Жанр: Любовные романы
Еще один шанс
...удь он ее мужем, так что самое меньшее, что она могла сделать, —
это хоть немного потрафить желаниям, его матери.
Во второй половине того же дня Харриет сидела на застекленной террасе,
поджидая Зака. Вдалеке, отдаваясь эхом в просторной, переделанной из склада
квартире, открылась и закрылась дверь. Раздались ровные и уверенные шаги по
деревянному полу.
Харриет заставила себя перевернуть страницу
Арт уорлд
, журнала полугодовой
давности. Она будет держаться свободно и радостно, и Зак последует ее
примеру. Если она скроет свои чувства относительно Дулитла, ее сыну,
возможно, даже понравится поездка. Он любил обеих своих бабушек, однако
Харриет ясно видела, что мать Донни его любимица. И она не могла винить его
за это. Много лет она чувствовала то же самое.
Зак остановился, как обычно, в кухне. Застекленная терраса находилась в
глубине квартиры. В дни, когда она не занималась творчеством и не забывала
смотреть на часы, Харриет устраивалась там, чтобы Зак мог поделиться тем,
как прошел день в школе. Это стало у них почти традицией, но в последний год
Зак все реже и реже искал ее.
Так и должно быть, успокаивала себя Харриет. Пятнадцать лет очень трудный
возраст. Желание поскорее стать взрослым, в то время как душа хранит еще
нежные отголоски детства. Только Бог знает, какой несчастной чувствовала
себя Харриет в этом возрасте.
Сегодня она надеялась, что Зак заглянет на террасу. Если же нет, ей придется
ждать до ужина, чтобы сообщить ему новости. Она перевернула еще одну
страницу журнала и прислушалась, стараясь определить, куда направляется Зак.
Она заставила себя смотреть в журнал. Темноволосый мужчина-модель смотрел на
нее с рекламы соболиных кисточек. Она остановила взгляд на фотографии.
Образ другого темноволосого мужчины появился в комнате и встал перед ней.
— Ну и как наш сын? — спросил образ, пристально глядя ей в глаза.
— Он в порядке, — прошептала Харриет. — Хороший ребенок.
Умный, спортивный, талантливый.
Образ пожал плечами и развел руками, как бы говоря
ну конечно
.
Он подошел ближе, заполняя пространство между страницей и лицом Харриет.
— Когда ты собиралась рассказать мне о Заке? Еще через пятнадцать лет?
Что парень подумает о тебе, скрывающей от него правду? Думаешь, он не
возненавидит тебя, когда узнает?
— Нет, — ответила Харриет. — Не возненавидит. Он не может
ненавидеть меня. Я делала все это для его блага.
— Верно, — сказал образ и исчез.
Харриет моргнула. Она посмотрела вдаль и снова в журнал.
— Мама!
Она резко обернулась к двери:
— Джейк!
Зак вошел в комнату, держа в одной руке бутерброд с арахисовым маслом и
желе, аккуратно завернутый в салфетку, а в другой школьный рюкзак.
— Это я, Зак. — Он бросил рюкзак, плюхнулся в кресло и откусил
бугерброд. Жуя, он внимательно смотрел на нее.
— Я это и сказала, — проговорила Харриет.
Он дожевал, откусил еще кусок размером с половину бутерброда и пожал
плечами. Она услышала его приглушенное
ну да
.
— Как в школе? — Все, что угодно, подойдет, лишь бы сменить тему.
Харриет выбрала первое, что пришло в голову.
Зак пожал плечами:
— Все время одно и то же.
Вот и поговорили. Харриет подавила вздох. Она так скучала по тем добрым
старым временам, когда Зак прибегал домой из школы, протягивая руки, чтобы
его встретили объятиями она или Донни. Он любил показывать свои рисунки.
Ее холодильник был весь покрыт набросками и рисунками Зака, а также
фотографиями разных персонажей — от Марко Поло до снежного человека и
Альберта Швейцера. Но те дни давно прошли. Ее ребенок вырос и, учитывая
жизнь, какой жила Харриет, появление братика или сестрички было бы вторым
случаем непорочного зачатия.
