Жанр: Любовные романы
Подарок к Рождеству
Плохо освещенное, пыльное помещение регистратуры, втиснутое в самый дальний
угол больницы, едва ли можно было бы назвать располагающим к работе местом,
однако девушка весело напевала какую-то мелодию, расхаживая между длинными
рядами полок, сортируя и проворными, привычными движениями расставляя по
местам папки.
Девушка была высокая, с великолепными формами, красивым лицом и копной
рыжеватых волос, которые так и пылали в свете неоновых ламп. Юбка, блузка и
жакет на ней хорошо сидели, но были совсем не модными.
Вот она подошла к столу возле побеленной стены и опустила на него стопку
папок, все еще распевая — громко, во весь голос, потому что была здесь одна:
регистратура находилась далеко от больничных палат.
Что за дивное утро...
— заливалась девушка, но вдруг замолкла, услыхав, как открылась дверь.
Дверь отделял от стола не один десяток шагов, и у девушки было достаточно
времени, чтобы изучить мужчину, направлявшегося к ней. Он шел неторопливо —
очень высокий, крупный, в отлично сшитом костюме... светлые волосы на висках
уже серебрились, глаза на приятном лице были усталые, с тяжелыми веками.
Раньше она его не встречала. Когда он подошел достаточно близко, девушка
бодро спросила:
— Хэлло, вам что-нибудь нужно?
Он ровным голосом поздоровался, положил на стол папку.
— Да, я просил историю болезни Элайзы Браун. А не Элизабет Браун.
— Ох, извините. Сейчас принесу.
Она подхватила ненужную папку, прошла по узкому проходу между полками,
отыскала нужную, поставила на место принесенную и вернулась к столу.
— Пожалуйста. Надеюсь, недоразумение не причинило вам больших
неудобств.
— Причинило. — Голос его звучал сухо, и она слегка
покраснела. — Вы здесь одна работаете?
— Я? Нет. Дебби взяла выходной, чтобы сходить к зубному врачу.
— А вы всегда поете за работой?
— А что? Вы же видите, как тут тихо, сумрачно, пыльно. Если бы я не
пела, я бы завыла.
— Тогда почему вам не поискать другую работу? — Он прислонился к
стене, явно не торопясь уходить.
— Нам — мелким служащим — грош цена. Найдем работу — вот и держимся за
нее...
— Пока не выйдете замуж?
— Ну в общем, да.
Он взял папку.
— Спасибо, мисс...
— Хардинг. — Она улыбнулась: он показался ей довольно симпатичным
— новый сотрудник, хирург, решила она, — ведь миссис Элайза Браун лежит
в хирургическом отделении. Уходя, он приветливо кивнул. Она смотрела ему
вслед; наверное, она больше его никогда не увидит. А жалко, сказала она
себе, готовя аккуратную стопку папок для амбулатории.
Амбулаторная санитарка была в плохом настроении. Она пожаловалась, что
старшая сестра не в духе, ничем ей не угодишь, что приемная битком набита.
— А у меня сегодня свидание, — простонала девушка. — Если
прием пойдет так медленно, мы проторчим здесь всю ночь.
— Может, у медсестры тоже свидание, — попробовала утешить
санитарку мисс Хардинг.
— У нее? Да она старая — ей, наверное, под сорок.
Санитарка выскочила, и ее место тут же заняла высокая, тоненькая девушка с.
длинным лицом.
— Привет, Оливия, — девушка состроила милую гримасу. — Мне
нужна история болезни Лейси Каттера, куда-то она подевалась. Я вчера просила
Дебби найти... Может, она и похожа на красавицу фею с рождественской елки,
но на работе от нее никакого толку, правда?
Оливия подошла к ближайшей полке и принялась за поиски.
— Она душечка, и такая молоденькая... Вот, пожалуйста.
— Ты говоришь так, будто ты ее бабушка. Ей все девятнадцать или около
того.
— Двадцать. А мне двадцать семь, почти двадцать восемь.
— Пора устраивать свою жизнь. Как твой дружок?
— Спасибо, хорошо. Но придется еще подождать.
— Вот невезение! Послушай, в хирургии появился новый мужчина,
консультант по всему на свете. Он откуда-то из Голландии, приехал
оперировать миссис Браун. Он вроде виртуоз в таких делах, наш мистер Дженкс
пригласил его, чтобы позаимствовать новые идеи. — Она направилась к
двери. — Очень симпатичный.
