Жанр: Любовные романы
Человек - одинокая звезда
...же самое, — призналась Лиана не моргнув глазом. — Но я
хоть не выпендриваюсь по этому поводу!
— Девочки, девочки! — смеясь, увещевала их Рэгги. — У нас нет
времени на перебранки. Это же день вашей свадьбы! — Сжав руку Лианы,
она взяла у нее булавки и отвела Мэри Клэр обратно к креслу. — А теперь
давай-ка как следует приладим фату, пока вы не повыдергали друг дружке все
кудри, так что и прилаживать фату будет не на что!
В этот момент дверь с шумом распахнулась и в комнату ворвалась дочь Мэри
Клэр, Стеффи, с венком весенних цветов на голове — он сбился у нее чуть
набекрень.
— Мама, скорее! Священник говорит — пора! — Она увидела Рэгги,
мгновенно умолкла и тут же пронзительно закричала: — Рэгги! — и,
кинувшись к ней, обхватила за талию. — Ты приехала!
Рэгги, смеясь, опустилась на колени, обняла девочку и поправила на ее голове
красивый венок.
— Да, я здесь. Не могла же я пропустить эту... — и бросила веселый
взгляд на обеих своих подруг, — эти свадьбы.
Стеффи принялась вертеться перед Рэгги, демонстрируя свое специально к
свадьбе сшитое платьице.
— Я — цветочница, а Джимми несет кольца. Он трусишка и отказался идти
по боковому нефу — будет стоять рядом со священником. — И вдруг,
вспомнив о цели своего вторжения, ухватила Рэгги за руку и потянула: — Ну
же, скорее! Священник сказал, что пора начинать!
Рэгги медленно поднялась, взглянула на невест, глубоко вздохнула, как бы
готовясь к важному событию, и потянулась к их рукам. Собрала все свои
душевные силы: она должна им сказать нечто значительное, помочь в этот
волнующий день. Что сказать им?
— Вы самые лучшие подруги, о каких только можно мечтать. Вам обеим я
желаю самого большого счастья! — Она сглотнула и подавила душащие ее
слезы и хрипловатым голосом продолжала: — Что бы сегодня ни произошло,
знайте, я люблю вас как родных.
Прежде чем Мэри Клэр и Лиана успели осмыслить это не совсем обычное
заявление, Рэгги взяла Стеффи за руку, и девочка повела ее из комнаты.
Рэгги стояла за перегородкой из плюща, скрывающей дверь кухни от гостей,
положив руки на плечи Стеффи и вместе с ней внимая звукам арфы. Она
наклонилась, поцеловала девочку в макушку и прошептала:
— Запомни: идти надо медленно. И не забывай разбрасывать розовые
лепестки.
Стеффи подняла головку и доверчиво улыбнулась.
— Не волнуйся, — прошептала она в ответ, — я не забуду. Все
утро тренировалась! — Выбрала из корзины у себя на руке лепесток,
бросила его, подмигнув Рэгги, и скрылась из виду.
Теперь она одна; там, по другую сторону завесы из плюща, на конце красного
ковра, ждет сводный брат — Харли. Что он сделает, когда увидит ее, как
поведет себя? Эта мысль терзала Рэгги. Попросит ли объяснения за десять лет
молчания? Узнает ли по прошествии стольких лет?
А Коуди? Какова будет его реакция? А она, что она сама почувствует, снова
увидев его?
Прежде чем страхи увели ее слишком далеко, завеса из плюща отодвинулась —
Мэри Клэр и Лиана, обе сияя от счастья, появились на широком крыльце. Мэри
Клэр быстро вложила в руку Рэгги розу на длинном стебле и кивнула, когда
заиграла музыка. Последний взгляд на подруг, и Рэгги вышла на середину и
повернулась ко всем собравшимся.
Лужайка, где проходила церемония, была украшена корзинами с радугами роз,
гвоздик и лилий. Взгляд Рэгги устремился в сторону Харли: как он красив в
парадном костюме, со сложенными на груди руками, — до боли напоминает
своего отца, отчима Рэгги, она в нем души не чаяла.
О, Харли! —
мысленно молила она. — Пожалуйста, не сердись на меня за мой поступок!
