другу, стояли на берегу, стояли в
презрительном молчании, с содроганием глядя на
холодную журчащую воду, и солнце сияло в их распущенных волосах. "Пусть стоят
так хоть целый день, если им нравится",
- подумала Мем. Она сбросила платье и нижние юбки и, оставшись в рубашке и
панталонах, бросилась в воду. Громко
завизжала, едва лишь ее кожи коснулся ледяной поток.
Господи, Господи, как замечательно! Несравненное ощущение! У многих ли женщин
была возможность купаться вот так,
как дитя природы? Омыв водой руки и плечи, покрывшиеся гусиной кожей, Мем
распустила волосы, потом согнулась в
талии, и ее тяжелые рыжие пряди опустились в воду. Она радостно засмеялась,
когда холодные струи закололи голову
ледяными иголочками. Если бы не ее почтенный двадцативосьмилетний возраст, она
бы присоединилась к молоденьким
барышням, брызгающимся и бегающим наперегонки на отмели. Соблазн был велик. Но
она обещала сменить Перрин у
веревки, и с ее стороны было бы нечестно тратить время на игры.
Мем выпрямилась, чтобы с волос ее стекла вода, и заметила, что Бути и
Августа, строгие и надменные, точно две
методистки, все еще дрожали от холода на берегу, уклоняясь от брызг и
вздрагивая. Панталоны Августы были оторочены
дорогими заграничными кружевами, а рубашка облегала точеную фигуру, а не висела
мешком, как на остальных женщинах.

Августа смотрела на забавы Уны и Тии с выражением брезгливости и превосходства.
Мем искренне не понимала безрассудного влечения Бути к Августе Бойд. В
Чейзити Августа была недоступной
царственной особой, слишком высокого общественного положения, как она полагала,
чтобы замечать таких; как Бути Гловер
или Мем Грант.
Более близкое знакомство не изменило впечатления Мем. По ее мнению, Августа
Бойд была эгоистичной, высокомерной
и совершенно никчемной особой. Она дерзила погонщикам и хамила Уэббу Коуту. Она
едва снисходила до разговоров с
Корой Троп и редко общалась с остальными невестами. Если Августа Бойд - продукт
материального благополучия и
высокого социального положения, то Мем была рада, что у нее нет ни того, ни
другого.
Она быстро закончила мыться, наслаждаясь холодной водой, от которой
покалывало тело, и ощущением чистоты, потом
выбралась из ручья, вытерлась, наскоро просушила волосы и поспешно оделась.
- Простите, что задержалась, - извинилась "на перед Перрин. Раскинув руки,
Мем засмеялась, глядя на свою бледную
кожу, какая всегда бывает у огненно-рыжих. - Вода прекрасная! Мне так не
хотелось вылезать.
Перрин улыбнулась - и превратилась в настоящую красавицу. Внимательно
посмотрев на нее, Мем решила, что такой
красивой женщины, как Перрин, ей никогда не доводилось видеть. Миссис Уэйверли
была небольшого роста, худенькая, но
Мем чувствовала: за этой хрупкостью таится недюжинная сила характера. Для того
чтобы противостоять тем сплетням,
которые распространяли о Перрин, требовались сила и отвага.
Мем не знала, насколько правдивы были эти слухи. Она не знала, действительно
ли Перрин - падшая женщина. Но после
некоторого размышления пришла к заключению, что ей это совершенно безразлично.
По мнению Мем, всякая женщина может оказаться в подобном положении. Если бы
Бути и Роберт не приютили ее под
своей крышей, что могло бы случиться с ней самой? Может быть, она тоже... Но
думать о таком просто невыносимо. Куда
забавнее думать, что она - старая дева и девственница... Как хорошо, что Бути не
умеет читать ее мысли!
- Вы с Хильдой планируете посетить ферму Адисонов сегодня днем? - спросила
Мем.
Перрин коснулась своих пыльных волос и посмотрела туда, откуда доносились
крики и смех. В ее огромных темных
глазах промелькнуло нетерпение.
- Я пойду, а Хильда еще не решила.
- Не хотите ли... - Мем немного помолчала и поспешила закончить свою мысль,
чтобы не передумать: - Я подожду
вас, пока вы будете стирать и купаться. Не хотите ли пойти на ферму вместе?
Ясно, такое предложение шокирует Бути.
Перрин подняла голову, и ее глаза наполнились слезами благодарности.
- Хочу, - сказала она тихо. - Очень. Обещаю, я не долго задержусь.
- Не спешите из-за меня. Мне еще возиться с лепешками, а потом я хотела
переставить вещи у нас в фургоне.
Перрин коснулась рукава Мем, потом пошла вниз по тропинке к ручью к
остановилась, чтобы бросить на Мем взгляд
через плечо.
Осмотревшись вокруг и убедившись, что погонщики за ней не подглядывают, Мем
села на большой камень и раскинула
по плечам свои еще влажные волосы.
Перед ее внутренним взором возникли огромные глаза Перрин и слезы
благодарности в них. Мем поняла, что должна
предложить Перрин Уэйверли свою поддержку.
"Во имя Господа Бога..."

---

На ферме нет ничего интересного, решила Августа. Она зря прошла такое
расстояние. Сидр сына Адисона с виду казался
слабоватым, а стоил три пенни за кружку. И все же ей хотелось пить после долгой
прогулки, поэтому она порылась в своем
ридикюле с выражением замешательства на лице и притворилась, что забыла взять с
собой деньги. Великодушно позволяя
Бути угостить ее кружкой сидра, Августа понимала, что теперь придется общаться с
Бути оставшуюся часть дня, - такая
пытка, но ведь это стоит кружки сидра!
Сидр был сильно разбавлен водой, как она и предполагала, однако холодный.
Освежившись, они с Бути зашли в дом -
нанести визит вежливости миссис Адисон. Комнаты были просторные, но обстановка
унылая, как и давно вышедший из
моды наряд миссис Адисон.

- Полнейшее отсутствие чувства стиля, - прокомментировала Августа, когда они
спустились с крыльца и раскрыли
свои зонтики.
- Полнейшее, - эхом отозвалась Бути.
Они пересекли двор и отошли на некоторое расстояние от фермерских построек.
Здесь прямо на голой земле сидели с
отрешенным видом три индейца, просившие подаяния, - двое мужчин и женщина.
Вокруг них собралась группа невест, и
Августа заметила, как Люси Гастингс дала одной из этих тварей монету в пять
центов.
- Она дочь священника, но все же...
Бути уже была готова согласиться, но не успела и рта раскрыть, как от группы
женщин, окружавших индейцев,
отделилась Кора Троп. Она подошла к ним с выражением угрюмой решимости на лице.
- Могли бы и мне предложить кружку сидра, - заявила Кора.
- Извините нас, - сказала Августа, обращаясь к Бути. Схватив Кору за локоть,
она оттащила ее в сторону. - Как ты
смеешь говорить со мной в таком тоне?!
Кора вздернула подбородок:
- Я бы и сама купила себе прохладительный напиток, если бы вы заплатили то,
что должны мне! И еще брелок, если
захочу. Но я полагаю, этого не произойдет. Во всяком случае, сейчас. Поэтому
дайте мне хотя бы на сидр.
Августа похолодела. Она не знала, что предпринять. Кора день ото дня
становилась все более воинственной и настойчиво
требовала вернуть долг. А Августа не могла ей заплатить. Оскорбленная гордость и
страх разоблачения превратили ее в
комок нервов. Она пристально посмотрела на дешевую шляпку Коры, на ее поднятый
вверх подбородок. И поняла, что
пройдет совсем немного времени, и та начнет жаловаться другим невестам, что ей
не платят.
При этой мысли Августа почувствовала, что вот-вот упадет в обморок. Она этого
не вынесет! Семейная честь Бойдов
зависит от благоразумия дочери могильщика! Она умрет, умрет от стыда, если люди
узнают, что у нее всего только сорок
долларов на дорогу до Орегона. Сорок долларов - это все ее состояние, все, что
осталось после того, как она заплатила
долги отца.
А Кора хотела получить одну восьмую от всех ее денег. Если Августа заплатит
Коре те пять долларов, что задолжала ей, у
нее останется всего лишь тридцать пять, которые нужно растянуть на пять месяцев,
на двести миль пути.
Мгновение Августа смотрела в дерзкие глаза служанки. Она ненавидела Кору Троп
с такой страстью, на которую, как ей
казалось, она прежде не была способна. Наконец, поджав губы, Августа с дрожью
открыла свой маленький ридикюльчик,
свисающий с запястья, и разыграла сцену, которую уже исполнила перед Бути
Гловер.
- Я потратила все деньги, что взяла, - сообщила она Коре высокомерным тоном.
- У вас же нашлись деньги, чтобы заплатить за сидр, - возразила Кора. - Я
тоже хочу. - Она топнула ногой. - Черт
побери, платите!
- Тише! - Ладони Августы покрылись предательским потом. - Не кричи так. Я...
я заплачу тебе доллар, когда мы
вернемся в наш фургон.
- Хорошо. Но сидра я хочу сейчас!
Перепуганная громогласным возгласом Коры, Августа быстро огляделась - не
услышал ли кто? Нужно было что-то
предпринять. И как можно быстрее.
- Подожди здесь, мерзкая попрошайка!
Вместо того чтобы оттаскать Кору за ухо, как ей хотелось, она заставила себя
подойти к Бути.
- Милочка Бути, мне не хотелось бы пользоваться вашей щедростью, но бедняжка
Кора не взяла с собой ни гроша, а я
ведь и сама, как вы знаете, забыла - как глупо мы обе поступили, - поэтому прошу
вас: не могли бы вы одолжить мне еще
три пенса? На солнце жарко, бедняжка с удовольствием выпила бы чего-нибудь
холодненького.
Буга, отступив на шаг, внимательно посмотрела на Кору и прошептала:
- Она говорила... так настойчиво. Неужели вы позволяете ей разговаривать с
вами в таком тоне?
Августа подняла обтянутую перчаткой руку - ее небрежный взмах изображал
предельную терпимость и снисхождение.
- Ей жарко, и она очень устала, бедненькая. Нужно быть сострадательной и
принимать во внимание сложившиеся
обстоятельства.

