Жанр: Любовные романы
Ева, моя Ева...
...?
Уже на лестнице она ощутила аромат свежесваренного кофе. Она выпьет чашечку,
даже если для этого ей придется встретиться с Аланом. Но она напрасно
беспокоилась: его не оказалось ни в гостиной, ни на кухне.
Налив в чашку кофе, она вернулась с ней в гостиную. Здесь Ева остановилась
перед источавшим тепло камином и выпила кофе стоя.
Очевидно, Алан недавно был здесь, потому что огонь уже горел. И кто-то же
приготовил кофе!
Покончив с первой чашкой, она вернулась на кухню за второй.
Отодвинув в сторону короткую кухонную занавеску, Ева с любопытством
посмотрела сквозь стекло, надеясь увидеть Алана на улице. Но перед ней
предстали только часть забора, густые заросли кустарника и высокие деревья.
С чувством возрастающего беспокойства Ева подумала, не уехал ли он, пока она
спала. Но это было бы нелогично. Никто не оставит в своем доме чужого
человека.
Оказалось, что в доме нет центрального отопления, и холод в кухне погнал ее
снова в гостиную. Перед тем как войти, она немного постояла в дверях. Взгляд
ее упал на письменный стол. Безусловно, ей хотелось побольше узнать о
человеке, к которому она обратилась за помощью. Был ли он таким
замечательным, как описывал его босс, бывший босс, и что он делает теперь,
живя здесь, как отшельник? Генри Милтон не рассказал, по какой причине Алан
оказался в этом доме у кладбища, он только предупредил, что задача у нее не
из легких. Почему он ушел из агентства? И что привело его на кладбище, где
она впервые заметила его с дороги?
Бросив один взгляд на лестницу и другой — на парадную дверь, Ева вошла в
гостиную и остановилась перед столом возле камина. Прошлой ночью, когда она
сошла вниз и нашла его здесь, Алан что-то записывал в блокнот. Узнает ли она
что-нибудь определенное об этом человеке, если найдет этот блокнот?
Посмотреть не мешает. В конце концов, о ней он уже знал многое, даже
интимные детали личной жизни и неудачного замужества.
Это оправдание не освобождало ее от слабого чувства вины. В глубине души она
понимала, что желание покопаться в чужих вещах ее не украшает. Страх, что ее
за этим поймают, и голос совести мешали Еве сделать то, что она задумала.
Пришлось успокаивать совесть уверением, что она ничего не тронет, а только
бегло осмотрит то, что лежит сверху. Но когда Ева внимательно посмотрела на
стол, она не нашла ничего интересного. Очевидно, уходя рано утром, он убрал
записи подальше от любопытных глаз. А она хорошо помнила, как Алан положил
блокнот на стол перед тем, как они оба вышли из комнаты. Женщина прикусила
губу, испытывая одновременно и разочарование, и облегчение.
Поднеся чашку к губам, она сделала несколько глотков, не сводя глаз с ящиков
стола. Ни один из них не был заперт. Если бы здесь находилось что-нибудь,
что человек хотел скрыть, рассуждала она, тогда бы он держал это под замком.
Поэтому... какая будет беда...
Минуту спустя ее руки выдвинули два из четырех ящиков — они оказались
пустыми.
Поспешно проглотив остаток холодного кофе и нервно глянув через плечо, она
потянула третий ящик. Так и есть, вот он. Затаив дыхание, она смотрела на
маленький синий блокнот с удовлетворением и слегка виновато. Она открыла
его. Страница была пустой. Ева нахмурилась и перелистала еще несколько
страниц. Никаких записей.
Разочарованная, она перевернула блокнот и начала медленно его перелистывать
с другого конца. На одной из страниц мелькнуло ее имя и несколько строк под
ним. Что это? Ее характеристика, личностные черты. Возле некоторых стояли
знаки. Рядом со словом
правдивость
красовался вопросительный знак. Ева
вспыхнула. Она не лгунья!
Захлопнув блокнот, она бросила его туда, где нашла. Это было явно не то, что
ей нужно. Но что же тогда она искала?!
Сердитая, негодующая, она открыла четвертый, последний ящик — широкий и
неглубокий. Неужели ей повезло? Из папки выпали газетные вырезки и
рассыпались по ящику, когда она подняла ее. Ева взяла первую вырезку и
прочитала заголовок:
ГУВЕРНЕР УКРАЛ РЕБЕНКА!
