Жанр: Любовные романы
Рыцари
...ь.
Дэйн скользнул под одеяло. Кровать заскрипела под его весом. Хотя они и
лежали довольно далеко друг от друга, Глориана поняла, что он раздевается.
Кажется, вот он снял с себя рубашку и штаны. — Спи, Глориана, —
сказал он, хотя и не мог видеть ее лица — ночь была безлунной —
и догадаться по его выражению обо всех ее переживаниях. — Если я и
возьму тебя, то это произойдет не ночью, а днем. Любовь — это
искусство, а не наука. Когда я ласкаю женщину, то хочу видеть ее отклик на
мои ласки.
От этих слов Дэйна Глориана покраснела, но не от злости. Она не хотела
говорить об этом, но не удержалась. — Я слышала, как женщины стонут и
кричат, — прошептала она взволнованно.
Дэйн вздохнул: — Если даже я и сдамся на милость твоих чар и расчет
моего братца окажется верным, ты не будешь кричать, а если и будешь, то не
от боли или страха. Обещаю тебе.
Щеки Глорианы вспыхнули. Может быть, это всепоглощающая темнота придала ей
смелости, подумала Глориана. — А что... что мне надо будет делать?
Кенбрук отрывисто рассмеялся. Глориана почувствовала, как он повернулся к
ней.
Он голый!
— подумала она. Если бы только у нее хватило смелости
протянуть руку и дотронуться до него. — Тебе, — ответил он
весело, — нужно будет только принять меня.
При мысли об этом она едва не потеряла сознание. То место внутри нее,
предназначенное для того, чтобы принять мужчину, болело от вожделения.
— А это... это не будет больно?
Он потянулся к ней и слегка дернул за растрепанную косу. — В первый
раз, — сказал он тихо, — может быть немного больно. — В
его голосе не было ни насмешки, ни удивления, и Глориана была ему за это
благодарна. — Но, конечно, я заранее подготовлю тебя, и, думаю, тогда
ты будешь испытывать только удовольствие.
Глориана долго молчала. Потом наконец тихо сказала: — Мне так
любопытно. — Ты просишь меня доставить тебе удовольствие, Глориана?
Она облизала пересохшие губы. — А ты бы сделал это? Если бы я
попросила тебя.
Дэйн рассмеялся: — О да! Желание Гарета сегодня не исполнится, но
немного просветить тебя я бы не отказался.
Глориана дрожала. Либо Пресвятая Дева не услышала ее молитв, либо Глориана
была прирожденной грешницей. — Я думаю, мне бы хотелось узнать...
— сказала она. — Тогда вставай, — приказал Дэйн. — И
раздевайся. Женское тело необычайно сложный и утонченный инструмент. Чтобы
извлечь из него музыку, я должен касаться струн, как менестрель, играющий на
лире.
Сладкий трепет пробежал по телу Глорианы, и она подчинилась Дэйну.
Поднявшись с кровати, она сняла с себя платье и рубашку. Вопреки ее
ожиданиям Дэйн не остался лежать на кровати. Он встал и зажег другие лампы,
кроме уже горевшего на столе ночника. Комната постепенно осветилась.
Глориана застыла возле кровати, стесняясь своей наготы. — Я не думала,
что ты станешь зажигать лампы, — прошептала она. — Мне
необходимо видеть тебя, — просто ответил Кенбрук, на котором не было
ничего, кроме панталон. — Я должен знать, приносит ли моя ласка
наслаждение.
Чтобы не упасть, Глориана ухватилась за резное изголовье кровати. —
Иди сюда, — сказал Дэйн. Глориана колебалась всего одно мгновение, а
потом медленно двинулась к нему, выйдя на свет. Он медленным оценивающим
взглядом окинул ее тело. — Ты необычайно красива, — сказал он
хрипло.
Глориана вспомнила о поцелуе и о всех тех неизведанных дотоле чувствах,
которые он пробудил в ней. Если бы не тот поцелуй, ее желание, может быть,
не было бы таким сильным. — Ты не возьмешь меня?