Взгляды их наконец встретились; сначала выражение его лица не изменилось,
затем медленно, очень медленно он начал вспоминать. Глаза, поза — все
свидетельствовало, что он поражен. Беззвучно, одними губами Харли произнес
ее имя. Подавив слезы, она сделала в его сторону первый шаг, еще один, еще,
страстно желая, чтобы он принял и простил ее. Подошла, остановилась,
осмелилась встать на цыпочки и поцеловать его в щеку.
— Пожалуйста, Харли, не сердись! — шепнула она ему на ухо. —
Я вернулась.
Харли больно сжал ее локти, словно стальными тисками вонзаясь в ее нежную
плоть. Сначала она подумала — он хочет оттолкнуть ее, отшвырнуть, как она
десять лет назад оттолкнула свою семью. Но потом его хватка ослабла. Рэгги
почувствовала, как дрожат его пальцы, когда он отпустил ее, подняла к нему
лицо и, увидев, что в его глазах блестят слезы, чуть не разрыдалась. Он
поднял руку, нежно погладил ее по щеке, словно желая убедиться, что перед
ним стоит не призрак, и хриплым шепотом пробормотал:
— Рэгги!
— Потом, — тихо пообещала она. — Позже поговорим.
Он улыбнулся, и она повернулась, чтобы занять свое место напротив
священника. Заиграла музыка, и Рэгги увидела Мэри Клэр. Переполненная
эмоциями, наблюдала она, как ее подруга, а в скором времени и свояченица
начала медленным шагом двигаться к импровизированному алтарю. Она в
неведении, какая здесь только что разыгралась немая драма... Мэри Клэр берет
Харли под руку, а вот и Лиана — следует за ней, не отрывая, глаз от
человека, стоящего по правую руку от Харли.
С Хэнком Брэденом Рэгги, лично незнакома, но, как всем, кто когда-либо жил в
Темптэйшне, ей известна его репутация.
Лучше будь с ней поласковее!
—
безмолвно предупредила она его, когда Лиана заняла свое место рядом с
женихом.
Арфистка провела пальцами по струнам... но вот священник открыл Библию, и
арфа умолкла.
— Дорогие мои, — начал он, — мы собрались здесь...
И только теперь Рэгги нашла в себе мужество взглянуть дальше, на того, кто
стоял справа от Харли и Хэнка. Коуди!.. При виде его сердце ее остановилось
— и тут же забилось с бешеной скоростью. Как и оба его друга, он был
умопомрачительно красив в своем темном, ковбойского покроя костюме и
крахмальной белой рубашке, безукоризненно выбритый, с безупречной стрижкой.
Она уже и забыла, как ему к лицу костюм, — в ее воспоминаниях он
остался в джинсах, сапогах и меняющейся каждый сезон ковбойской шляпе; и еще
осталась в ее памяти теплая улыбка, которая всегда и возбуждала, и утешала
ее.
В ее невинном семнадцатилетии он казался ей взрослым, зрелым — настоящим
мужчиной. Глядя на него, она поняла, каким детским, наивным было тогда ее
восприятие: вот сейчас перед ней действительно стоял мужчина. Плечи у него
за эти годы стали шире, грудь — мощнее, а сильные, мускулистые руки и ноги
явственно угадывались под элегантным костюмом. Да, он очень изменился, но
неизъяснимо тот же, так же влечет ее. Нестерпимо хочется приникнуть к его
сильному телу, ощутить, как эти добрые руки обнимают ее, давая ей утешение и
защиту от превратностей жизни.
Но Коуди, кажется, не замечает ее — внимание его приковано к священнику: как
внимательно слушает он клятвы, которыми обмениваются новобрачные. А в сердце
Рэгги одно желание — чтобы он не отрывал от нее глаз, чтобы эти
сосредоточенно сжатые губы раскрылись в приветливой улыбке, предназначенной
ей одной... Но он так и не взглянул на нее.
— Поцелуйте ваших невест, — наконец произнес священник.
Харли и Хэнк последовали этому спокойному призыву так горячо, что гости
невольно заулыбались, зашевелились. Обе пары взялись за руки и начали
торжественное шествие по алому ковру.
Рэгги наизусть знала, что будет дальше: ей довелось быть подружкой невесты
не на одной и не на двух свадьбах, — сценарий всегда один. Она перевела
взгляд на Коуди: о Боже, он смотрит на нее! Глаза ее встретились с его —
родными, серыми... у нее перехватило дыхание. Сама не зная, чего именно, она
бессознательно чего-то ждала от него: приветствия, знака сожаления по тому,
что могло бы быть? Но только не этого холодного равнодушия...