.
— Что вы тут делаете?
Ева замерла, сердце ее остановилось. Она медленно повернула лицо к человеку,
стоящему в двух шагах от нее.
— Я... я...
Глаза Алана остановились на газетных вырезках, которые все еще были у нее в
руках.
— Вы роетесь в моих вещах?
Карие глаза смотрели на нее с презрением.
Два алых пятна, символы стыда, вспыхнули на ее бледных щеках. Она хотела бы
провалиться сквозь землю.
— Я только... — Ева беспомощно пожала плечами и замолчала.
Лицо Алана потемнело от гнева, но он только протянул руку, ожидая, когда она
отдаст вырезки. Его рука слегка дрожала.
— Извините, — пробормотала Ева прерывающимся голосом, передавая
ему бумаги.
Алан оттолкнул ее в сторону и, сунув вырезки в ящик стола, задвинул его.
К черту ее! Проклятье!
Стоя к ней спиной, наклонив голову, он боролся с волной гнева, накатившей на
него. Контроль! Контроль над собой. Он всегда был главной опорой его
существования, всю жизнь.
Только почувствовав, что может говорить, не срываясь на крик, он спросил:
— Кто дал вам право обыскивать мои личные вещи?
Она ожидала, что он будет разгневан и громоподобным голосом потребует
объяснений. Но вопрос, заданный почти обычным тоном, не только удивил, но и
успокоил ее. Она набралась храбрости:
— Газетные вырезки — это не личные вещи. — Но, поскольку Ева все-
таки чувствовала себя виноватой, она добавила: — Я только пыталась понять...
понять вас немного больше.
— Вам не нужно понимать меня! — воскликнул он, с трудом справляясь
со своими руками, которые хотели бы добраться до ее шеи. — Вы пришли ко
мне за помощью. Я согласился, так? Разве нет? — Он требовал ответа.
Ева кивнула.
— И я буду вам помогать, но только в том случае, если вы оставите в
покое мою личную жизнь! Это понятно?
Ева опустила глаза, не в силах выносить презрения в его голосе.
— Я не хотела... извините.
Алан не слышал ее, он уже вышел из комнаты. Конечно, он ее испугал. И он
знал, что сейчас она пойдет вслед за ним, будет стоять и смотреть, как он
поднимается по лестнице. Но он не остановится, потому что именно сейчас ему
было необходимо уйти от нее. И поскорее.
В своей комнате Алан поднял дрожащие руки к глазам. Господи, да он
испытывает к себе больше отвращения, чем к ней.
Почему он так разозлился? Эти вырезки теперь принадлежат прошлому. Вероятно,
она не раз читала такие заметки в местной газете. Ему следовало бы
избавиться от этих вырезок. Нет... Он точно знал, почему не расстался с
ними. Как знал и то, почему жил в доме рядом с кладбищем...
Через час Алан принял горячий душ, потом холодный, побрился и переоделся. Он
должен вести себя как нормальный человек, пока эта женщина находится под его
крышей... пока он вынужден терпеть ее присутствие.
Спускаясь по лестнице, он втянул носом воздух. Ева явно что-то готовила, и
он прошел на кухню.
— Чем-то очень вкусно пахнет. — Слова, которые вырвались у него
против воли, прозвучали вполне естественно, чему он очень удивился.
Ева, хлопотавшая у плиты, оглянулась и на миг задержала взгляд на мужчине,
стоявшем на пороге.
Только сейчас она заметила, что Алан по-мужски привлекателен. И даже весьма.
Высокий, широкоплечий, поджарый. Черные вьющиеся волосы, вчера мокрыми
прядями свисавшие на лицо, теперь были собраны в хвост. Лицо было бы
красивым, если бы не глаза — они были такими воспаленными, словно Алан не
спал неделю.
— Это только бисквит и колбаса с подливкой, — неуверенно
прошептала Ева.
Легкая заминка в ее голосе странно тронула Алана. Он молча поставил на стол
тарелки, пока Ева продолжала готовить.
Они сели за стол, не разговаривая, не глядя друг на друга, и все-таки это
была их совместная трапеза.
Закончив есть, они привели в порядок стол и вместе вымыли посуду. Затем по
молчаливому соглашению пошли в гостиную. И снова Алан задавал Еве вопросы, а
она, на этот раз терпеливо и кротко, отвечала на них.
