Жанр: Любовные романы
Грешная и святая
...пястье.
Красная от гнева, она попыталась высвободиться.
— Уберите свои руки!
На ней было узкое темно-зеленое платье из хлопка, довольно короткое. На
рыжих волосах — соломенная шляпа, украшенная падающей на спину лентой в тон
платью. Вид у нее был очень элегантный, но, когда она стала вырываться,
шляпа упала и рыжие волосы рассыпались по плечам.
Ричард смотрел на нее сверху вниз, его глаза блестели. Сьюзен почувствовала,
что все ее тело напряглось под этим взглядом. Время словно остановилось, она
едва дышала. Его пальцы еще крепче сжали ее руку. Он рывком притянул ее к
себе, и она, застигнутая врасплох, не воспротивилась этому. Девушка чуть не
налетела на него и, чтобы остановиться, инстинктивно выставила вперед
свободную руку. Ее ладонь уперлась ему в грудь, пальцы сквозь тонкий
материал белой рубашки почувствовали тепло его тела.
Ее словно ударило током. Она подняла на него невероятно зеленые глаза, а
Ричард не отрываясь смотрел на ее губы. Сью задрожала от вспыхнувшего
желания, не сводя глаз с приближающегося к ней лица. Ее дыхание участилось,
губы невольно приоткрылись, встречая его губы.
Какое-то мгновение они казались ей холодными, затем стали вдруг горячими и
требовательными. Одной рукой он крепко держал ее за затылок так, чтобы она
не могла отстраниться от него, если бы ей захотелось, — но ей этого не
хотелось.
Девушка дрожала от наслаждения, ее пальцы цеплялись за его рубашку. В тот
день, впервые увидев его, она сразу поняла, как он для нее опасен. Ей и
сейчас было страшно, в ее теле бушевал огонь, ее одновременно пронзали и
наслаждение и боль.
Ричард застонал и оторвал свои губы от ее губ, втягивая в легкие воздух.
И тут Сьюзен вырвалась из его объятий и прислонилась к стене, поднеся руку к
своим губам. Она испугалась, что с этого момента он начнет презирать ее или
же, уверенный в своей победе, продолжит атаку. Ей не следовало так легко
сдаваться, и уж ни в коем случае не надо было отвечать на его поцелуй, да
еще так страстно.
Закрыв глаза, чтобы не видеть его, она прошептала:
— Убирайтесь!
Он ушел, не сказав ни слова, еле слышно хлопнув дверью, но она вздрогнула
как от удара грома. Ее нервы были напряжены до предела.
С побледневшим лицом она медленно поднималась по лестнице, размышляя над
тем, что произошло. Слава Богу, она уезжает! И если ей повезет, пока она
будет в Тетуане, Харрис уедет куда-нибудь за границу. И останется там
надолго. И у нее будет время все это пережить и избавиться от наваждения.
У Сью кружилась голова, по щекам катились слезы. Только спустя полчаса она
наконец смогла успокоиться и умыть свое заплаканное лицо, расчесать
спутанные волосы.
Ложась спать, она обнаружила, что одна из стоявших на комоде фотографий
исчезла.
Сьюзен, нахмурившись, смотрела на комод. Какая именно? Ей понадобилось
время, чтобы вспомнить — пропала фотография, где были запечатлены она, ее
мать и Питер в его апартаментах во время приема, который он давал на своей
вилле в Тетуане.
Ее взял Ричард. Но зачем? С какой стати его интересует ее семейство?
3
Сьюзен ходила взад-вперед, то и дело озабоченно поглядывая на наручные часы.
Шадия опаздывала. К этому времени им уже следовало зарегистрировать багаж и
получить посадочные талоны. Неужели по пути в
Хитроу
подруга попала в
автомобильную пробку?
Неожиданно по зданию аэропорта прогремело ее имя.
— Мисс Сьюзен Честерфилд, вас просят подойти к справочному бюро...
Несчастный случай! — пронеслось в голове у Сью, когда она быстро
направилась к стойке, толкая перед собой тележку с чемоданом и сумкой. Шадия
попала в аварию. Она ранена, она умирает... она умерла...
Успокойся, приказала она себе, отбрасывая прочь мрачные мысли. Сначала
выслушай, что тебе скажут, а уж потом начинай паниковать.
Подойдя к справочному бюро и улыбнувшись сидящему в окошечке служащему,
Сьюзен хриплым от волнения голосом сказала:
— Здравствуйте, я Сьюзен Честерфилд — у вас есть для меня сообщение?