Буш потянула за тесемку своего ридикюля.
- Я поражена, Августа. Вы на удивление великодушны.
- Очень мило с вашей стороны, что вы заметили это, - пробормотала Августа,
скромно опуская ресницы.
Как только три пенса оказались у нее в руке, Августа возвратилась к служанке.
Бросив на ладонь Коры монеты, она
сказала:
- Вот! Ты довольна?
- Нет, - заявила Кора, пересчитывая монетки. - И я не успокоюсь, пока не
получу все, что мне причитается!
- Тише! - Запаниковав, Августа молилась, чтобы никто их не услышал.
Бути наблюдала за ними, но Августа полагала, что та стоит слишком далеко,
чтобы расслышать, о чем речь. Во всяком
случае, она надеялась, что Бути не слышит. Холодный пот заливал Августу, Губы ее
дрожали. Прищурившись, она
наблюдала, как Кора с самодовольной улыбкой направилась к прилавку с сидром.
Лицо Августы исказилось гримасой. Кора
хочет унизить, растоптать ее. Хочет уничтожить тех Бондов, что приплыли на "
Мейфлауэре".
С помощью адвоката Августе удалось скрыть позор отца и устроить так, что
самое ужасное из произошедшей катастрофы
не стало достоянием общественности. Но она не знала, как остановить Кору. Для
этого требовались деньги.
На мгновение она сникла. В глазах ее блеснули слезы беспомощности. Деньги у
нее не появятся, как бы сильно она того
ни желала.
И днем и ночью она думала только об этом. Ей отчаянно требовались деньги,
чтобы заплатить Коре за работу и заткнуть
ей рот. Но где их взять? Каждую ночь, пока Кора спала, Августа пересчитывала
свои сорок долларов, пересчитывала снова и
снова, моля Бога, чтобы она ошиблась и в ее кошельке оказалась бы сотня.
- Августа! - позвала Бути.
- Минуточку, - ответила та, надеясь, что голос не выдаст ее состояния. "Ты -
из Бондов, - напомнила она себе,
обретая мужество, присущее гордому старинному роду. - Бонды не выставляют свои
чувства напоказ".
Теперь она заметила, что группа мужчин, без дела сидящих под цветущим
тополем, пристально наблюдает за ней. Ферма
Адисона являлась пристанищем для всевозможных сомнительных типов. Грязные,
бородатые и полупьяные, все эти
мужчины походили на отъявленных головорезов. Она смерила их презрительным
взглядом и присоединилась к Бути.
- Любой из них способен ударить женщину по голове, чтобы выдернуть сережки у
нее из ушей. Это подлость, что
мистер Сноу и этот индеец подвергают нас такой опасности!
- Не могу не согласиться, - хмыкнула Бути.
Бути согласилась бы, даже если бы Августа сказала, что небо сделано из синего
пудинга. И действительно, Августа ждала
от тех, кого допускала в свой круг, что они будут во всем полностью с ней
согласны.
Один из мужчин, сидящих под деревом, отошел от своих приятелей, утер губы
рукавом и неторопливо направился к
женщинам, не сводя своих странных желтоватых глаз с груди Августы.
- Извините, леди. Вы случайно не невесты из каравана капитана Коуди Сноу?
Августа бросила на него холодный взгляд и повернулась спиной, однако успела
заметить, что борода мужчины нечесана и
нестрижена и от него разит дешевым виски. Она была крайне оскорблена тем, что он
вообразил, будто такая леди, как она,
заметит его существование и станет говорить с ним.
Руки Бути метнулись к лентам шляпки. Она бросила неуверенный взгляд в
направлении каменного профиля Августы.
- Ах... ну... да.
Августа вздохнула. Бути Гловер - такое глупое, возмутительно жалкое создание.
Если бы она могла поймать взгляд
Бути, не глядя на ее собеседника, она бы поставила это безмозглое создание на
колени только одним своим ледяным взором.
- Мы с парнями интересуемся... чего это еще везет Коуди в грузовых фургонах.
- Вы что, друг мистера Сноу? - спросила Бути.
Августе ужасно захотелось врезать ей пощечину. Она уже уловила в ее тоне
нотки доверительности. Эта женщина
безнадежна! Существует ли на земле хоть кто-то, с кем она не пожелала бы
заговорить? Неужели она так неразборчива?
- Я знаю капитана много лет, мэм. Служил под его командованием в армии.
- О, ну тогда, я полагаю, можно сказать. Мы перевозим оружие в штат Орегон и
мелассу до форта Ларами.

- Скажите пожалуйста! Мелассу и оружие! Я вас правильно понял, мэм? Вы
сказали - мелассу?
- Два полных фургона, - весело сообщила Бути. - Мы собираемся продать...
Августа больше не смогла бы выдержать и минуты. Резко повернувшись, она
схватила Бути за руку и сжала ее изо всех
сил, чтобы болтушка наконец-то замолчала.
- Если вы хотите обсудить наши дела, - она холодно взглянула на Бути, а затем
на подвыпившего мужчину, - я
предлагаю вам обратиться непосредственно к мистеру Сноу. - И она потащила Бути
прочь от незнакомца.
- На случай, если мне не придется увидеться с мистером Сноу, скажите ему, что
вы встретили Джейка Куинтона.
Передайте этому сукиному сыну, что старина Джейк ничего не забыл.
Угроза, прозвучавшая в его голосе, заставила Августу оглянуться. Она увидела
самую подлую, холодную и угрожающую
ухмылку, которую ей только доводилось видеть. Ледяные иголочки кольнули ее
сердце. Августа тотчас же поняла, что эта
ужасная ухмылка и этот змеиный взгляд желтоватых глаз будут ей сниться в ночных
кошмарах. Она в отчаянии поискала
глазами Майлза Досона и Билла Мейси, погонщиков, которые сопровождали женщин до
фермы. Но не увидела ни того, ни
другого.
- Кажется, вы... В чем дело? - спросила Бути, едва поспевая за ней. - Он
сказал, что он - друг мистера Сноу.
- Замолчи, - прошипела Августа. - Этот человек вовсе не друг мистеру Сноу.
Когда она бросила еще один быстрый взгляд через плечо, то увидела, что Джейк
Куинтон облизывается; тяжелый взгляд
его прищуренных глаз следовал за их развевающимися юбками.
- Боже правый, - пробормотала Августа пересохшими губами.
Уэбб Коут и Коуди Сноу, широко шагая, направлялись к ферме. Но когда Августа
бросила еще один испуганный взгляд
на мужчин, сидящих под тополем, Джейк Куинтон исчез.
- Слава Богу! - воскликнула она.
Приподняв юбки, Августа поспешила к ферме, чтобы передать Коуди слова Джейка
Куинтона и побранить Уэбба Коута за
то, что тот выбрал такое ужасное место для лагеря.
Сердце ее забилось чаще, когда она заметила, что Коут смотрит, как она
приближается.
Августа Бойд никогда не унизит себя чувством симпатии к какому-то индейцу.
Она знает себе цену!
Г лава 4
Из моего дневника.
18 апреля 1852 года.
Каждый день мы меняем фургоны местами. Первый фургон отправляется назад, и
таким образом каждый фургон
меняет свое место. Все мы ненавидим ехать последними из-за пыли. Она попадает в
рот и глаза, на одежду и покрывает
ведра с водой словно пеной.
Первое место - самое лучшее, потому что я могу видеть его. Большую часть дня
он едет впереди, но время от времени
отстает, чтобы поехать рядом с первым фургоном. Я заметила, что он обычно
подъезжает ко мне, когда я правлю
мулами или отдыхаю, но не всегда, и я его понимаю. Он не хочет, чтобы остальные
заметили, что он выделяет меня.
Он не говорит ничего личного, ничего, что могло бы вызвать сплетни о нас. Но
иногда он теряет осторожность, и я
вижу в его глазах чувство. Тогда он говорит то, что предназначено только для
моих ушей, но с тайным смыслом, так, что
если кто-то случайно и услышит, то ничего не заподозрит. И все-таки он мог бы
найти возможность побыть со мной
наедине. Он должен подойти и объясниться.
Я в восторге, я трепещу при мысли о том, что мы держим нашу любовь в секрете,
но никак не могу понять, почему мы
притворяемся, что не знакомы друг с другом. Мой день разбивается на те
мгновения, когда я его вижу, и часы, когда я
страдаю, не видя его. Мне так хочется побыть с ним наедине, услышать объяснение
этой игры, в которую мы с ним
играем. Мне необходимо знать причину, необходимо услышать это из любимых уст.
Мы так долго ждали вдалеке друг от друга и верили, что у нас не может быть
общего будущего. Я говорю себе, что
могу подождать еще, если надо, но хочется, чтобы все было по-другому! Мне стыдно
признаться, что я не всегда понимаю
его секретные послания, хотя понимаю значение взглядов, посылаемых мне, и я
успокаиваю свое сердце любовью, которую
читаю в его глазах. Я так давно его люблю!

Сейчас вдалеке можно рассмотреть форт Керни, мы остановимся там отдохнуть на
весь день. Хотя этот форт мало
похож на форт.
Вчера опять шел дождь. Каждый день мы видим могилы вдоль дороги. Большинство
из нас отбросили все претензии на
пышные наряды и носят давно не стиранные платья из простой шерсти или саржи.
Никто, кроме Августы, не носит
кринолинов.
Я так тоскую о нем, что боюсь, что не сумею сохранить наш секрет. Я опустила
руку на угли костра, горящая плоть
остудила жар моей страсти.