Дэйн покачал головой. — Нет, — ответил он, — но я дам тебе
наслаждение, которого ты жаждешь. — Это нечестно, — услышала
Глориана свой голос. — Я обнажена, а ты остаешься одетым.
Без всякого стеснения Дэйн развязал шнурки на своих панталонах, и они упали
к его ногам. Ногой он отбросил их в сторону. Его мужское естество
поднималось до самого пупка.
У Глорианы перехватило дыхание. — Я не знаю... смогу ли я вместить такое, — сказала она.
Дэйн хохотнул и приблизился к ней, положив руки ей на плечи. — Не
стоит беспокоиться об этом, — сказал он. — Когда и если придет
наше время, ты с легкостью примешь меня. Природа обо всем позаботилась.
Внезапно ей захотелось убежать, но Глориана знала, что не сделает этого ни
за что на свете. — Ты поцелуешь меня? — Обязательно, —
сказал Кенбрук. Взгляд его, однако, был обращен не на ее рот, а на маленькие
упругие груди с затвердевшими сосками. Дэйн медленно протянул руки и взял ее
груди в свои ладони, нежно коснувшись кончиками пальцев розовых возвышений,
словно ласкал хрупкое сокровище.
Глориана даже не подозревала, сколько наслаждения может принести это
прикосновение. — Это только начало, — сказал Кенбрук, лаская
соски сначала большими пальцами, а потом ладонями.
Дрожь пробежала по жаждущему телу Глорианы. Она откинула голову, закрыла
глаза и с легким криком выгнулась навстречу прикосновению этих мужских рук,
пробудившему в ее теле столь потрясающий отклик.
Дэйн сжал ее маленькие груди, не сильно, но крепко. Ей вдруг вспомнилось его
сравнение женского тела с прекрасным музыкальным инструментом. Ее плоть,
разбуженная умелым прикосновением, пела. Глориана дышала все чаще и чаще и
начала тихонько стонать.
Кенбрук поднял голову, и его настойчивый рот нашел ее податливые губы. Он
поцеловал ее, не прекращая ласкать. Глориана была слишком ошеломлена,
слишком увлечена новыми ощущениями, рождавшимися в ее теле. Она не открыла
глаза и даже не попыталась ответить на его поцелуй.
Сначала поцелуй был легким, затем страстным. Дэйн за бедра притянул ее
ближе. Ее груди были прижаты к его твердой мужской груди, жесткие кудрявые
волосы дразнили ее набухшие соски. Инстинктивно она ухватила его за плечи и
попыталась прижать его к себе. На себя. В себя.
Дэйн поцеловал ее напряженные руки. Под прикосновениями его влажных губ ее
тело плавилось, как воск. Она чувствовала себя глиной в руках скульптора.
Пробормотав какую-то краткую, но пламенную языческую молитву, он наклонился
и сомкнул свои губы вокруг ее соска. Глориана вскрикнула от удовольствия и
впилась руками ему в волосы.
Она выгибалась, подставляя свои груди под его ласки. Глупо она сейчас
поступала или мудро, ее уже не заботило. С того самого момента, как в ее
теле начали происходить неизбежные изменения, она ждала этого слияния и
теперь, когда это наконец произошло, старалась не упустить ни единой ласки,
которой Дэйн решил одарить ее сегодня. Ее тело горело, на лбу выступили
капельки пота.
Он начал целовать другую ее грудь, а когда удовлетворил свой голод, обхватил
ладонями лицо Глорианы и впился в ее губы с такой страстью, что она едва
могла сохранить рассудок.
Внезапно Кенбрук оторвался от ее рта.
Глориана думала, что он отнесет ее на кровать, но вместо этого он придвинул
стул, на котором недавно сидел, и подвел ее к нему. Для равновесия он
положил ее руку на спинку стула, поставив ногу Глорианы на сиденье.
Ни в одном из своих девичьих снов Глориана не мечтала о том, что произошло
потом. Кенбрук опустился на колени и стал ласкать внутреннюю сторону ее
бедер своими шершавыми мужскими руками. Не смея даже вздохнуть, Глориана,
опустив голову, смотрела на него и ждала.