Оливия молча согласилась, но не позволила себе задерживаться на нем мыслями.
Во-первых, у нее слишком много работы, во-вторых, ей и так есть о чем
подумать. Об их с Родни отношениях, например. Они с Родни дружили много лет,
а познакомились еще до того, как умер отец, оставив их в бедности, так что
Оливии с матерью пришлось уехать из Дорсета в Лондон и поселиться у бабушки
в ее маленькой квартирке. Это случилось четыре года назад, и Оливия сразу же
нашла себе работу, чтобы к доходу двух старых леди добавить и свой. Здесь не
очень хорошо платили, но у Оливии не было никакой профессии — только
дорогостоящее общее образование. А в регистратуре она вполне справлялась.
Впрочем, через месяц-другой она поняла, что это работа без перспектив, и
потому страстно желала научиться чему-то такому, что открыло бы ей
возможности применить свой ум, но это была несбыточная мечта. Мать Оливии
билась, чтобы свести концы с концами, и Оливия не могла добавлять ей забот.
Может, им было бы легче справиться, будь бабушка Оливии более сговорчивой.
Но миссис Фицгиббон, предоставив им крышу над головой, посчитала, что
выполнила свой долг, и не видела причин отказываться от стакана шерри или от
дорогого сорта чая, а также от еженедельного визита к парикмахеру, причем на
такси в оба конца. Она отказалась от услуг ежедневной уборщицы, заявив, что
дочь вполне способна сама поддерживать чистоту в доме, но милостиво
разрешила приглашать раз в неделю прислугу для тяжелой работы.
Положение было сложным, но Оливия не находила выхода. И понимала, что ей не
выйти замуж за Родни, подающего надежды молодого человека, который работал
на Фондовой бирже. Он то и дело повторял, что, как только у него будет
квартира, точно такая, какую он хочет, и новая машина, они поженятся.
Оливия сидела за столом, ела сандвич, пила из термоса жидкий тепловатый чай
и думала: четыре года, и все время ему что-то мешает... Впрочем, как я
оставлю маму? Она станет рабой у бабушки.
Рабочий день закончился, Оливия надела плащ, повязала шарфом свои
великолепные волосы, заперла дверь и отнесла ключ дежурному по зданию.
Минутку постояла у дверей, вдыхая вечерний прохладный воздух, и пошла к
автобусной остановке.
Ездить в больницу и обратно было чистым мучением, автобусы шли
переполненными. Оливия с ее пышными формами втиснулась между крупной
матроной, обвешанной сумками, которые были набиты какими-то остроконечными
предметами, и щуплым сопевшим мужчиной. Но ничего другого не оставалось, как
отдаться мечтам о чем-нибудь приятном. Темы были такие: обновки — пора бы
надеть что-то новенькое, когда она пойдет на свидание с Родни; неожиданное
наследство, клад, который Оливия находит в крошечном садике позади
бабушкиного дома; приглашение на обед и танцы в один из лучших отелей —
Савой
, например... она, конечно, в соответствующем наряде... они едят
деликатесы и танцуют всю ночь напролет! Оливия ужаснулась, когда поняла, что
ее воображаемый партнер не Родни, а тот человек, который ее спросил, почему
она поет за работой. Нет, это не годится, сказала она себе и так свирепо
нахмурилась, что стоявший рядом с ней тощий человек отшатнулся.
К той улице, на которой жила бабушка Оливии, подошло бы старомодное слово
благопристойная
. Крошечные садики перед домами были похожи один на другой:
лавровый куст, полоска травы и две ступеньки перед входной дверью, за
которой скрывалась дверь поменьше, ведущая на второй этаж. Во всех домах на
окнах тюлевые занавески, и никто из жильцов не скажет другому больше, чем
доброе утро
и
добрый вечер
.
Оливия ненавидела этот дом. В первый год она надеялась, что они уедут из
него, но мать считала своим долгом жить с бабушкой, раз уж та предоставила
им жилье, а Оливия, как преданная дочь, не могла оставить мать, которой, она
подозревала, этот дом так же ненавистен.
