Жанр: Любовные романы
Возрожденная любовь
...отела бы верить, что это так, Болли, — сквозь слезы сказала
Абигайль.
На следующий день профессор уже завтракал, когда они с Ниной спустились
вниз. Он поцеловал племянницу и был явно в хорошем настроении.
— Завтра я еду во Фризленд, Боллингер тоже едет, так как должен
посмотреть луковицы тюльпанов в саду. Будет хорошо, если вы с Ниной поедете
с нами. Я думаю, что Нина заслужила это!
— Да, она прекрасно себя вела. Вы действительно хотите, чтобы я
поехала? — Абигайль покраснела и добавила:
— Ей уже не нужна медсестра.
— Видите ли, мы с Боллингером очень любим Нину, но ведь мы не сможем
уделить ей достаточно времени. У меня свои дела, а Боллингер будет занят
луковицами тюльпанов.
— Хорошо, я поеду. Когда мы должны быть готовы?
— Успеете к восьми часам утра? Если хотите, мы можем выехать позже.
— Я думаю, успеем. Нина просыпается рано.
— В самом деле?
— Она ложится со мной, и я рассказываю ей сказку.
— На английском? — засмеялся он.
— На двух языках. Она почти все понимает, не правда ли, малышка? —
Она повернулась к Нине, которая с большим аппетитом ела яйцо и хлеб с
маслом.
— Да, — ответила девочка, набив полный рот едой.
— Моя дорогая, ты умная девочка, когда ты покушаешь, дядя Доминик
сообщит тебе потрясающую вещь.
Нина забыла про яйцо.
— Дядя Доминик, говори, — капризно приказала девочка.
Ван Вийкелен оставил Абигайль успокаивать разволновавшуюся племянницу. Его
не было целый день, и Абигайль обедала в одиночестве. Она постоянно убеждала
себя в том, что единственным выходом было бы забыть все, что рассказал ей
профессор, ведь скоро она уедет и они никогда больше не встретятся. Она
должна вести себя так, как и всегда. Утром она, позавтракав, сказала
Боллингеру, что скоро у нее будет возможность дать ему немного больше денег:
ей должны заплатить за три недели. Она оставит себе немного денег, чтобы
купить что-то из одежды, когда вернется в Лондон.
Они были готовы к восьми часам. Нина надела новый костюм на молнии, шляпку и
красные туфли. Абигайль была в твидовом пальто и вязаном берете. На ней были
старые ботинки, но Болли так вычистил их, что никто не догадается, что они
протекают. Она выглядела очень скромно по сравнению с Ниной. Вошел профессор
ван Вийкелен и внимательно осмотрел ее с ног до головы, начиная с помпона на
берете и направляя взгляд вниз к ее ногам. Его легкая улыбка была ироничной.
Ночью шел снег, в городе деревья слегка покрылись инеем, но за городом все
было покрыто толстым слоем снега. Абигайль с Ниной удобно устроились в
креслах комфортабельной машины, рядом сидел Колосс. Они, вынужденные
пробираться через стада лошадей, медленно проезжали мимо ферм. Нина,
очарованная зимним утром, хотела знать все о лошадях. Она хотела знать о
коровах и быках, а также о ветряных мельницах и подвесных мостах; Абигайль
не могла все объяснить по-голландски, и профессор, смеясь, подсказывал ей
нужные слова. Боллингер смотрел на него с удивлением.
Они проехали плотину за Иесилмер, но из-за снега толком не смогли ничего
разглядеть. Вскоре приехали во Фризленд. Спустились по морскому берегу,
затем обогнули маленькие городки Болсвард и Сник.
Затем они выехали на основную дорогу, по обеим сторонам которой тянулись
голые поля и не было видно ни одной деревни.
Как будто, — подумала
Абигайль, — мы в центре пустыни, покрытой снегом
, — и услышала
голос профессора:
— Сегодня прохладно, но очень красиво.
Дорога, по которой они ехали, перешла в узкую кирпичную и неровную дорогу с
указателем на Ерневуд, но до того, как они доехали до этого места, профессор
повернул машину на тропинку с голыми деревьями, и они оказались около ворот.
Тропинка кончилась, машина по каменной дорожке подъехала к дому.
Дом был старый, из красного кирпича, с многочисленными фронтонами; он не был
широким, но казалось, что в нем множество комнат. Окна маленькие, с арками.
