Жанр: Любовные романы
Продавец швейных машинок
... мере
четырежды. Ужасно, да? Вот, до чего доводит страсть. А сколько сил тратится
впустую! Мне кажется, что энергии, которая расходуется в постелях крупного
города за одну ночь, хватит, чтобы питать все его электростанции в течение
целого месяца. Надо, пожалуй, этим заняться. Может, удастся сделать
эпохальное открытие.
Как бы то ни было, мне удалось встать и даже застегнуть "молнию" на брюках.
Дальше уже все пошло как по маслу. Саманта осторожно приоткрыла дверь
спальни, и мы оба услышали здоровый храп. Мы проскользнули вниз, и после
сотни прощальных поцелуев я, наконец, выбрался на прохладный воздух и,
легонько присвистывая, побрел по подъездной аллее к воротам особняка. Я
дышал всей грудью, пытаясь хоть немного разбавить эротический смог,
заполнивший мою голову. И уже занес было ногу, чтобы выйти за ворота, когда
прямо перед ними остановилась машина.
А ведь ещё каких-то две секунды, и я уже очутился бы за воротами и шел бы
себе по улочке, как обычный праздный прохожий. Теперь же...
Я зайцем скакнул за ближайший куст и затаился за ним, чувствуя себя Расселом
Бондом.
Судя по шуму и пьяным возгласам, самантина мама, наконец, прибыла домой.
Трое мужчин вытащили её из машины и, поддерживая с трех сторон, повели её к
дому, нестройно горланя: "А я иду-у-у да-мо-оооой"!
Минут пять они пытались найти ключ, потом несколько часов попадали в
замочную скважину и, наконец, мамашин голос воскликнул:
— Спокойной ночи, Фред! Спокойной ночи, Чарли! Спокойной ночи, Алекс!
Спокойной ночи...
Не знаю, кого она ещё имела в виду, но в конце концов Фред, Чарли и Алекс
затолкали её в прихожую и громко гогоча двинулись к воротам. Вдруг, не дойдя
до них нескольких шагов, один из провожавших остановился и сказал:
— Ах, черт, отлить бы надо. Подождите, ребята, я попрошу, чтобы Мэгги
меня впустила.
Он уже зашагал было к дому, когда его остановили.
— Брось, Чарли, пусть спят. Вон там кусты. Мэг только спасибо скажет,
если мы польем её аспидистру.
Кому-то из вас то, что за этим последовало, может показаться смешным, а вот
мне было не до смеха. Я оказался в безвыходном положении. Выдай я себя, и
трое здоровенных подгулявших неандертальцев разорвали бы меня в клочья,
приняв за вора...
Можете не поверить, но с тех пор мой плащ уже никогда не был таким, как
прежде. Десять раз я отдавал его в стирку и чистку, но в итоге все-таки от
него избавился — мне казалось, что окружающие люди принюхиваются и
шарахаются от меня. Словом, теперь плащ носит наш мусорщик. То ли обоняние у
него не такое тонкое, то ли он лишней гордостью не страдает. В любом случае,
плащ ему идет, так что все счастливы.
Глава десятая
Настал понедельник — день, с которым я связывал столько радужных надежд и
иллюзий, которые теперь рассеялись в пух и прах.
В "Райтбай" я приехал спозаранку — не потому, что решил последовать совету
Джима Стэнфорда и загрузиться первым, а потому что хотел посоветоваться с
ним по поводу продажи "мини" дяде Реновски. Когда я подкатил, Джим был уже
во дворе, и я рассказал ему обо всем, что случилось — почти обо всем!
Джим едва не умер от смеха, особенно в той части моего повествования, когда
мне предложили испытать машинку на кухонной раковине. Немного успокоившись,
он вытер слезы и сказал:
— Да, бедняга, и угораздило же тебя вляпаться в свой первый день.
Мы прошли на склад и начали отбирать машинки.
— Не расстраивайся, Расс, — серьезным тоном произнес он. —
Положение у тебя и впрямь было абсолютно безвыходное. Я бы на твоем месте
поступил точно так же... разве что отправил бы Реновски в нокаут и кинулся
наутек.
— Ты не шутишь, Джим? — с надеждой спросил я.