В результате Алан решил, что для начала необходимо отправиться в колледж,
туда, где Чарли преподавал английскую литературу.
Пока он звонил и договаривался о встречах с теми, кто хорошо знал ее мужа,
Ева искала на кухне, из чего бы приготовить обед.
Она делала привычную для себя домашнюю работу, которая не отвлекала ее от
постоянных мыслей о судьбе дочери, но снимала часть напряжения.
Алан появился в дверях кухни неожиданно, в тот момент, когда она нарезала
овощи для супа. Стоя на пороге, он созерцал эту уютную домашнюю сценку с
чувством легкого раздражения.
— Я договорился о встречах на послезавтра, — резко проговорил
Алан. — Мы будем говорить в колледже с деканом и парой преподавателей,
которые хорошо знали вашего мужа.
Нож в ее руке дрогнул. Ева остановилась и перестала ссыпать нарезанные
свежие овощи в большую кастрюлю.
— Почему мы едем туда? — спросила она. — Чарли там
нет. — Потом добавила: — Вы только даром потратите время, а каждый
упущенный час...
Алан уловил напряжение в ее голосе. Когда она снова взялась за нож, он
увидел, что руки ее дрожат. Через несколько минут Ева подняла голову, но
Алан уже ушел. Поставив кастрюлю на небольшой огонь, она выглянула в окно:
дождь ослабевал.
Она прислушалась: в доме было тихо. Где Алан Стоун?
Сняв полотенце, которым она обвязалась вокруг талии вместо передника, Ева
вышла из комнаты. В холле Алан натягивал куртку.
— Вы уходите? — быстро спросила она.
Ей не особенно нравилось его общество, но еще хуже было остаться одной со
своими мыслями...
— Да, — коротко ответил он. — Иду погулять.
— Можно мне пойти с вами?
— Если хотите, — с трудом выдавил он после небольшого колебания.
На улице Ева глубоко вдохнула влажный воздух. Смеркалось, и золотистая дымка
закрывала небо. Было прохладно, но приятно. Она почувствовала себя бодрее и
почти не отставала от Алана, быстро шагавшего впереди нее. Они обогнули дом
и мимо деревьев свернули вниз к ручью, делившему его владения почти пополам.
Алан сунул руки в карманы, стараясь не замечать сопровождавшую его женщину.
Теперь они продвигались вдоль ручья, мимо орешника, дубов и других деревьев,
протягивавших к небу свои голые ветки. Вдруг Алан изменил курс и направился
к воде.
Они шли молча, слышалось только их учащенное дыхание, когда они прокладывали
путь среди плоских камней вокруг ручья, сильно разбухшего от дождей. Алан
хотел бы совсем не замечать Еву, но какое-то шестое чувство заставляло его
тревожиться о ней. И не напрасно. Когда ее ноги соскользнули с покосившегося
камня и она чуть не упала, он вовремя подхватил ее.
— Спасибо. — Ева отбросила волосы со щеки и посмотрела на него. И
хотя она не успела по-настоящему испугаться перспективы оказаться в ледяной
воде, это не избавило ее от шока, рожденного неожиданным чувством его
близости. У нее перехватило дыхание.
Глядя на нее, Алан ощутил странную боль. Он старался не видеть эти ясные
серые глаза, дрожащие розовые губы, но, несмотря на все усилия, его взгляд
вбирал каждую ее черточку, запечатлевая ее облик в памяти. Он знал — хочет
он того или нет, но будет помнить это милое лицо еще долго после того, как
она исчезнет из его жизни.
Ева чувствовала, как стучит ее сердце от его напряженного взгляда. Он
смотрел на нее так, будто фотографировал. Почему? Ей и в голову не
приходило, что он может видеть в ней привлекательную молодую женщину.
— Все в порядке? — хрипло спросил он.
— Д-да.
Он видел, что это так, и знал, что пора отпустить ее. Но делал это так
медленно, будто разрыв контакта между ними стал для него самым трудным
делом, которое выпадало на его долю.
Они продолжали так же молча идти рядом. Но теперь кое-что изменилось: никто
из них не мог игнорировать близость другого.
— Вы давно здесь живете? — спросила Ева, пытаясь придать видимость
непринужденности их отношениям.
— Нет, — односложно ответил он.
— И не собираетесь привести дом в порядок?
— А разве он не в порядке? — недовольно прозвучал вопрос.
— Я просто имела в виду... собираетесь ли вы провести центральное
отопление, установить кондиционеры...
