Жанр: Любовные романы
Унесенные ветром Том 1
...руна, видел, как странно, лихорадочно блестят в полумраке ее
глаза и пылают щеки. Почти бессознательно он притворил за собой дверь и взял
ее за руку.
— Что случилось? — спросил он, невольно понизив голос до шепота.
При его прикосновении она задрожала. Вот! Это произойдет сейчас — все будет
так, как она мечтала! Беспорядочные мысли кружились в ее мозгу, но ни одна
из них не находила выражения в словах. Вся дрожа, она смотрела ему в глаза.
Почему он молчит?
— Так что же случилось? — повторил он. — Вы хотите поведать
мне какой-то секрет?
Внезапно она обрела дар речи, и в тот же миг все наставлений Эллин
улетучились из ее сознания, и ирландская кровь Джералда необузданно
заговорила в ней.
— Да, хочу... Я люблю вас.
В воцарившейся на мгновение тишине не слышно было, казалось, даже ее
дыхания. И охватившая ее дрожь тут же унялась — счастливая и гордая, она
подумала: почему не призналась она ему раньше? Насколько это проще, чем
всевозможные женские уловки, которым ее учили! И она посмотрела ему в глаза.
Она прочла в них испуг, недоверие и что-то еще, другое... Да, такой же
взгляд был у Джералда, когда он смотрел на свою любимую лошадь, которую
должен был пристрелить, потому что она сломала ногу. Почему вспомнилось ей
это сейчас? Что за идиотская мысль! И почему Эшли смотрит на нее так странно
и молчит? Но тут лицо его приняло обыденное выражение — он словно бы надел
свою привычную маску и улыбнулся.
— Разве вам мало того, что вы покорили здесь сегодня все сердца? —
спросил он с прежней ласково-насмешливой ноткой в голосе. — Вам нужна
еще одна, завершающая победа? Но мое сердце всегда принадлежало вам, вы же
это знаете. Вы можете терзать его, рвать на части.
Что-то было не так. Все получалось совсем, совсем не так. Не так, как она
это себе представляла. Среди сумбура мыслей, вихрем проносившихся в ее
голове, одна мысль приобрела отчетливость, неоспоримость: почему-то, по какой-
то непонятной причине Эшли ведет себя так, словно думает, что она просто
решила пофлиртовать с ним. Но в глубине души он знает, что это не так. Она
чувствовала, что он это знает.
— Эшли, Эшли... скажите мне... вы должны сказать... Ах, перестаньте
дразнить меня! Ведь ваше сердце принадлежит мне? О, мой дорогой, я люб...
Его рука мягко зажала ей рот. Маска слетела с его лица.
— Вы не должны говорить так, Скарлетт! Не должны! Вы этого не думаете.
И вы возненавидите себя за эти слова и меня за то, что я их слушал!
Она тряхнула головой. Почувствовала, как жаркой волной обдало ее всю с
головы до пят.
— Никогда, никогда! Я люблю вас, и я знаю, что и вы тоже... Потому
что... — Внезапно она умолкла, пораженная глубиной страдания, написанного на
его лице. — Эшли, но вы же любите меня, любите, правда?
— Да, — проговорил он глухо. — Да, люблю. Скажи он, что она
ему ненавистна, и даже эти слова, верно, не испугали бы ее так. Она, онемев,
вцепилась в его рукав. — Скарлетт, — сказал он, — расстанемся
и забудем, навсегда то, что мы сейчас сказали друг другу.
— Нет, — прошептала она, — я не могу. Зачем же так? Разве
вы... разве вы не хотите жениться на мне?
— Я женюсь на Мелани, — ответил он.
Как в тумане вспоминала она потом, что сидела на низеньком, обитом бархатом
кресле, а Эшли — на подушке у ее ног. И он крепко-крепко сжимал ее руки и
говорил что-то, звучавшее для нее совершенно бессмысленно. Она ощущала
странную пустоту в голове, все мысли, владевшие ею минуту назад, куда-то
исчезли, и слова Эшли не проникали в ее сознание — Они были как капли дождя,
которые скатываются со стекол, не оставляя на них следа. Он говорил с ней,
словно отец с обиженным ребенком, но этот быстрый, нежный, полный
сострадания шепот падал в пустоту.
Имя Мелани вернуло ее к действительности, и она взглянула в его прозрачно-
серые глаза. В них снова была та отчужденность, которая всегда озадачивала
ее, и — как ей показалось — словно бы презрение к самому себе.