Глава 5

"Это прохладное облачное утро больше напоминает зиму, чем весну", - подумала
Перрин, наблюдая за работой мужчин.
Гек Келзи и погонщики медленно двигались вдоль вереницы фургонов, законопачивая
соломой доски и замазывая их дегтем,
чтобы воды реки Платт не просочились сквозь щели. Обычно широкая, но мелкая,
всего по колено, сейчас река достигла
глубины четырех с половиной футов из-за таяния снегов. Переправа предстояла
тяжелая.
Перрин догнала Хильду на берегу. Та смотрела на струившийся поток. Отсюда они
отчетливо видели фургоны другого
каравана, с трудом переправляющиеся через реку, и весь свой обоз. Они наблюдали,
как Коуди Сноу громко отдавал
распоряжения, наблюдая за работой погонщиков.
- Всю оставшуюся жизнь запах дегтя будет ассоциироваться у меня с сиростью и
холодом, - пробормотала Перрин,
зябко кутаясь в шаль. Она уже потеряла счет переправам, которые все были
нелегкими.
- Да, - вздохнула Хильда и убрала выбившуюся прядь волос под венец из кос,
напоминавший корону, чуть сдвинутую
на затылок. - Мистер Келзи говорит, переправа займет весь день и вечер. - Обе
поглядели на свинцовое небо. - Надеюсь,
не будет опять снега или дождя.
Перрин боялась переправы. Несмотря на сравнительно небольшую глубину, Платт
славилась своими непредсказуемыми
течениями, зыбучими песками и берегами с оползнями. В сущности, Платт вовсе не
река, а сплетение ручьев, своего рода
водяная коса, между прядями которой проглядывают песчаные отмели. Каравану
предстояло пересечь семь ручьев, каждый
из которых имел свои особенности.
- Я слышала, как Копченый Джо говорил мистеру Сноу, что Платт слишком густа,
чтобы ее выпить, и слишком жидка,
чтобы ее распахать, - сказала Перрин, стараясь улыбнуться.
Она не сводила взгляда с Коуди, передвигавшегося вдоль фургонов. Увидев его,
Перрин забывала о своих опасениях
относительно трудностей путешествия, но ее охватывало беспокойство иного рода.
Нет, она не станет анализировать свои
чувства.
Перрин заметила, что он остановился, чтобы поговорить с Джейн Мангер. Она
надеялась, что Джейн не станет
беспокоить его из-за пустяков. Коуди занят предстоящей переправой и ждет, когда
Уэбб Коут вернется из разведывательной
поездки в форт Керни.
Перрин смотрела на Коуди, и ее надежда угасала. Он указывал в ее сторону и
что-то говорил Джейн. Та, выслушав его,
пошла в направлении Перрин и Хильды. Коуди, нахмурившись, смотрел на Перрин,
смотрел, пока не удостоверился, что его
недовольство замечено.
Она подавила вздох. В последнюю неделю ей пришлось решать множество мелких
проблем - Коуди, направляя женщин
к ней, каждый раз давал понять, что его отвлекают от важных дел. Ни одна из
невест не привыкла обращаться со своими
заботами к женщине - все они инстинктивно искали помощи у мужчины, который
отвечал за них. И обижались, когда он
отправлял их к Перрин.
Несмотря на это, Перрин помогла расстроенной Люси Гастингс отыскать семейную
Библию - та боялась, что забыла ее
на предыдущем привале; она нашла сбежавшую корову Хильды; она обменяла пузырек
касторки на пузырек ментолового
масла, чтобы вылечить уши Уны Норрис; она попросила Копченого Джо ответить на
вопросы Тии Ривз о бизонах, которых
им вскоре предстояло увидеть.
Все эти мелочи казались женщинам серьезными проблемами. Но Перрин вполне
могла их разрешить. Она сделала для
себя открытие: помощь другим удовлетворяла глубоко сидящую в ней потребность.

Но, как она подозревала, пока что ни
одна из проблем не была настолько серьезной, как та, с которой шла к ней сейчас
Джейн Мангер.
Джейн вышагивала по грязи, не заботясь ни о подоле, ни о ботинках. Лицо ее
было хмурым. Когда Перрин впервые
увидела Джейн на собрании в зале у Брейди перед самым отъездом, ее привели в
восхищение цвет лица и блестящие темные
волосы Джейн; она сочла ее красивой. Теперь же щеки Джейн побледнели, лицо
казалось усталым. Под глазами появились
темные круги. И волосы ее уже не блестели. А губы дрожали.
Джейн заговорила прежде, чем приблизилась к ним:
- Я всю жизнь прожила в городе. Я никогда не ездила в крытом фургоне, никогда
не управляла мулами, никогда не
готовила на костре, никогда не спала под открытым небом. Я знакома с жизненными
тяготами, но со мной еще не случалось
ничего подобного!
Хильда, бросив быстрый взгляд на Перрин, отошла в сторонку.
- Я закончу упаковываться к переправе, - бросила она напоследок и поспешила к
фургону.
- Я никогда бы не согласилась присоединиться к этому каравану, если бы знала,
что мне придется делать всю работу
одной! Мне сказали, что у меня будет компаньонка по фургону, с которой мы
разделим обязанности!
- Джейн...
- Я не могу больше. Я выбилась из сил! Только посмотрите на мои руки. -
Сдернув перчатки, она показала свои
ладони, покрытые кровавыми мозолями. - И на это посмотрите! - Она приподняла
юбку, чтобы показать Перрин
прожженные дыры на подоле, куда попали искры от костра. - Все остальные отдыхают
время от времени, когда идут за
фургоном. И время от времени ходят друг к другу в гости. Только не я. Уинни не
может править, ей нельзя этого доверить,
даже если она и попытается. И все остальные готовят по очереди, или по очереди
стирают, или устанавливают палатку, или
доят коров по утрам, или пекут хлеб, или собирают сучья для костра. Но мне
приходится делать все одной, потому что Уинни
Ларсон не может делать ничего! - Джейн закрыла лицо ладонями, плечи ее
затряслись. Она продолжала хриплым шепотом:
- Так несправедливо!
- Конечно, - ласково сказала Перрин.
Сделав шаг вперед, она обняла Джейн за плечи и повела к ручью. Усадив ее на
лежавшую на берегу бочку, Перрин
опустилась рядом с ней на колени.
- Только три недели прошло, а я так устала, что боюсь заснуть с вожжами в
руках. У меня нет сил даже на то, чтобы
поесть. Прошлой ночью дождь промочил насквозь нашу палатку и постели, а я спала
и ничего не заметила. - Джейн
прикрыла глаза дрожащей рукой. - Сейчас мне нужно расстелить наши одеяла и
простыни, чтобы просушить. Но, похоже,
пойдет снег или опять дождь, и они никогда не высохнут. Значит, нам придется
спать, завернувшись в холодные сырые
одеяла, и я просто... я просто... я больше не могу!
Она схватила Перрин за руку и сжала ее с такой силой, что Перрин поморщилась
от боли.
- Пожалуйста! Я не могу вернуться, просто не могу! О Господи, я не знаю, что
делать! Я не могу возвратиться, но я
больше не могу продолжать путь в Орегон, делая всю работу за двоих!
Высвободив свою руку, Перрин погладила Джейн по плечу.
- Я еще раз поговорю с Уинни, - сказала она, хмуро глядя в сторону
выстроившихся в ряд фургонов.
Уинни Ларсон сидела в задке своего фургона. Расстояние было слишком большое,
и Перрин не удалось разглядеть, что за
предмет Уинни держала в руке, но, похоже, он занимал все ее мысли, и она не
видела ничего вокруг. Уинни, казалось, не
замечала всеобщих приготовлений к переправе. На ней не было ни шали, ни шляпки,
и она не обращала внимания ни на
ветер, ни на холод.
- От разговоров толку не будет! - закричала Джейн. - Теперь я наконец скажу!
Единственное, что может помочь...
Надо отобрать у нее настойку опия!
Перрин встрепенулась:
- О чем вы говорите?!
- Уинни пристрастилась к опию! - Джейн вытерла глаза и недоверчиво посмотрела
на Перрин. - Вы разве не знали?
- От смущения она насупила брови. - Но я думала... вы все знаете друг друга,
поэтому я решила...

- О Джейн! Вы подумали, что мы повесили на вас Уинни, потому что никому из
нас не хотелось делать дополнительную
работу и заботиться о ней?
Когда Джейн кивнула, опасливо наблюдая за выражением лица Перрин, та покачала
головой и взяла ее за руки.
- Клянусь вам, я первый раз слышу об опии. Мне известно, что отец Уинни -
аптекарь в Чейзити, и я встречалась с
Уинни и ее матерью в магазинчике у Брейди, но до этого путешествия я не была
лично с ней знакома, мы с ней и словом-то
не перекинулись! - Перрин на несколько секунд задумалась. - Я могу только
догадываться, но мне кажется, что и все
остальные не очень-то хорошо ее знают.
Джейн высвободила одну руку и утерла слезы.
- Если это правда, то я поступила несправедливо. Я так злилась, потому что
думала, что... - Она махнула рукой и
покачала головой. Потом заглянула в огромные глаза Перрин. - Я не знаю, что мне
делать!
Перрин с великим трудом подавила первое же возникшее у нее желание -
броситься к фургонам и обрушить эту
проблему на голову Коуди.
- Вы рассказали мистеру Сноу об Уинни?
- Не успела, он направил меня к вам.
"Обдумай все хорошенько, - уговаривала себя Перрин. - Как бы Коуди поступил
на твоем месте?"
Опустившись на корточки, она внимательно смотрела на темные облака, гонимые
ветром низко над землей. Небо было
серым, река поблескивала, как унылые полоски серых лент, и мысли Перрин тоже
были унылыми. Она понятия не имела, что
ей следует предпринять в сложившейся ситуации. Однако прекрасно понимала: она
должна самостоятельно разрешить эту
проблему, не спрашивая совета у Коуди.
- Вы не могли бы продержаться еще немножко? - спросила она наконец. - Мне
нужно подумать...
Джейн обратила усталый взгляд на низкий берег реки. Каждый дюйм переправы
чреват опасностями. Другим невестам
помогут компаньонки. По крайней мере они их будут подбадривать. Но ей придется
нести это тяжелое бремя одной рядом с
Уинни, погруженной в сон наяву.
Джейн опустила голову; она разглядывала кровавые мозоли на ладонях.
- Я так устала, - прошептала она. - До последней косточки. Но я смогу еще
немножко потерпеть, если буду уверена,
что скоро этому придет конец. - Подняв голову, она пристально посмотрела в глаза
Перрин. - Я не могу вернуться в
Миссури. Это невозможно. Но если все будет продолжаться по-старому, я заболею.
Пожалуйста, помогите мне.
- Постараюсь, - пообещала Перрин и сжала руки Джейн.
Оставшись в одиночестве на берегу реки, она проследила, как Джейн вернулась к
фургону. Та шла, еле волоча ноги. "Что
же делать?" - думала Перрин. Но в голову ничего не приходило. Задача была
слишком сложной, чтобы решить ее с ходу.
И тут она увидела, что Коуди наблюдает за ней. Он стоял рядом с одним из
погонщиков, держа в руке ведро с дегтем.
Долгое время они смотрели друг на друга через широкое пространство грязной
земли.
Коуди снял шляпу и помахал ею, подавая сигнал Копченому Джо. Тот ударил в
обеденный гонг, извещая, что настало
время вернуться в фургоны. Направляясь к своему фургону, Перрин заметила, что
Коуди все еще смотрит на нее. Его
пристальное внимание беспокоило ее, но в то же время доставляло какое-то
странное удовлетворение.
Сердце ее затрепетало. Ее постоянно влекло к грубоватым мужчинам; возможно,
привлекало их упрямство - они не
позволяли манипулировать собой, а может, привлекала их самоуверенность, их
пренебрежительное отношение ко всяким
условностям.
Перрин поспешила забраться в фургон, откуда уже не могла его видеть.

---

Несколько обозов собралось у форта Керни. Люди отдыхали после тяжелой
переправы, сушили провизию, намокшую от
дождя и речной воды; многие толпились в гарнизонных лавках, чтобы пополнить свои
запасы. После трех недель пути все
переселенцы поняли, что переоценили значимость одного и серьезно недооценили
необходимость другого. Лавочники давали
путешественникам понять, что следующая возможность закупить припасы появится у
них не раньше чем через пять недель,
и, бессовестно взвинчивая цены, имели очень неплохой доход.