— Не знаю, не думал. — Он пожал плечами и снова замкнулся в
угрюмом молчании.
Ему, казалось, удобнее было молчать. Ему да, но не Еве.
— Почему вы оставили работу в ФБР?
Наконец-то она задала ему тот единственный вопрос, который не оставлял ее в
покое со времени разговора с Генри Милтоном в Вашингтоне.
— Разве Генри не рассказал вам?
— Нет.
Они как раз были у входа на кладбище, где Ева впервые увидела его. Она
прошла за ним через ворота к этому месту, с двойной могилой.
— Вы знаете, кто здесь похоронен? — тихо спросила она.
— Да, — коротко ответил он. — Из-за этого я и оставил работу
в агентстве.
— Не понимаю.
— Вам и не нужно понимать. — Он развернулся и пошел прочь.
Ева стояла, глядя на его удаляющуюся спину, потом наклонилась, пытаясь
прочитать имена на могильных камнях. Буквы расплывались в наступившей
темноте.
— О нет, — прошептала она минуту спустя и поспешила за Аланом. Она
и не думала, что газетные вырезки имели прямое к нему отношение.
Был ли этот ребенок тем, о ком они упоминали, эти вырезки, найденные ею в
ящике письменного стола? Связан ли Алан с его смертью?
Эта мысль заставила Еву содрогнуться. А как с ее ребенком? Генри Милтон
сказал, что этот человек — единственная ее надежда, только он может найти
Рози. Милтон говорил правду?
— Подождите! Подождите меня, пожалуйста! — Ева побежала, чтобы
догнать его. — Откуда вы знаете ребенка, который похоронен здесь? Я
помню газетный заголовок с его именем. Что случилось?
— Не хочу говорить об этом.
— Но я хочу знать, что случилось. Хочу знать!
— Они мертвы.
— Они? Кто они?
— Мать и сын. — Он внезапно остановился и холодно посмотрел на
нее.
— Ч-что случилось?
— Поищите в газетах. — Засунув руки в карманы, он повернулся и
пошел прочь, оставив ее смотреть ему вслед.
Почему он взял ее с собой, почему не отказал, когда она напрашивалась на
прогулку? Алан кипел от злости. Зачем только он взялся за это проклятое
дело?
Ева думала, что Алан уже дома, но его еще не было, когда она вернулась. Суп
за это время сварился, она выключила плиту и, вернувшись в гостиную,
единственную комнату, где было тепло, стала смотреть в окно. Хлопнула дверь
— вернулся Алан, продрогший, но спокойный. По крайней мере, внешне.
Ева молча смотрела в окно, не обращая на него внимания.
— Чем это пахнет из кухни? — спросил он, подходя к ней.
— Овощным супом.
— Я не ел домашний овощной суп с... очень давно, — задумчиво
закончил он.
— Он уже готов. Если вы голодны, можно поужинать.
К дверям кухни они пошли вместе. Алан остановился, пропуская Еву, затем
неторопливо двинулся вслед за ней. Он следил за ней с момента возвращения и
должен был признать очевидное: хотел он того или не хотел, но эта женщина
начала ему нравиться.
Под его изучающим взглядом Ева дрожащей рукой наливала суп в тарелки. Что-то
в его глазах тревожило ее, сообщало неловкость всем ее движениям. Больше она
не спрашивала об умершем ребенке, но это не означало, что она не думала о
нем. Ева даже решила поздно ночью, когда Алан уснет, позвонить Генри
Милтону.
Вдруг черпак выскользнул из ее пальцев и ударился о край кастрюли. Алан
успел перехватить его, Ева не пострадала, но отпрянула от его прикосновения,
и горячая жидкость обрызгала его больную руку. Плотная повязка уберегла его
от ожога, но не спасла от неловкости, вызванной происшествием. Реальная
угроза ожога не волновала его так, как тревожило прикосновение к нежной
женской коже. Это поразило его сильнее, чем кипящий суп.
Когда они сели за стол, Ева едва прикоснулась к еде. Вскоре она извинилась —
это было ее единственное слово за обедом — и вышла из кухни. Алан тоже ел
мало, но остался, чтобы вымыть посуду.
Возникшая между ними неловкость подтвердила, что его план вести дело в
одиночку, с ее согласия или без него, самый лучший вариант для них обоих.