— Сегодня отец должен объявить о нашей помолвке. Мы скоро поженимся.
Мне следовало сказать это вам, но я думал, что вы уже знаете. Я полагал —
это известно всем... не первый год известно. Я никогда не думал, что вы... У
вас столько поклонников. Мне казалось, Стюарт...
Жизнь понемногу возвращалась к ней, чувства оживали, и его слова стали
проникать в ее сознание.
— Но вы же сейчас, минуту назад, сказали, что любите меня? Он с силой
сжал ее руки в своих горячих ладонях...
— Дорогая, не вынуждайте меня говорить то, что может причинить вам
боль.
Но она молчала, и он сказал:
— Ну как могу я заставить вас посмотреть на вещи моими глазами,
дорогая? Вы так молоды, так беспечны, вы не знаете, что такое брак.
— Я знаю, что люблю вас.
— Мы с вами слишком разные люди, Скарлетт, а для счастья в браке одной
любви недостаточно. Ведь вы же захотите, чтобы мужчина принадлежал вам весь,
без остатка — душой и телом, всеми своими помыслами, — иначе вы будете
несчастны. Ля вам этого дать не могу. Никому не могу я отдать всего себя. И
от вас я не могу потребовать того же. И это будет вас оскорблять, и в конце
концов вы возненавидите меня... О, как жестоко вы меня возненавидите! Вы
возненавидите книги, что я читаю, и музыку, которую я люблю, — ведь они
будут отнимать меня у вас. И я... быть может, я...
— Вы любите ее?
— Мы с ней одна плоть и кровь, мы понимаем друг друга с полуслова. Ах,
Скарлетт, Скарлетт! Как мне убедить вас, что брак не может принести счастья,
если муж и жена, совсем разные люди!
Кто-то уже сказал это однажды:
Чтобы брак был счастливым, муж и жена должны
быть из одного теста
. Чьи это слова? Они принеслись к ней откуда-то из
дальней дали, словно с тех пор, как она их услышала, протекли столетия. Но
все равно она не могла уразуметь их смысл.
— Но вы сказали, что любите меня.
— Я не должен был этого говорить. Где-то в глубине ее души медленно
разгоралось пламя, и вот гнев вспыхнул, затемнив рассудок.
— Но раз уж у вас хватило низости сказать это... Лицо Эшли побелело.
— Да, это было низко, потому что я женюсь на Мелани. Я дурно поступил с
вами и еще хуже с Мелани. Я не должен был этого говорить, зная наперед, что
вы не поймете меня. Как могу я не любить вас с вашей неуемной жаждой жизни,
которой я обделен? Вас, умеющую любить и ненавидеть с такой страстью,
которая мне недоступна! Вы как огонь, как ветер, как что-то дикое, и я...
Скарлетт вдруг вспомнила Мелани — ее кроткие карие глаза и мечтательный
взгляд, ее хрупкие маленькие ручки в черных кружевных митенках, ее вежливую
молчаливость... Ярость закипела в ее крови — все то неистовое, что толкнуло
Джералда на убийство, что толкало его предков на преступления, приводившие
их в петлю. Ничего не осталось в ней от воспитанных, невозмутимых Робийяров,
умевших в холодном спокойствии принимать любые удары судьбы.
— Да бросьте вы мне зубы заговаривать, вы просто трус! Вы боитесь
жениться на мне! И со страху женитесь на этой маленькой жалкой дурочке,
которая кроме
да
и
нет
слова произнести не может и нарожает вам таких же
трусливых, безъязыких котят, как она сама! И...
— Вы не должны так говорить о Мелани!
— Да пошли вы к черту с вашей Мелани! Кто вы такой — указывать мне, что
я должна и чего не должна говорить! Вы трус, вы низкий человек, вы... Вы
заставили меня поверить, что женитесь на мне...
— Ну, будьте же справедливы! — взмолился Эшли. — Разве я когда-
нибудь...
Но она не желала быть справедливой, хотя и понимала, что он прав. Его
поведение всегда было чисто дружеским, и только, и при мысли об этом ее гнев
запылал с удвоенной силой, подогретый уязвленной женской гордостью и
самолюбием. Она вешается ему на шею, а он ее знать не хочет! Он предпочел ей
эту бесцветную дурочку! Ах, почему она не послушалась наставлений Эллин и
Мамушки! Он не должен был даже подозревать о ее чувстве! Пусть бы он никогда-
никогда не узнал об этом — все лучше, чем так сгорать со стыда!