Безысходность словно клещами сжимала сердце Августы, слезы отчаяния комом
стояли в горле. Все шло из рук вон
плохо. И деготь плохо держался на днище фургона, и речная вода просочилась в
телегу, намочив ее лучшее постельное белье.
Более того, двадцать фунтов сахара, весь ее запас, вывалился из гуттаперчевого
мешка, в котором, как предполагалось, он
должен был хорошо сохраниться. Сахар растворился в воде. Двадцатифунтового мешка
хватило бы на все путешествие, а
теперь у нее ничего не осталось.
И еще одно несчастье... Кора слишком сильно натянула вожжи, и это стало
причиной их остановки на песчаной отмели
посреди реки Платт. Погонщики въехали в реку, чтобы помочь им, но ничего не
смогли поделать с мулом, который - глупое
животное - завяз в зыбучих песках. Пришлось освободить мула от упряжки и
беспомощно наблюдать, как несчастное
животное уходит подводу.
Потом, как будто неприятностей было недостаточно, с неба как из ведра полил
дождь вперемежку со снегом. Они
промокли до нитки, прежде чем завершили переправу. Кора попыталась приготовить
ужин под проливным дождем, что
оказалось совершенно невыполнимой задачей. Они легли спать голодными, и всю ночь
на них падали капли дождя,
сочившиеся сквозь палатку.
И наконец последнее разочарование: после стольких дней ожидания форт Керни
оказался не чем иным, как унылым
нагромождением бревенчатых лачуг, выстроенных вокруг площади, которая
представляла собой море вязкой грязи,
лошадиного помета и жевательного табака.
Августа ступила на дощатый тротуар, проложенный перед лавками, и посмотрела
вниз, на отвратительную грязь,
прилипшую к ее туфлям. Кисточки были испорчены, подол платья намок. Она
судорожно сглотнула и заморгала, на глаза ее
навернулись слезы. Нет, она не заплачет, она не будет плакать!
- Ну, мы заходим в лавку или нет?! - в сердцах воскликнула Кора. Дождь нанес
значительный урон ее шляпке - поля
осели и закрывали глаза.
При других обстоятельствах Августа бы рассмеялась, глядя на Кору. Но сейчас
ей было не до смеха.
- Я еще не решила, стоит ли что-то покупать, - сказала она, с трудом отрывая
взгляд от тех соблазнительных вещей,
что были разложены на витрине. Солдаты и путешественники толпились неподалеку от
лавки, чуть ли не по колено в грязи.
Фургоны, груженные провизией, выезжали с площади, а пустые фургоны занимали их
место.
Кора наклонилась, чтобы рассмотреть товары, выставленные в витрине. Потом
развела руками.
- Мы не можем ехать всю дорогу до Орегона без сахара, - заявила она. -
Возможно, вы считаете, что сможете
подсластить кофе, просто опустив туда свой палец, но, поверьте мне, ничего у вас
не выйдет. И еще нам нужно купить мула.
Вместо того, что мы потеряли.
- А чья в этом вина? - огрызнулась Августа, отступая, чтобы дать пройти
мужчине и женщине, выходящим из лавки.
Прежде чем дверь закрылась, она мельком увидела очень соблазнительные на вид
рулоны бинтов и всевозможные
медицинские принадлежности, а также какие-то загадочные бочки и разные вещицы из
кожи.
Кора уставилась на нее:
- Если вы хоть раз возьмете в руки вожжи, то, может, поймете, что не так уж
просто управлять упряжкой мулов!
Особенно когда фургон почти что плывет по воде, а вокруг тебя с ревом проносятся
волны!
Августа вздернула подбородок:
- Некоторые управляются всего с шестью мулами, поэтому мы прекрасно обойдемся
с семью.
- Хорошо, но сахар-то нам нужен. - Кора вошла в лавку и захлопнула за собой
дверь.
Сжав зубы, Августа схватилась за ридикюльчик, свисающий с руки. Она отчаянно
желала, чтобы он потолстел под ее
пальцами. Сахар, как она узнала, продавался по жуткой цене - двадцать центов за
фунт. Чтобы возместить то, что унесла
река, следовало выложить четыре доллара. А чтобы купить свежих яиц, при одной
мысли о которых у нее потекли слюнки,
нужно было заплатить пятнадцать центов за дюжину.
Кусая губы, пытаясь унять слезы гнева и жалости к себе, она медленно
прохаживалась по грязному деревянному настилу,
снова и снова производя в уме подсчеты.

В ее голубых глазах застыл ужас. У нее всего тридцать пять долларов, которые
нужно растянуть на пять месяцев пути.
- Ох! - Мем схватилась за руку Августы; они столкнулись у входа в лавку.
Августа не извинилась, и это пришлось
сделать Мем, которая холодно проговорила: - Прошу прощения. Я не заметила вас.
Августа приняла извинение, рассеянно кивнув головой. Потом повернулась на
голос, раздавшийся над ее шляпкой:
- Добрый день, леди.
Обе женщины задрали головы и увидели улыбающееся лицо Уэбба Коута. Он
приподнял шляпу. Августа затаила дыхание
и почувствовала, что и у Мем перехватило дух. Женщины смотрели на развевающиеся
темные волосы Уэбба, на его
блестящие черные глаза, на сверкающие белые зубы на бронзовом лице.
Уэбб критически оглядел изысканную шляпку Августы и газовый шарфик,
завязанный под подбородком.
- Советую вам, дамы, купить шляпы с самыми широкими полями, какие только
найдутся. Скоро наступит ужасная жара.
- Трудно представить, что скоро будет тепло и сухо. - Мем приподняла намокший
подол и рассмеялась, глядя на
складки своих юбок, слипшиеся от грязи. - Что ж, солнышко было бы прекрасным
ответом на наши молитвы.
Уэбб улыбнулся:
- Если у вас нет с собой помады, стоит купить и ее, пока есть возможность.
Солнце, которого вы так ждете, может
испортить цвет вашего лица.
Августа судорожно вздохнула. Она не верила собственным ушам. Дрожа от
негодования, она проговорила:
- Никто не хочет и не просит ваших советов. - Ее холодный взгляд
свидетельствовал о нанесенном ей оскорблении. -
Если вы и впредь будете делать нам столь интимные замечания, я пожалуюсь мистеру
Сноу!
Уэбб внимательно посмотрел на нее, и что-то темное и угрожающее сверкнуло в
его черных глазах. Он кончиками
пальцев коснулся полей своей шляпы, кивнул и сошел с тротуара. И пошел через
площадь к лавке, где продавались седла и
где поджидал его Коуди.
Как только он повернулся спиной, пальцы Мем впились в плечо Августы.
- Вы самая грубая, самая надутая гордячка, какую мне только приходилось
видеть!
- Прошу прощения! Этот полукровка упомянул наши губы и цвет наших лиц! Такие
личные замечания мы не можем
простить и белому, не говоря уж об индейце!
Мем наклонилась, и ее глаза оказались на одном уровне с глазами Августы.
- Никогда больше - слышите, никогда! - не говорите от чужого имени. Не смейте
говорить "мы". Отвечайте
исключительно за себя, мисс Бойд.
- Вот как? Хорошо!
Мем шагала по помосту с таким хмурым видом, что даже привыкшие ко всему
солдаты поспешили уступить ей дорогу.
- Хорошо! - повторила взбешенная Августа. Теперь ей стало ясно, какая из
сестер получила надлежащее воспитание.
Словно прочитав ее мысли, из лавки выбежала Бути. Остановившись в водовороте
своих юбок, она принялась
рассматривать брошь, приколотую к кашемировой шали Августы.
- О, дорогая! Я опаздываю на собрание, к Перрин. Мем будет вне себя. - Она
подняла глаза и увидела, что Августа
смотрит на нее с неприветливым выражением лица. - Вы не видели мою сестру?
Августа молча кивнула в направлении удаляющейся фигуры Мем.
Бути сделала несколько шагов вслед за ней, потом остановилась.
- А вы не идете? Собрание начнется через несколько минут.
Августа отрицательно покачала головой:
- Этой твари нечего мне сказать. Неужели вы примете ее приглашение? Может,
лучше зайдете се мной в лавку?
Лицо Бути выражало нерешительность. Она бросила взгляд в направлении Мем,
которая уже дошла до конца помоста, и
по ее щекам разлился яркий румянец.
- Мне бы хотелось, правда, но... Мем заставила меня пообещать, что я приду на
собрание миссис Уэйверли и... - Она
беспомощно пожала плечами. - В любое другое время я бы...
Августа избавила ее от дальнейших объяснений.
- Тогда бегите за ней, - сказала она холодно.
Бути засеменила по дощатому помосту, унося с собой тайные надежды Августы. Та
рассчитывала уговорить Бути купить
ей дюжину яиц.
Августа невольно взглянула на золотые часики, приколотые к ее шали из
настоящего кашемира. Собрание этой твари
должно начаться через пятнадцать минут. Ну уж она-то не будет на нем
присутствовать.

Войдя в лавку, Августа вдохнула всевозможные соблазнительные ароматы - запахи
солений и лука, кофейных зерен и
копченых колбас. Осмотрев горы товаров, громоздившихся на полках, она
остановилась перед мешками с сахаром.
- А вы не идете на собрание миссис Уэйверли? - с невинным видом спросила
Кора, появляясь из соседнего прохода.
- Вряд ли! - От Коры шел острый запах черной корицы. - И ты тоже не пойдешь!
- Августа уставилась на пакет с
лакрицей, который Кора сжимала в руке. Резкий пьянящий запах ударил ей в ноздри.
Кора прищурилась:
- Я-то пойду! Я считаю, что могу идти куда хочу, когда не работаю!
Резко повернувшись, она торопливо прошла по узкому проходу и вышла из лавки.
Августа с тоской смотрела на мешки с сахаром. Лакрица! Кора потратила часть
своего доллара на лакрицу! Она, Августа,
отдала целый доллар, чтобы эта глупая расточительница могла купить себе лакрицы!
Ее захлестнули ярость и отчаяние, в глазах у нее потемнело. Она судорожно
прижала к груди ридикюль. О Господи, что
же делать?!