5
Скелет женщины с пустыми горящими глазницами преследовал его по темному
кладбищу. Алан бежал изо всех сил, но не мог сдвинуться с места, и скелет
настигал его. В одной руке скелет держал ремень с блестящей пряжкой, в
другой — открытую бритву. Голова Алана металась по подушке. Пот струился по
его телу, он громко стонал, пока наконец не сел на кровати, уставившись в
темноту.
Что-то разбудило его. Узкая полоса света пробивалась из-под двери ванной
комнаты. Он прислушался. Звук стал яснее. Он поднялся с постели, подошел к
двери и нажал на ручку. Дверь открылась.
Ева смущенно смотрела на него. В руке у нее была бритва. Алан рванулся к
ней.
— Вы глупая, глупая женщина! Что вы делаете?
Она отпрянула назад.
— Уходите отсюда!
На ней была только тонкая ночная рубашка.
Не обращая внимания на ее слова, Алан схватил ее за кисть руки, в которой
она держала бритву.
— Отпустите меня! — закричала Ева. Что случилось, почему он
ворвался в ванную комнату, когда она там, и ведет себя, как
безумный?... — Отпустите меня, мне больно!
— Дайте мне, дайте... О!
Испуганная Ева изо всех сил ударила его ногой. Она не понимала, что с ним,
но не терпела, чтобы кто-нибудь применял к ней силу.
Алан уклонился от удара одной ноги, но получил довольно болезненный удар от
другой. Ева тоже ушиблась, поскольку была босиком. Неизвестно, кому пришлось
больнее, но это ее не остановило.
— Отпустите мою руку! — Ева крутилась, пытаясь вырваться, а он не
обращал внимания на ее попытки освободиться. В конце концов, отчаявшись, она
наклонилась и попыталась укусить державшую ее руку.
— Бритву, дайте мне ее. О черт! Отдайте бритву!
— Почему?
— Потому что я сказал, вот почему!
— А я не хочу! — Она не верила ему. Он ворвался в комнату, напал
на нее, а теперь требует, чтобы она отдала ему бритву? Что он собирается с
ней делать?
Алан грозно нахмурился:
— Я сказал: отдайте!
— Нет!
Ева сжала губы. Будь она проклята, если отдаст ему бритву. Что он о себе
думает? Кроме того, она ему не доверяла, что-то в его глазах пугало ее. Алан
усилил нажим. У меня слабые кости, подумала она, они могут сломаться. Закрыв
глаза, чтобы не видеть его пугающего безумного взгляда, она попыталась
сдержать болезненный стон.
— Бросьте ее, — грубо потребовал Алан.
— Нет! — отрезала она.
Если сейчас уступить ему, значит, можно будет попрощаться со своей
самостоятельностью, а она этого не хотела.
— Бросьте ее! — уже кричал Алан, не отпуская руку Евы. Он причинял
ей боль и знал это, но не мог остановиться, мысленно видя перед собой
страшную картину — женщина с бритвой в руке и кровь... повсюду...
— Бросьте, — стиснул он зубы, — или я сломаю вам
кисть. — Он крепко прижался к ней.
Глаза Евы расширились до предела. Он слишком близко. Она не могла дышать, а
лицо у него такое...
Вдруг она поняла: он действительно сломает ей кисть, чтобы заставить
выпустить бритву. Ее охватила паника. Да он безумный!
— Нет!
Она направила колено прямо ему в пах. Бритва упала на пол. Пока он старался
сохранить равновесие, она нанесла ему еще один чувствительный удар.
В глазах Алана вспыхнуло удивление и, задохнувшись, он отпустил ее. Сильная
боль рванула от паха к животу, колени его дрогнули, и он начал падать.
Хорошо, что при этом сумел уклониться от раковины и растянулся на полу,
беспомощно наблюдая, как Ева наклонилась, взяла бритву и исчезла в спальне.
Он проиграл! Опять!
Ева захлопнула за собой дверь и быстро заперла ее. Затем вставила ножку
стула в ручку двери, огляделась — больше ничего ей не сдвинуть с места.
Подойдя к двери, ведущей в холл, она удостоверилась, что та заперта.
Боже мой, он сумасшедший! Этот человек безумен! Почему Генри Милтон не
предупредил ее об этом? Что делать? Нужно позвонить кому-нибудь!
Она не видела телефона, но где-то он должен быть, ведь Алан же звонил. Но
где? И кому звонить?