Она вскочила на ноги, сжав кулаки. Он тоже поднялся и стоял, глядя на нее
сверху вниз с выражением обреченности и страдания.
— Я буду ненавидеть вас всегда, до самой смерти! Вы низкий,
бесчестный... — Она никак не могла припомнить нужное, достаточно
оскорбительное слово.
— Скарлетт... поймите...
Он протянул к ней руку, и она с размаху, изо всей силы ударила его по лицу.
Звук пощечины, нарушивший тишину комнаты, был похож на звонкий удар бича, и
внезапно вся ее ярость куда-то ушла и в сердце закралось отчаяние.
Красное пятно от пощечины отчетливо проступило на его бледном усталом лице.
Он молча взял ее безжизненно повисшую руку, поднес к губам и поцеловал. И
прежде чем она успела промолвить хоть слово, вышел из комнаты, тихо
притворив за собой дверь.
У нее подкосились ноги, и она упала в кресло. Он ушел, и его бледное лицо с
красным пятном от пощечины будет преследовать ее до могилы.
Она слышала его затихающие шаги в холле, и чудовищность всего, что она
натворила, постепенно все глубже и глубже проникала в ее сознание. Она
потеряла его навсегда. Теперь он возненавидит ее и всякий раз, глядя на нее,
будет вспоминать, как она навязывалась ему без всякого с его стороны повода.
Я не лучше Милочки
, — внезапно подумала она, припомнив вдруг, как все
— а сама она еще пуще других — высмеивали развязное поведение Милочки. Ей
живо представилось глупое хихиканье Милочки, повисшей на руке у какого-
нибудь очередного кавалера, припомнились ее неуклюжие ужимки, и она
почувствовала, как в ней снова закипает злоба — злоба на себя, на Эшли, на
весь мир. Она ненавидела себя и ненавидела всех за свою первую детскую
отвергнутую любовь и за свое унижение. В ее чувствах к Эшли немного
подлинной нежности сплелось с большой долей тщеславия и самодовольной
уверенности в силе своих чар. Она потерпела поражение, но сильнее, чем
горечь этого поражения, был страх: что, если она сделалась теперь всеобщим
посмешищем? Может быть, она своим поведением так же привлекала к себе
внимание, как Милочка? Может быть, все смеются над ней? При этой мысли по
спине у нее пробежала дрожь.
Рука ее упала на маленький столик, стоявший возле кресла, пальцы машинально
сжали вазу для цветов, на которой резвились два фарфоровых купидона. В
комнате было так тихо, что ей захотелось закричать, сделать что-то, чтобы
нарушить эту тишину: ей казалось — еще мгновение, и она сойдет с ума. Она
схватила вазу и что было сил запустила ею в камин. Пролетев над диваном,
ваза ударилась о мраморную каминную полку и разбилась на мелкие осколки.
— Ну, это уж слишком, — прозвучало из-за спинки; дивана. От
неожиданности и испуга Скарлетт на миг лишилась дара речи я ухватилась за
кресло, чувствуя, что у нее подкашиваются ноги, а с дивана поднялся Ретт
Батлер и отвесил ей преувеличенно почтительный поклон.
— Уж? достаточно неприятно, когда твой послеобеденный сон нарушают
таким обменом любезностей, какой я вынужден был услышать, но зачем же еще
подвергать мою жизнь опасности?
Это было не привидение. Это в самом деле был он. Но боже милостивый, он же
все слышал! Призвав на помощь все свое самообладание, Скарлетт постаралась
произнести с видом оскорбленного достоинства:
— Сэр, вы должны были оповестить о своем присутствии!
— В самом деле? — Белые зубы сверкнули, темные глаза открыто
смеялись над ней. — Но ведь это вы вторглись в мою обитель. Будучи
принужден дожидаться мистера Кеннеди и чувствуя, что я, по-видимому, персона
нон грата среди собравшихся здесь, я благоразумно освободил их, от своей
нежелательной особы и удалялся сюда, полагая, что тут меня не потревожат.
Но, увы! — Он пожал плечами и негромко рассмеялся.
А в ней снова начинало закипать бешенство при мысли о том, что этот грубый,
наглый человек мог слышать все — все ее слова, которые она теперь ценой
жизни хотела бы вернуть назад.
— Подслушивать! — возмущенно начала она.