Служащий переспросил:
— Мисс Честерфилд? Могу я взглянуть на ваш билет?
Девушка протянула ему билет, он быстро просмотрел его и отдал обратно.
— Благодарю вас. Нам только что позвонил мистер Камаль Тази. Его жена
не может вылететь вместе с вами сегодня, она плохо себя чувствует — кажется,
что-то с желудком. Но она присоединится к вам через несколько дней, как
только ей станет лучше. Он сказал, чтобы вы обязательно позвонили им, как
только доберетесь до места.
Сьюзен озадаченно смотрела на служащего. И что же ей теперь делать? Лететь
одной? Или сдать билет и подождать Шадию! Она взглянула на часы и
обнаружила, что для принятия решения у нее остается всего четверть часа.
Если она не успеет зарегистрировать багаж, то опоздает на самолет, и ей к
тому же не возвратят за билет деньги.
С одной стороны, глупо менять принятое решение и откладывать поездку, но с
другой — хочется ли ей прибыть в Тетуан одной?
На вилле полно слуг: повар, экономка, садовник. Они работают в усадьбе с
утра до ночи и живут там же, в жилом помещении над огромным гаражом. Днем
она будет в полной безопасности, но ночью, кроме нее, на вилле не окажется
ни души, и это обстоятельство не вселяло спокойствия в ее душу. Может,
попросить экономку спать в доме, пока не приедет Шадия?
Она посмотрела на стеклянные двери аэропорта. На улице шел дождь, небо
выглядело серым и унылым, создавалось впечатление, что такая погода
установилась надолго. Очень уж ей не хотелось под этим дождем возвращаться к
себе домой, когда в Тетуане, вне всяких сомнений, ярко светит солнце.
И Сьюзен приняла решение. Она быстро направилась к стойке, предъявила багаж
и получила посадочный талон. Затем прошла через таможню и паспортный
контроль, и у нее еще осталось немного времени, чтобы позвонить подруге,
прежде чем объявят посадку на самолет.
К телефону подошел Камаль.
— Ах, это ты, Сью! Тебе передали наше сообщение? — К ее удивлению,
голос Камаля звучал скорее радостно, чем взволнованно. — Мне ужасно
жаль, что мы тебя расстроили. Шадия тоже очень огорчена, но наш доктор
считает, что ей пару дней лучше побыть дома. Он хочет, чтобы она прошла
несколько тестов...
— А что случилось? — перебила его Сьюзен и была поражена, когда из
трубки послышался вдруг короткий довольный смешок.
— Да ничего страшного, но... — Камаль помолчал, а затем гордо
объявил: — Ей ночью стало плохо, мы решили, что это желудочный грипп,
поэтому утром первым делом вызвали врача... И он сказал нам, что у Шадии
будет ребенок!
Сьюзи облегченно вздохнула.
— Ой Камаль, это просто замечательно! Я так за вас рада: я знаю, как
Шадия хочет ребенка, как вы оба мечтаете о нем!
Камаль продолжал что-то радостно говорить в трубку, но по аэропорту
объявили, что посадка на самолет заканчивается, и Сьюзен пришлось оборвать
его.
— Извини, Камаль, но мой самолет улетает, мне пора! Поцелуй за меня
Шадию, скажи, что я ей позвоню и что если у нее нет горячего желания ехать в
Тетуан, то пусть сидит дома.
Камаль пообещал передать все это жене.
— Сейчас она в постели, отдыхает, но я знаю, что ей очень хочется
присоединиться к тебе. Возможно, мы прилетим вдвоем. Ты не будешь возражать?
— Разумеется, нет! Я буду очень рада! — сказала Сьюзен и повесила
трубку.
Полет до Тетуана занял два часа, и все это время, глядя на синее небо и
золотистые от солнца облака, девушка предавалась мечтам, в которых почти
постоянно присутствовал Ричард Харрис. Она прилагала немало усилий, чтобы
прогнать его образ, но тщетно.
Сью не видела его с того самого дня, когда он поцеловал ее. Память — и во
сне и наяву — вновь и вновь возвращала ее к тем минутам. Надеюсь, что к
моему возвращению он уедет за границу! — подумала она, когда самолет
приземлился.