---

Коуди видел хмурое лицо Уэбба, когда тот лавировал между обозами на
гарнизонной площади. Он пошел ему навстречу.
- По пути в лагерь заглянем на улицу Руж. Похоже, тебе нужно выпить.
Улица Руж находилась за гарнизоном и представляла собой скопище салунов,
прачечных и притонов со шлюхами. Они
зашли в один из салунов и заняли столик рядом с разбитым окном, смотревшим на
въезд в гарнизон. Майлзу Досону,
главному погонщику, надлежало оставаться у гарнизона до тех пор, пока последняя
из невест, то есть Августа Бойд, не
вернется в лагерь. Коуди не успокоится, пока все его подопечные не соберутся у
обоза.
Откинувшись на спинку стула, он оглядел лица мужчин, окружающих стол, где шла
игра в фараон.
- Я знавал командира этого форта по армии. Уиллис говорит, Джейк Куинтон
миновал здешние места дня четыре назад.
Уэбб залпом опорожнил свой стакан.
- Я считал, что Куинтон достаточно навидался фортов.
- Уиллис думает, что Куинтон и его люди ограбили караван Джеда Лекси.
Уэбб кивнул:
- Скажу, чтобы сторожа смотрели в оба.
Они никогда не оставляли фургоны с оружием и мелассой без охраны. Кто-то все
время находился на посту - и днем, и
ночью. Оба были совершенно уверены, что груз, который они везли, являлся лакомой
приманкой для таких мародеров, как
Куинтон и его банда.
Коуди налил себе вторую порцию виски.
- Это не мое дело, но я повторяю: она та еще штучка, старик.
- Ты прав. Это не твое дело. И не мое дело напоминать тебе, что с тех пор,
как умерла Эллин, ты всех женщин считаешь
смертельно опасными. - Уэбб глянул в окно на въезд в гарнизон.
Коуди не ответил, но замечание Уэбба заставило его нахмуриться. Когда Эллин и
ее только что родившийся сын умерли
день спустя после родов, он чуть с ума не сошел от горя. Он отказался от карьеры
в армии, но все это было давно в прошлом.
Только одно теперь имело значение: он не хотел снова испытать подобную боль.
Уэбб повертел низкий стеклянный стакан в своих тонких пальцах.
- Я беспокоюсь за тебя, дружище.
- Беспокойся за себя. О себе я подумаю сам, - пробормотал Коуди.
- Прошлое отравляет твою жизнь. - Уэбб залпом выпил виски. - Вот почему ты
собираешься поселиться в Орегоне.
Коуди усмехнулся:
- Потому что в Орегоне не так уж много женщин? Ты так думаешь?
Уэбб улыбнулся:
- Груз, который мы везем, - свидетельство того, что в Орегоне не много
соблазнов.
Коуди выпрямился на стуле, потом поднялся и водрузил на голову шляпу.
- Гек и Майлз будут искать нас. Они вышли и зашагали по улице Руж, нисколько
не удивляясь тому, что все встречные
уступают им дорогу.
- Знаешь, Уэбб, - проговорил Коуди, когда они миновали дощатый помост и
захлюпали по грязи, направляясь к
лагерю, - я терпеть не могу, когда ты начинаешь анализировать мои поступки.
Именно это в твоей индейской натуре мне не
по душе.
Уэбб рассмеялся.
- Ты не любишь выслушивать правду, бледнолицый, - парировал он замечание
приятеля.

- Что ты, краснокожий дьявол, знаешь о правде?
Оба расхохотались.
Когда они подошли к лагерю, Коуди заметил, что чейзитские невесты собрались
неподалеку от фургонов. Складные
стулья женщин образовывали полукруг.
- Что все это значит? - спросил Уэбб.
- Разрази меня гром, если я знаю. - Коуди вскинул брови.
Перрин Уэйверли занимала его мысли гораздо чаще, чем он сам себе в этом
сознавался. Она была красивой, и она была
отверженной - два обстоятельства, вызывающие у мужчин интерес. И кроме того, его
удивляла и вызывала восхищение
сила ее характера. Она твердо решила преуспеть в качестве представительницы,
несмотря на пренебрежительное отношение
невест.
Когда Коуди увидел Перрин, вышедшую к собравшимся женщинам, он подумал о том,
что храбрость может принимать
самые разнообразные формы.

Глава 6

Перрин не знала, сколько женщин придет на собрание. Она подозревала, что все
пришли в основном из-за льстивых
обещаний, увещеваний и завуалированных угроз Мем. Заметив прямую фигуру Мем в
середине группы, она посмотрела на
нее взглядом, полным сердечной признательности. К сожалению, Мем не в силах
помочь ей вести собрание. Это-то ей
придется делать самой.
Хотя Перрин в течение двух дней репетировала, она все равно очень сильно
волновалась. Кто знает, как отнесутся к ее
словам те, кто предпочел бы пойти друг к другу в гости, вместо того чтобы
слушать ее, Перрин Уэйверли.
Некоторые из женщин болтали, не отрываясь от штопки чулок или починки
порванных подолов; Сара Дженнингс
помешивала тесто, установив на коленях форму для выпечки. Тия Ривз раскрыла свой
блокнот для зарисовок и внимательно
смотрела то на Перрин, то на палочку древесного угля, которая, казалось, летала
по странице ее блокнота. Кора угостила
Люси лакричной тянучкой, и они принялись о чем-то шептаться. Уна Норрис была
занята тем, что раскладывала первые
крошечные весенние цветочки между страницами своего дорожного дневника.
- Простите! - Перрин тотчас поняла: это не самое лучшее начало. Она
смутилась. Затем, судорожно глотнув, снова
заговорила: - Внимание, пожалуйста!
Женщины оставили свои занятия. Они подняли головы и вопросительно уставились
на Перрин. От этих взглядов,
упрямых и осуждающих, приготовленная речь вылетела у Перрин из головы. Во рту
пересохло.
- Мне никогда прежде не доводилось держать речь, - тихо, с запинкой
проговорила она, раздумывая, видят ли они, что
губы ее дрожат.
- Громче, - мягко попросила Хильда.
Перрин откашлялась. Для придания себе храбрости Перрин положила под лиф
платья самое дорогое, что у нее было.
Коснувшись груди, она почувствовала свою старую "валентинку", прижатую к телу.
За долгие годы буквы выцвели, и теперь
только она одна могла разобрать надпись: "Моей любимой жене Шарлотте".
"Валентинка" - это все, что осталось у нее от
родителей.
Перрин бросила взгляд на Джейн Мангер, которая сидела чуть поодаль от
остальных. Усталые глаза Джейн пристально
смотрели на нее с надеждой и нетерпением.
Перрин глубоко вздохнула:
- Я попросила вас прийти сюда, потому что мы попали в затруднительное
положение и мне надо с вами посоветоваться.
- Ив чем же состоит затруднение? - спросила Сара Дженнингс. Она вручила форму
с тестом молоденькой Люси
Гастингс - настала ее очередь мешать тесто.
Что бы ни делала Перрин, Сара смотрела на нее с каким-то особым выражением,
как бы намекая, что смогла бы
справиться с этим лучше. Тем не менее Перрин восхищалась ею. Сара была
добродушной, хоть и серьезной, и не стеснялась
говорить то, что думает. Будучи долгие годы женой военного, она встречала любые
трудности с таким видом, словно все
преграды ей нипочем. Перрин вынуждена была признать: хорошо бы иметь Сару в
союзниках, случись что-нибудь серьезное.
- В задних рядах слышно?
Перрин посмотрела на последний ряд, где сидели самые молодые женщины - Тия
Ривз, Люси Гастингс и Уна Норрис.

Тия оторвалась от своего блокнота для рисования и кивнула головой. Люси сделала
то же самое. Уна Норрис отложила в
сторону свои цветочки и нахмурилась. Было ясно: Перрин не нравилась Уне. Девушка
не сказала ей и нескольких слов с
самого начала путешествия.
- Я полагаю, что всем вам известно: Уинни Ларсон больна. - Перрин прижала к
груди дрожащие руки. - Я недавно
узнала причину ее болезни, и мои подозрения подтвердились.
- Это холера! - выдохнула Бути. Подняв рубашку, которую чинила, она
воспользовалась ею как веером; казалось,
бедняжка вот-вот лишится чувств. - Я так и знала! Мы все умрем!
- Никакая это не холера, - поспешила успокоить всех Перрин. - Уинни Ларсон
пристрастилась к настойке опия,
наркотическому средству. Она не пьет, не ест и с каждым днем все больше слабеет,
что опасно для ее жизни. Уинни
пребывает в мире грез.
Невесты удивленно уставились на Перрин.
- Я должна кое-что сказать. - Хильда нерешительно встала и повернулась лицом
к собравшимся. - Мне бы следовало
сказать об этом раньше. - Она виновато взглянула на Перрин. - Моя мама и мама
Уинни - подруги. Я припоминаю, что
моя мама говорила... - Лицо ее вспыхнуло, она потупилась. - Конечно, все это
сплетни, и я не должна...
На нее строго взглянули карие глаза Мем.
- Если у тебя есть важная информация, твой долг - не скрывать ее.
Сара что-то одобрительно проворчала.
- Да. Мне вот что известно... - Хильда закусила губу и подняла голову. - Три
года назад мужчина, который, как
верила Уинни, должен был жениться на ней, женился на какой-то другой женщине. -
Одна из самых молоденьких невест
охнула. - Именно после этого миссис Ларсон заподозрила, что Уинни, ну... брала
это лекарство из аптеки отца.
- Ты хочешь сказать - воровала? - спросила Сара. Хильда печально кивнула:
- Ларсоны надеялись, что Уинни оправится от своей депрессии, но она так и не
поправилась. Отдалившись от подруг и
от семьи, она горевала о своей потере. Ларсоны думали, что смогут отучить ее от
опия, но не смогли. Каким-то образом она
умудрялась доставать еще и еще. - Хильда немного помолчала. - Если моя мама
права, то это была идея мистера Ларсона
- отправить дочь с нашим караваном. Сомневаюсь, что у нее был выбор. Возможно,
Уинни до сих пор не понимает, куда
едет. Похоже, она думает, что едет к тому мужчине, который ее бросил.
- О Господи. - Бути прижала руки к груди. - Вам следовало сообщить об этом
мистеру Сноу до того, как мы
тронулись в путь.
Хильда взглянула на Джейн:
- Моя вина, что я ему не сказала. Но я надеялась, что у Уинни не будет
возможности раздобыть опий в пути, что она
поправится и найдет свое счастье в Орегоне.
Хильда села при полном молчании собравшихся. В наступившей тишине Перрин
слышала крики и шум, доносящиеся из
салуна на улице Руж. Она слышала, как Копченый Джо играет на губной гармошке в
дальнем конце лагеря, и с грустью
думала о том, что Хильда не доверяла ей, потому и не рассказала все это раньше.
Перрин сделала шаг вперед:
- Джейн не может больше заботиться об Уинни и делать всю работу за двоих.
Все посмотрели на изможденное лицо Джейн.
- Вопрос в том, что можем сделать мы, - продолжала Перрин. - Мне нужны ваши
предложения и помощь.
В заднем ряду поднялась Уна Норрис. Ее блестящие черные волосы были тщательно
разделены прямым пробором и
забраны на затылке в аккуратный пучок.
- Это нас не касается, - заявила она. - Я думаю, нам следует рассказать об
этом мистеру Сноу. - Уна покраснела и,
опустив глаза, уселась на свое место.
- Я думала о подобном варианте, - кивнула Перрин. Глянув поверх голов, она
заметила, что Коуди и Уэбб
возвращаются из гарнизона, направляясь к фургонам. - Но я решила, что мистер
Сноу скорее всего отправит Уинни обратно
в Чейзити... - Она немного помолчала. - Если мы решим умыть руки и взвалим все
на мистера Сноу, тогда, конечно, я так
и поступлю.
- Если капитан отправит Уинни в Чейзити, это избавит всех от лишних проблем,
- сказала Сара.
- Но я чувствую, что у вас что-то другое на уме. Верно ведь? - спросила Мем,
обращаясь к Перрин.