Он предложил ей руку — что ж, ведь он шафер, это входит в его церемониальные
обязанности. Она подняла голову — ни за что нельзя давать волю рвущимся
наружу слезам и легко, спокойно взяла его под руку. Они шли рядом по ковру,
и ее бросило в жар от ощущения его близости; их бедра соприкоснулись, еще
раз... Сердце чуть не выпрыгнуло у Рэгги из груди.
Только не
расхлюпаться! — велела она себе. — Этого мне сейчас не хватало!
Еще успею...
Коуди оглядел кухню: гости уже разошлись. Томми и Дженни уехали к матери в
Сан-Антонио; Стеффи и Джимми увлечены видеоигрой в недавно отремонтированной
спальне Джимми. От всего праздничного собрания остались только новобрачные,
он, Коуди, и еще Рэгги. Хоть локти себе кусай, но, когда обсуждались планы
свадьбы, он не уделил этому должного внимания. И только услышав веселое
щебетание женщин о том о сем, он понял: поздно уже готовиться к встрече с
Рэгги, она здесь, и, готов он или нет, ему придется иметь дело и с ней, и со
своими воспоминаниями о ней.
Сложив руки на груди и прислонившись к недавно облицованной кафелем кухонной
стойке, Коуди чувствовал себя оторванным от членов этой компании, что
столпились вокруг стола и так оживленно говорят между собой. Как всегда, он
чужой.
Он вырос вместе с Харли и Рэгги. Его семья, если можно было ее назвать
семьей, жила меньше чем в миле от ранчо Кэрров. Не имея никого, кроме отца-
алкоголика, Коуди проводил большую часть времени с Кэррами.
Они всегда приветливо его встречали, и Коуди был бесконечно им благодарен,
но никогда не позволял себе забывать, что он не член семьи, а совсем
посторонний человек и пускают его в дом исключительно из жалости.
Но все равно он принимал близко к сердцу все события в этой семье: горевал,
когда умерла мать Харли; радовался, когда отец его привел в дом новую жену и
приемную дочь. Вместе с Харли заботился о Рэгги и делал все возможное, чтобы
относиться к ним со всем уважением, даже когда его чувства к Рэгги перестали
быть чисто братскими. Печальным событием стала для него и смерть матери
Рэгги. А когда отец Харли погиб при несчастном случае на ферме менее чем
через год после смерти своей второй жены, Коуди нес гроб с его телом.
Но боль этих потерь бледнела по сравнению с той болью, что он испытывал
сейчас и что еще предстояла ему. Рэгги снова дома... надолго ли? Он не член
семьи и не чувствует себя вправе находиться на этом семейном празднике. Но
он и не в силах заставить себя уйти, особенно сейчас, когда будут ясны
ответы на многие вопросы — те самые, задать которые ему не хватало ни духу,
ни права. И вот он стоит в стороне и невольно наблюдает за тем, что здесь
происходит.
— А я думала, ты за мной приедешь и утащишь домой за волосы, —
говорила Рэгги, насмешливо глядя на сводного брата.
— Признаться, такая мысль приходила мне в голову. — Харли покачал
головой, что-то вспомнив, и его спокойная улыбка стала печальной. — Но
я понимал, что должен позволить тебе уйти, раз ты так хочешь. По закону ты
была уже достаточно взрослой, чтобы действовать по собственному усмотрению.
Да и счастлива ты здесь не была. Верни я тебя силой, вышло бы только
хуже. — Он вздохнул и взял ее за руку. — Мне очень жаль, что я
ничем не облегчал тебе тогда жизнь. Слишком был занят делами ранчо, просто
не видел, как осложнились ваши отношения с Сьюзен. — Он сжал ее
руку. — Когда я узнал о твоем бегстве, меня больше всего заботило, чтоб
ты была цела и невредима. Ну, проведал, что ты отправилась в банк и сняла
все деньги, которые тебе оставила мать. Стало быть, хоть крыша над головой
тебе обеспечена, на улице не останешься. — Он оторвал взгляд от их
соединенных рук, и глаза его наполнились прежней гордостью и любовью. —
Ты всегда была сильной и независимой, Рэгги. Я и не сомневался, что ты
сумеешь о себе позаботиться. Но как же, черт возьми, я по тебе скучал!
Глаза Рэгги затуманились.
— И я тоже скучала по тебе, Харли. Ты даже не представляешь как.