Вышедшую из самолета на яркий солнечный свет Сьюзен встречал работающий у
отчима садовник, который выполнял также обязанности шофера, когда возникала
такая необходимость. Бурнус в серую полоску делал его выше и стройнее, чем
он был на самом деле. На голове у него была тюбетейка, лицо в оспинах, глаза
темные и как будто влажные, улыбка приветливая. Лицо его жены Фатем, одетой
в длинный черный балахон, до самых глаз закрывала чадра.
— Здравствуй, Ашраф, здравствуй, Фатем! — Сьюзен очень
обрадовалась, увидев их, и, вспомнив несколько слов по-арабски,
поприветствовала встречающих ее слуг на их родном языке.
Фатем, склонив голову, отвечала ей также по-арабски. Ашраф же заговорил по-
английски:
— Добро пожаловать в Марокко, мисс Сьюзен! Позвольте мне взять ваш
багаж. — Он забрал у нее чемодан и сумку. — Вы прилетели вместе с
подругой?
— Нет, она прибудет позже, через несколько дней.
Это известие огорчило Ашрафа.
— И вы летели в одиночестве? — Он выучился английскому, когда
работал у одного американского дипломата, поэтому к арабскому акценту у него
добавлялся еще и американский.
Мусульмане избегают говорить с посторонними женщинами, прикасаться к ним,
оставаться с ними наедине, но Ашраф уже долгие годы работал у Островски и
знал Сьюзи еще ребенком. И раз уж у той не было мужа, который бы позаботился
о ней, считал своим долгом относиться к Сью как к дочери.
— Я узнала, что моя подруга не полетит со мной, только в
аэропорту, — объяснила Сьюзен.
Почему у меня такое чувство, будто я в чем-то виновата? — с некоторым
раздражением подумала она, но, заглянув в глаза Ашрафа, поняла, что его
очень обеспокоило предпринятое ею в одиночку путешествие. И она вспомнила,
что в арабских странах женщине не положено отправляться в путь без
сопровождения, независимо от того, какое расстояние предстоит преодолеть.
Сьюзен последовала за Ашрафом и, выйдя из помещения на улицу, ощутила жару
как внезапный удар. Вокруг суетились одетые по-европейски мужчины и женщины,
арабы в национальных костюмах самых разных расцветок — белых, серых,
полосатых, темно-коричневых. Местные женщины, все как одна, были в черном, с
лицами, закрытыми чадрами, и окружены детьми все возрастов.
Тетуан — место, где встречаются прошлое и будущее. Окруженный стеной Старый
город, выстроенный многие века тому назад, с его минаретами, узкими,
вымощенными булыжником улочками, погруженными в полумрак лавчонками, резко
контрастировал с современными районами, где белые многоквартирные дома
стояли в окружении пальм, кипарисов, зеленых лужаек и бассейнов с голубой
водой.
Вилла Питера Островски располагалась в окрестностях города. Дорога из
аэропорта пролегала через оливковые и апельсиновые рощи и пустоши, где
щипали траву стада овец и коз, за которыми присматривали пастухи, худые
юноши, одетые в свободную одежду из небеленого полотна. Но даже в этом
райском уголке ощущалась близость пустыни, над которой возвышались пики
Атласских гор.
Сьюзен сидела на заднем сиденье рядом с женой Ашрафа. Фатем слишком
стеснялась, чтобы как ни в чем не бывало болтать с гостьей, и лишь отвечала
на ее вопросы легкими кивками головы; иногда, чтобы выказать особый интерес
и внимание к словам Сьюзи, тихо произносила
да
.
Довольно скоро они добрались до виллы, утопающей в садах и окруженной белой
стеной. Ашраф открыл ворота, и машина въехала на широкую подъездную аллею,
по обе стороны обсаженную пальмами.
Идеально подстриженные, напоминающие бильярдные столы лужайки мелькали за
деревьями. Повсюду цвели розы, декоративные кустарники, а окружающая виллу
стена была увита ползучими растениями с ярко-розовыми цветами. Машина
остановилась. Ашраф распахнул перед Сьюзен дверцу. Девушка вышла и обвела
глазами синее небо, белые стены и крытую черепицей крышу виллы.
У массивной парадной двери стояла Нагла, экономка. Ее черные глаза ласково
улыбались поверх закрывающей нижнюю часть лица чадры.
И Сьюзен почувствовала вдруг, что, покинув Лондон и оказавшись здесь, она
преодолела нечто большее, чем расстояние. Она очутилась в стране с
совершенно иной культурой и традициями и должна помнить о том, что нужно
постоянно учитывать обостренную чувствительность местных жителей ко всему
инородному и вести себя так, чтобы не обижать их.