Зак доел бутерброд. Он вытер рот бумажным полотенцем и сложил его, не
позволяя ни одной крошке упасть на пол. Он был таким аккуратистом. Харриет
понятия не имела, откуда у него это. Они с Донни жили как вольнолюбивые
неряхи; комната Зака выглядела как казарма. Чтобы сохранить мир, Харриет
наняла постоянно живущую в доме домработницу.
— Что на ужин?
Харриет улыбнулась. В некоторых вещах Зак совершенно не изменился. Он жадно
поглощал еду, а его вес всегда держался в здоровых рамках. Донни вечно сидел
на какой-нибудь диете.
— Я думала, мы что-нибудь закажем, — ответила Харриет. — Я
дала Монике выходной.
Зак окинул взглядом комнату.
— Пицца — это всегда хорошо.
Харриет не могла не улыбнуться.
— Звучит отлично, — сказала она. Она закажет салат для себя и две
большие пиццы для Зака, чтобы он мог продержаться вечер. Она отбросила
журнал. — Сегодня звонила твоя бабушка Смит.
— Да? — Зак нагнулся, чтобы достать что-то из рюкзака, но бросил
быстрый взгляд в ответ на слова Харриет.
— Перед самым Рождеством ей придется лечь на операцию.
— Неудачно, — сказал Зак, доставая из рюкзака айпод.
— Да, неудачно, — согласилась Харриет. — Так что она не сможет приехать на Рождество.
Зак кивнул и поднес наушники к голове.
— Может быть, я смогу поехать кататься на лыжах с Ди-Джей?
— Может быть, когда мы вернемся, — ответила Харриет.
— Мы куда-то едем? — Он не вложил один наушник в ухо.
— В Дулитл. На Рождество. — Харриет села прямо и сложила руки на
колене. — Я сказала Оливии, что мы приедем к ней.
Зак вытаращил глаза:
— Ты это сказала?
Харриет кивнула.
— Но ты же не любишь это место.
— Иногда мы делаем для других то, что лучше для них, даже если это не
то, чего мы хотим для себя, — сказала Харриет, тщательно подбирая слова
и стараясь, чтобы они не прозвучали слишком нравоучительно.
— Ты могла бы сначала спросить меня, — сказал Зак. — Дать мне
возможность быть мучеником по собственной воле, а не по обязанности.
Харриет в изумлении посмотрела на сына:
— Что ты только что сказал?
Он пожал плечами:
— Ты меня слышала.
Да уж, она слышала. Харриет сделала глубокий вдох и положила руки на колени.
Выпрямившись, она сказала:
— Хорошо, Зак. Ты можешь поехать кататься на лыжах с Ди-Джей или можешь
поехать со мной в Дулитл, чтобы побыть с твоей бабушкой. Ты можешь делать
то, что выберешь.
— Ты что, напилась?
— Прошу прощения?
Зак покрутил указательным пальцем вокруг уха.
— Я не могу поверить, что ты разрешаешь мне поехать кататься на лыжах.
Харриет тоже не могла в это поверить. Воспитание ребенка в одиночку было
самым трудным, что она когда-либо делала. Донни бы точно знал, что сказать
Заку, и кончилось бы тем, что Зак сам пришел бы к мысли поехать в Дулитл на
каникулы.
— Что ты выбираешь?
— Да ладно, мам, что, ты думаешь, я скажу?
Она склонила голову набок, внимательно глядя на своего одаренного и упрямого
сына.
Он поднял рюкзак, сунул второй наушник в ухо и сказал:
— Думаю, я поеду кататься на весенних каникулах.
— Спасибо, — сказала Харриет.
— Мне нужно заниматься, — сказал Зак. — Позови, когда
принесут пиццу, хорошо?
— Конечно, — ответила Харриет.
Он легкой походкой вышел из комнаты, погруженный в свои юношеские
размышления. Харриет позволила бы ему поехать кататься. Она никогда не
говорила ничего просто так и не обещала того, чего не могла выполнить. Так
почему же она не может сказать того, что так долго держит внутри? Какое
противоречие!
Она поджала под себя ноги и вспомнила о том, что только что назвала своего
сына Джейком. Слишком много знаков подталкивали Харриет к тому, что она
должна была уже давно сделать.
Взяв телефон, она набрала номер детектива. Она попросит его организовать
встречу — сразу после Рождества.
Она начнет новый год с чистого листа или по крайней мере с чистой совестью.