— Значит, моя младшая сестренка выросла. — Харли снова сжал ее
руку, внимательно ее рассматривая. — Когда Мэри Клэр упомянула о своей
подруге Рэгги Джайлз, мне и в голову не пришло, что это ты. Рэгги Джайлз?
Она кивнула, и он нахмурил лоб.
— Ты сменила фамилию, чтобы я тебя не нашел?
Рэгги почувствовала, как жар заливает ей щеки, и бросила взгляд на Коуди:
что подумает он, когда узнает, что она была замужем? Но его, похоже, гораздо
больше интересуют носы собственных ботинок, чем ее разговор с братом.
— Джайлз — фамилия моего мужа, — пробормотала она.
Харли невольно огляделся, словно здесь, на кухне, притаился где-то мистер
Джайлз.
— Где же твой муж? — Он внимательно смотрел на нее.
— Живет в Спринге, в Техасе, с новой женой и ребенком.
Услышав это, Коуди вздрогнул. Разведена? Рэгги разведена? В отличие от Харли
он знал, что Рэгги была замужем. Более чем через год после того, как она
покинула Темптэйшн, он решил разыскать Рэгги. Из светской хроники он узнал,
что она живет в Хьюстоне, вышла замуж. С ней, разумеется, даже не
встретился, хотя приехал специально, чтобы уговорить ее вернуться домой
вместе с ним.
— Ты разведена? — удивился Харли.
— Да. Наш брак продолжался менее года. Это была ошибка.
Что она могла бы добавить? Только то, что ошибка была ее и вышла она за
Кевина Джайлза необдуманно, в одной тщетной, мучительной надежде — забыть
Коуди.
— Но мы остались друзьями.
Вот как?
Остались друзьями
? Коуди словно кинжалом ударили: она
поддерживает отношения со своим бывшим мужем, а не с ним! Теперь-то ему ясны
ее чувства к нему — от них попросту ничего не осталось.
— Сколько лет с тобой дружу — первый раз слышу, что ты сестра
Харли, — призналась изумленная Мэри Клэр.
— Сводная сестра, — пояснила Рэгги, улыбнувшись Харли.
— Сводная или нет, ты все равно наша маленькая сестренка Рэгги. —
Харли, переполненный братской гордостью, откинулся на спинку стула,
обернулся через плечо и обратился к Коуди: — Правда, Коуди?
— Да, конечно, — пробормотал тот напряженно, погруженный в свое.
Маленькая сестренка
? Как бы не так: с тех пор как Рэгги исполнилось
шестнадцать, он испытывал к ней далеко не братские чувства.
— Как это все трогательно! — Лиана вытирала влажные от слез глаза.
— Ну вот, началось... — пробормотал Хэнк и тоже полез за платком.
Лиана, всхлипнув, вырвала платок у него из рук.
— Вот хочу — и плачу! В конце концов, не каждый раз становишься
свидетелем такой встречи!
— Ну, ты, видно, телевизор не смотришь, — фыркнул Хэнк. — Там
даже есть шоу такое. Отец встречает дочь, которую никогда не видел.
Близнецы, разлученные при рождении двадцать лет назад,
воссоединяются. — Он насмешливо, словно поддразнивая, взглянул на
Коуди. — Может, позовем кого-нибудь с телевидения, а, Коуди? Немалую
выгоду извлечем. У тебя будет шанс пропеть хвалы на нашем национальном
телевидении и многих еще привлечь на нашу сторону.
— Ну хватит тебе, Хэнк, — пробубнил Коуди, покраснев при
упоминании о всех этих попытках, предпринятых средствами массовой
информации, после того как он несколько месяцев назад на собрании города
предложил: всеми способами убеждайте женщин переезжать в Темптэйшн — они
должны спасти умирающий город.
Хэнк только добродушно хихикнул, обнял Лиану за плечи и крепко прижал к
себе.
— Ладно уж, это я так.
Из груди Мэри Клэр вырвался долгий вздох.
— Да, лишний раз убеждаешься: жизнь куда интереснее любого вымысла.
— Само собой. — Харли поднялся. — У меня созрел тост! —
Он наполнил бокалы еще оставшимся — шампанским, встал за спиной у Рэгги,
положил ей руку на плечо и поднял свой бокал: — За Рэгги, мою сестру! Ее
возвращение — лучший свадебный подарок, о каком я мог только мечтать.
Рэгги вдруг вскочила и отставила в сторону свой бокал.
