Жанр: Любовные романы
Дневник актрисы
...!
— Я на ногах уже больше часа, — сообщил дед. — И уже успел прочитать
утреннюю газету.
— Я еще не читала, — сонно отозвалась Дани. — Я газет не выписываю,
покупаю по дороге на работу.
Дани почти не спала, лишь под утро забылась сном. И ранний звонок никак не
успокаивал ее и так натянутые нервы.
— Дани, а почему ты не рассказала мне, что пишешь биографию Конни
Ковердейл? — неожиданно спросил Лео Гарди.
— Что-о? — Дани мгновенно проснулась. — Этого никто не знает! Откуда же
ты...
— Как и миллионы других американцев — из утренних газет, —
саркастически ответствовал Лео.
Дани похолодела.
Джонни!
Другого объяснения не существует. О том, что Дани пишет книгу, знали, кроме
нее, лишь несколько человек. И никто из них не выдал бы секрета! Об этом,
несомненно, подумает и Оливер, когда прочитает газету! Или уже прочитал?
Так или иначе — ответственность за то, что история просочилась в прессу,
лежит на ней. Оливер и не вспомнит, что именно его присутствие у нее в доме
заставило Джонни так бешено ревновать, что он решил отомстить ей, а заодно и
сопернику. Так или иначе — вина на ней.
Она ответила деду, который терпеливо ждал ее реакции:
— Я не только тебе не сказала. Я никому не сказала. Потому что об этом
просила Конни. И потом, я тогда не думала, что тебя это как-то заинтересует.
— Тогда, — медленно повторил дед. — То есть, теперь ты думаешь, что
меня может заинтересовать эта история?
— Да.
Дани явственно припомнила растерянность деда, когда он увидал рядом с ней
Оливера.
— Понятно, — со вздохом проговорил дед. — Ты догадалась. В субботу, я
не ошибся?
— Именно в субботу, — подтвердила Дани.
— Мне надо было еще в субботу с тобой поговорить, — сокрушенно вздохнул
Лео. — Особенно видя ваши отношения с Оливером...
— Больше нет никаких отношений, — вздохнула Дани. — Он мне никогда не
простит этот скандал в прессе.
— Но ведь это не ты им рассказала?
— Конечно, нет, — устало ответила Дани. — Рассказал мой бывший друг.
— Оскорбленный соперник, — хмыкнул дед. — Старая история.
— Дед, извини меня. Я не хочу сейчас об этом разговаривать. И о той
старой истории тоже.
— Она ждала тридцать восемь лет, — согласился дед. — Подождет и еще
несколько часов.
Нужно немедленно увидеться с Оливером! Но что она ему скажет? Он был в
ярости вчера, когда обвинил ее в предательстве. Что же он должен чувствовать
сегодня, когда увидел эту историю в газетах!
— Сейчас меня больше всего волнует, как отнесется к этому Оливер, — доверительно сказала Дани.
— Постарайся не воспринимать ситуацию слишком трагично до того, как
встретишься с ним, — посоветовал дед. — Обычно люди склонны преувеличивать
плохое!
Надо же, и Конни сказала ей то же самое! Но только сложно последовать этому
совету...
13
— Ты ведь сама догадалась, что я умираю, правда? — просто спросила
Конни.
От этого вопроса, такого безыскусного, у Дани сжалось сердце. Она ждала
самого худшего, но, едва это услышала, сразу же отказалась верить в
страшное. Этого не может быть! Конни, красивая, искрящаяся жизнью, умирает?
Это невозможно!
Дани опустила голову. Вчера она безуспешно пыталась разыскать Оливера. В
загородном доме его не было, а просить телефон его городской квартиры Дани
не осмелилась. Здесь, в больнице, он пока тоже не появлялся.
Конни сегодня выглядела гораздо лучше, на щеках снова играл здоровый
румянец, глаза блестели. И вот — она умирает?
— Конни, но вы сегодня выглядите гораздо лучше, — беспомощно сказала
Дани.
— Ага, этот сердечный приступ — просто ерунда, — отмахнулась Конни. —
Мэтт открыл мне истину еще несколько месяцев назад. У меня — рак.
Оперировать бесполезно. Жаль, конечно, но умирать все равно когда-то
придется.
Она помедлила, давая Дани время свыкнуться с этой мыслью.