Они вышли из машины, профессор взял Нину на руки и вошел в дом.
Этот дом был очень похож на тот, в котором профессор жил в Амстердаме: такой
же квадратный холл, на полу такая же черная и красная плитка. Единственное
отличие было в том, что в центре холла находилась розовая лестница.
Профессор помог Абигайль раздеться и пригласил ее пройти в комнаты направо,
но до этого профессор представил ей пожилую женщину, которая открыла дверь.
Он называл ее Джойк, и было видно, что они знают друг друга уже много лет.
Комната, в которую они вошли, оказалась довольно широкой и темной из-за
маленьких окон и погоды, но бра на стенах и огонь в камине давали яркий
свет. Она была обставлена точно так же, как и маленькая гостиная в доме в
Амстердаме; в ней было поразительное сочетание удобства и старины.
Профессор предложил Абигайль сесть в кресло возле камина, и Нина сразу же
залезла к ней на колени. Боллингер вышел.
— Он пошел посмотреть на свои луковицы тюльпанов, — сказал
профессор. — Мой садовник, на месте которого работает Боллингер, живет
здесь. Думаю, у них будет тема для разговора за чашкой кофе.
— Как они смогут разговаривать? Ваш садовник говорит по-английски?
— Да. Он был в Англии во время войны. Кроме того, оба они знают латинские названия всех цветов.
Мысль о том, что Боллингер настолько образован, никогда не приходила
Абигайль в голову.
— Как интересно, Болли знает латинский! — в изумлении воскликнула
она.
— Он очень умен по части садоводства, — ответил профессор, беря
кофе из рук Джойк. — Я буду занят час или два. Я думаю, вы сможете
развлечь себя? Сад довольно большой. Снег кончился. Нина может вылепить
снеговика.
Абигайль подумала о своих дырявых ботинках, но согласилась пойти в сад,
потому что Нине хотелось поиграть на улице. За домом была большая площадка и
полно снега. Они вылепили прекрасного снеговика, а затем играли в снежки, и
Нина устала.
— Пора домой, — строго сказала Абигайль. До обеда оставался еще
целый час. Они сели у камина, Нина — на коленях у Абигайль, что-то напевая.
Вернулся ван Вийкелен. Он слушал, как Нина поет, поблагодарил ее за
прекрасное исполнение и предложил Абигайль выпить, а сам устроился в кресле
рядом. Было очень приятно сидеть в теплой, уютной комнате. Абигайль
медленными глотками пила херес, погруженная в свои мысли, и только голос
профессора заставил ее вернуться к реальности.
— Нина уезжает в Испанию через два дня, Дирк звонил. Мы должны
расстаться с ней. Жаль, не правда ли?
— Да, очень жаль. Они поедут на машине?
— Да, Дирк будет завтра вечером в Амстердаме, переночует, и утром они
уедут. Вы хотите сразу же вернуться в Англию?
— Да, — только и смогла сказать Абигайль. — Боллингер поедет
со мной?
— Если вы хотите, чтобы он поехал, вам с ним и решать.
Абигайль оживилась:
— Ну, если он останется, я скорее найду работу в другом месте, а если
он поедет со мной, я должна буду искать для него комнату. Хорошо бы найти
комнату до его возвращения в Лондон.
— Лучше было бы, если бы вы остались на некоторое время поработать в
больнице.
Ее сердце готово было выскочить от счастья.
— Да, конечно, но есть ли там для меня работа?
— Здесь так же не хватает медсестер, как и в Англии. У нас пятьдесят
свободных мест, что вы предпочитаете?
— Я уже знаю сестру Рицму, она говорит по-английски, что значительно
облегчает мою работу, поэтому выбираю хирургию.
— Операционную?
— Да, я работала там шесть месяцев.
— Хорошо. Вы будете жить у миссис Маклин?
— Вы думаете, она согласится? Я была бы очень рада.
— И она тоже. — Он подошел к Нине и взял ее на руки. — Не
пообедать ли нам, а затем, пока наша юная леди будет спать, я покажу вам
весь дом.
На обед был гороховый суп, жареный язык и салат. На десерт — вафли со
сбитыми сливками. Они пили сухое белое вино, а Нина — апельсиновый сок.
Обед был настолько великолепен, что Абигайль не сдержалась и сказала об
этом.