— Нисколько, черт побери, — ответил он. — Во-первых, на какую
продажу можно рассчитывать, когда клиент едва держится на ногах от
поглощенного шампанского, а вокруг толпятся восемь тысяч человек? Свадьба
есть свадьба. Джимми Сэндс должен был сам это понять. Послал тебя на
заклание. На твоем месте, я бы выкинул этот случай из головы как кошмарный
сон, и начал все сначала. Считай, что твоя первая продажа состоится сегодня.
Славный все-таки малый этот Джим — разговор с ним вернул меня к жизни. А вот
О'Нил разделал меня под орех. Кисло выслушав мой сбивчивый рассказ, он
язвительно хмыкнул и сказал, что мне следовало собрать всех гостей вместе и
заставить смотреть, как работает машинка. Потом он покровительственно
потрепал меня по плечу и произнес:
— Ничего, парень. Я пошутил. Тут и самый опытный продавец сел бы в
лужу. Давай работай и ума набирайся.
Еще одно подтверждение, что нельзя судить о людях по первому впечатлению.
После собрания О'Нил вручил мне заказы на сегодняшний день, подмигнул и
пожелал удачи.
— Успеха тебе, Расс! — окликнул Джим Стэнфорд, когда я вышел во
двор.
— Спасибо, Джим. До вечера.
Когда я заводил машину, мои ноги так дрожали, что "хиллман" сорвался с
места, подпрыгивая, как горный козел.
Отъехав подальше, я остановился в тихом местечке, чтобы успокоиться и
разобраться, куда ехать. Оказалось, что все адреса находятся по соседству,
да ещё и в одном из самых благополучных районов — должно быть, О'Нил так
постарался, чтобы помочь новичку. Я закурил сигарету, завел мотор и покатил
на поиски своего счастья.
Первый клиент жил на Смитдаун-Роуд, неподалеку от парка. Дом располагался на
тихой респектабельной улочке. Все особняки были аккуратно покрашены, на
окнах красовались симпатичные шторы, а стены не были разукрашены
нацарапанными мелом непристойностями.
Вняв совету Джима Стэнфорда, я остановил "хиллман" в некотором отдалении от
нужного дома и посидел пару минут, обдумывая тактику предстоящей продажи
"макси". Потом, преисполненный решимости, вылез и зашагал к дому.
Я надавил на кнопку звонка и услышал, как в прихожей звякнул колокольчик. В
ту же секунду мне стало не по себе. Я вдруг представил, как дверь откроется
и в прихожую вывалятся десять тысяч пьяных гостей, пришедших на свадьбу,
каждый из которых потребует себе по шесть "мини" за наличный расчет. Я ещё
раз нажал на кнопку.
Или на порог выйдет краснорожий Онслоу с хлыстом в руке и заорет:
— Пошел вон, не то шкуру спущу!
— Что вам нужно? — пропищал мне в самое ухо тоненький голосок.
Я испуганно обернулся — дверь-то никто не открывал. Да она и оставалась
закрытой.
— Что вам нужно, мистер? — повторил таинственный голосок.
Два голубых глаза таращились на меня через прорезь для почты.
— Привет, — улыбнулся я. — Мама дома?
— Нет! — прорычали глаза.
— Вот как? — произнес я, подрастерявшись.
— Что вам нужно-то?
— Да я принес швейную машинку, сынок.
— Я вовсе не сынок, — обиженно пискнул голосок. — Я девочка.
— А куда уехала мама? — спросил я.
Девочка задумалась. Потом вспомнила.
— В Париж.
— А когда вернется?
— Через минутку.
Я растерянно поскреб затылок. Что мне делать? Женщина не могла уехать
далеко, ведь ребенок остался один.
— Я не могу вас впустить, — пропищала почтовая щель. —
Мамочка не разрешает.
— А когда она ушла, сынок?
— Я не сынок, я...
— Извини, милая.
— Я не милая, я девочка.
— А как тебя зовут? — спросил я.
— Андромеда.
Я содрогнулся.
— А как тебя зовут сокращенно — Анди?
— Нет! — выкрикнула она. — Целиком. Мама говорит, чтобы я не
разрешала называть себя Анди.
— А сколько тебе лет, Андромеда?
— Шесть. А вам сколько?
— А где твой папа или твоя бабушка?
— Сколько вам лет, мистер?
— Сто восемьдесят. Где твой папа?
— В тюрьме. А ваш где?
Бред какой-то! А ведь Джим Стэнфорд никогда не влипает в такие истории. У
него-то проблемы пустячные, вроде Джо Онслоу.