- Если Уинни отправят домой - она погибла. Судя по рассказу Хильды, семья
Уинни махнула на нее рукой. - Перрин
обвела взглядом лица женщин. - И кроме того, если Уинни нас оставит, это не
решит ни ее проблем, ни проблем Джейн.
Джейн останется без компаньонки, и для нее все останется по-прежнему.
- Чего вы предлагаете? - спросила Мем. Щеки Перрин горели. Она попыталась
уклониться от прямого ответа.
- Я хочу помочь Уинни. Ее родители отказались от нее - так неужели и мы
бросим ее на произвол судьбы?
Все молчали. Тишину нарушил голос Сары:
- Думаю, я поняла, куда вы клоните. Если Уинни не перестанет принимать
настойку опия, она умрет. Рано или поздно
это произойдет. Я предлагаю найти опий и разбить бутылки. Таким образом мы
вернем ей здоровье.
Когда стало ясно, что никаких комментариев не последует, Перрин продолжала:
- У нее появится шанс начать новую жизнь, но только, в том случае, если она
будет здорова. И если мы ей поможем. -
Перрин совершенно забыла о своей заранее подготовленной речи, забыла о своем
волнении. В течение двадцати минут она
призывала сидевших перед ней женщин помочь Уинни.
Когда Перрин замолчала, Сара поджала губы.
- Миссис Уэйверли, вам прежде доводилось иметь дело с теми, кто пристрастился
к подобным лекарствам?
- Нет, не доводилось.
- И мне тоже. Но я слышала, что прекращение приема опия, даже его наиболее
слабых разновидностей, таких как,
например, настойка, опасно для жизни. И нет гарантии, что Уинни не вернется к
опию при первой же возможности.
- Но если она прекратит принимать его и останется жива, у нее появится шанс
выжить и, возможно, стать счастливой, -
возразила Мем. - Если же мистер Сноу отправит ее в Чейзити, у нее не останется
ни малейшего шанса.
- Да. Я тоже так считаю, - согласилась Хильда. - Если мы отправим ее обратно,
она никогда не выйдет замуж.
Перрин снова взяла слово.
- Если мы потерпим неудачу, - сказала она, - тогда я согласна: мы предоставим
мистеру Сноу решать эту проблему, и
он, несомненно, отправит Уинни домой. - Она обвела взглядом хмурые лица женщин.
- Но если мы попытаемся помочь
Уинни, тогда кому-то из нас придется все время находиться рядом с ней. Но сперва
мы должны решить, хотим ли мы дать
Уинни шанс начать новую жизнь.
Люси Гастингс поднялась и решительным жестом оправила юбки.
- Мне хочется думать, что если бы я нуждалась в помощи, то вы бы попытались
мне помочь, - заявила она; голосок ее
дрожал, нежные щечки горели. - Я верю, что с Божьей помощью мы сможем спасти
мисс Ларсон от греха, в который она
впала. - Люси поспешно уселась и уставилась в землю. Неожиданно со своего места
вскочила Кора Троп.
- Я не невеста и не имею права тут говорить, но мне все равно хочется
сказать: в Чейзити у нее нет никаких шансов. Все
прекрасно об этом знают, иначе мы не ехали бы сейчас в этом караване. Так вот...
Если бы мисс Ларсон была в здравом
рассудке, доложу я вам, она бы попросила не отправлять ее обратно. Уж я-то знаю!
Мне бы совсем не понравилось, если бы
вы отправили меня обратно! - Она села, выпятив вперед подбородок и вытащила на
пакета, лежавшего у нее на коленях,
еще одну лакричную тянучку.
- Джейн! - Все проследили за взглядом Перрин. - Наше решение касается
непосредственно вас. Каково вате мнение?
Джейн Мангер прикрыла глаза. Потом оглядела собравшихся и тяжко вздохнула.
- Я согласна с миссис Уэйверли. Не отправляйте Уинни домой. - Она внимательно
посмотрела на Перрин. - Если вы
решили ей помочь, я согласна.
Мем энергично закивала:
- Тогда, наверное, все мы согласны. Надо отобрать у Уинни опий и ухаживать за
ней до ее выздоровления.
- Благодарю вас, - прошептала Перрин. Откашлявшись, она заговорила громче: -
Те, кто хочет принять в этом
участие, пожалуйста, переговорите со своей соседкой по фургону и удостоверьтесь,
что она согласна взвалить на себя
дополнительные тяготы в ваше отсутствие. Хильда... Может быть, вы опросите всех
и составите список тех, кто хочет
дежурить с Уинни? Мем... Не могли бы вы составить расписание? - Она сжала кулаки
и глубоко вздохнула, - Завтра
утром, перед тем как тронуться в путь, мы с Джейн обыщем фургон. Мы найдем опий.

- Перрин вопросительно взглянула
на Джейн, ожидая, когда та кивнет в знак согласия.
- Вам понадобится помощь, - сказала Сара после продолжительной паузы. - Я
приду, как только подою корову.
- Да благословит всех вас Бог! - радостно воскликнула Люси Гастингс. - Я буду
молиться за наш успех.
Сара встала и пристально посмотрела на Перрин. Потом молча кивнула, взяла
свой стул и позвала Люси. Мем, прежде
чем отправиться к своему фургону, показала Перрин большой палец.
Когда все женщины разошлись, Перрин, стоя в полном одиночестве, задумчиво
смотрела на фургон Уинни и Джейн. Она
убедила невест помочь Уинни. И верила, что приняла верное решение.

---

Крики Уинни разбудили весь лагерь. Все бросились в предрассветную мглу.
Подбежав к фургону, женщины увидели
Перрин, которая лежала на земле, борясь с обезумевшей Уинни.
- Я не могу удержать ее, - выдохнула Перрин. После того как она разбила
вторую бутылку опия, Уинни, казалось,
обезумела: она царапалась и кусалась, пытаясь пробиться к фургону.
- Я сильная! - крикнула Хильда, подбегая к борющимся женщинам. - Я удержу ее.
Сара поспешила следом за Хильдой. Они вместе оттащили Уинни от фургона. Та
по-прежнему издавала пронзительные,
отчаянные крики.
Перрин, задыхаясь, с трудом поднялась на ноги. Коснулась ладонью царапин на
щеке. На пальцах ее были следы крови.
- С вами все в порядке? - крикнула Джейн, выглядывая из фургона. Она передала
Люси еще две бутылки с настойкой
опия. Та, чертыхнувшись, разбила бутылки о колесо фургона.
- Я не ожидала, что она окажется такой сильной, - сказала Перрин. - Поищите
еще. Я вернусь через минуту.
Она заметила Коуди, стоявшего за спинами женщин. Когда взгляды их
встретились, он, мотнув головой, пошел прочь от
фургона. Перрин, глубоко вздохнув, последовала за ним.
- Вы хотите знать, в чем дело? - спросила она, догоняя его уже за фургонами.
- Я знаю, в чем тут дело, - нахмурился Коуди. - Мне сказала Уна Норрис.
- Уна? - Вытащив из рукава носовой платок, Перрин осторожно прижала его к
свежим царапинам на щеке,
причиняющим острую боль.
- Мисс Норрис правильно считает, что с этим вам следовало бы обратиться ко
мне. И я с ней согласен: мисс Ларсон
представляет опасность и для Джейн Мангер, и для всех остальных. Почему, черт
подери, вы не рассказали мне об этом?
Коуди возвышался над Перрин словно статуя, олицетворяющая разгневанное
мужское божество. Морщины на его щеках
стали глубже, подбородок - тверже, а синие глаза метали молнии. Перрин
расправила плечи.
- Вы дали мне указание решать самой все возникающие проблемы.
Коуди раздраженно развел руками. Затем подбоченился и оглядел Перрин с головы
до ног.
- Мы с вами не так поняли друг друга. Я не хотел, чтобы меня беспокоили по
пустякам.
- Но, мистер Сноу...
Он поднял руку, заставив ее замолчать.
- Болезнь Уинни Ларсон - наша общая проблема. Следовательно, Уинни Ларсон
отправится домой. Я устрою так,
чтобы она оставалась в форте Керни до тех пор, пока комендант Уиллис не
определит ее в обоз, направляющийся на восток.
Перрин схватила Коуди за руку и почувствовала, как затвердели его мышцы при
ее прикосновении.
- Пожалуйста, мистер Сноу! Коуди, пожалуйста, выслушайте меня!
- У вас есть одна минута, - сказал он раздраженно.
У Перрин имелась прекрасная возможность потратить эту минуту впустую,
размышляя о стальных мускулах, бугрящихся
под ее пальцами. С трудом сглотнув, она убрала руку с его плеча и провела
ладонью по юбке.
- Если вы отправите Уинни в Чейэити, к ее семье и к аптеке отца, она никогда
не оправится. Она будет продолжать пить
опий, пока не умрет! Она никогда не выйдет замуж и никогда не заведет своей
семьи. Пожалуйста, я прошу вас. Дайте нам
шанс помочь ей! Если ничего не получится, тогда отправляйте ее обратно. Но дайте
Уинни шанс! Это ее единственный шанс!
- Пропади все пропадом! - Отвернувшись от нее, Коуди сделал несколько шагов в
направлении форта. Она видела, как
на его скулах заиграли желваки, заметила, как он потер плечо, за которое она его
схватила.