— Здравствуй, Нагла, как поживаешь? — спросила Сьюзи, улыбаясь и протягивая экономке руку.
— У меня все хорошо, надеюсь, и у вас все в порядке, мисс
Сьюзен. — Нагла приходилась сестрой Ашрафу, ей было под пятьдесят. Она
осталась вдовой с двумя сыновьями, которым стремилась дать образование.
Сейчас оба учились в университете в Рабате: один изучал юриспруденцию,
другой — химию.
Фатем готовила на всех обитателей виллы, а один из ее сыновей уже начал
помогать отцу работать в саду. Так что за всем поместьем смотрела одна
большая семья, и, когда хозяин с женой уезжали, вся ответственность ложилась
на их плечи.
Вилла казалась скорее дворцом, чем домом, — Питер Островски слыл очень
богатым человеком, хотя Сьюзен плохо представляла себе, как ему удалось
нажить такое состояние. Ему было около шестидесяти лет, он родился в России,
затем каким-то образом оказался в Америке, а к настоящему времени уже отошел
от дел. Он тратил бешеные деньги на жену, на дом и на пополнение коллекции
живописи и антиквариата, наиболее ценные экспонаты которой хранил в личных
апартаментах. Но и все остальные помещения виллы были увешаны и уставлены
изящными и дорогими вещицами.
Выложенный мраморными плитами холл заканчивался стрельчатой аркой, ведущей в
просторную комнату для приемов, где в центре стояла каменная ваза, из
которой бил небольшой фонтанчик; журчание воды успокаивало и аккомпанировало
разговору. И Сьюзен вдруг вспомнила, что в жаркие дни она любила сидеть на
низком каменном бордюре и слушать это журчание... И тогда ее охватывало
ощущение счастья.
Ашраф перебросился парой фраз с сестрой и понес багаж девушки наверх. Сьюзен
и Нагла пошли вслед за ним, а Фатем тем временем поспешила на кухню.
— Ваша мать сказала, что вы можете выбрать любую комнату, какая вам
только понравится, кроме, разумеется, апартаментов хозяина. Они всегда
заперты, когда он в отъезде, — сказала Нагла.
— Я буду рада остановиться в комнате, в которой жила в прошлый раз.
— Это очень хорошая комната, — улыбнулась экономка.
Ашраф, услышав пожелание гостьи, вошел в большую комнату с окнами в сад,
поставил чемодан и сумку на комод и приблизился к окну, чтобы открыть
жалюзи. В погруженное в полумрак прохладное помещение полился яркий
солнечный свет.
— Брат сказал мне, что ваша подруга не смогла приехать, — тихо
проговорила Нагла. — Ашраф считает, что вы не должны оставаться на ночь
одна на вилле. К нам ни разу не забирались воры — в поместье установлена
сигнализация, — но рисковать все же не стоит. Я могу спать в соседней
комнате до тех пор, пока не приедет ваша подруга.
Сьюзен с облегчением улыбнулась.
— Так я буду чувствовать себя гораздо уютнее.
— Разумеется, — кивнула Нагла. — И я очень этому рада.
Ашраф с улыбкой на лице поклонился гостье.
— Я могу еще чем-нибудь быть вам полезен, мисс Сьюзен?
Она отрицательно покачала головой.
— Нет, спасибо тебе, Ашраф! Мне очень приятно, что вы все так обо мне
заботитесь.
— Нам это только в радость, — заверил ее слуга.
Когда садовник ушел, Сьюзен обратилась к Нагле:
— Как твои сыновья? Хорошо учатся?
Лицо экономки просветлело.
— О, да! Они славные мальчики. Я навещаю их в Рабате два раза в год.
— Не успеешь оглянуться, как они обзаведутся семьями. — Сьюзи
вспомнила, что Нагла постоянно твердила о том, как ей хочется, чтобы ее
сыновья переженились и нарожали детишек. Нагла очень любила малышей.
— Мой старший сын Анвар женится в этом году на девушке из семьи наших
хороших знакомых. Мы с матерью невесты давно об этом мечтали, но он все
твердил, что это его дело и ничье больше. Отец умер, когда он был совсем
ребенком, вот Анвар и считает себя главой семьи, поэтому предпочитает сам
принимать решения. Я очень боялась, что он не выберет Алиму. Алима — по-
арабски значит
человек, который любит музыку и танцы
, — гордо сказала
Нагла Сьюзен. — И это имя ей подходит; она любит петь и играть на
флейте. Мои сыновья тоже умеют играть на музыкальных инструментах, хотя
никто из них не поет. Я люблю Алиму — она мне как родная дочь, и, к великой
моей радости, Анвар в конце концов решил, что из нее получится именно такая
жена, какая ему нужна.