— Это готовила дочь Джойк. Ее муж ухаживает за садом. Джойк — экономка,
она живет здесь с детства с мужем и дочерью в маленьком доме за гаражом.
Абигайль, глядя на профессора и Нину, подумала, каким он мог бы быть
прекрасным отцом, каким он был бы с детьми удивительно спокойным. Но увы...
сам с собой он был явно не в ладу.
После обеда они поднялись наверх в маленькую комнату, где Джойк готовила
постель.
— Здесь спала Одилия, когда была маленькая, — сказал
профессор. — Я ничего не менял. Комната очень подходит для девочки. В
этой комнате давно никто не жил.
Он вздрогнул. Абигайль занялась Ниной, потому что она догадалась, почему он
вздрогнул, — здесь могла спать его дочь. После того как она уложила
Нину, Абигайль спросила:
— У вас действительно есть время прогуляться по дому? Я могу побыть
одна, если у вас есть какие-то дела.
— У меня нет никаких дел. Давайте спустимся вниз, хорошо?
Около гостиной и столовой располагались еще комнаты. Одна — с розовыми
шелковыми стенами, пушистым ковром на полу и темно-зелеными вельветовыми
шторами. В углу стоял буфет с китайской фарфоровой и серебряной посудой,
около камина располагалась софа, покрытая вельветом. Два стула прекрасно
завершали современный и старинный стиль. На стенах — картины, изображающие
пасторальные сцены. Вторая комната — библиотека, вдоль стен стояли шкафы с
книгами, вид которых говорил о том, что ими часто пользуются. Там пахло
табаком и кожей. Абигайль поморщила нос.
— Приятно, — сказала она. — Какая прекрасная библиотека.
Наверное, большинство книг на голландском языке.
— Да, но есть и на английском, немецком, немного на французском.
— Вы, наверное, и пишете.
— Только когда хочу сказать что-то стоящее. Они вернулись в холл,
поднялись наверх, где располагались спальни, их было больше, чем
предполагала Абигайль, каждая с узким окном, обставленная старинной мебелью,
везде на полу лежали тонкие ковры. Абигайль сказала:
— Очень красивый дом, такой же красивый, как и дом в Амстердаме! Ваша
семья жила здесь?
Они вернулись в гостиную, устроились в креслах возле камина, и только тогда
профессор ответил на ее вопрос:
— Да, триста лет или что-то около того. Родители жили здесь, но часто
приезжали в Амстердам. После моей женитьбы я стал бывать здесь реже. Жена не
любила эти места, они казались ей скучными. Вокруг одни поля и маленькие
дома. Я нахожу это прекрасным.
— А Амстердам? Вы любите свой дом в Амстердаме?
— Да, конечно, но здесь я отдыхаю, понимаете? Абигайль прекрасно
понимала. Вдалеке от суматохи больницы и постоянной работы с больными этот
дом казался раем. Она сказала ему об этом, и ван Вийкелен улыбнулся.
— Вы знаете, как вы изменили меня. До того, как я хорошо узнал вас, я
подозревал, что вы говорите приятные слова, только чтобы угодить мне.
— Вы тщеславны?
— Да, но может быть, вы не знаете, что много лет женщины ко мне
относились как к хорошей добыче. Они все время старались угодить мне и, что
бы я ни сказал, всегда соглашались со мной.
— Так вот почему вы обвинили меня в подхалимстве. Они, наверное, были
красивые...
— Такие же красивые и пустые, как моя жена! — Он улыбнулся. —
Вы знаете пословицу: пуганая ворона и куста боится. Я очень пугливый,
Абигайль?
Она осторожно взглянула на него. По его тону она поняла, что он снова
раздражен. Нужно было менять тему разговора.
— У вас прекрасный сад, — весело сказала Абигайль. — Розы
хорошо растут здесь? Его лицо снова стало радостным.
— Прекрасно растут, здесь есть большая клумба с другой стороны дома,
там посажены розы.
— Я бы хотела посмотреть. У нас был в деревне сад с розами. Болли
прекрасно за ними ухаживал, и у нас в доме всегда стояли вазы со свежими
розами.
— Расскажите мне о ваших родителях, — попросил ван Вийкелен.
— Я не знаю...
— Они умерли, не так ли? Сейчас прекрасное время для воспоминаний. Когда вы переехали в Лондон?