- Большинство женщин согласны. Мы хотим этого. Пожалуйста... пожалуйста,
дайте нам возможность помочь ей!
Когда он обернулся к Перрин, губы его были плотно сжаты.
- А что вас заставляет думать, что Уинни Ларсон хочет вашей помощи? Уинни
сейчас думает лишь о том, как болит ее
сердце, а настойка опия помогает ей забыть об этом.
Перрин вдруг поняла, что Коуди говорит об Уинни, а думает о своем собственном
горе. Она снова схватила его за руку:
- Уинни заслуживает того, чтобы начать новую жизнь! Не считайте ее
недостойной этого, Коуди! Она попыталась
выжить единственным доступным ей способом. И она допустила ошибку. С нашей
помощью она, возможно, ее исправит! Вы
разве не понимаете? В Орегоне нас ждет новая жизнь. Дайте ей шанс! Пожалуйста,
позвольте мне... - Она облизала губы и
покачала головой. - Дайте шанс Уинни для новой жизни!
Коуди стоял так близко, что она замерла, почувствовав жар, исходивший от
него. Перрин ощущала запах жира, которым
был смазан его жилет, чтобы не намокал, вдыхала дух сыромятной кожи, вдыхала
запах мужчины. Даже прося за Уинни, она
не могла избавиться от ощущения, что Коуди Сноу - настоящий мужчина.
Не сводя глаз с царапин на ее щеке, он вытащил из внутреннего кармана тонкую
сигару и закурил. Целую минуту он
курил молча. Наконец сказал:
- По крайней мере один человек не согласен с вашим решением. Возможно,
найдутся и другие несогласные.
Перрин внимательно посмотрела на кровь на своем носовом платке, потом сложила
его по-другому и опять прижала к
щеке. Она наблюдала, как вьется дымок от сигары, поднимаясь над полями его
шляпы. И вдруг поняла, что ей лучше отвести
взгляд от его синих глаз, которые, казалось, видят ее насквозь.
- Меня огорчает, что мисс Норрис возражает. Но, уверяю вас, большинство
невест хотят помочь Уинни.
Она просила, она сказала все, что могла. Теперь ей оставалось только ждать
решения Коуди. Он курил, повернувшись к
ней спиной, наблюдая за группой женщин, собравшихся у фургона. Отчаянные крики и
рыдания Уинни разносились в
прохладном утреннем воздухе.
- Хорошо, - кивнул наконец Коуди. - Попытайтесь... Но учтите, Перрин, если
хоть одна из моих подопечных станет
слабеть от такой нагрузки или же выяснится, что у вас ничего не выходит, мне
придется вмешаться, и тогда уже не будет
никаких дискуссий, Уинни Ларсон отправится домой. Вы поняли?
Облегченно вздохнув, Перрин уставилась на его профиль, словно вытесанный из
камня. Коуди Сноу был удивительный
мужчина. Когда она отправилась с ним за фургоны, в прерию, она и двух пенсов не
поставила бы на то, что сможет его
убедить.
- Спасибо, - прошептала она. - Если бы Уинни... чувствовала себя лучше, она
тоже поблагодарила бы вас. Он
посмотрел на нее пристальным и долгим взглядом:
- Не совершайте ошибок, Перрин. Я согласился на этот эксперимент вовсе не изза
Уинни. Моя политика -
предоставлять моим подопечным возможность самостоятельно решать свои проблемы. И
кроме того, если вы добьетесь
успеха, вы наладите отношения со своими попутчицами.
- А если ничего не получится? - спросила Перрин, зажимая в кулаке
окровавленный платок. Они посмотрели друг
другу в глаза.
- Поговорим, когда это произойдет.
Когда это произойдет. Значит, он думает, что у нее ничего не получится. Может
быть, и другие думают так же. Нет, она
справится! Она всем это докажет.

---

Мем никогда не видела, чтобы кто-то так страдал, как страдала Уинни Ларсон
всю следующую неделю.
Чтобы избавить всех остальных от ее криков и стенаний, невесты решили, что
фургон Уинни и Джейн поедет в самом
конце каравана. Но по ночам вопли Уинни слышали даже те, кто находился вдалеке
от их фургона.
Наблюдать за больной было так же жутко, как и слышать ее жалобы. Бедняжку
постоянно била дрожь, она мочилась под
себя, рыдала и харкала кровью, когда ее агонизирующее тело содрогалось в
конвульсиях. Она пыталась ударить женщин,
которые день и ночь сидели рядом с ней, но ее худые руки настолько ослабли, что
она с трудом могла их поднять. Уинни
угрожала, умоляла, обещала все на свете за один глоток, только за один глоток
настойки опия.

Это было самое тяжкое испытание, когда-либо выпадавшее на долю Мем.
Испытание, истощающее и физически, и
эмоционально.
- Я пришла сменить тебя, - тихо сказала Хильда, забираясь в фургон. Луч
лунного света упал на пол фургона, когда она
откинула полотняный навес. Такая же усталая, как и все остальные, Хильда всетаки
находила время, чтобы тщательно
уложить короной свои косы и переодеться в шерстяную юбку и жакет. - Она спит?
- Только что заснула, - ответила Мем. - А Тия сказала, что она просила
поесть.
Это было первое достойное празднования событие, потому что их очень
беспокоило то, что Уинни отказывалась от еды.
- К ней возвращается аппетит! - Новость вселяла надежду. Хильда сжала руку
Мем, в ее глазах заблестели слезы.
Мем ответила на пожатие Хильды. Потом выбралась из фургона в предрассветную
мглу. Теперь караван уже не тонул в
тишине, даже ночью. Она слышала, как мулы и коровы двигаются внутри квадрата,
образованного фургонами, слышала
далекий вой одинокого волка. Отныне эти звуки всегда будут у нее ассоциироваться
с путешествием на Запад, как и звон
упряжи, грохот кастрюль и сковородок и скрип колес.
Задрав голову, пытаясь унять головную боль, Мем внимательно разглядывала
раскинувшееся над ней темное покрывало,
сияющее светом далеких миров. Вообразить какие-то обитаемые миры на звездах -
причудливая мысль, которая удивила бы
тех, кто считал, что хорошо знает Мем. Если бы не эта ужасная мигрень, Мем,
наверное, улыбнулась бы.
Чтобы унять боль, Мем решила немножко пройтись перед сном. Иногда прогулки
помогают. Приподняв подол, она
сделала несколько шагов в темноту и вспомнила о ночной страже у фургонов с
оружием и мелассой. Если мужчины услышат,
что кто-то движется за периметром квадрата, то могут по ошибке выстрелить в
нее...
С минутку постояв, Мем вздохнула и повернула к угольям, тлеющим в яме от
костра, который развел Копченый Джо для
приготовления пищи. Это был менее вдохновляющий, но лучший выбор. Свет от углей
был таким слабым, что Мем не
заметила сидевшего у костра человека. Она протянула ладони к теплому котелку,
висевшему над ямой.
- Ой!
- Добрый вечер, мисс Грант. Простите, если напугал вас. - По странному
акценту она тотчас догадалась, кто произнес
эти слова.
- Сейчас так поздно... Я не ожидала, что еще кто-то бодрствует, кроме
дежурных. Разрешите к вам присоединиться?
- Пожалуйста.
Подобрав юбки, она опустилась на бревно рядом с Уэббом Коутом. Чуть
подвинувшись, он наблюдал, как она
усаживалась, как протягивала ноги к теплу тлеющих углей.
- Дни стали теплее, но ночи по-прежнему холодные, - сказала Мем, прикрывая
шалью горло. - Почему вы не спите?
- С тех пор как начались неприятности с мисс Ларсон, либо мне, либо Коуди
приходится присоединяться к страже. -
Оранжевый отблеск осветил его лицо. - Большинство из вас этого не замечают, но
вас провожают от и до фургона мисс
Ларсон.
Она заметила, что черты его лица при свете угольев кажутся гораздо
выразительнее, чем при свете дня. Тени
подчеркивали прямой нос и твердый, чисто выбритый подбородок. К своему
удивлению, Мем вдруг поняла, что ей хочется
коснуться его лица.
- Уход за Уинни - тяжкая ноша для всех. Но Сара Дженнингс считает, что
критический момент миновал. Она говорит,
что Уинни теперь пойдет на поправку. - Мем молила Бога, чтобы это было так. -
Как бы то ни было, мистер Коут, я
искренне рада, что мы пытаемся ей помочь.
- У вас что-то болит, мисс Грант?
Она почувствовала, что его черные глаза изучают ее лицо, и опять удивилась -
что ее в нем привлекает? Ей хотелось бы
уснуть, положив голову ему на плечо. Это странное желание не на шутку
взволновало ее. Какое легкомыслие!
- Всего-навсего головная боль, - сказала Мем, махнув рукой. - Такое со мной
частенько случается. Ерунда.
Уэбб вытащил из ножен нож и принялся строгать палку, которую держал в руке.
- Народ моей матери не верит, что боль - ерунда. Они считают, что боль - это
голос тела.

- Правда? - Мем выпрямилась, чтобы получше разглядеть его лицо. - И что же
тело хочет сказать этой болью?
Он обратил на нее свои темные глаза:
- Оно говорит: сделай так, чтобы боль ушла.
Мем уставилась на него в недоумении. И вдруг разразилась веселым смехом.
Поспешно прикрыв ладонью рот, она
огляделась, надеясь, что никого не разбудила. - Простите меня, мистер Коут.
Обычно я не задаю глупые вопросы.
Увидев, что она не обиделась, он широко улыбнулся. Его зубы сверкнули во
тьме.
- Головная боль, мисс Грант, это неспроста. Вас что-то беспокоит.
Они сидели бок о бок у костра, их лица освещал мерцающий свет гаснущих углей.
Мем наблюдала, как с палки в его руке
сходили кудрявые белые стружки. Она представила, как разгневалась бы Августа
Бойд, если бы случайно увидала их,
сидящих ночью на бревне и дружески беседующих.
- К сожалению, я не могу устранить причину этой боли, - проговорила Мем
минуту спустя. Задрав голову, она
посмотрела на звезды.
- Вы уверены?
- Совершенно. Я не могу сказать своей ограниченной глупышке сестренке,
которую очень люблю, что мне хотелось бы,
чтобы она осталась в Чейзити. Я не могу сказать ей, что от ее беспомощности и
постоянной легкомысленной болтовни мне
хочется заорать. Я не могу сказать остальным невестам, чтобы они прекратили
шарахаться от миссис Уэйверли словно от
прокаженной. Я не могу заставить их простить ее и принять в свой круг. Не могу
сделать Августу Бойд менее грубой и более
милосердной. - Она посмотрела в его черные глаза. - Я не могу изменить
несправедливый мир, мистер Коут. Не могу
сделать так, чтобы каждый видел в другом человеке прежде всего своего ближнего,
а не только цвет кожи. Не могу дать
голос женщинам в мире мужчин. И более того. Я никогда не сделаю то, что хочу
сделать.
Никогда не увижу шторм на Амазонке и не проплыву вверх по Темзе. Никогда не
буду стоять в африканской саванне и
наблюдать, как слон трубит в свой хобот на фоне закатного неба. Я никогда не
поплыву в небесах на шаре, наполненном
горячим воздухом, и никогда не пролью слезу над красотами Лувра.
Уэбб Коут пристально смотрел в ее лицо.
- Значит, вы понимаете, мистер Крут, - добавила она тихо, завороженная его
бездонными черными глазами. - Я не
могу устранить причину своей головной боли. Могу только примириться с ней. - Она
поднялась, одернув юбки, и коснулась
рукой своих ярко-рыжих прядей, выбившихся из толстой косы. - Доброй ночи, сэр.
- Хорошего сна, мисс Грант.
Удаляясь от костра, она чувствовала его взгляд, устремленный ей в спину.
Ночь была на исходе, и Мем сомневалась, стоит ли укладываться спать, - ведь
Копченый Джо зазвонит в свой гонг гдето
через час. Проходя мимо фургона Уинни, она услышала стон, переходящий в
душераздирающие рыдания. А следом
раздался крик. Мем слышала, как Хильда пытается утешить больную.
В эту последнюю неделю все невесты буквально с ног валились от усталости.
Даже Августа Бонд, которая ничего не
делала, чтобы помочь Уинни. Мем покачала головой. После инцидента в форте Керни
ее величество и словом с ней не
перемолвилась. Впрочем, Мем это не беспокоило. Более того, поведение Августы
казалось ей забавным.
Но ее задевало другое. Августа распространила наказание и на Бути, прекратив
с ней общаться. Хотя Мем недолюбливала
Августу, она считала, что эта дружба очень важна для Бути, которая недоумевала:
чем она прогневала свою подругу?
Мем нахмурилась и сжала кулаки. Ей захотелось подойти к палатке Августы,
растолкать это высшее и могущественное
существо и уничтожить ее - высказать ей все, что накипело на душе.
Она действительно направилась к ее палатке, но вовремя одумалась. Что за
мысли лезут ей в голову? Мем схватилась
одной рукой за ближайший шест от палатки, а другую прижала ко лбу.
Усталость и нервное напряжение последней недели не прошли для нее даром.