— Конечно, я мечтала увидеть Оливера женатым. Мечтала покачать на
коленях внуков. Но этому, по всей видимости, сбыться не суждено.
Дани смахнула с ресниц непрошеные слезы.
— И что он говорит... сколько осталось...
Она запнулась, не зная, как правильно задать вопрос.
— Если повезет — протяну еще годик, — спокойно ответила Конни. Она
взяла ладони Дани в свои маленькие ручки. — Пожалуйста, не плачь, деточка
моя. Я прожила длинную и прекрасную жизнь. Мне удалось все, чего я хотела. У
меня была блестящая жизнь в кино. У меня была любовь миллионов поклонников.
Я объездила весь мир. Я вырастила замечательного сына. Об одном я только
жалею...
Она помолчала, поглаживая руки Дани. Дани уже не пыталась унять слезы, они
ручьем струились по ее лицу.
— Об одном я жалею. Когда меня не станет... Оливер останется совсем
один.
Дани отчаянно всматривалась в затуманенные грустью глаза.
— Но... но ведь мы обе знаем, что это не так? Правда? — тихо сказала
она.
Сейчас, сейчас все откроется!
— Оливер вчера рассказал очень скупо о двух днях, что вы провели с
твоей семьей, — заговорила Конни. — Скажи... Они видели друг друга? Они
разговаривали?
— Да, — с легким сердцем подтвердила Дани. — Они разговаривали. И,
кажется, очень понравились друг другу. Скажите честно... Ведь вы поэтому
выбрали меня для работы над книгой, правильно? А на самом деле вы и не
собирались издавать книгу?
— Сначала у меня была такая мысль. Хотела, чтобы люди узнали правду о
моей жизни, чтобы прекратились грязные сплетни. Но потом, когда увидела, как
к этому относится мой сын... Я сразу же отказалась от этого намерения, —
грустно улыбнулась Конни. — Я бы никогда не поступила так с Оливером.
Вот Дани и получила ответ на так долго мучивший ее вопрос. Разумеется, Конни
знала, какую боль сулило Оливеру развенчание семейных тайн. Разумеется, она
и в мыслях не держала их раскрыть. Кусочки мозаики сложились воедино. Конни,
умирая, предприняла отчаянную попытку ввести Оливера в семью, ту семью, о
существовании которой он и не подозревал.
— Конни, а что именно известно Оливеру? — взволнованно спросила Дани.
— Он, разумеется, знает, кто его отец, — спокойно ответила Конни.
— Знает? — ахнула Дани.
— Много лет уже, — кивнула Конни. — Помнишь, мы тебе рассказывали, как
он два года мотался по свету?
Дани улыбнулась.
— Так вот. Эти два года он пытался найти себя. Он слишком талантлив,
чтобы всю жизнь быть только сыном Конни Ковердейл и неизвестно кого. Так
вот, он спросил меня, кто его отец. И я рассказала. Возможно, это помогло
ему понять, чего он хочет от жизни. Так вот, через два года он вернулся и
сказал, что у него есть мать — а остальное неважно.
— Но сейчас, — неуверенно начала Дани. — Изменилось ли что-нибудь
сейчас?
Она осознавала, что Конни манипулировала ею, чтобы обеспечить будущее своего
сына. Она представила себе, как Конни, узнав о неизлечимой болезни,
составила план. Оливер не должен остаться на свете один-одинешенек. У него
ведь есть отец! Не важно, что они не знакомы, узы крови сильнее.
Значит, в субботу вечером Оливер прекрасно знал, что разговаривает с
собственным отцом. Но ни словом, ни жестом он не выдал себя.
— Когда в прошлом году он познакомился с Лео, они понравились друг
другу. И к тебе он тоже прекрасно относится.
Дани вздохнула. Настал тяжелый момент.
— Может, раньше он и относился ко мне неплохо, — сказала она. — Но
теперь... Сегодня в газетах...
— Я видела газеты, — безразлично махнула рукой Конни.
— Вы видели? — выдохнула Дани.
Безразличие Конни поразило ее. А она-то страшилась момента, когда придется
рассказать о скандале!
Конни улыбнулась.
— Оливер навестил меня рано утром и принес с собой газеты. Он слегка
разозлился, конечно.
Слегка! Дани могла себе представить, на что похоже это
слегка
!