Она рассказала ему о своем детстве, о родителях, о Болли, о красивом доме, в
котором они жили. Ван Вийкелен сидел в кресле, курил трубку и смотрел на
потолок. Когда она закончила, то почувствовала, что она рассказала все самое
грустное, а радостные моменты остались в воспоминаниях.
— Извините, я не думала... Я, наверное, надоела вам.
— Нет, совсем нет. Вы заслуживаете счастливого будущего, Абигайль. Она
покраснела.
— Я не жалею себя. Мне очень повезло с работой, и потом, у меня есть
Болли.
— У вас больше нет друзей?
— Есть, но у каждого из них своя жизнь. Я не хочу об этом говорить.
Пойду схожу за Ниной.
— Хорошо. Я немного поработаю.
Он говорил равнодушным тоном, может быть, потому, что она отказалась
рассказать о себе. В самом деле, размышляя об этом, Абигайль подумала, что
этим обидела его, хотя совсем этого не хотела. Она вышла из комнаты и пошла
наверх к Нине, которая уже с нетерпением ждала ее.
Они выехали после чая. Абигайль надеялась, что профессор вспомнит, что они с
Ниной сидят сзади него, но была разочарована. Мужчины разговаривали о
садоводстве всю дорогу. Нина спала, свернувшись, как котенок, на коленях у
Абигайль, Колосс тоже спал, и Абигайль опять осталась наедине со своими
грустными мыслями.
Она ужинала одна, профессор, как сообщил ей Боллингер, ушел.
— Важные дела. Он сказал, что вы остаетесь работать в больнице на какое-
то время. Вы будете жить у миссис Маклин?
— Да, Болли, хотя не знаю, надолго ли. Я очень рада за тебя, тебе здесь
хорошо, не правда ли?
— Очень, мисс Абби. Я полюбил сад, в котором мы были сегодня.
— О Болли, дорогой, я знаю, я никогда не смогу рассчитаться с тобой за
все, что ты сделал для нас после смерти отца. Мы бы без тебя пропали! Ты
настоящий друг. Я готова остаться здесь навсегда, лишь бы ты был счастлив.
— А разве вы не счастливы, мисс Абби? — с любопытством спросил
старик.
— Да, Болли. — Она не взглянула на него. — Я пойду лягу
пораньше, я устала.
Она довольно долго была в ванной, только в час ночи она собралась лечь
спать. Перед этим она зашла в комнату Нины и увидела, что девочка не спит.
Абигайль убедилась, что Нина не больна, а лишь слегка возбуждена. Она хотела
поговорить о том, когда приедет папа и как они поедут в Испанию к маме.
Абигайль принесла горячего молока и разговаривала с ней, пока девочка не
заснула. Нина сказала, что у Абигайль некрасивый халат. Это был халат,
который ей подарили на Рождество дядя и тетя. Нина была права, он
действительно был некрасивый и очень полнил Абигайль.
— Отвратительный, — согласилась Абигайль. — Хотя и теплый. Он
не красит меня. Я ненавижу это.
— Что вы ненавидите? — неожиданно послышался голос профессора, и
Абигайль вскочила от испуга.
— Разве вы не знаете, что нельзя подкрадываться к людям? Это их пугает.
Он прошел в комнату.
— Извините, Абигайль. Я не хотел напугать вас, я хотел убедиться, что
Нина спит.
— Мы разговаривали. Я останусь с ней до тех пор, пока она не уснет.
Он ничего не сказал, поцеловал Нину, потом сел на стул в углу комнаты, не
обращая внимания на недовольные взгляды Абигайль.
— Баа, баа, черный барашек, — пела, засыпая, Нина, а Абигайль
повторяла за ней, она делала это, пока девочка не заснула. Теперь она могла
уйти. Уходя, она прошептала
спокойной ночи
человеку, все еще сидящему на
стуле, но он вдруг встал в дверях, загородив ей дорогу.
На лестничной площадке было темно, хотя из ее полуоткрытой комнаты и
проникал слабый свет от включенной настольной лампы. Внизу ходил Боллингер,
закрывая окна и хлопая дверями. Ей показалось, что они с профессором живут в
прекрасном мире, о котором она мечтала. Она крепко сжала губы, чтобы не
разрыдаться, и, кивнув, хотела пройти в свою комнату. Но он загородил ей
дорогу. Он обнял ее так быстро, что Абигайль не успела оттолкнуть его, да
она и не хотела этого делать.