Когда он шире развел ей ноги и стал ласкать ее языком и губами, она
вскрикнула и свободной рукой подтолкнула его. От все возрастающего
напряжения, экзальтации, обещания такого дикого и полного удовлетворения
Глориана приседала все ниже. Дэйн продолжал ласкать ее, придерживая руками,
и она ощутила оргазм.
Глориана чувствовала себя так, будто ею выстрелили из катапульты в ночное
небо, к звездам. Дэйн не давал ей спуститься на землю. Когда наконец все
кончилось, она безвольно упала на его плечо. Она с трудом держалась на ногах
и едва не теряла сознание. Дэйн поднял ее на руки, отнес в кровать и
аккуратно опустил на прохладные простыни.
Она молитвенно протянула к нему руки, потому что даже для ее неискушенного
взгляда его неудовлетворенное желание было очевидно, но Кенбрук отрицательно
покачал головой. — Нет, Глориана, — сказал он, — не
сегодня.
А может быть, и вообще никогда. Эти слова, хотя и не произнесенные вслух,
читались в его глазах.
Наконец Глориана стала дышать ровнее. Тело ее горело и блестело от пота, а
сердце стучало, как у загнанного оленя. Она молча взяла его руку и положила
на низ своего живота.
С едва слышным стоном Кенбрук снова встал на колени. Его рука опустилась
немного ниже, чтобы дотронуться до того места, которое незадолго до этого
ласкали его губы. Глориана вновь ощутила трепет желания. Однажды познав
наслаждение, она хотела испытать его еще и еще.
Кенбрук без слов догадался о ее желании, и Глориана почувствовала, что его
палец оказался глубоко внутри нее. Она обхватила голову обеими руками как в
припадке безумия, и застонала. Дэйн склонился над ней и стал покрывать
поцелуями ее рот, груди и низ живота, не прекращая ласкать ее внутри лона.
Его пальцы одновременно и удовлетворяли ее желание, и вновь возбуждали ее.
Лихорадочный жар объял ее всю, когда Дэйн нашел наконец то особое место
внутри нее, которое искали его пальцы.
Глориана вскрикнула от вожделения и выгнулась на кровати, высоко подняв
бедра. Ей показалось, что она снова видит звезды. Они словно украшали какое-
то сверкающее платье, которое Дэйн стал срывать с нее. Звезды исчезали одна
за другой. Кенбрук, забросивший ее в небеса, теперь возвращал ее оттуда. Он
нежно ласкал ее бедра, шептал успокаивающие слова, постепенно приводя ее в
чувство.
Наконец, когда Глориана почувствовала, как затихают отклики страсти внутри
нее, Дэйн поднялся с кровати и погасил все лампы, кроме одной. В темноте он
нашел кровать, споткнувшись несколько раз и выругавшись. Он лег, не сказав
ни слова. — Дэйн?
Он повернулся на другой бок, готовясь ко сну. — М-м? — А как же
ты?
Дэйн что-то пробормотал, но Глориана не поняла его слов, а только
догадалась, что это какое-то изощренное ругательство. — Спи, Глориана,
— сказал он.
Она глубоко, удовлетворенно вздохнула. — О, я-то усну, но все же я
беспокоюсь о тебе. — Не надо, — Голос Дэйна звучал отстраненно,
будто между ними ничего не произошло. — Половину своей жизни я был
солдатом и пережил куда более тяжелые испытания, чем этой ночью.
Глориана смотрела вверх, в темноту. — Прости меня, Дэйн, —
пробормотала она. — Я думала только о своих желаниях, мне и в голову
не пришло, что это причинит тебе страдания.
Кенбрук вновь выругался и придвинулся к ней, скрипнув пружинами. —
Честь — тяжкий груз. Но в том, что касается вас, леди Глориана, я буду
честен во что бы то ни стало. А теперь, если в тебе осталась хоть капля
милосердия, перестань мучить меня, напоминая о том, чего не было, и засыпай!
Глориана была еще совсем неопытна, несмотря на все удовольствия этой ночи.