Оливия вынула ключ, отперла дверь и вошла в маленькую прихожую. Повесила
уличную одежду на старомодную дубовую вешалку и прошла в гостиную. Мать
подняла голову и улыбнулась ей:
— Привет, девочка. Работы было много?
Оливия наклонилась и чмокнула мать в щеку.
— Как обычно, — бодро сказала она и прошла в другой угол маленькой
комнаты поздороваться с бабушкой. Миссис Фицгиббон сидела выпрямившись в
огромном, времен Регентства, кресле с кожаным сиденьем и деревянными
ручками. Очень неудобное было кресло, однако оно досталось миссис Фицгиббон
в наследство от матери, а та получила его от какой-то дальней родственницы,
жены баронета, почему миссис Фицгиббон и находила кресло вполне удобным.
Тон у бабушки был суровым:
— Оливия, у тебя волосы совершенно растрепались, и потом, разве так уж
необходимо ходить с этой полиэтиленовой сумкой? Когда я была молодая...
Оливия быстро перебила ее:
— Я заглянула к мистеру Пейтелу, когда сошла с автобуса, у него сегодня
отличный салат, ты же любишь салат на ужин...
Оливия состроила матери комическую рожицу и пошла к себе в комнату — совсем
маленькую, где едва помещались узкая кровать, старомодный шкаф и небольшой
комод со старым зеркалом. Родни говорил, когда звонил днем, что заедет около
семи часов, так что она несколько минут ходила из угла в угол, решая, что
надеть, и, так и не решив, отправилась на кухню заняться ужином. Бараньи
отбивные, картофельное пюре и морковь. В холодильнике было два помидора и
сморщенное яблоко. Она приготовила салат, накрыла на стол в тесной столовой
рядом с кухней и пошла налить бабушке шерри. Она налила также бокал для
матери, не обращая внимания на сердитый взгляд бабки.
Оливия вернулась в кухню, и тут зазвонил телефон. Это, наверное, Родни.
Хочет сказать, что приедет раньше, чем договорились. Она выключила газ и
пошла в прихожую, где стоял телефон. Это действительно был Родни. Его
привет, Оливия
прозвучало напыщеннее обычного, но на такие вещи Оливия
давно решила не обращать внимания.
— Привет! — сказала она весело. — Если ты придешь раньше, я
не буду готова.
— Видишь ли, какое дело, я не смогу прийти. Кое-что изменилось, Оливия,
я не смогу...
— Какая досада. Тогда встретимся завтра.
Он медлил с ответом, и она почувствовала легкое замешательство. Наконец он
сказал:
— У меня очень много работы. Может быть, придется уехать.
Она оживилась:
— Большой бизнес и ужасный секрет? Ну, если речь о твоем продвижении, я
переживу. А когда тебе ехать?
— Еще ничего не решено. Я тебе позвоню. У меня уже кончилось время.
Она была разочарована, но все еще весела.
— Не переутомляйся...
Он попрощался, не дослушав, и она положила трубку с ощущением, что тут что-
то не так. Не фантазируй, сказала она себе и пошла добавить еще порцию к
ужину, а потом сказала матери, что сегодня никуда не идет.
Бабушка едко заметила:
— На нынешних молодых людей нельзя полагаться. У Родни слишком близко
посажены глаза.
Прошла неделя. Дебби скрашивала скучные дни своей болтовней, хихикая,
рассказывала, как она флиртует с разными парнями, тем временем Оливия
терпеливо делала почти всю работу, а заодно быстренько исправляла результаты
беспечных усилий Дебби.
— Тебе надо почаще выходить, — как-то объявила Дебби, когда они
утром пили кофе. — Не миндальничай ты со своим Родни, — беззаботно
добавила она, — ему это пойдет на пользу. Он обязан водить тебя куда-
нибудь, как только у него есть свободная минута. Вот позвони ему и скажи,
что сегодня вечером хочешь в кино. В
Одеоне
на Лестер-стрит идет
чудненький фильм.
— Его нет. Ему пришлось уехать. Что-то по делам фирмы.
— И ты не знаешь, где он?
— Понятия не имею.
— Позвони ему на работу, узнай адрес. Он же не агент секретной службы —
какой-нибудь МИ-пять?
— Нет, он работает на Фондовой бирже.
Оливия встала и пошла обратно к полкам, и тут открылась дверь.