Время между выслеживанием Джейка Портера и рассказом правды Заку будет очень
трудным, пока они все не успокоятся.
Если они вообще успокоятся, добавила она, чувствуя себя более подавленной
этим моментом и в то же время более решительной.
Глава 5
Марта и Эбби посещают рождественский базар Центром Дулитла считалась городская площадь. Несмотря на попытки известного
в штате торговца завлечь покупателей в большой супермаркет в пригороде,
построенный рядом с мотелем у трассы, большинство жителей Дулитла каждую
субботу приходили за покупками к торговцам, выставляющим свои товары вокруг
площади перед зданием суда.
Суббота перед Рождеством была особенно веселым днем. Марта не могла не
улыбаться при виде покупателей, снующих вокруг киосков, постоянно входящих в
само здание суда и выходящих из него. Окружной судья специально оставил вход
в здание открытым, чтобы люди могли погреться внутри и посетить необходимые
комнаты.
Хорошо, что жена судьи председательствует в городском комитете Дулитла,
подумала Марта. Она оглядела толпу и помахала дочери доктора Майка Джессике,
которая стояла на своем обычном месте с клеткой для животных на тележке,
которую ветеринар сделал для своей младшей дочери. Черный кокер-спаниель с
большими глазами выглядывал из тележки.
— О, посмотри на это! — воскликнула Марта, хватая сестру за локоть
и указывая на собаку, сидящую под табличкой
пожалуйста, возьмите меня
.
— Что мы будем делать с собакой? — Несмотря на свое ворчливое
замечание, сестра подошла к тележке и долгим взглядом посмотрела на
животное.
— Здравствуй, Джессика, — сказала Марта. — Сегодня только
один приемыш?
— Да, мэм, — ответила девочка. Она потерла руки в ярко-розовых
варежках и улыбнулась. — Папа говорит, что люди стали гораздо спокойнее
относиться к кастрации и стерилизации своих собак и кошек.
— Ну надо же, какой у тебя хороший словарный запас, — удивилась
Марта.
— Я знаю, — сказала Джессика.
Эбби подошла ближе и протянула руку к собаке.
— Хотите, я достану ее из клетки? — Джессика потянулась к защелке.
— О нет, — ответила Эбби. — Мы не можем даже подумать о том,
чтобы привести собаку в гостиницу.
— Почему нет? — спросила Джессика.
— Во-первых, от собак грязь, — ответила Эбби, стягивая перчатку и
кладя руку на решетку клетки. — А во-вторых у наших гостей может быть
аллергия. И тогда где мы окажемся?
— Аллергия-шмелергия, — фыркнула Джессика. — Моя мама всегда
говорила, что у нее аллергия на кошек, и поэтому мы не могли их держать, так
что у нас были только собаки. А однажды, когда папа принес домой тех котят,
мама даже ни разу не чихнула. — Она помолчала, вздохнула и уперла руки
в бока. Ее пурпурная лыжная куртка зашуршала от движения. — Я рада, что
Стейси никогда не пыталась провернуть такой трюк.
— Значит, ты не думаешь, что собака побеспокоит гостей? —
подсказала Марта, решив не позволять Джессике сбиться с темы и перейти к
сравнениям ее матери и Стейси Сен-Сир, ее мачехи.
Джессика взяла блокнот, висящий спереди клетки.
— Если вы хотели бы взять к себе Фаустус, мне нужно будет задать вам
эти вопросы.
— Мы не будем брать никакую старую собаку, — сказала Эбби.
— Какой первый вопрос? — спросила Марта.
— Фаустус не старая собака, — сказала Джессика. — Она щенок.
У вас раньше были домашние животные?
— Нет, — ответила Эбби.
— У нас есть кошка, — сказала Марта.
— О, эта мерзкая тварь, — бросила Эбби. — Какой следующий
вопрос? И помни, то, что мы отвечаем на эти вопросы, не означает, что мы
возьмем эту собаку.
— Конечно, не означает, — согласилась Джессика. — Ваше
заявление еще должно быть одобрено.
Марта спрятала улыбку. Эта девочка была так не по годам развита, гораздо
больше даже, чем ее старшая сестра Кристен, которую она во время каникул
нанимала помогать в гостинице.
— Вы будете держать собаку в доме или снаружи?