— Конни. Оливер подружился с моим дедом, и нет сомнений, что он
прекрасно чувствовал себя в кругу семьи. Что касается меня... он,
несомненно, подумает, что это я виновата...
— Вовсе нет, — покачала головой Конни. — Тебя никто не винит. Оливер
сразу догадался, кто был виновником этих публикаций.
— А где сегодня Оливер? — спросила Дани, полная самых дурных
предчувствий.
— Не знаю, деточка моя. Одно могу сказать: он обещал навестить меня во
второй половине дня. Но ты не волнуйся, он твоему другу ничего плохого не
сделает!
— Он мне больше не друг, — буркнула Дани. И вовсе не о Джонни она
волновалась!
— Знаешь, — улыбнулась Конни, — может, это и к лучшему. Когда я была
еще юной девушкой, моя мать научила меня одной очень полезной мудрости. Она
сказала, что высокие и крупные мужчины всегда добродушны и честны, потому
что им не надо никому ничего доказывать. А низкорослые могут быть коварны и
злы, если они чувствуют себя уязвимыми. Всю жизнь я исходила из этой простой
истины, и она ни разу меня не подвела. И потом... подумай, Дани, ты теперь
сможешь носить туфли на шпильках!
Дани не смогла сдержаться и расхохоталась.
— Конни?
Смех застрял в горле у Дани, когда она услышала знакомый голос. Но как... Но
почему? Он — здесь?! Она видела, как кровь бросилась в лицо Конни, а потом
отлила вновь, как дрогнули ее губы, как она прижала тонкие руки к груди.
— Том? — наконец выдохнула она.
Любимый дядя Том! Шурин ее деда! А самое главное — отец Оливера!
Не потому ли она всегда любила дядю Тома больше всех других родственников?
После деда, конечно. Или наоборот: не потому ли она влюбилась в Оливера, что
он напомнил ей дядю? Или потому, что она чувствовала какую-то связь между
ними?
У Тома дернулся кадык, когда он тяжело сглотнул, глядя на Конни.
— Наверное, ты с трудом узнала меня... Но, должен сказать тебе — ты
совсем не изменилась, Конни.
— Неужели это ты, Том! — прошептала Конни, и слезы побежали по ее
щекам.
— Я вас оставлю, — вскочила Дани. — Вам нужно поговорить.
Никто не услышал ее слов. Конни и Том, как завороженные, смотрели друг на
друга. Она выскочила в коридор и осторожно прикрыла за собою дверь. В
коридоре она получила ответ на один из своих вопросов — как дядя Том здесь
оказался. У окна стоял Лео Гарди.
Почти в ту же минуту из-за поворота показался Оливер. Как не вовремя! Что он
скажет, если узнает, что Тома впустили к матери! Даст ли он этим двоим
спокойно поговорить после стольких лет!
— Оливер! — Лео Гарди сориентировался быстрее, чем Дани.
Он решительно шагнул навстречу Оливеру, чтобы перехватить его подальше от
дверей в палату.
Маневр удался. Оливер остановился, чтобы пожать протянутую руку.
— Добрый день, Лео, — сдержанно поздоровался он, а потом с подозрением
посмотрел в сторону Дани. — Добрый день.
Дани с облегчением отметила, что, хотя лицо у него было мрачное, синяков и
кровоподтеков не видно, да и одежда в порядке. Значит, встреча с Джонни
прошла... цивилизованно.
— Оливер, — оживленно вступила в разговор Дани. — Мы с дедом как раз
собирались пойти в кафетерий. Может, ты захочешь составить нам компанию?
Оливер покачал головой.
— Я пришел навестить мать.
— Она отдыхает, — сообщила Дани. — Сегодня у нее слишком много
посетителей!
Все, что сейчас нужно Конни, — чтобы ее оставили в покое. Даже ее
собственный сын! Он скривил губы в ироничной усмешке.
— Слишком много? И чья же в этом вина, хотел бы я знать?
Она вспыхнула.
— Я уже принесла свои извинения. И объяснила Конни, что произошло. Она
прекрасно все поняла.
— А я только что объяснил твоему другу, что, если он еще раз позволит
себе вмешаться в личную жизнь других людей, то отвечать ему придется не
только мне!
Дани опустила глаза. Нет смысла подливать масло в огонь.
— Так как насчет кофе? — напомнил Лео.