Но инстинкт безошибочно подсказал ей, что Дэйна можно было бы соблазнить,
просто прижавшись к нему, поцеловав или дотронувшись.
Но Глориана тоже хотела быть честной. Без ее разрешения Дэйн ни за что не
притронулся бы к ней. По каким-то причинам Кенбрук не хотел подтверждать их
союз. Это разрывало Глориане сердце, но тем не менее она уважала его
желания. Его тело принадлежало ему одному, и он имел право распоряжаться им
по своему усмотрению. — Тогда спокойной ночи, — сказала она.
— И спасибо.
Он громко и зло даже не простонал, а прорычал. — Что я такого сказала?
— спросила немного уязвленная Глориана.
Кенбрук ничего не ответил. Он встал с кровати и принялся шарить в темноте,
очевидно, разыскивая одежду. Он на что-то натыкался, спотыкался, и время от
времени Глориана слышала его сдавленное ругательство.
Она боролась с желанием рассмеяться — ее состояние напоминало
истерику, ведь их положение отнюдь не выглядело забавным. Они были
пленниками, и неизвестно, сколько им еще придется просидеть взаперти.
— Что ты делаешь? — спросила она, когда смогла наконец говорить.
Теперь ее душил не смех, а слезы. Но она скорее бы выбросилась в окно, чем
снова расплакалась в присутствии Дэйна.
Он не ответил, но Глориана услышала, как он снял крышку с кувшина с вином.
Она вздохнула, устроилась поудобнее и закрыла глаза.
В предрассветный час Кенбрук наконец вернулся. Он улегся в кровать полностью
одетым и до утра спал беспробудным сном.
На следующее утро, проснувшись, Глориана села на кровати, натянув одеяло до
подбородка. В окна башни лился яркий солнечный свет, заполняя комнату жидким
золотом. В свете дня комната уже не казалась мрачной темницей, а скорее
напоминала хорошо меблированные покои замка. Было заметно, что комнате
постарались придать жилой вид.
В комнате было несколько жаровен и достаточно угля для их растопки, много
еды и питья, чистая вода. Гарет или Элейна позаботились даже об одежде: в
углу стояли сундуки с ворохом одежды. Паутина отовсюду была сметена, а на
полу лежали свежие тростниковые циновки.
Кенбрук лежал на животе рядом с Глорианой. Его спина вздымалась и
опускалась, дыхание было ровным, что говорило о глубоком сне. Глориана
наклонилась к нему и осмотрела рану у него на затылке, которая уже почти
зажила, потом поднялась и на цыпочках подошла к разрисованному занавесу.
За ним, как она и ожидала, скрывался туалет, то есть простой горшок. Потом
она оделась, умылась водой из тазика, стоящего возле кровати. Кенбрук
пошевелился и, проснувшись наконец, приподнялся на локте. — Так,
значит, это все-таки явь, а не кошмарный сон, — разочарованно протянул
он. — Да, — подтвердила Глориана, вытирая полотенцем лицо и
руки. Сейчас она испытывала смущение и неловкость по поводу того, как
провела эту ночь. — Итак, — продолжила она, пытаясь сохранить
достоинство, — конец нашему перемирию.
Кенбрук с трудом приподнялся на кровати, положив руку на ноющий затылок.
— Не испытывай мое терпение, женщина, — предупредил он. —
В утренние часы, да еще оказавшись в такой дурацкой ситуации, я за себя не
ручаюсь.
С противоположного берега озера донесся чистый, хрустальный перезвон
колоколов. — Мы пропустим утреннюю мессу, — заметила Глориана,
решив придерживаться в разговоре с Кенбруком нейтральных тем, чтобы
ненароком не задеть его. — Что ж, — ответил он, вставая с
постели, — очень жаль. — Пошатываясь, Кенбрук направился в
другой конец комнаты ж корзинам с едой. Порывшись в их содержимом, он извлек
наконец краюху хлеба и кусок сыра. — Давай поразмыслим о судьбе
злополучного Иосифа, которого предали и обобрали собственные братья, а потом
кинули в темницу.
Глориана возвела очи горе. Она старалась держать себя в руках, но если
Кенбрук станет сравнивать себя с персонажами священного писания, то она
будет просто не в состоянии оставаться в рамках приличий.