— Внутри, — ответила Марта.
— Снаружи, — ответила ее сестра.
Они переглянулись. А потом Эбби едва заметно улыбнулась. Марта подмигнула
Джессике, и девочка кивнула и сделала пометку в анкете.
— Не то чтобы мы брали собаку, — сказала Эбби, улыбку быстро
сменил мрачный взгляд. — Мы слишком привыкли к нашему образу жизни,
чтобы измениться.
— О нет, это не так, — сказала Марта.
— Хм, — фыркнула Эбби и сделала шаг назад от собачьей клетки. Она
снова натянула перчатку. — Нам нужно зайти в
Харолин
.
Собака наклонила голову набок. Длинное мягкое ухо опустилось почти до пола
клетки. Она взвизгнула и протянула лапу.
Эбби отвернулась.
— Она тебе ничего не сделает, — сказала Марта.
— Все в порядке, — сказала Джессика. — Выбор должен быть
правильным, иначе мы не сможем позволить вам взять животное, а я не думаю,
что Крэ... я хочу сказать... мисс Эбби готова взять щенка. — Она
порылась там, где раньше висел блокнот, и достала буклет. — Здесь
рассказывается, как подготовиться, чтобы стать ответственным владельцем
животного. Почему бы вам не прочитать эту брошюру и не зайти после
Рождества? У Фаустус к тому времени уже может быть новый дом, но, как ни
грустно признавать, всегда появляется другой щенок, ищущий человека, который
его полюбит.
Эбби фыркнула. Однако брошюру взяла.
Эбби пошло бы на пользу, если бы Джессика произнесла до конца прозвище,
которым жители Дулитла называют ее сестру. Крэбби-Эбби и Милая Марта, так их
называли всегда, сколько Марта могла вспомнить.
Марта поблагодарила Джессику и пошла за Эбби в
Рукоделие и хобби Харолин
.
Когда они толкнули дверь и вошли внутрь, коровий колокольчик, подвешенный на
двери, звякнул точно так же, как было все годы, пока Хэролд и Шарлин держали
этот магазин. Взгляд на колокольчик подтвердил это; как обычно во время
Рождества, колокольчик был обвязан остролистом с веточкой омелы, свисающей с
язычка.
Большинство вещей в Дулитле были точно такими же, какими были всегда. Марта
посмотрела на омелу и подумала о Теде. Она представила его, стоящего рядом с
ней под поцелуйной веткой, и тепло, которое она не могла списать на
отопительную систему
Харолин
, хлынуло к ее щекам. Марта сняла варежки и
похлопала себя по щекам. Слава Богу, что некоторые вещи в жизни меняются!
Отъезд из Нью-Йорка Бросить вызов аэропорту Ла-Гуардиа перед самым Рождеством, в
снегопад, — о чем только она думала? Харриет подтянула шарф на горле,
плотнее запахнула полы красного кашемирового пальто и бросила взгляд через
плечо, чтобы убедиться, что Зак идет за ней с разумной скоростью. Он больше
не ходил по улице рядом с ней — он шел на полшага сзади, как взрослый
мужчина. В данный момент ей было гораздо труднее примириться с тем, как
болели ее ноги в новых сапогах на пятидюймовых шпильках. Сапоги выглядели
роскошно и порочно-элегантно, когда она примеряла их неделю назад. Но они
явно не были созданы для ходьбы.
Движение было таким отвратительным, что она опрометчиво велела шоферу
лимузина остановиться и выпустить их, не доезжая нескольких сотен футов до
их стойки регистрации. Им пришлось лавировать в толпе пассажиров, в то время
как падающий снег забивал глаза и слепил их, и Харриет поклялась избегать в
дальнейшем таких затруднительных ситуаций. С другой стороны, причина, почему
они так опаздывали, заключалась в том, что сегодня утром в своей студии ее
охватил прилив вдохновения, с которым она не могла бороться, и она
наслаждалась работой. Как ни раздражена она была сейчас, она понимала, что
поступила правильно. Не могла же она пренебречь вдохновением, предпочтя ему
пунктуальность.
Малыш не старше двух лет бросился ей под ноги, и Харриет резко дернула свой
чемодан на колесиках, едва успев остановить его, чтобы избежать
столкновения. Какая-то женщина схватила ребенка за руку и оттащила в
сторону.