— Хорошо. Только зайду и скажу Конни, что я здесь, — кивнул Оливер.
— Нет! — в один голос закричали Дани и Лео. Оливер изумленно посмотрел
на них.
— Она спит, — уже спокойнее добавила Дани. Оливер переводил пристальный
взгляд с деда на внучку.
— Кто там с ней? — наконец глухо спросил он.
— Оливер, как ты думаешь, кто это может быть? — с нажимом произнес Лео.
Оливер долго смотрел в глаза Лео, так долго, что Дани чуть не задохнулась:
она и не заметила, что затаила дыхание.
— А где тут дают кофе? — наконец нарушил молчание Оливер. — Дани,
закрой рот!
А Дани и не заметила, что смотрит на него, в изумлении открыв рот.
— Я, знаешь ли, не совсем бесчувственный, — усмехнулся Оливер.
— Я и не думала, что ты бесчувственный, — тихо сказала Дани.
— Правда? — ироничные брови поползли вверх.
— Правда, — буркнула Дани и отвела глаза.
Когда они сели за столик в больничном кафетерии и взяли себе по чашке кофе,
Дани спросила:
— Ну и что ты сделал с Джонни?
— А ты что, боишься, что я попортил его юношескую красоту? — хмыкнул
Оливер.
Дани не удостоила его ответом.
— Оливер, простите, но разговор в таком тоне ни к чему не приведет, —
вмешался Лео.
— Вы не правы, — отозвался Оливер, — я уже чувствую себя гораздо лучше.
Лео только рукой махнул.
— Он сообщил мне, что вы больше не друзья. Это так? — насмешливо
уточнил Оливер.
— А как ты думаешь, почему он помчался в редакцию со своей сенсацией? —
буркнула Дани.
— И почему же?
— Из ревности, — ответила Дани и прикусила губу, увидев, как в глазах
Оливера заплясали насмешливые огоньки.
В ее жизни был только один человек, к которому Джонни имел основания
ревновать! И она только что открыто в этом призналась!
— Мне, кажется, лучше пойти пройтись, — с улыбкой сказал Лео, — а вы
выясняйте отношения.
— Нет! — остановила его Дани и повернулась к Оливеру за поддержкой.
Оливер помедлил, но все же поддержал ее. Хотя взгляд его, тяжелый, ищущий,
был все еще устремлен на Дани, он обращался к Лео:
— Я думаю, что у нас с Дани еще будет возможность обсудить наши
отношения. А теперь ей, кажется, интереснее узнать, что происходит там. — И
Оливер глазами указал в сторону палаты.
Она нервно облизнула губы.
— Мне уже известно, что Том — твой отец.
— А тебе известно, что он об этом понятия не имеет? — спросил Оливер.
— Теперь он знает, — вмешался Лео и смущенно улыбнулся, когда Дани и
Оливер разом повернулись к нему. — Я подумал, что будет справедливо, если я
ему все расскажу. Так что сегодня утром, как только прочел в газетах о
болезни Конни, сразу ему позвонил. Мы с ним долго и откровенно говорили. А
потом я отвез его сюда. И думаю, что я правильно поступил.
У Дани все еще никак не укладывалось в голове, что все эти годы Том не знал,
что у него есть сын. Но, с другой стороны, теперь на душе стало легче. Как
же она мучилась, думая о том, что любимый дядя Том, кумир ее детства, обрек
на безрадостное одиночество любимую женщину и на безотцовщину —
единственного сына. И теперь понятно было, почему Том так свободно и
естественно общался с Оливером в субботу вечером.
Как бы невероятно это не выглядело, но все эти годы он не знал, что у него
растет сын!
— Но почему? Как же так? — Дани сжала пальцами виски.
— Когда я появился на свет, Том был женат, — объяснил Оливер совершенно
спокойно.
Видимо, за эти годы он столько думал об атом, что постепенно перестал
переживать, подумала Дани.
— Он был женат на моей сестре Салли, — продолжил Лео. — Так случилось,
что Салли попала в тяжелую катастрофу. У нее был поврежден позвоночник.