Это опять был он. Такой же элегантный, каким Оливия его запомнила, и такой
же спокойный. Она предоставила Дебби поинтересоваться, чем помочь ему.
— У меня опять оказалась история болезни миссис Элизабет Браун, но моя
пациентка — Элайза Браун.
Дебби просияла.
— Ох, простите, это все я... Я постоянно ошибаюсь — только Оливия их
правильно расставляет и выручает меня. Знаете, ужасно скучная работа.
— Могу представить. — Он перевел взгляд на Оливию и вежливо
поздоровался. — Оливия, — проговорил он и прежде, чем она успела
ответить, сказал: — А вы, юная леди, — как вас зовут?
— Дебби. А вас? Вы ведь не из штата больницы? Вы здесь, чтобы подновить
свои знания или что еще?
— Или что еще... — Он слегка улыбнулся. — Меня зовут ван дер
Эйслер.
— Иностранец, — сказала Дебби. — Ни за что не догадаться,
разве вот только вы великан. У вас тут есть друзья?
— Э-э... да, есть.
Оливия лихорадочно искала папку миссис Элайзы Браун, нашла, с облегчением
вытащила из груды папок и отдала ему. Он, коротко кивнув, взял и сказал:
— Не буду отрывать вас от работы. — Казалось, он уже выбросил их
из головы.
Едва за ним закрылась дверь, Дебби застрекотала:
— Оливия, ты почему спряталась? Потрясающий мужчина, да? Как жаль, что
ты нашла ту историю болезни, а я как раз собиралась спросить, не хочет ли
он, чтобы я показала ему город.
— Не выйдет, Дебби. Похоже, он ужасно важная персона.
— Он? Если бы он был из важных, то не пошел бы сам в нашу дыру, а
послал санитарку. По-моему, я ему понравилась.
— Почему бы и нет? Ты хорошенькая, занятная и всегда, когда захочешь,
притворяешься маленькой и беззащитной.
— Да, так, но ты ведь не просто хорошенькая, Оливия, ты красавица. Хотя и... довольно округлая.
Тут Оливия засмеялась.
— Знаю. К тому же сильная, как лошадь. Но если я упаду в обморок, не
найдется никого, кто смог бы поднять меня с пола.
— Он бы смог. У него хватит сил внести вверх по лестнице рояль вместе с
табуреткой.
— Я все-таки не рояль! — опять засмеялась Оливия. — Идем
лучше обедать, уже почти что время перерыва.
Они ходили в буфет по очереди, и Дебби, которая пошла первой, вернулась с
ошеломляющей новостью.
— Знаешь девушку, которая работает в секретариате?
— Мери Гейтс. Что с ней? Замуж вышла?
— Нет-нет. Она такое сказала мне... Она слышала, что у них нет средств,
они планируют сокращение, каждый будет работать за двоих. Оливия, допустим,
меня уволят — что мне делать? Папа без работы, у мамы неполный рабочий день,
ее денег хватает, только чтобы платить за квартиру.
Оливия решительно произнесла:
— Погоди, мы же ничего наверняка не знаем. Возможно, они говорили о
другой больнице. И вообще, я не представляю, как они смогут рассчитать одну
из нас.
— А я очень хорошо представляю. Ты слишком добрая, Оливия. Эти...
которые сидят там... сидят, пьют и объедаются... думаешь, они не урежут
рабочие места, если так можно сэкономить на какую-нибудь их новую затею? Мы
для них не люди, мы стат... стат...
— Статисты, — подсказала Оливия. — Дебби, не беспокойся. Если
— это большущее
если
— одну из нас уволят, то меня. Им приходится мне
больше платить, потому что я старше. А тебе нет двадцати одного, поэтому
твоя зарплата меньше.
Дебби повеселела и спросила:
— А что же ты будешь делать?
— Ну, у меня руки ко всему пригодны, — беспечно ответила Оливия и
пошла в буфет. С ней за столом оказались две служащие из приемного покоя,
обе старше ее, компетентные, работящие женщины.
Как только Оливия уселась, одна из них тут же ей сообщила:
— Ходят ужасные слухи, что будет сокращение. Начнут с уборщиц, а потом
возьмутся за нас.
— Неужели это правда?
— Завтра мы получим уведомление, а в конце будущей недели в конвертах
будут лежать записки тем, кого сокращают.