— Что вы ненавидите?
— Мой халат, — он отвратительный.
Он смотрел на нее, не выпуская ее из своих объятий.
— В самом деле. Разве не вы его выбирали?
— Нет.
— Тогда пойдите и купите себе самый красивый. Может быть, этот момент
был не самый подходящий, чтобы напомнить профессору о зарплате, но они были
одни и им никто не мешал. Она начала:
— Мне интересно...
— Ничего не говорите, — сказал ван Вийкелен и стал целовать ее. Он
целовал ее, а она, потеряв здравый смысл, отвечала на его поцелуи.
Только очутившись в своей комнате, она с горечью подумала, что он так ничего
и не сказал, а она, к сожалению, говорила много. Сейчас ей казалось вполне
естественным обращаться к нему
дорогой Доминик
.
Глава 9
На следующий день Абигайль спустилась к завтраку, держа Нину на руках. Она
выглядела, как всегда, спокойной, и ничто не говорило о том, что она не
сомкнула глаз всю ночь. Большую часть времени она успокаивала себя.
Профессор не мог слышать, как она разговаривала сама с собой, даже если он и
слышал, это теперь не имело никакого значения. Ее щеки покрылись румянцем,
когда она вошла в столовую.
Профессор сидел, держа в одной руке чашку с кофе, а в другой телефонную
трубку. Он поднял глаза и посмотрел на Абигайль отсутствующим взглядом.
Поздоровался и снова погрузился в разговор по телефону. После разговора он
выругался, Абигайль была рада, что не поняла, что он сказал.
— Я должен идти, Абигайль. Попросите Дирка приехать в больницу, как
только он приедет.
Он погладил Нину по голове, поклонился Абигайль и вышел.
Абигайль пила кофе, пока Нина доедала завтрак.
Вскоре приехал Дирк, он выпил с ними кофе, передал привет Абигайль от Одилии
и отправился в больницу. Она их не видела до самого ужина. За ужином
говорили об Испании, о новорожденном сыне Дирка и о предстоящем отъезде
Нины.
Профессор время от времени обращался к ней, а смотрел на нее с обычным
равнодушием. Она рано ушла к себе в комнату под предлогом, что ей надо
собирать Нинины вещи.
Она уже ложилась спать, когда вспомнила о том, что завтра должна идти на
работу в больницу, но профессор ей не сказал когда. Должна ли она
позавтракать с Ниной? Она решила собрать свои вещи, чтобы быть готовой в
любой момент уйти из дома. Абигайль пошла и объяснила все Боллингеру. Затем
вернулась к себе и уснула.
Абигайль проснулась на следующий день очень рано, Нина тоже не спала, не
терпелось поскорей одеться и уехать с папой в Испанию.
За завтраком она узнала, что профессор ушел в шесть утра. Он не приехал
попрощаться с Дирком и Ниной, но когда они прощались с Абигайль, зазвонил
телефон, и Абигайль подняла трубку.
— Абигайль? — услышала она голос ван Вийкелена. — Попросите,
пожалуйста, чтобы Дирк с Ниной подошли к телефону, Разговаривали они
недолго. Нина последний раз крепко обняла Абигайль, и они уехали. Абигайль
вернулась в дом вместе с Боллингером и мевру Бут, не зная, что ей делать.
Через час она решила идти в больницу. Она не могла оставаться в доме. Нужно
была пойти к миссис Маклин и договориться о комнате. Она оделась, спустилась
вниз попрощаться с Боллингером. В этот момент приехал профессор.
— Убегаете?
Несправедливость его вопроса заставила ее резко ответить:
— Не будьте смешным! Я иду в больницу. Вы просили меня поработать там,
если помните. Нет причин, чтобы я задерживалась здесь.
Он закрыл за собой входную дверь, взял ее за руку и отвел в кабинет.
Разделся, снова взял Абигайль за руку и подвел к окну.
— Вы спали? — неожиданно спросил он.
— Нет, — запинаясь, ответила Абигайль. Она посмотрела на него. Он
не казался уставшим, его глаза приятно блестели.
— Не совсем, — продолжала она.
— Я все слышал, дорогая Абигайль, а вы как думали? — сказал он и
положил руку ей на плечо. — Мы должны поговорить, но не сейчас. Сестра
Рицма хочет, чтобы вы сегодня же приступили к работе. Я хотел видеть вас,
поэтому и приехал. Я не знал, что вы собрали вещи, но раз так, нам лучше
поехать сейчас.