Почти год она лечилась, Том возил ее по всему миру к лучшим специалистам. Но
врачи вынесли вердикт — ходить она никогда не сможет. Я... она была моя
сестра. И я нежно любил ее. Но после катастрофы она изменилась, превратилась
в другого человека. Стала злобной, желчной, неуправляемой. Том ужасно
мучился. Я тогда работал на съемках того самого фильма, где Конни играла
русскую царевну. Меня пригласили в качестве исторического консультанта. И
Том приехал ко мне на съемки. Ему просто надо было выговориться. Там он и
познакомился с Конни. Наверное, это была любовь с первого взгляда...
Все молчали. Наконец Дани утерла набежавшие слезы и сказала:
— Ты мне об этом не рассказывал, когда я работала над твоей биографией.
Вообще не рассказал мне, что участвовал в этих съемках.
— Прости меня, Дани. Я намеренно об этом не говорил. Эта тайна столько
лет тревожила умы поклонников Конни, что они могли как-то докопаться до этих
событий. Так что я решил привлекать поменьше внимания к этим съемкам.
Дани кивнула. А Лео продолжил:
— Они, конечно, пытались бороться со своими чувствами. Оба они —
порядочные люди, и никогда не стали бы намеренно причинять боль другому
человеку. Но любовь оказалась сильнее их. Я знал об их романе, конечно. И
сочувствовал им. Один я, наверное, знал, чего стоило Тому оставаться рядом с
Салли, хотя она ненавидела всех вокруг. А потом, роман Тома с Конни длился
уже около трех месяцев... Салли, видимо, почувствовала, что ее брак под
угрозой. И совершенно изменилась. Стала опять прежней Салли, доброй и
нежной. И Том... он просто не мог бросить свою беспомощную жену. Тем более,
когда она готова была дать их браку второй шанс.
Дани уже открыто плакала. Сколько боли пришлось пережить людям, которых она
любила!
— Том очень любил Конни. Но причинить боль женщине, которой всю жизнь
суждено быть прикованной к инвалидной коляске, он не мог. И он вернулся к
жене. Конни в то время уже была беременна. Том об этом ничего не знал.
Оливер вздохнул.
— Мне она объяснила свое молчание так. Было бы жестоко и несправедливо,
сказала она, ставить Тома перед новой проблемой. Он уже и так был
эмоционально на пределе.
— Но это был его ребенок! — воскликнула Дани.
— Да. Но подумай сама, — тихо сказал Оливер. — Если бы он узнал об
этом, он бы, конечно, ушел к Конни. Как ты думаешь, могли бы они быть
счастливы хотя бы день, зная, что их счастье замешано на слезах женщины,
которая и без того достаточно страдала? Женщины, которая никогда не сможет
ходить, которой недоступно счастье материнства? И даже если бы Том знал, что
внебрачный ребенок Конни — его сын? Что бы это изменило? Его жизнь в семье
превратилась бы в ад. А его жизнь с Конни тоже вскоре превратилась бы в ад.
Дани задумалась. Она хорошо помнила тетю Салли. На семейных торжествах они с
Томом всегда были вместе, и Дани всегда казалось, что Том и Салли — очень
близкие и любящие люди, хорошие и преданные друзья.
— Но, когда Конни родила... неужели Том не догадался, что это его
ребенок?
— После разрыва... а они с Конни договорились, что разрыв будет
окончательный, без встреч, писем и звонков... После разрыва Том был в таком
ужасном состоянии, что ничего вокруг не замечал и не понимал. Он больше
никогда не ходил в кино, а телевизор в их доме был только в спальне у Салли.
Сам Том никогда не включал его. А газеты и журналы... Салли сама
просматривала почту и, думаю, уничтожала все, что было как-то связано с
Конни. Первые года два после разрыва он был как в тумане. Думаю, он даже не
слышал о том, что у Конни есть сын.
— Но ты-то знал, — прошептала Дани.
Лео вздохнул.
— Конни взяла с меня страшную клятву. Я молчал все эти годы. Но теперь
решил взять грех на душу.
— Теперь он знает, — глухо проговорил Оливер. — И как он это воспринял?
Дани явственно различила дрожь в его голосе. Лео улыбнулся.
— Когда у вас будет сын, Оливер, вы поймете, что чувствует мужчина в
такую минуту! В первые секунды он словно не в силах был осознать, что это
правда. А потом... вы бы видели, какое гордое и счастливое у него было лицо!
Лео с улыбкой похлопал Оливера по плечу.
— Вы подружитесь, я уверен. Он очень хороший человек, Оливер. Я больше
таких не встречал.