— Где ваш папа? — настаивала Андромеда.
— В Лондоне. Он король.
Воцарилось уважительное молчание. Поделом маленькой вредине.
— Врешь ты! — выкрикнула она. — У нас не король, а королева!
Я отошел от крыльца и кинул взгляд на улицу. Потом поймал себя на том, что
пялюсь на небо, не летит ли самолет из Парижа.
— Послушая, мил... Андромеда, — сказал я, сытый по горло
затянувшейся сценой. — Не могла же мама и вправду бросить тебя одну в
пустом доме! Где она?
— В уборной.
Это уже походило на правду.
— Скажи ей, что я здесь. Пожалуйста.
— Сам скажи!
Я надавил на кнопку звонка и прижал ухо к прорези, чтобы послушать, что там
творится. Это было ошибкой. Андромеда плюнула прямо мне в ухо.
— Ах ты, мерзавка! — взорвался я.
Вытащив носовый платок, я принялся утираться, а Андромеда начала вопить, как
стадо свиней на бойне. Потом я услышал быстрые шаги и женский голос:
— Андромеда, цыпочка моя, что случилось? В чем дело?
Андромеда выла во весь голос.
— Т-там гадкий д-дядька... он в меня п-плюнул!
— Ой, бедняжка моя! — заквохтала мама-клуша.
Дверь резко распахнулась и на пороге, уперев руки в бока, возникла
разьяренная фурия.
— В чем дело? — угрожающе спросила она.
Я широко улыбнулся, призвав на помощь все свое обаяние — больше мне ничего
не оставалось.
— Доброе утро, мэм, — сахарным голосом пропел я. — Боюсь, что
вышло... небольшое недоразумение.
Она кипела, как чайник.
— Вы плюнули в мою малышку?
О, мой пресвятой дядюшка Сэм! Неужто кто-то в здравом уме способен поверить,
что взрослый дядя может плюнуть в ребенка через щель для почты?
Я театрально воздел руки.
— Нет, что вы! Разумеется, нет. Скорее... было чуть-чуть наоборот.
Она метнула на меня испепеляющий взгляд, потом опустила голову и посмотрела
на свою дочь, которая, видимо, сообразила, что я способен доказать свою
правоту, и спряталась за материнские ляжки, на которые, кстати, стоило
посмотреть.
— Вы хотите сказать, что Андромеда плюнула в вас? — не веря свои
ушам, спросила мать.
Я усиленно стирал платком уже несуществующую слюну.
— В общем-то, да... но мне кажется, она просто испугалась...
Личико Андромеды вынырнуло из-за бедра матери — она не могла поверить, что я
в самом деле за неё заступаюсь. А что мне оставалось делать, черт побери? Не
прими я вины на себя, мне не продать её мамаше машинку и за триллион лет.
Мамаша, между тем, смягчилась и метнула укоризненный взгляд на маленькое
отродье.
— О, Андромеда, как ты могла? Сейчас же извинись перед этим милым
джентльменом.
О, совсем другое дело!
— Ой, извините, пожалуйста, — запричитала мамаша, прижав руки к
пышной груди. — Я была наверху... застилала постели. Надеюсь, она вам
не нагрубила?
— Нет, нет, конечно! — пылко заверил я.
— Заходите, пожалуйста.
Андромеда метнулась в коридор, справедливо опасаясь, что я могу шлепнуть её
по попке.
Мы удобно обосновались в гостиной за достаточно большим столом, и я тут же
приступил к демонстрации "мини"; Андромеда предусмотрительно держалась на
расстоянии от меня. Мамочка купила машинку сразу, не раздумывая. Прямо-таки
влюбилась с первого взгляда. Именно о такой она, оказывается, всегда
мечтала. Я взял деньги, отдал ей квитанцию, и она, покачивая бедрами,
направилась на кухню.
— Вы, конечно, не откажетесь от чашечки чая, — сказала она,
оглянувшись через плечо. — После такого испытания. Чувствуйте себя, как
дома.
Я подумал, что настало время нанести удар.
— Вы, случайно, не слышали утром нашу рекламу по радио? —
выкрикнул я ей вслед. — С исключительным предложением.
— Нет, — рассмеялась хозяйка. — А что вы предлагаете? Машинки
с крыльями?