Ее глаза остановились на двери с вставленным в нее стулом. Что он сейчас
делает?
Она знала, что он скоро придет в себя, взломает дверь и тогда...
Если бы можно было добраться до машины... Ее глаза остановились на окне.
Кажется, это единственный выход из комнаты, кроме двери.
Двигаясь по возможности бесшумно, она всматривалась в темноту за стеклом и
ничего не могла рассмотреть. Да, окно довольно высоко. Если она сломает себе
ногу, тогда ей вообще не выбраться отсюда.
Ева посмотрела на дверь в ванную. Тишина. Что он делает?
Она слышала только собственное прерывистое дыхание, больше ничего. Но он все
еще там! Она знала, он там — поджидает ее!
Подняв бритву, все еще зажатую между пальцами, Ева не сводила с нее взгляда.
Это ее единственное оружие. Сможет ли она воспользоваться им? Ее ум говорил
да
, но сердце сомневалось. Вряд ли она поднимет руку, чтобы умышленно
нанести тяжкое увечье другому человеческому существу.
... Звук со стороны ванной заставил ее посмотреть туда. Дверь слегка
дрогнула. Пальцы, державшие бритву, сжались крепче. Нет, она сделает это!
Она должна. Если с ней что-нибудь случится, кто спасет Рози?
Алан закрыл глаза и прижал лоб к двери. Дверь заперта, и у нее бритва...
Не торопись, говорил внутренний голос. Если бы он дал волю эмоциям, то
бросился бы к двери. Но рассудок дал приказ сохранять спокойствие. Он уже и
так довел ее до бешенства, а теперь, если ворвется в комнату, как
разъяренный бык, неизвестно, что она сделает.
— Миссис Льюис, — обратился он к двери. — Миссис Льюис, Ева,
послушайте меня, пожалуйста. — Отпустив ручку двери и стараясь не
терять хладнокровия, он хрипло шептал: — Я не хотел причинить вам боль.
Она не ответила, и он спросил громче:
— Вы слышали, что я сказал? Я не хотел сделать вам больно.
Взгляд Евы скользнул по красным болезненным пятнам на запястье.
— Вы лжете!
— Я боялся, что вы можете... ранить себя, — продолжал Алан,
прислушиваясь к звукам с другой стороны, — Ева, вы слышите? — Его
охватила паника, когда он не услышал ничего. Прижавшись к двери, он
напряженно шептал: — Ева, послушайте меня. Я не пытался вас изувечить. Я
только хотел остановить вас, чтобы вы себе не навредили.
— Врете! — внезапно воскликнула она, и слезы выступили у нее на
глазах. — Вы угрожали сломать мне кисть! — Она перевела
дыхание. — Я хочу одного — уйти отсюда. — Приложив мокрую щеку к
холодной двери, она прошептала: — П-пожалуйста, в-выпустите меня.
— Хорошо, — быстро согласился Алан. Господи, она жива! И говорит с
ним! — Конечно, я выпущу вас, обещаю. Только откройте дверь...
— Нет! — Ева отскочила назад, поднимая бритву, как топор. —
Не старайтесь! Слышите? Если вы попытаетесь войти сюда...
— Я не войду! — быстро уверил ее Алан. — Обещаю. Разрешите
объяснить. Можете вы это сделать — выслушать меня? Я объясню, что подумал...
когда увидел вас с бритвой.
Ева вытерла слезы и фыркнула.
— Хорошо, я выслушаю, но этим все ограничится. Я не выйду, и вы не
войдете сюда.
С обеих сторон двери установилось молчание, потом Алан тихо прошептал:
— Я думал...
Ева прислушалась, стараясь разобрать слова.
— Я думал, что вы пытаетесь... убить себя.
— Что? — Она вздрогнула и недоуменно нахмурилась.
Алан услышал этот возглас и заговорил смелее и громче:
— Я имел основания думать, что вы решились на самоубийство.
— Самоубийство! По какой причине? — быстро проговорила она.
— Ваша дочка...
— ... Останется у моего мужа в руках, если я сделаю такую глупость. Она
нуждается во мне живой, а не мертвой! — крикнула она.
— Почему же вы взяли мою бритву? — резко спросил Алан.
Ева посмотрела на сверкающее лезвие в своей руке.
Да как ему объяснить, что она собиралась брить ноги в три часа ночи? Мужчине
это трудно себе представить.
— Я
...Закладка в соц.сетях