— Ох! Что же это я! Чуть не забыла! — Она выбежала из комнаты и
вскоре вернулась с двумя длинными конвертами и вручила один Лиане, а другой
Мэри Клэр: вложила им, растерянным, прямо в руки, воскликнула: —
Поздравляю! — и, довольная, улыбнулась. — Медовый месяц — вам от
меня!
— Медовый месяц? — охнула пораженная Мэри Клэр.
— Ну конечно же! Медовый месяц. Утром новобрачные отправляются на
Косумел. Заказы, конечно, можно изменить, но почему же не поехать?
Мэри Клэр подняла глаза от билетов, которые вынула из конверта.
— О, Рэгги, мы так тебе благодарны, но... мы ведь не можем. Ты же
понимаешь — дети...
— У детей, — решительно перебила Рэгги, — есть тетя Рэгги,
она отлично присмотрит за ними, пока мама и папа загорают на Карибском
солнышке. — И повернулась к Хэнку и Лиане: — А вы, ребята? Вам что
мешает приятно провести медовый месяц?
Лиана хотела было ответить, но Хэнк быстро выхватил конверт у нее из руки.
— Нет-нет, ничего! Спасибо, Рэгги.
Лиана уставилась на него, раскрыв рот от удивления.
— А как же... твой бар? Кто будет управлять им?
— А мы его закроем. — Хэнк чмокнул ее в кончик носа. — Никуда
он не денется! Уж я не упущу шанс провести недельку наедине с женой!
Этот парень мне определенно нравится, решила Рэгги, хотя сначала относилась
к Хэнку довольно сдержанно. Если мужчина готов пойти на что угодно, лишь бы
провести неделю с молодой женой, он имеет право на ее неизменное уважение. И
она весело подмигнула Хэнку:
— Итак, решено: утром вы на неделю отправляетесь на Косумел.
Харли, тревожно нахмурившись, повернулся к Коуди:
— Не возражаешь присмотреть за домом, пока меня не будет?
Так и не попробовав шампанского, Коуди отставил свой бокал в сторону.
Услышав, что Рэгги собирается опекать детей, он сразу же принялся строить
собственные планы на отпуск. Неважно, куда ехать, только бы подальше от
Темптэйшна и от Рэгги. Но сейчас он попал в ловушку: не лишать же друзей
медового месяца, а если он не согласится помочь, Харли, само собой, никуда
не поедет.
— Конечно же, не возражаю, — заверил он Харли, взявшись за шляпу и
одной рукой нахлобучивая ее на голову: надо ретироваться, пока окончательно
не обезумел. — Ну, ребята, мне пора. — Он обошел вокруг стола,
потряс руку Харли, потом Хэнка, еще раз поздравляя; чмокнул в щеку Мэри
Клэр, Лиану. Но, дойдя до Рэгги, сделал шаг назад, просто приподнял шляпу...
и удалился, тихо прикрыв за собой дверь.
Рэгги посмотрела ему вслед, чувствуя горькую боль от его отчуждения.
Почему? — в замешательстве спрашивала она себя. — Почему Коуди
обошелся со мной так холодно?
Что ж, бывало, он и раньше уходил без
объяснений, но на этот раз ему не уйти так легко.
— Простите... — И она встала из-за стола. К тому времени, когда
она выскочила через заднюю дверь, Коуди уже был на полпути к своему
грузовику.
— Коуди! — позвала она. — Подожди!
Он повернулся, и от его взгляда, в котором читалась с трудом сдерживаемая
ярость, у Рэгги похолодело внутри. Их разделяло футов шесть, но ей они
казались милей.
— Что тебе нужно? — хмуро процедил он.
— Кажется, ты... — она смущенно покачала головой, — ну, не
знаю... сердишься, что ли... Я надеялась...
Коуди подошел поближе, и глаза его стали грозового серого цвета.
— На что ты надеялась, Рэгги? Что я заколю в твою честь жирного тельца?
Что я, как Харли, приму блудную сестренку с распростертыми объятиями? —
Он подошел еще ближе, жар его ярости прямо душил ее. — Так вот, Рэгги,
я не Харли! — проскрежетал он. — И я не твой брат. Никогда им не
был и не буду. Я... — Он крепко сжал губы, чтобы не сказать больше,
чтобы не сказать то, о чем после пожалеет.
Потом с хмурым видом повернулся к ней спиной и зашагал к своей машине, а она
осталась стоять на дороге, глядя ему вслед.