Глава 7

Из дневника.
Май 1853 года.
Проехали приблизительно миль триста. Нам приходится преодолевать
усиливающуюся усталость и утомительное
однообразие пути. Страсти накаляются. Мы начинаем лучше узнавать друг друга.

Сара Дженнингс.

---

- Я думаю, она уже видна. Самая вершина! - воскликнула Уна Норрис. -
Посмотрите! Вон там, на горизонте, на
южном берегу реки.
Августа сдвинула на затылок модную соломенную шляпку и посмотрела вдаль.
- Ничего не вижу.
- Мы не сможем увидеть гору Кортхауз. По крайней мере до завтрашнего утра, -
настаивала Кора, ставя два ведра с
водой у задних колес. Разогнувшись, она уперлась руками в поясницу. - Так сказал
мистер Коут.
- Гм! - Августа махнула рукой. Однако все же глянула по сторонам в поисках
высокой статной фигуры Уэбба Коута,
хотя и знала, что его и Майлза Досона нет в лагере: они отправились охотиться на
антилоп. Она видела, как они выехали
сразу же после того, как рассеялся туман.
То, что она тратит попусту столько времени, наблюдая за Уэббом Коутом и
постоянно думая о нем, приводило ее в
недоумение. Августа полагала, что заинтересовалась им лишь потому, что впервые
столкнулась с таким необычным
человеком. Приходилось признать, что Уэбб Коут не соответствовал ее
представлениям об индейцах. Он не бездельничал, не
воровал, и до сих пер она не видела, чтобы он шатался в подпитии. Тем не менее
Августа считала, что Коут прежде всего
дикарь, почти нецивилизованный, как все индейцы, не заслуживающий доверия. Да
поможет ей Бог, если она ослабит
бдительность! Кто знает, чего от него ждать? Что-то появлялось в его глазах,
когда он смотрел на нее, что-то опасное... и
волнующее.
- Вам холодно, Августа? - спросила Уна. - Вы вся дрожите.
- Просто озноб. Пройдет. - Она взглянула на полуденное небо. - Теперь, когда
снова показалось солнце, должно быть,
потеплеет немного.
С тех пор как они вошли в долину Платт, погода стала причинять беспокойство.
К полудню воздух прогревался, но
каждый полдень набегали свинцовые тучи, и по долине разносился гром, подавая
сигнал к началу холодного дождя.
Вчерашняя буря перешла в ровный косой ливень, который продолжался до
следующего утра. Августа провела ужасную
ночь, пытаясь заснуть под каплями дождя, сочившимися сквозь полотняную крышу
палатки.
А сегодня утром они увидели, что по земле стелется густой молочный туман,
делающий дальнейшее продвижение вперед
невозможным. Женщины воспользовались свободным днем, чтобы убраться в фургонах,
напечь лепешек и успеть сделать все
те мелкие хозяйственные дела, которым, казалось, конца не будет.
Наклонившись над костровой ямой, Августа наполнила фарфоровый чайничек,
принадлежавший еще ее матери,
подождала, когда заварится чай, потом налила себе и Уне, стараясь даже здесь, в
бесплодной прерии, внести грациозность в
ритуал чаепития. Так как ее мать - да будет земля ей пухом! - никогда не
приобретала дешевых вещей, чайный сервиз,
конечно же, стоил немалых денег. Августа думала, за сколько сможет продать его,
если, конечно, сумеет найти в дороге
покупателя и решится расстаться с фамильной драгоценностью.
Августа размышляла также о том, не слишком ли она поторопилась, пригласив Уну
Норрис, чтобы завязать с ней близкое
знакомство. Ведь она очень мало знала о прошлом Уны.
- Я знаю, что вы приехали в Чейзити откуда-то издалека, с Востока... -
сказала Августа, надеясь выведать все
поподробнее. Повернувшись к Коре, она небрежно щелкнула пальцами, напоминая ей о
том, что надо вынести из фургона
еще один складной стул. Неужели эта тупоголовая не видит, что у них гостья?
- Я жила в Вашингтоне еще десять месяцев назад, - сказала Уна. - После смерти
моей кузины я переехала на Запад, в
Чейзити, чтобы жить с дядей и его женой.
- Понимаю, - вежливо промурлыкала Августа, узнавшая лишь немногим больше, чем
знала до того, как задала вопрос.
Не важно. Она все равно узнает историю Уны. Хотя, конечно же, жизнь Уны не
представляет особого интереса. Едва ли ее
семья имеет такую же славную историю, как семейство Бойдов.
- Ну наконец-то! - Кора плюхнула еще один стул рядом с Уной и, криво
усмехнувшись, посмотрела куда-то в сторону.
- Сколько раз тебе повторять, чтобы ты нас не перебивала? - резко проговорила
Августа. Сегодня был как раз один из
таких дней, когда общение с Корой выводило ее из себя. Постоянное хныканье,
жалобы и грубые замечания - от всего этого
и у святого терпение бы лопнуло. - Разве ты не видишь, что я и моя гостья... -
Она встала так резко, что опрокинула свою
чашку и блюдце. Нет, она не ошиблась. Перрин Уэйверли направлялась прямо к ним.

Нельзя было ошибиться в ее
намерениях.
Августа повернулась, бросив пронзительный взгляд на Кору. Та самодовольно
ухмылялась.
- Ты что-то об этом знаешь, не так ли? Почему она идет сюда?
Темные глаза Коры сверкнули.
- Я просила вас расплатиться со мной, но вы не желаете. Поэтому я хочу, чтобы
капитан Сноу сам вам это сказал. Я
поделилась этой заботой с нашей представительницей и попросила миссис Уэйверли
помочь мне получить мои деньги!
Ужас объял Августу. Почувствовав головокружение, она покачнулась и оперлась о
спинку складного стула.
- Ты сказала этой... твари... что я должна тебе деньги? - Хотя Августе
казалось, что она кричит, она произнесла это
шепотом, и голос ее дрожал.
- Может, теперь вы заплатите мне четыре доллара, что задолжали! - Скрестив на
груди руки, Кора повернулась к
хозяйке спиной и стала ждать, когда подойдет Перрин.
Августа, мельком взглянув на Уну, заметила, что та с любопытством ее
разглядывает. Она перевела взгляд на Кору. Ей
безумно захотелось наброситься на предательницу, заставить ее просить пощады.
- Как ты смела так поступить?! - Схватившись за спинку стула трясущимися
руками, Августа молила Бога, чтобы "и
удалось сохранить вертикальное положение. Ярость и ненависть, казалось, лишали
ее последних сил.
Перрин подошла к костру и остановилась. Облизав губы, она сдержанно кивнула
Уне и Коре:
- Пожалуйста, извините, но мне бы хотелось переговорить с мисс Бойд с глазу
на глаз.
Кора отошла, разочарованная тем, что не станет свидетельницей неприятного
разговора, виновницей которого была она.
Не сказав ни слова, Уна подобрала юбки и тоже отошла.
Перрин немного подождала. Потом, сложив перед грудью ладони, тихо заговорила:
- Пожалуйста, поверьте мне, я отдала бы все на свете, чтобы не было этого
разговора. Но у меня нет выбора. Кора
обратилась ко мне как к представительнице, и...
Августа уже ничего не слышала. Гнев ослепил и оглушил ее. Ее собирается
поучать Перрин Уэйверли, виновница всех ее
бед!
- Кора понимает, что оплачивает дорогу своим трудом. Но она утверждает, что
вы должны ей за...
- Ах ты шлюха! Убийца! Если бы не ты, мой отец был бы сейчас жив! - Обвинения
брызнули сквозь стиснутые зубы,
словно гной из надрезанного скальпелем фурункула. - Ты соблазнила его, потом
обобрала до последнего пенни, а теперь
осмеливаешься... Да как ты смеешь прийти сюда и требовать от меня деньги?!
У Августы перехватило дыхание. Она не в силах была вынести такое оскорбление.
Ее трясло как в лихорадке. Ей хотелось
кусаться, царапаться, рвать, терзать. Ей хотелось выть на луну и требовать
справедливости от самого Господа Бога.
Перрин снова заговорила. Голос ее дрожал:
- Я никогда ничего не просила у Джозефа. Все, что он давал, он давал по
собственному желанию.
- Лгунья! - Августа схватилась за спинку стула с такой яростью, что побелели
костяшки пальцев. Глаза ее сверкали,
сердце бешено колотилось в груди. - Мой отец платил ренту за твой дом. Он
оплачивал твое пропитание. Платил твоей
портнихе и аптекарю, оплачивал твои счета из галантерейного магазина Брейди! Он
нанял для тебя кабриолет и платил за

Закладка в соц.сетях