Сьюзи рассмеялась.
— Думаю, он просто дразнил тебя! Ну а теперь, через год-два, быть тебе
бабушкой!
— Если будет на то воля Аллаха! — отозвалась Нагла с сияющими
глазами. — Это самое заветное мое желание, а Аллах милосерден.
Она помогла Сью распаковать вещи и ушла. Сьюзен закрыла жалюзи, чтобы
комната не нагрелась за день, и уселась на низенький диванчик у окна немного
передохнуть. Комната была отделана в арабском стиле. Над туалетным столиком
висело полукруглое зеркало в деревянной, покрытой резным орнаментом раме.
Кровать была застелена хлопчатобумажным покрывалом с геометрическим узором,
белоснежные простыни казались прохладными, пуховые подушки взбитыми на
славу.
Нагла очень хорошо следила за домом. Сьюзен она всегда очень нравилась.
Отчим падчерицу недолюбливал, мать не обращала на нее никакого внимания, вот
она и проводила большую часть времени на кухне, болтая со слугами.
Там она выучилась немного говорить по-арабски и даже по-берберски — на этом
языке общаются в горных районах Марокко. Фатем была берберкой и время от
времени переходила с арабского на свой родной язык. Местные городские
жители, работающие в гостиницах или ресторанах, изъяснялись на странной
смеси европейских языков — французского, испанского и английского, хотя
между собой говорили по-арабски.
Нагла была очень музыкальна и иногда по вечерам играла и пела для членов
семьи и хозяев. У нее был приятный голос, и пела она, как обычно поют арабы,
с резкими переходами от низких хрипловатых нот к высоким трелям. Как и все
арабские женщины, Нагла никогда не снимала чадры, поэтому во время
импровизированных выступлений стояла за резной ширмой в дальнем конце
комнаты. Когда она только-только начала работать у Питера Островски, он
пытался было уговорить ее петь на приемах, которые устраивал в честь важных
и влиятельных персон, но Нагла вежливо и решительно отказалась, а поскольку
ее брат был незаменимым работником, да и она сама прекрасно справлялась со
своими обязанностями, отчиму ничего не оставалось, как смириться с этим.
Питер прожил в Марокко несколько лет, но так и не разобрался в тонкостях
образа жизни местных жителей.
Сьюзен, немного отдохнув, приняла душ. Ванную комнату украшал кафель с темно-
синим орнаментом, и Сью вспомнила, как Нагла объясняла ей, что его завитки
являются стилизованным изображением деревьев и воды — самого драгоценного
дара Всевышнего людям, живущим в пустыне.
Затем достала из шкафа просторный халат из светлой ткани, прошитой золотыми
нитями, который она купила во время последнего своего приезда в Тетуан, и
надела его.
Вечером она ужинала в столовой, изумительной комнате с мраморными стенами и
полом, где каждое слово отдавалось эхом, за столом, покрытым белой дамасской
скатертью. С потолка свешивались раскачивающиеся на длинных цепях серебряные
светильники. Воздух благоухал экзотическими ароматами: готовящейся на кухне
едой, цветами, благовониями, отпугивающими насекомых.
Когда Питер был дома, Фатем готовила европейские блюда — хозяин не был
склонен к экспериментам в области кулинарии и предпочитал восточным изыскам
более привычные ему кушанья. Сьюзен же всегда просила приготовить еду,
характерную для Магриба — района, куда входят Марокко, Тунис и Алжир. Она
знала, что традиции этой кухни восходят к древним временам, когда местные
жители вели преимущественно кочевой образ жизни.
Жена Ашрафа помнила, какое удовольствие Сьюзен получала, пробуя новые,
незнакомые ей яства, и в честь ее приезда приготовила нечто особенное. Для
начала она налила в тарелку легкий куриный суп с рисом и специями, поданный
на стол в серебряной супнице, и, когда с ним было покончено, хотела было
налить добавку, но Сью поспешила остановить ее.
— Вам не нравится? — расстроилась Нагла. Она и Фатем понятия не
имели, что у Сью проблемы со здоровьем, а той вовсе не хотелось рассказывать
им об этом.