— Ха-ха! — хохотнул я, уже уверенный в успехе, а также нутром чуя,
что с мамочкой можно и пошутить. Так мне показалось по её походке. Держу
пари, что до замужества она вертела хвостом налево и направо, да и сейчас,
похоже, не отказала бы себе в таком удовольствии.
— Вы много потеряли, — сказал я.
— Неужели? — кокетливо откликнулась она.
— Да, вот. Одну минуточку!
Я ужом выскользнул за дверь и мгновенно вернулся с "макси".
Кокетливая хозяйка вышла из кухни и остановилась в проеме двери, выпятив
животик и скрестив руки на груди. В глазах плясали чертенята.
— Что это у вас там такое? — спросила она таким тоном, словно речь
шла о моей ширинке.
Андромеда усиленно ковыряла в носу.
— Сейчас увидите, — игриво сказал я.
Я снял футляр и мамаша, издав восхищенный вопль, оттолкнулась выпуклым
задиком от дверного косяка и шагнула к столу.
— Вот это да! — восторженно твердила она. — Вот это настоящая
машинка!
Андромеда, не вынимая пальца из ноздри, приблизилась ко мне и вскарабкалась
на стул.
— Андромеда, прекрати сейчас же!
Андромеда надулась и принялась чесать попку.
— И это прекрати! — топнула ногой мать.
Потом посмотрела на меня и смущенно улыбнулась.
— Что делать, детишки...
— Вот это и есть наше исключительное предложение, — величественно
объявил я. — Знаменитая "Райтбай-макси".
— Сейчас, одну минутку, — возбужденно зачирикала мамочка, глаза
которой азартно заблестели. — Я принесу чай, а потом вы мне все
покажете.
Она умчалась на кухню, а я приготовил машинку к работе.
— А это что? — спросила Андромеда.
— Маховик.
— А это?
— Лапка.
— А зачем?
— В носу ковырять.
— А это?
— Ножной привод.
— А зачем?
Я вздохнул.
— Он офигительно каннибалирует форсмажоринг выкрутасера и донкихотирует
неперпендикулярность бип-бопа.
— А что такое бип-боп?
Поделом мне!
— Это касается назойливых девочек, которые слишком много болтают,
прорычал я. — Он стаскивает с них штанишки, а потом — бип-боп!
Андромеда попятилась и её нижняя губа предательски задрожала. Я испугался,
что девчонка заревет, и попробовал более дипломатичный подход. Протянув ей
кусочек цветной ткани, я улыбнулся и сказал:
— Вот, сшей платьице своей куколке.
— Спасибо, — прогундосила Андромеда и высморкалась прямо в мой
подарок.
Я ожег крохотную дрянь злобным взглядом, а она вызывающе уставилась на меня.
— Не нравится мне твоя швейная машинка, — заявила она.
У меня уже на языке вертелся достойный ответ "ты ей тоже не нравишься", но я
сдержался. Начинающая стервочка могла запросто разрушить мою сделку и,
похоже, именно это и собиралась сделать.
— Почему бы тебе не поиграть в куколки? — медоточиво просюсюкал я.
— У меня нет кукол. Только пистолеты и дохлый жук.
— Покажешь мне пистолеты?
Она на секунду задумалась.
— Хорошо, только скажи "пожалуйста".
— Пожалуйста, Андромеда.
— А вот и не покажу!
Вплыла мать, неся поднос с двумя чашками чая и шоколадными бисквитами на
тарелке.
— О, я вижу, вы уже подружились, — проворковала она. —
Мистер...
— Тобин, — улыбнулся я. — Расс Тобин.
— Сахар, мистер Тобин? Бисквит?
Я, поблагодарив, отказался. Трудно расписывать достоинства машинки с набитым
ртом.
Мамаша стала придвигать свой стул поближе ко мне, пока её коленка не
уперлась в мою.
— Прошу прощения, — целомудренно сказала она, но пять секунд
спустя коленка вернулась и прижалась к моей ещё сильнее. Мне показалось, что
у меня в горле застрял мяч для игры в крикет.
— Ну, показывайте свою сказочную машинку, — игриво произнесла
хозяйка.
— А мне можно бисквит? — проныла Андромеда.
— Нет, миленькая, ты только что позавтракала.
— Итак, модель "макси"... — начал я.
— Мамочка, ну, пожалуйста...
— Нет, Андромеда, я уже сказала...
— Ааааааооооооуууууыыыыыыиииииии!
— Андромеда! Сейчас же отправляйся в свою комнату!