— Предупреждать надо, — сказал Зак, едва не налетевший на нее
сзади. Его сумка на колесиках завалилась набок.
Харриет подождала, пока он поправит сумку. В конце концов они заняли место в
очереди. Зак подул на пальцы и стряхнул снег с волос.
— Я никогда не пойму, почему ты не носишь шапку и перчатки, —
сказала Харриет.
— Чего я не могу понять, — ответил Зак, подталкивая сумку на дюйм
вперед, когда очередь чуть продвинулась, — так это почему мы летим
коммерческим рейсом. Ты так и не сказала мне, что случилось с Уивером.
— Неправда, — ответила Харриет. — Я сказала. Ему пришлось
поменять свои планы.
— В этом нет смысла, — сказал Зак, глядя на нее так, будто
подозревал, что она скрывает правду.
Харриет переступила с ноги на ногу и недоуменно фыркнула, когда лысый
мужчина впереди нее сунул в рот толстую незажженную сигару. Ее так и
подмывало спросить, достаточно ли он взрослый, чтобы понимать, что таким
способом он медленно убивает себя, но сдержалась. Ни этот человек, ни
водитель лимузина, ни даже Уивер не виноваты в том, что она в
неуравновешенном состоянии, чему она обязана только себе самой.
— Люди часто меняют свои планы, — сказала она сыну.
— Уивер возит тебя везде, куда бы ты ни захотела поехать. Он все время
рядом. Ты закрываешь глаза и тычешь в глобус, и он сажает тебя в свой
самолет, и ты улетаешь. Так что я не понимаю, почему мы сейчас торчим в этой
очереди.
Харриет прикусила губу. Она начала мысленно считать до десяти и бросила, не
дойдя до пяти. Сын смотрел на нее, эти его большие темно-карие глаза
спокойно изучали ее. Кожаная куртка-бомбер прибавляла его широким плечам еще
несколько дюймов. В прошлом году он перерос ее и потом подрос еще, так что в
новых сапогах она могла смотреть ему прямо в глаза. То, как он держался
— плечи расправлены, тело напряжено, грудь крепкая, — воскресило
еще одно старое воспоминание. А ей бы хотелось, чтобы он был похож на Донни.
— Мы с Уивером уже давно друзья. Это правда. Он отличный, —
сказала Харриет, подбирая слова. — Он всегда был рядом со мной как
друг. И они с Донни были лучшими друзьями.
— Да-а, — сказал Зак. — Ты только что три раза сказала
друг
. Что это дает?
Стоящий перед ними мужчина вынул холодную сигару, изо рта и жадно посмотрел
на нее, без сомнения, решая, не зажечь ли ее. Очевидно, решив этого не
делать, он снова сунул сигару в рот. Очередь продвинулась вперед. Как могла
Харриет объяснить сыну то, чего сама не понимала?
— Вы, ребята, что, поссорились?
— Мы не ссоримся, — ответила Харриет, выпалив эти слова скорее,
чем собиралась.
Зак пожал плечами.
— Большинство родителей моих друзей все время ссорятся. — Он
посмотрел в сторону, на дорожную пробку из машин и такси. — Я не помню,
чтобы ты и Донни когда-нибудь ссорились.
— Мы и не ссорились, — ответила Харриет. — И только чтобы
прояснить ситуацию, мы с Уивером друзья, а не любовники. — Харриет
думала, что Зак понимает, но, возможно, лучше, чтобы она сказала это прямо.
Он снова пожал плечами:
— Да все равно. А мы не могли бы просто сесть в его самолет и забыть об
этой теме?
Харриет уперла руку в бок.
— Ты не веришь мне, да?
— Это не важно. Ты можешь спать с кем хочешь, — сказал Зак,
возвышая голос.
Лысый мужчина повернул голову вправо.
— Это не ваше дело, — сказала Харриет. Голова мужчины резко
повернулась вперед.
— Зак, для меня это имеет значение, — сказала она. — Мне
важно, чтобы ты верил мне. Когда я говорю, что Уивер и я друзья, я имею в
виду именно это. Мы с ним мужчина и женщина, которым нравится общество друг
друга.
Опять это пожатие плечами, сводящее ее с ума.