— Подслушивая, можно порой узнать немало интересного и
поучительного, — ухмыляясь, перебил он ее. Имея большой опыт по части
подслушивания, я...
— Сэр, вы не джентльмен, — отрезала она.
— Очень, тонкое наблюдение, — весело, заметил он. — Так же,
как и; вы, мисс, — не леди, — По-видимому, он находил ее крайне
забавной, так как снова негромко рассмеялся. — Разве, леди может так
поступать и говорить то, что мне довелось здесь услышать? Впрочем, настоящие
леди редко, на мой взгляд, бывают привлекательными. Я легко угадываю их
мысли, но у них не хватает смелости или недостатка воспитанности сказать то,
что они думают. И это временами становится скучным. Но вы, дорогая мисс
О'Хара, вы — женщина редкого темперамента, восхитительного темперамента, в я
снимаю веред вами шляпу. Я отказываюсь понимать, чем элегантный мистер Уилкс
мог обворожить девушку столь пылкого нрава, как вы. Он должен был бы
коленопреклоненно благодарить небо за то, что девушка, обладающая такой —
как это; он изволил выразиться? —
неуемной жаждой жизни
, потянулась к
нему, а этот малодушный бедняга...
— Да вы не достойны смахнуть пыль с его сапог! — в ярости
выкрикнула она.
— А вы будете ненавидеть его до самой смерти! — Он снова опустился
на диван, и до нее долетел его смех.
Она убила бы его, если бы могла. Но ей оставалось только уйти, что она, и
сделала, изо всех сил стараясь сохранить достоинство и с шумом захлопнув за
собой тяжелую дверь.
Скарлетт так быстро взлетела вверх по лестнице, что на площадке едва не
потеряла сознание. Она стала, ухватившись за перила, чувствуя, что сердце
готово выпрыгнуть у нее из груди: боль, гнев, обида раздирали ее душу. Она
старалась вздохнуть поглубже, но Мамушка, слишком добросовестно затянула на
ней корсет. Что будет, если она сейчас лишится чувств и ее наедут здесь, на
лестнице? Что все подумают? О, все, что угодно — все они: и Эшли, и этот
мерзкий Батлер, и все эти гадкие, завистливые девчонки! Впервые в жизни она
пожалела, что не носит с собой нюхательных солей, как другие дамы, но у нее
даже флакончика такого не было. Она всегда гордилась тем, что никогда не
падает в обморок. Нет, она не допустит себя до этого и сейчас!
Мало-помалу ощущение дурноты стало проходить. Еще немножко, и она совсем
придет в себя, незаметно проскользнет в маленькую гардеробную рядом со
спальней Индии, распустит корсет, а потом тихонько прикорнет на кровати
подле кого-нибудь. Она старалась унять сердцебиение и придать своему лицу
спокойное выражение, понимая, что, вероятно, у нее сейчас совсем безумный
вид. Если кто-нибудь из девушек не спит, они сразу смекнут: с ней что-то
неладно. А этого нельзя допустить, никто ничего не должен заподозрить.
В большое окно на площадке лестницы ей был виден задний двор и мужчины,
отдыхавшие там в креслах под деревьями и в беседке. Как она завидовала им!
Какое счастье быть мужчиной и не знать этих страданий, которые выпали: ей
сейчас на долю!
Чувствуя, как слезы жгут ей глаза, и все еще испытывая легкую дурноту, она
вдруг услышала дробный стук копыт по гравию подъездной аллеи и мужской
взволнованный голос, громко осведомлявшийся о чем-то у слуг. Снова
послышался звук рассыпающегося под копытами гравия, и Скарлетт увидела
всадника, скакавшего по лужайке к группе развалившихся в креслах под
деревьями мужчин.
Какой-то запоздалый гость. Только зачем его конь топчет газон, которым так
гордится Индия? Человек этот был ей незнаком, но когда он спешился и схватил
за плечо Джона Уилкса, она увидела, что он крайне взволнован и возбужден.
Все столпились вокруг, него, высокие бокалы с вином и пальмовые веера были
забыты на столах и на траве. Даже сюда до нее долетали напряженные,
взволнованные, вопрошающие голоса мужчин. Потом над всем этим нестройным
гомоном взлетел ликующий, словно на охоте, в гоне, возглас Стюарта Тарлтона:
— Эге-ге-гей!