Молчание.
— Ну, хорошо, возьми один бисквитик, — сдалась мамочка, — но
только попробуй не съесть весь обед!
— Итак, наша "макси"...
— А можно два?
— Один!
— Жук тоже хочет.
— Жук мертвый. К тому же, жуки не едят шоколадные бисквиты.
— Мой ест!
Я представил, что сейчас творится у милого доброго Уэйнрайта. Сидят, должно
быть, в благословенной тишине, строчат в гроссбухах...
— Извините, мистер Тобин, что вы говорили?
— Я хочу писать!
— Иди, Андромеда, ты это можешь и сама сделать.
— Я сейчас не хочу.
— Тогда зачем ты сказала?
— Тогда мне хотелось, а сейчас уже расхотелось.
Мама на секунду закрыла глаза, потом открыла и сказала:
— Извините, мистер Тобин...
Андромеда молчала секунд четырнадцать, если не считать внезапного приступа
кашля — маленькая ведьма поперхнулась, пытаясь затолкать в пасть слишком
большой кусок бисквита, и нам с мамочкой пришлось колотить её по спине и
утирать слезы, — и я ухитрился изложить основные прелести нашего
"исключительного предложения". Пока я говорил, мамочка пожирала меня
глазами, в которых плясала загадочная улыбка, словно все происходящее было
нашей с ней сексуальной тайной. На самом же деле, мы просто совершали
глазами половой акт, и, сознавая это, она упивалась.
То и дело её колено, которое уже откровенно прижималось к моему бедру,
начинало елозить по нему, как бы лаская. Несколько раз она беспричинно
закидывала ногу на ногу и тут же меняла ноги, всякий раз показывая мне
соблазнительные бедра, а пару раз и трусики.
Примерно половину времени я не сознавал, что несу, потому что принц Ричард,
отчаянно брыкаясь, рвался наружу, а перед глазами стоял туман.
Как бы то ни было, показ состоялся, и я уже решил, что сделка у меня в
кармане. Ни одна женщина ещё не проявляла столь откровенного и пылкого
интереса, что к машинке, что к продавцу, а тут — и то и другое!
Я прошил кусок ткани вдоль и поперек, стараясь хоть изредка отводить глаза
от полностью открытых моему алчному взору обнаженных грудей, которые столь
щедро показывала мне низко склонившаяся над столом мамочка.
Потом она попросила: "можно теперь я?", и, встав у меня за спиной, принялась
нажимать на рычаг, в то время как я отчаянно пытался не обращать внимания на
две мягкие груши, прижавшиеся к моей шее. Я уже почти его не обращал, когда
это случилось. Чертова девчонка ухитрилась запутаться в машинке!
Она вскарабкалась на стол и, пока мы не смотрели, просунула грязную лапу
прямо в одно из отверстий махового колеса, а потом, когда попыталась её
вытащить, поняла, что лапа застряла.
Вой, которым она огласила гостиную, ливерпульские докеры вполне могли
принять за сигнал на второй завтрак. Мама, сорвавшись с места, начала
оглашать воздух угрозами вызвать сразу полицию, пожарных, скорую помощь,
суффражисток, лигу трезвости и общество защиты животных, а я пытался
одновременно урезонить маму и заткнуть пасть ревущей, как иерихонская труба
Андромеде.
— Вазелин у вас есть? — проорал я.
Мамочка метнула на меня ошарашенный взгляд. Когда до неё дошло, что я имею в
виду вовсе не половой акт в извращенной форме, она опрометью кинулась в
спальню.
— Вот видишь, — назидательно сказал я тем временем дочери Дракулы,
что бывает с непослушными девочками.
Мамочка, кубарем скатившись с лестницы, едва не сломала себе шею.
— Ой, бедная моя малышка! — причитала она.
Я обильно намазал ручонку Андромеды вазелином и принялся вытаскивать её
через отверстие. Мамочка, заломив руки, ахала и охала. Наконец, ручонка
обрела свободу, и мы все вздохнули с облегчением. Может, теперь, наконец,
мне удастся продать эту чертову штуку!
— Мне не нравится эта машинка, мамочка! Скажи, чтобы он забрал её.
Я мечтательно припомнил времена инквизиции. Эх, мне бы сейчас пару тисков,
да испанский сапог, да раскаленные угли, да...
Мамочка бросила влюбленный взгляд на "макси", потом уныло посмотрела на
меня.