— Да мне-то что, — сказал он. — Только если вы не любовники и
не поссорились, напомни мне, почему мы стоим тут и отмораживаем себе задницы
в этой очереди, вместо того чтобы лететь на личном самолете Уивера?
— Потому что Уивер попросил меня выйти за него замуж, — ответила
она.
Лысый мужчина обернулся.
— Мазел тов! — сказал он с улыбкой.
— Очередь движется, — сказала Харриет, жестом предлагая ему
продвинуться вперед.
— Так вот почему он не едет в Дулитл с нами? — спросил Зак, двигая
свою сумку еще на несколько дюймов вперед.
— Потому что я разозлилась на него, — ответила Харриет, удивляясь
горячности в своем голосе.
Зак поднял бровь.
— Это все сложно, но главное то, что он ушел и все испортил. Он нес какую-
то чушь о том, что ходил к медиуму. Очевидно, она сказала ему, что он в
течение месяца должен жениться. Так что ему вдруг пришло в голову, что он
уже много лет влюблен в меня и нам ничего не остается, как полететь в Лас-
Вегас и соединиться узами брака по пути в Арканзас.
— Он неплохой парень, — сказал Зак. — Он три раза был на
обложке
Роллинг стоун
.
— Это вряд ли хорошая рекомендация для отчима, — сказала
Харриет. — Кроме того, у меня вообще нет намерения снова выходить
замуж.
Зак опустил взгляд на свои кроссовки двенадцатого размера.
— Из-за меня?
— О нет, дорогой, — возразила Харриет, с трудом удержавшись, чтобы
не похлопать его утешающе по плечу. — Просто для меня это маловероятно.
Зак переступил с ноги на ногу. Он посмотрел вниз, потом поднял глаза и
сказал:
— Все в порядке, мам, если это случится. Я могу с этим справиться.
У Харриет перевернулось сердце. На этот раз она все-таки протянула руку и
обняла его, сразу же отпустив, чтобы не смутить его.
— Ты особенный ребенок, ты это знаешь? Спасибо тебе, но после смерти
Донни я знала, что больше не выйду замуж. У меня есть мое искусство, и у
меня есть ты. Плюс друзья, слава и деньги. Что еще нужно для жизни?
Зак наморщил лоб.
Мужчина перед ними подошел к стойке. Он отдал свой паспорт клерку, потом
остановился и обернулся. Из-под кустистых седых бровей он посмотрел на
Харриет с печальной улыбкой на лице:
— Ради вашего блага я надеюсь, что вы найдете ответ на этот вопрос.
— Что вы хотите этим сказать? — не смогла не спросить Харриет.
Он похлопал по левой стороне груди своего верблюжьего пальто.
— Все деньги и слава в мире не значат ничего, если нет любимого, с кем
их разделить.
Зак внимательно посмотрел на него.
— Пожалуйста, сэр, — сказал клерк. — Два чемодана зарегистрированы до Лос-Анджелеса.
Мужчина взял бумаги и дал ему на чай.
— Я еду домой к жене, с которой мы женаты вот уже сорок девять
лет, — сказал он. — Хотелось бы мне, чтобы и вы были так
счастливы.
— Спасибо за ваше мнение, — сказала Харриет, желая, чтобы он
оставил его при себе. — А вы могли бы бросить курить. — Она подала
свои документы другому клерку, и Зак последовал ее примеру. Ее сын проводил
мужчину, входящего в терминал, задумчивым взглядом.
Сдав багаж, Харриет и Зак вошли в терминал. Она стянула шарф и перчатки.
Держа руки в карманах куртки, Зак сказал:
— Ни фига себе — быть женатыми столько лет! Я не могу даже
нравиться девчонке достаточно долго, чтобы она сказала мне свое имя.
Харриет понимала чувства Зака, но ей было трудно поверить, что все подряд
девушки не увлекаются ее красивым сыном.
— Ты уверен, что они не посылают тебе сигналов, которые просто трудно
заметить?
— Чё ты хочешь сказать?
— Что, — поправила Харриет. — Что я хочу сказать? — Она
огляделась по сторонам, ища ближайший кофейный киоск. После всей этой спешки
оказалось, что их рейс задерживается.
— Я это и говорю, — сказал Зак, так и не вынув руки из карманов.
—&nb
...Закладка в соц.сетях