Глава вторая
Телефонные будки, деревья, дорожные огни мелькали в тумане — Коуди весь свой
гнев вложил в недозволенную скорость, на которой вел грузовичок сквозь ночь.
Когда главная дорога перешла в узкий проселок, он сбросил скорость и
остановился там, где кончалось шоссе и начиналась булыжная дорога, ведущая к
дому Джека Барлоу. Посидел немного без движения, с безвольно сложенными на
руле руками. Он глядел вперед, но ничего не видел перед собой; из груди его
вырвался долгий вздох. Запал прошел — ну, в основном прошел: теперь он
вполне владеет собой.
Вот и знакомая щель в изгороди, и почти незаметная полоска грязной дороги,
давно заросшей сорняками. Много лет назад каждое утро, в любую погоду стоял
он в этой щели, ожидая автобус, который отвозил его в школу. Там, в конце
этой старой дороги, погруженной в темноту, — его старый дом. Повинуясь
порыву или потому, что именно так, по его внутреннему ощущению, должен был
завершиться этот день, Коуди повернул и поехал по знакомой с детства дороге.
Какая же она разбитая, ухабистая, колючий кустарник цепляет и царапает борта
машины, камни так и сыплются из-под колес, ударяя там и сям. Проехав
немного, он увидел вдали домик; резко повернув руль влево, затормозил,
подняв облако пыли перед скрытым в тени строением, и прямо на него направил
свет фар.
Перед ним как насмешка его наследство, единственное, что городской пьяница
Бастер Файпс оставил после себя, когда отправился к праотцам по причине
окончательно отказавшей печени.
Выключив мотор, Коуди выпрыгнул из машины, оставив фары зажженными.
Несколько крыс, потревоженные его вторжением, нырнули в щель под дверью,
шмыгнули по покосившемуся переднему крыльцу и исчезли в зарослях винограда и
сорняков, опутавших весь двор. Не обращая на них внимания, Коуди снял
пиджак, бросил его на сиденье и, закатав до локтей рукава рубашки, подошел к
передней части машины. Прислонившись к горячему капоту, он сложил руки на
груди, скрестил ноги и уставился на место, которое когда-то называл домом.
Кроме отвращения, ничего это созерцание не вызвало. Никогда здесь не было
дома — ни для него, ни для кого другого. Просто он хранил здесь свое
имущество, а иногда и использовал как пристанище. Уже более одиннадцати лет
здесь царит запустение.
Некогда этой собственностью владели Кэрры, а старой хижиной пользовались
охотники, получившие право охотиться на земле Кэрров. Но со временем отец
Коуди порвал все деловые отношения с отцом Харли, пообещав выкупить хижину с
пятью акрами окружающей ее земли. Старик не успел выполнить свое обещание, и
Коуди пришлось работать на Кэрров, чтобы погасить долг.
Коуди вспоминал, тихонько покачивая головой. После смерти Бастера отец Харли
пытался договориться с шестнадцатилетним Коуди, готовый просто передать ему
землю, но гордость не позволила Коуди принять подарок. В учебное время он
работал на Кэрров неполный день, а летом — весь день; после окончания школы
нанялся на полный рабочий день, и так продолжалось, пока он не рассчитался
до цента.
Жил он в хижине, в полном одиночестве, а потом в один прекрасный день
упаковал вещи, уехал из Темптэйшна и стал зарабатывать на жизнь единственным
искусством, которым наградил его добрый Бог, — верховой ездой.
Вернувшись четыре года спустя и заняв должность шерифа, он предпочел снять
жилье неподалеку от своего офиса, а не приводить в порядок старую хижину.
Когда окрестные мальчишки повыбивали в ней все стекла, он просто закрыл
оконные проемы досками и повесил на двери табличку
Не хулиганить!
. Но юных
варваров это не остановило. Вообще-то особых ценностей тут никогда не было,
даже при жизни старика: лачуга не стоила и спички, чтобы ее спалить.
Но это
же все-таки мой дом!
— твердил себе Коуди. А пять акров, на которых он
стоит, — его земля. Жилище, конечно, не шикарное, не Бог весть какая
собственность, но зато свое, на лучшее пока рассчитывать не приходится.
Расстроенный этими мыслями, Коуди направился к своей лачужке. Он возвращался
сюда только раз, после первого года ковбойской жизни, затем встретил Р
...Закладка в соц.сетях