Жуя хлеб и сыр, Кенбрук подошел к северному окну, которое выходило на озеро
и из которого открывался прекрасный вид на замок Хэдлей. — Будь ты
проклят, Гарет! — прокричал он во все горло, и его голос эхом
прокатился по долине. — Чтоб тебе сгореть в аду! — Глупо
заниматься бесполезными вещами, — язвительно сказала Глориана. Она
тоже взяла себе еды и села к столу. — Никто не услышит тебя, никто не
придет, чтобы спасти нас. Все знают, что в Кенбрук-Холле водятся привидения.
Тебя примут за духа. — Глориана не удержалась, чтобы не вставить
шпильку: — За злого духа.
Дэйн повернулся к ней, лицо его было мрачно. Никто бы не поверил, что
вчерашний Дэйн и сегодняшний — один и тот же человек. — Им
придется вернуться, чтобы принести нам еды и питья, если только они не
хотят, чтобы мы тут умерли от голода и жажды, — сказал он. — И
тогда мы постараемся вырваться отсюда. Кровь Христова, когда Гарет попадется
мне в руки, клянусь, он пожалеет, что не умер в младенчестве!
Глориана не отрывалась от еды, стараясь держать под контролем свои чувства.
— Как вы оптимистичны, сэр, — сказала она. — Даже такой
сильный мужчина, каким вы себя представляете, не смог бы справиться с
дюжиной лучших людей Гарета.
Кенбрук отодвинул стул, перевернул его и сел лицом к Глориане. В его голубых
глазах плескались серебристые всполохи, а внешность только выигрывала от
того, что золотистые волосы были в беспорядке. — Мне кажется, прошлой
ночью я нравился тебе больше, — сказал он. — Ты снова и снова
выкрикивала мое имя, и, если солдаты Гарета стояли на посту в коридоре, они
наверняка решили, что дело уже сделано. — Прекрати сейчас же! —
Этот приказ был произнесен почти с мольбой.
Дэйн откусил сыра, потом долго и тщательно жевал его. — Это ведь тот
самый стул, — продолжал он безжалостно, — возле которого ты
стояла, задрав ногу, а я... — Да! — вспыхнув, воскликнула
Глориана. — Да, будь ты проклят, это тот самый стул! Зачем ты унижаешь
меня?
Выражение лица Кенбрука смягчилось. — Хороший вопрос, — сказал
он. — Наверное, мне стоит вновь ублажить тебя, моя дорогая жена, чтобы
вернуть твое расположение. По крайней мере, тогда ты н е сможешь поносить
меня, пока не придешь в сознание.
Глориана опустила глаза, испытывая унижение оттого, что даже сейчас готова
покориться ему. — Я признаю, — сказала она тихо, — что
никогда не знала таких наслаждений, которые ты дал мне. Но позволь мне
напомнить, однако, что мое тело принадлежит только мне. Муж или не муж
— ты не имеешь на него никаких прав.
Дэйн молчал. Наконец Глориана подняла на него глаза. Кончиком ножа он
подцепил кусок хлеба и отправил его себе в рот. Этот жест заставил Глориану
возбужденно заерзать на стуле. — Я отступлю перед неизбежным, —
сказал он. — Я буду любить тебя, Глориана. Расчет Гарета оказался
верным: долго так продолжаться не может. Еще пара таких ночей, как вчера, и
я сломаюсь. — Ты собираешься силой взять меня?
Дэйн отрезал еще хлеба и съел его. Он немного помолчал, чтобы подразнить ее.
— Мне не придется принуждать тебя, Глориана, — снисходительно
сказал он. — Ты очень темпераментная штучка. Я могу пробудить в тебе
желание даже не прикоснувшись.
Глориана понимала, что он прав, но его самоуверенность вывела ее из себя.
— Не так уж вы неотразимы, сэр, как думаете.
Кенбрук улыбнулся. — Вчера ночью я только начал знакомить тебя с
чувственными удовольствиями, — сказал он. В его голосе слышалась
томность и чувственность, а слова подействовали на Глориану, как заклятье.