— Суп просто превосходен, но я всегда ем очень мало — у меня плохой
аппетит.
Нагла, вздохнув, произнесла несколько фраз по-арабски, и Сьюзен решила, что
ей желают хорошего аппетита.
После супа экономка подала основное блюдо —
хут бчармела
, которое на
поверку оказалось тушенной в томатном соусе рыбой, приправленной имбирем и
чили. Гарниром к рыбе служил жареный сладкий перец, лук, помидоры и
приготовленный с добавлением шафрана рис, столь любимый в Марокко.
Сью съела маленький кусочек рыбы, немного овощей и риса — для нее этого было
более чем достаточно. Ей пришлось отказаться от пирожных с орехами в медово-
апельсиновом сиропе. Они выглядели очень уж сладкими и перегруженными
калориями. Сьюзен ужасно хотелось попробовать их, но она знала, что, стоит
ей откусить хоть малюсенький кусочек, остановиться будет очень и очень
сложно.
Когда она высказала свои опасения Нагле, та воскликнула:
— Ну так съешьте их все! Ведь вы хотите иметь хорошего мужа, правда?
Так вот, мужчины любят, чтобы у жены была красивая фигура, а вас можно
спутать с мальчиком!
— Я попробую их завтра, а сегодня я очень устала после перелета. —
Сьюзен едва удержалась от замечания о том, что не собирается замуж, по
крайней мере, пока не собирается.
Нагла подала чай с мятой. Она налила его из высоко поднятого чайника в
стакан, вставленный в украшенный изящной резьбой серебряный подстаканник.
Прежде чем вручить чай гостье, она положила в него лепестки розы и мед. Сью
медленно и торжественно сделала первый глоток. Нагла, сев рядом принялась
играть на флейте и петь старую марокканскую песню, которую, как она сказала,
пастухи поют стадам, пасущимся у подножия гор.
Сьюзи потихоньку начало клонить в сон — музыка успокаивала и ее нервы были
уже не так издерганы, как в последнее время. Прежде чем лечь в кровать, она
немного постояла на балконе, удостоверившись предварительно, что стеклянная
дверь как следует закрыта и в спальню с улицы не проникнут насекомые.
Ночь была теплой и лунной, небо по цвету напоминало черный виноград, луна
казалась висящим на бархатном заднике серебряным диском с отметинами от
ударов молотка, которым его к этому заднику приколачивали.
Та же самая луна светит и в Лондоне, но здесь она смотрится совсем иначе —
ведь ей не приходится соперничать с миллионами огней большого города и
неоновыми рекламами.
Видит ли ее Ричард Харрис из окна своего домика? Или его там нет? Он уже
довольно давно порвал со своей любовницей, не обзавелся ли он новой? Почему
он меня поцеловал? — гадала Сью, не в силах ответить ни на один из
волновавших ее вопросов.
Воздух был напоен будоражащими ароматами роз, апельсиновых и лимонных
деревьев, олив и кипарисов. Вокруг девушки роем кружились насекомые, которых
привлекало тепло ее нежной кожи. Она пыталась отогнать их, но в конце концов
поняла, что лучше спрятаться в комнате, а то ее кожу испортят следы от
укусов.
Откуда-то доносились пение и музыка, сопровождаемые ритмичными хлопками, а
где-то еще дальше выла собака.
Лондон находится на другой планете, подумала Сьюзен и отправилась спать.
На следующий день Ашраф и Фатем отвезли ее в Тетуан, и в их сопровождении
она совершила прогулку по замысловатому лабиринту узких улочек, одни из
которых были залиты ярким солнечным светом, другие же прятались в тени
деревянных навесов. Фатем собиралась сделать покупки, и они зашли в магазин
специй, где выстроились в ряд стеклянные банки с самыми разнообразными
приправами, большинство из которых были Сьюзи неизвестны. Она хотела купить
еще один халат, кое-какие украшения из тех, что продавались ремесленниками,
сидящими скрестив ноги перед своими лавками и при помощи маленьких
молоточков создающими удивительные изделия из золота и серебра, а также пару
изящно расшитых кожаных сандалий.
Куда бы они ни пошли, за ними повсюду следовала толпа детишек с умоляющими
глазами, тянущими к ним свои смуглые руки и клянчащими деньги. Ашраф отгонял
их какими-то резкими выкриками на арабском языке и
...Закладка в соц.сетях