— Я всегда это знал, — глухо сказал Оливер. — Я знал, что если моя мать
полюбила его, значит, он хороший человек. А теперь... Вы думаете, он и Конни
теперь...
И он вопросительно взглянул на Лео.
— Я не знаю, Оливер, — пожал плечами Лео. — Люди меняются. Прошло почти
сорок лет. Но в мире происходят и более невероятные вещи, — философски
заметил Лео.
Оливер тяжело вздохнул.
— Мне бы хотелось, чтобы сейчас исполнились все ее желания, — сказал
он, и голос его дрогнул.
Дани со страхом посмотрела на него. Неужели он что-то чувствует?
— Она умирает, — глухо сказал Оливер, поймав ее взгляд. — Она умирает.
Я заставил Мэтта сказать мне правду. Еще вчера.
Голос его дрогнул, и эмоциональная плотина рухнула. Он уронил голову на
руки. Не раздумывая, Дани бросилась к нему, и обняла его, и прижала его
голову к груди.
— Я тоже знаю, — выдохнула она и разрыдалась.
Он обнял ее и прижался щекой к ее залитой слезами щеке.
— Я люблю тебя, Дани. Я так старался бороться с собой, но не смог. Я
люблю тебя.
Дани была счастлива. Как странно устроена жизнь... Как можно быть такой
счастливой и одновременно такой несчастной? Как?
Но она твердо знала, что сейчас Оливеру нужна от нее только правда. А правда
не бывает неуместной никогда.
— Я тоже люблю тебя, Оливер, — с чувством сказала она.
Он взглянул ей в глаза, и она видела, что его глаза еще блестят от слез.
— А ведь я дал тебе столько поводов ненавидеть меня, — грустно
улыбнулся он.
— Должна признать, ты доставил мне много горьких минут, — счастливо
улыбнулась она.
Он обнял ее и прижал к груди.
— Дело в том, что я сразу догадался, что замыслила Конни. Это была
очередная попытка свести меня с моей семьей. Первая была, когда она убедила
меня поехать к Лео по поводу этого сценария. — Он покачал головой. — Как
только я понял, кто он такой, я сразу же сбежал. И, хочешь верь, хочешь не
верь, мешая тебе работать, я пытался оградить тебя и твою семью от
потрясений.
Дани поверила. Теперь, когда она знала, что Оливер — сын Тома, когда она
узнала обстоятельства его появления на свет, когда стало известно о
неизлечимой болезни Конни, — теперь она знала, какой замысел был у Конни.
Знала и ничуть не осуждала ее. И не осуждала Оливера, который, не зная о
том, что дни Конни сочтены, пытался воспрепятствовать ее планам...
Ни Дани, ни Оливер не заметили, как Лео Гарди прокрался к выходу и закрыл за
собой дверь. Они были совершенно поглощены друг другом.
— Если бы ты знал, как я мучилась вчера! Я думала, что ты считаешь меня
предательницей.
— Если бы ты знала, какое облегчение я испытал, когда знакомый репортер
в газете открыл мне источник информации, — засмеялся Оливер. — Но еще
большее облегчение я почувствовал, когда узнал, что ты указала этому типу на
дверь.
— Я страшно разозлилась на него, — вздохнула Дани. — Он догадался, что
я к тебе неравнодушна. И сказал... да какая разница, что он сказал.
И она зарылась лицом ему в грудь. Невероятно! День, который обещал стать
самым отвратительным в ее жизни, стал самым счастливым днем!
— И что будет дальше? — прошептал Оливер.
— Твоя мама сказала, что она мечтает о внуках, — застенчиво сказала
Дани.
И тут же пожалела о своих словах! Да, Оливер сказал, что любит ее, но больше
он ничего не сказал!
— Знаешь, несмотря на то, что я рожден вне брака... а может, именно из-
за этого... у меня очень старомодные идеи. И я убежден, что детей надо
рожать в законном браке. Как ты на это смотришь?
— Я согласна, — выдохнула Дани.
— Согласна с моими старомодными идеями? — улыбнулся Оливер. — Или согласна выйти за меня замуж?
У нее пересохло в горле.
— Да. На оба вопроса, — твердо сказала она.
Он притянул ее к себе и зарылся лицом в ее волосы:
— Я до последней минуты не верил, что
Закладка в соц.сетях