— Сами видите, мистер Тобин, как она расстроена, — сказала она
убитым горем голосом. — Давайте договоримся так. Вернитесь через
полчаса, а там посмотрим. Мне самой машинка страшно нравится, но Андромеда в
таком состоянии, что я должна её успокоить.
На мой взгляд, Андромеде требовалась только пара здоровенных шлепков, но я
промолчал.
Сидя в машине в самом дурном расположении духа, я курил сигареты и размышлял
о несправедливости бытия. Столь замечательно поначалу складывавшаяся сделка
гибла на глазах. Притушив вторую сигарету, я посмотрел на часы. С тех пор,
как меня отправили в изгнание, прошло тридцать три минуты. Что ж, была не
была. Я решительно позвонил в дверь и мне открыла сияющая мамаша. Глаза
кокетливее, чем прежде.
— Заходите, мистер Тобин. Извините, ради Бога. Андромеде уже гораздо
лучше.
Мы прошли в гостиную и — чтоб мне гореть в геенне огненной, если дьявольское
отродье не сидело за столом и не возилось с кукольными нарядами.
— Мы с Андромедой все тщательно обсудили, — сказала
мамочка. — Я сказала, что, купив новую машинку, мы сможем сшить
нарядные платьица для всех её кукол. Поэтому Андромеда настаивает на том,
чтобы мы её купили.
У меня отвисла челюсть.
— Но... я думал, у неё нет кукол, — пролепетал я.
Андромеда презрительно фыркнула.
— Ну и дурачок же ты! У всех девчонок есть куклы...
Видите, как все оказалось просто. Правда, больше в этот день я ничего не
продал. Хотя, с другой стороны, продал. Дело в том, что по возвращении в
"Райтбай", меня радостно поздравил Аллен Дрейпер:
— Молодец, Расс, с первым успехом.
Я вылупился на него.
— Откуда вы знаете?
Пришел его черед казаться изумленным.
— Ты уже продал сегодня одну машинку? — спросил он.
— Да.
— Молодчина! Ты продал две!
— Э-ээ...
— Да. Мистер... как бишь его... Ах, да, Реновски! Он зашел сегодня в
магазин и принес твою "мини". Оказывается, его дочери такая малютка не
нужна. И он спросил, о каком "исключительном предложении" ты ему вчера
наговорил. Я показал ему "макси", и он купил её, не сходя с места. Вот и вся
недолга. Поздравляю!
Да, выходит за один понедельник я заработал десять фунтов! Почти две трети
моего недельного жалованья у Уэйнрайта. Не считая Саманты. Эх, так бы каждый
день...
Вторник меня разочаровал — ни одной продажи. Двое клиентов весь день
отсутствовали, а двое остальных не захотели покупать даже "мини"!
Одна из женщин встретила меня в трауре — её кошка попала под машину. В
гостиной стоял крохотный гробик, и она сняла крышку и заставила меня
посмотреть на останки несчастного животного. После этого я не смог заставить
себя пообедать. Я быстро унес ноги, пообещав заехать через неделю.
Вторую домохозяйку я, похоже, вытащил из-под любовника. Во всяком случае,
дверь она открыла в канареечном халатике, растрепанная и с размазанной
помадой.
Она пригласила меня зайти и целую минуту терпеливо выслушивала, как я
расхваливаю "мини"; правда, каждую секунду поглядывала на потолок. Смотреть
на машинку она не пожелала, но выпроводила меня вполне любезно. Я, правда,
получил маленькое удовлетворение от несостоявшейся сделки — когда она встала
с дивана, халатик распахнулся и я в очередной раз убедился, как много у нас
крашеных блондинок.
Словом, вторник оказался бесплодным, как кукурузное поле после набега
саранчи. В "Райтбае" меня не укоряли — неудачи на первых порах случались со
всеми. Это прибавило мне настроения, так что в среду я ринулся в бой со
свежими силами, преисполненный дерзости и задора.
Надолго же мне запомнится эта среда!
Среда.
В первой же поездке меня подстерегала неудача. Мало того, что я не продал
"макси", так мне ещё едва удалось отбиться от разьяренного мужа разьяренной
клиентки, которые требовали, что я продал им "мини"! Вернувшись к машине, я
дрожал, как осиновый лист. Муж грозил пожаловаться на меня в
...Закладка в соц.сетях