Так Скарлетт, сама о том не подозревая, впервые услышала боевой клич
мятежников. Она увидела, как четверо братьев Тарлтонов, а за ними и Фонтейны
отделились от группы гостей и бегом устремились к конюшне, крича на ходу:
— Джимс! Эй, Джимс! Седлай, живо!
У кого-то пожар
, — подумала Скарлетт. Но пожар пожаром, а ей все
равно необходимо было улечься в постель, пока ее отсутствие не бросилось в
глаза.
Сердце уже билось тише, и она на цыпочках стали подниматься дальше по
лестнице. Дом стоял погруженный в, тяжелую жаркую дремоту, словно и он
отдыхал, прежде чем во всем блеске восстать вечером от сна в сиянии свечей —
под звуки музыки. Скарлетт бесшумно отворила дверь гардеробной, шагнула за
порог и замерла, все еще держась за ручку; из неплотно притворенной двери
напротив, ведущей в спальню, до нее долетел приглушенный почти до шепота
голос Милочки Уилкс:
— Ну, Скарлетт сегодня разошлась вовсю!
Скарлетт почувствовала, лак сердце снова сделало бешеный скачок, и она
бессознательно прижала руку к груди, словно пытаясь его унять.
Подслушивая,
можно порой узнать немало поучительного
, — вспомнился ей насмешливый
голос. Уйти? Или внезапно появиться перед ними и вогнать Милочку в краску,
как она того заслуживает? Но при звуках другого голоса она замерла. Упряжка
мулов не сдвинула бы ее теперь с места — она услышала голос Мелани:
— Ах, Милочка, зачем ты так! Не будь злюкой, Скарлетт просто очень
живая, жизнерадостная девушка. По-моему, она очаровательна.
Только этого не хватало! — подумала Скарлетт, бессознательно вонзая
ногти в корсаж. — Теперь еще эта слащавая лицемерка будет за меня
заступаться!
Слышать слова Мелани было тяжелей, чем откровенное злоречие
Милочки. Скарлетт не испытывала доверия ни к одной женщине на свете и
считала, что все они, кроме ее матери, руководствуются всегда исключительно
эгоистическими побуждениями. Мелани знает, что прочно завладела Эшли, и
поэтому может позволить себе немножко этакого христианского милосердия. По
мнению Скарлетт, это был лишь способ торжествовать, победу и одновременно
проявлять незлобивость характера. Скарлетт сама не раз прибегала к такой
уловке, обсуждая подруг со своими кавалерами, и всякий раз ей удавалось
одурачить этих простофиль, заставив их поверить в ее кротость и
добросердечие.
— Ну, дорогая, — язвительный голос Милочки звучал уже
громче, — ты должно быть, слепая!
— Тише, Милочка, — прошипела Салли Манро. — Твой голос
разносится по всему дому! Милочка понизила голос, — но не сдалась.
— Да вы же видели, как она кокетничала со всеми мужчинами, которых ей
только удавалось подцепить, даже с мистером Кеннеди, а он ухаживает за ее
родной сестрой. Это что-то неслыханное! И она явно заигрывает с Чарльзом. А
ведь вы знаете, мы с Чарльзом... — Милочка стыдливо хихикнула.
— Вот как, в самом деле?! — раздались возбужденные восклицания.
— Только никому не говорите, девочки... пока еще не надо! Заскрипели
пружины матраца — кто-то прыгнул, на кровать, чтобы обнять Милочку, кто-то
весело рассмеялся... Мелани негромко прощебетала что-то о том, как она будет
счастлива назвать Милочку своей сестрой.
— Ну, а я так совсем не была бы в восторге, если бы Скарлетт стала моей
сестрой. Это самая нахальная девчонка на свете. — Голос Хэтти Тарлтон
звучал удрученно. — Но она почти что помолвлена со Стюартом. Брент,
правда, уверяет, что Стюарт нужен ей как прошлогодний снег, во ведь Брент
сам от нее без ума.
— Если хотите знать, то Скарлетт нужен только один человек, — с
таинственной важностью изрекла Милочка. — И этот человек — Эшли!