Оливия поковыряла в тарелке с картофельной запеканкой и овощами. Дебби надо
как-то помочь. Нехватка ее собственной зарплаты почувствуется в доме, но все
же они не будут голодать, и у них есть крыша над головой. А вот семья Дебби
окажется в отчаянной нужде... Оливия съела чернослив и крем, выпила крепкий
чай и отправилась в приемную секретаря.
Секретаря не было, но на месте она застала его личного помощника — милую
девушку, которую немного знала.
— Я хочу, чтобы вы мне посодействовали, — сказала Оливия серьезным
тоном.
Девушка выслушала ее, не прерывая, а затем произнесла:
— Я постараюсь... Можно, я скажу, что вы нашли другую работу — лучше
этой? Наш менеджер будет в восторге, ему и так предстоит оказаться очень
непопулярным среди персонала больницы.
Оливия вернулась к себе и остаток дня только и делала, что ободряла Дебби.
Назавтра был день зарплаты, и конечно, у каждого в конверте с деньгами
оказалось письмо, объясняющее необходимость урезать расходы, а также
улучшить организацию работы в больнице.
— Как они это сделают, если нас и так не хватает? — требовала
ответа Дебби. — Я не решусь сказать маме...
— Подожди до следующей недели, — урезонивала ее Оливия. — Ты
же еще не уволена.
Следующая неделя пролетела, и Оливия нашла в своем конверте записку,
извещавшую, что через неделю она получит расчет. Хотя она прекрасно знала,
что именно ей придется уйти, это все же был удар — в какой-то степени
смягченный тем, что Дебби расслабилась.
— Но как я одна буду справляться, не представляю, — говорила она
Оливии. — Я всегда все путаю.
— Да нет же, не всегда! Теперь ты станешь просто внимательнее.
— А что будет с тобой? Ты нашла, куда пойти работать?
— Еще нет, но мы справимся, пока я что-нибудь подыщу. Слушай, Дебби, у
нас с тобой впереди неделя, давай вместе проверим полки, чтобы к моему уходу
все было о'кей.
Матери Оливия пока ничего не говорила — это подождет, пока она действительно
не получит расчет. Слава Богу, сейчас весна, размышляла Оливия. Мы можем
сэкономить на отоплении. Если бы еще удалось договориться с бабушкой, чтобы
она не включала свет там, где он не нужен, и не забывала про включенные
электрокамины. Но, в конце концов, дом-то ее, о чем она постоянно
напоминает.
Всю следующую неделю они трудились, как пчелки, и хотя Оливия радовалась,
что больше не придется работать в этой унылой подвальной комнате, ей было
жалко расставаться с Дебби. Однако Оливия храбрилась. Когда в последний раз
она получила конверт с зарплатой, то уверила девушку, что уже присмотрела
себе несколько приличных мест, и отправилась домой. Автобус, как обычно, был
переполнен. Оливия стояла, не замечая, что ей отдавили ногу, что пожилая
дама с острыми локтями все время толкает ее под ребра. Оливии было жаль, что
она не повидала того милого человека, который был с ними так приветлив.
Сейчас он, конечно, уже в своей Голландии и совсем о нас забыл, думала
Оливия.
После ужина она сказала матери и бабушке о том, что потеряла работу. Мать
сразу же стала горячо утешать ее:
— Ты найдешь что-нибудь получше, а мы пока вполне справимся...
От бабушки не приходилось ждать утешения.
— А чего ты ждала? Ты же ничего не умеешь. Впрочем, девушки вообще не
должны ходить на работу. Люди нашего круга... — Миссис Фицгиббон, по
мужу связанная с престарелым баронетом и его семьей, где на нее не обращали
никакого внимания, всячески подчеркивала свое особое положение. Она
продолжала: — Все равно ты должна сразу же найти работу. Я не собираюсь жить
в нищете. Видит Бог, я принесла великую жертву, чтобы вы обе имели дом и
уют. — Она уставилась на внучку глазками-бусинками. — Послушай,
Оливия, может, твой молодой человек хоть теперь женится на тебе?
— Может быть, — легко ответила Оливия, про себя подумав, что,
может, и нет. Уже три недели от Родни ничего не слышно... К тому же в
последнюю встречу он говорил, что присмотрел новую машину. В голове у Оливии
пронеслась гадкая мысль, что автомобиль для Родни гораздо важнее, чем она...