Абигайль улыбнулась ему; она чувствовала себя счастливой.
— Я готова.
Они вышли в холл, где их ждал Боллингер. В руках он держал ее чемодан. Он
отнес чемодан в машину, попрощался с Абигайль и стоял возле дома до тех пор,
пока они не уехали. Вскоре они подъезжали к больнице.
— У меня очень много работы. Вечером я уезжаю на два дня в Брюссель.
Мне необходимо вам многое сказать, когда я вернусь.
Они встретились взглядами. Он выглядел счастливым. Два дня — это очень
большой срок, но пусть так и будет.
— Хорошо, профессор.
— Называйте меня Доминик.
— Хорошо, Доминик.
Они прошли в центральный зал. Профессор осмотрел детские палаты, где она
должна была работать. Он не смотрел на нее, ей казалось, что он избегает ее
взгляда.
Два дня показались Абигайль целой вечностью, хотя у нее было много работы в
больнице, а вечера она проводила с миссис Маклин. Она навестила профессора
де Вита, который очень обрадовался, узнав, что она работает в больнице, и
пригласил ее на чай на следующей неделе. В тот день, когда вернулся
профессор, снова началась зима. Абигайль погуляла по холодным улицам,
несмотря на то что шел снег. Она думала о ван Вийкелене. Через несколько
часов она увидит его снова, и жизнь окажется прекрасной, несмотря на то что
у нее нет денег и ее ноги промокли.
Утро выдалось скучным; у сестры Рицмы был выходной, две другие медсестры
плохо говорили по-английски, и она очень обрадовалась, когда встретила
Хенка. Они стояли возле палаты, он на хорошем английском рассказывал ей о
своей подруге, женщине, которая была намного старше его, и спрашивал:
— Слишком стара, вы думаете? Абигайль рассмеялась:
— Какая разница в возрасте? Пятнадцать лет, не так ли? Это абсурд, и
конечно же это несерьезно — это только увлечение и повод хорошо провести
время.
— Моя любимая, — сказал он, трагично посмотрев на нее.
— Нет, нет, моя дорогая, — стараясь не смеяться, ответила
Абигайль.
Но все же рассмеялась, потому что он выглядел таким смешным, а она
чувствовала себя такой счастливой, что готова была смеяться по любому
поводу. Неожиданно она услышала какой-то звук и повернула голову. Профессор
стоял сзади и пристально на нее смотрел. Ее улыбка пропала, когда она
встретила его взгляд.
— Доброе утро, мисс Трент, — холодно сказал он. — Хенк, я жду
вас в операционной через десять минут. Извините, что прервал ваш
разговор, — добавил он режущим как бритва голосом.
Он не подождал Хенка, и тот воскликнул:
— Почему он такой сердитый? Он вернулся раньше, чем обещал. Наверное,
упустил какую-нибудь куколку в Брюсселе. — Но, заметив встревоженный
взгляд Абигайль, быстро сказал:
— Я пошутил, у него нет никакой куколки.
Он поспешил за профессором, Абигайль, оставшись одна, пошла посмотреть,
почему в первой палате плачет ребенок. Она не понимала, что могло произойти
с профессором; давно она его не видела таким. Она успокоила ребенка, думая о
том, что, может быть, что-то случилось в Брюсселе! Но что?
После обеда он делал обход со студентами и Хенком. Профессор был очень мил с
детьми и сдержан со всеми остальными. Абигайль шла за сестрой Рицмой, ей
было жалко студентов, которые правильно отвечали на трудные вопросы
профессора, а он говорил им колкости и смотрел на них сухим, равнодушным
взглядом, так что даже самые смелые тушевались. Скрывшись за плечом сестры
Рицмы, Абигайль наблюдала за профессором: он был не только в плохом
настроении, он и выглядел усталым. Может быть, когда они останутся одни, он
объяснит, что случилось. Их взгляды встретились, она улыбнулась и
почувствовала, что побледнела, встретив его холодный взгляд. После обхода
она была свободна и спросила у дежурной сестры, где профессор.
— Профессор ушел домой. Абигайль растерялась. Почему он ушел? Она пошла
к миссис Маклин, убеждая
...Закладка в соц.сетях