Перешептывания, восклицания, вопросы за дверью слились в невнятный гул, а
Скарлетт похолодела от страха и чувства унижения. Милочка — пустышка,
дурочка, совершенная тупица в отношении мужчин — обладала, как видно, —
инстинктивной проницательностью, когда дело касалось особ ее пола, и
Скарлетт этого недооценивала. Там, в библиотеке, Эшли и Ретт Батлер ранили
ее гордость, уязвили самолюбие, но все это было булавочным уколом по
сравнению с тем, что она испытывала сейчас. На мужчин, даже на таких, как
этот Батлер, можно положиться — мужчины умеют держать язык за зубами, но
язык Милочки, разумеется, сорвется теперь с привязи, как гончая со сворки, и
не пробьет еще и шести часов, как она раззвонит ее секрет на всю округу!
Джералд прямо как в воду глядел, когда сказал вчера, что не хочет, чтобы вся
округа потешалась над его дочерью! И можно себе представить, как они
обрадуются! Липкий пот выступил у нее под мышками и заструился по телу.
Спокойный, размеренный, чуть укоризненный голос Мелани на мгновение прорвался сквозь всеобщий гомон:
— Милочка, но ты же сама знаешь, что это неправда. Зачем быть такой
злюкой!
— Очень даже правда, Мелли, и если бы ты не старалась изо всех сил
видеть в людях только хорошее — даже в тех, в ком хорошего ни на
грош, — ты: бы сама это заметила. А я рада, что Скарлетт в него
втюрилась. Поделом ей. Всю жизнь Скарлетт О'Хара только тем и занималась,
что старалась отбить поклонников у всех девушек по очереди и повсюду сеяла
рознь... Вы же знаете, что она отбила Стюарта у Индии, хотя он ей вовсе не
нужен. А сегодня она пыталась завладеть и мистером Кеннеди, и Эшли, и
Чарльзом...
Я уеду домой! — подумала Скарлетт. — Уеду домой
.
Если бы можно было сейчас каким-нибудь чудом перенестись в Тару; укрыться
там, спастись! Очутиться возле Эллин, прижаться к ее юбке, выплакаться,
уткнувшись ей в колени, поведать ей все. Она не совладает с собой, если
будет слушать еще, — ворвется туда и вцепится Милочке в ее распущенные
волосы, выдернет полные пригоршни этих бесцветных волос и плюнет Мелани
Гамильтон в лицо — пусть знает, какого она мнения о ее
милосердии
. Нет,
она, и так слишком вульгарно вела себя сегодня, совсем как плебейка, как эта
белая рвань, — вот в чем беда!
Она крепко прижала руками юбки, чтобы они не шелестели, и неслышно, как
кошка, попятилась назад.
Домой! — думала она, спускаясь по лестнице,
спеша через холл, мимо закрытых дверей и таких безмолвных комнат, —
Сейчас же домой!
Она уже ступила на веранду, когда новая мысль заставила ее
замереть на месте: она не может вернуться сейчас домой! Не может так вот
взять и убежать! Она должна пройти через это испытание, выдержать злобные
выходки всех этих мерзких девчонок, испить до дна и свое унижение, и горечь
постигшего ее разочарования. Убежать — значило бы только дать им веем новое
против себя оружие.
Скарлетт стукнула, кулаком по высокой белой колонне и пожалела, что нет у
нее силы Самсона и она не может разрушить этот дом до основания, так, чтобы
ни, одна душа не уцелела вод его развалинами. Но она им еще докажет. Она
заставит их пожалеть обо всем.; Как это сделать, она еще не знала, но она
это сделает. Им еще больнее будет, чем ей.
На миг Эшли — Эшли, предмет ее грез, — был забыт. Сейчас он был для нее
не тот высокий мечтательный юноша, которого она любила, а просто
неотъемлемая часть всего семейства Уилксов. Двенадцати Дубов, графства
Клейтон — всех, кто сделал ее посмешищем и кого она ненавидела. В
шестнадцать лет тщеславие оказалось сильнее любви и вытеснило из ее сердца
все, кроме ненависти.
Я не поеду домой
— подумала она. — Я останусь здесь я заставлю их
пожалеть о том, что они тут наговорили. И ничего ее скажу маме. Никому не
скажу, никогда. Она собралась с духом и повернулась, чтобы возвратиться в
дом, подняться по лестнице и зайти в какую-нибудь другую спальню.
И в эту минуту она увидела Чарльза, входившего в дом с противоположной
стороны. Заметив ее, он быстро направился к ней. Волосы у него растрепались,
лицо стало пунцовым от волнения.
— Вы слышали, что произошло? — еще издали крикнул он. —
Слышали, какую новость привез нам Пол Уилсон? Он только что прискакал из
Джонсборо.
Он с трудом переве
...Закладка в соц.сетях