Родни никогда не сгорал от любви, и Оливия объясняла это тем, что они давно
знакомы и его чувства слегка потускнели. Может, и хорошо, что они несколько
недель не виделись: он взглянет на нее новыми глазами и предложит
пожениться. Чего еще никогда не делал, хотя они понимали друг друга без
слов. Все равно сейчас не время об этом беспокоиться. Первое, о чем надо
подумать, — это работа.
Оливии дали хорошую рекомендацию, но, похоже, умение расставлять папки не
очень-то требовалось. Каждый день Оливия выходила из дома, вооруженная
вырезками из газет с предложениями подходящей работы, но ей не везло: она не
представляла, как обращаться с компьютером, не умела пользоваться
устройством для электронной обработки текста, и кассовый аппарат был для нее
непонятной
машиной
. Неделя подходила к концу, когда позвонил Родни. Голос
его звучал — Оливия подыскивала слово — возбужденно, и ей было интересно,
почему. Он сказал:
— Я хочу с тобой поговорить, Оливия. Давай где-нибудь встретимся? Ты же
знаешь, что будет, если я приеду за тобой в дом твоей бабушки...
— Где ты предлагаешь?.. У меня тоже есть что сказать.
— Да? — В голосе Родни не слышалось интереса. — Жди меня в
том французском ресторанчике на Эссекс-роуд. Вечером в семь.
Он повесил трубку раньше, чем она согласилась.
Сегодня у него какой-то необычный голос, думала она, идя к матери, чтобы
сказать, что вечером уходит. Миссис Фицгиббон, читавшая у окна, отложила
газету.
— Давно пора, — заметила миссис Фицгиббон. — Будем надеяться,
что он сделает предложение. — И она опять раскрыла газету. — Одним
ртом меньше, — буркнула она противным голосом.
Может, и я буду такая же, когда состарюсь, подумала Оливия и весело
подмигнула маме. Что толку раздражаться... К тому же Оливия знала, что
старуха гораздо добрее к ее маме, своей единственной дочери, которая вышла
замуж за недостойного, с точки зрения бабушки, человека, и не любила Оливию,
потому что та была больше похожа на отца, чем на мать. Если бы Оливия была
тонкая, изящная и нежная, как ее мама, был бы совсем другой разговор...
Оливия тщательно одевалась, надеясь произвести на Родни самое лучшее
впечатление. Жакет и юбка, приобретенные четыре года назад, казались вполне
свежими, как и шелковая блузка. Выгляжу неплохо, решила Оливия, изучая себя
в зеркале шкафа, только вот хорошо бы быть маленькой и хрупкой. Она
напудрилась, поправила напоследок волосы и пошла попрощаться с матерью.
— Ключ возьми, — приказала бабка. — Нечего будить нас среди
ночи.
Оливия промолчала. Ни разу Родни не привозил ее домой позже одиннадцати.
Может, они с Родни слишком давно знают друг друга, размышляла она, сидя в
полупустом автобусе. Хотя, если люди любят друг друга, какое это имеет
значение? От мысли, что она его не любит, у Оливии перехватило дыхание.
Конечно, любит! Он ей нравится, она его обожает, они замечательно проводили
время в разных необыкновенных ресторанчиках, ходили в театр. А еще она была
у него дома. Правда, только один раз. Возле реки, в новом многоквартирном
доме с астрономической платой. Оливии показалось, что квартира прекрасно
обставлена, но у Родни был целый список вещей, которые еще надо купить.
Только тогда он намерен устраивать свою семейную жизнь, сказал Родни.
Идти от автобуса было недалеко, и она пришла вовремя, но он уже был там,
сидел за столиком на двоих в углу. Увидев ее, он встал и сердечно сказал:
Привет!
— совсем не так, как обычно.
Оливия села и сдержанно улыбнулась ему.
— Привет, Родни. Поездка была успешной?
— Поездка? Какая... Ах да, очень. Что ты будешь пить?
Почему у нее возникло чувство, что ей надо как-то себя подбодрить?
— Джин с тоником, — сказала она. Этот напиток она не любила, но
Дебби, которая все про эти вещи знала, однажды говорила, что ничего нет
лучше, чтобы собраться с духом. Родни удивился:
— Что-то на теб
...Закладка в соц.сетях