Она попыталась взять себя в руки, но чувствовала, что под его взглядом вновь
теряет контроль над собой. Она выпрямилась на стуле и смотрела сквозь
Кенбрука, будто он был прозрачным, как стекло. Она приказывала себе не
видеть, не слышать, не чувствовать.
Своим низким хриплым голосом, он стал говорить о наслаждениях плоти. Он
будет возбуждать, дразнить ее, доведет до чувственного экстаза и, отказав в
удовлетворении желания, начнет все сначала. Дэйн знал, что она будет шептать
ему в забытьи страсти и какие слова сорвутся с его уст. Он рассказывал о
том, как станет ласкать ее разгоряченное тело.
Глориана сидела не шелохнувшись, прямая, как натянутая струна.
А Дэйн продолжал рисовать перед ней восхитительные картины, такие эротичные,
что кровь быстрее заструилась у нее по жилам. Он продолжал говорить и
говорить, медленно, тихо, пока Глориана не покачнулась на стуле. Она
чувствовала, что огонь желания пожирает ее плоть. Сейчас она хотела его в
сто, нет, в тысячу раз сильнее, чем предыдущей ночью.
Она не знала, сколько прошло времени, прежде чем услышала, как он зовет ее.
— Иди сюда, Глориана, — сказал он тихо.
Глориана поднялась и, полностью отдавая себе отчет в своих действиях,
направилась к Кенбруку.
Не сказав больше ни слова, не вставая со стула, Дэйн кончиком ножа разрезал
шнурок ее корсажа. Платье Глорианы распахнулось. Легким движением руки
Кенбрук сбросил его с плеч девушки, и платье мягко скользнуло к ее ногам.
Теперь она стояла перед Дэйном полностью обнаженная, не считая тоненькой
льняной сорочки.
Воткнув нож в дерево стола, Дэйн кончиками пальцев нежно дотронулся до ее
сосков. Лицо его при этом выражало не радость победителя, а восторг
пилигрима, достигшего наконец Святой Земли. — А что мне делать с твоей
рубашкой? — спросил он хрипло, сжимая тонкую ткань. — Что ты
хочешь, чтобы я сделал с этим, Глориана? — Сорви ее, —
прошептала она.
Как истинный джентльмен, Кенбрук подчинился.
ГЛАВА 8
Если бы Кенбрук не сидел на стуле, он, вероятно, не удержался бы на ногах
при виде прекрасного обнаженного тела Глорианы. В этот момент вся жизнь
пронеслась у него перед глазами, будто разноцветные картинки в ярмарочном
балагане. Глориана молча стояла перед ним.
Он неразборчиво пробормотал какую-то бессмысленную фразу, потом нагнулся,
поднял с пола тонкую ночную сорочку, которую по просьбе Глорианы сам сорвал
с нее и кинул ее Глориане. — Оденься, — приказал он хрипло.
Глориана прижала сорочку к груди, глядя на Дэйна полными непонимания и обиды
глазами. Он встал и повернулся к ней спиной. — Что случилось? —
спросила Глориана. Дэйн подошел к корзинкам с провизией, достал большой
кувшин с вином и валил себе выпить. У напитка был какой-то странный привкус,
хотя вино и должно было показаться безвкусным по сравнению с тем, что он
пробовал во Франции и Италии. — Я передумал, — сказал он,
оборачиваясь к ней, держа в руках чашу с вином.
Это было самое обидное из всех его заявлений.
Яркий румянец залил ее побледневшее лицо. — Если ты хотел унизить
меня, — сказала Глориана, — то тебе это удалось.
Кенбрук выпил глоток вина, нахмурился и отставил кубок. — Сейчас мне
ничего так не хочется, как только уложить тебя в постель и сделать своей
— отныне и навсегда. Но сейчас не самый удачный момент для этого,
поэтому я попытаюсь сдерживать свои животные страсти, покуда на это хватит
моих сил.
Ее прекрасные сверкающие глаза расширились от удивления. — Я не
понимаю. — Уверен в этом, — ответил Кенбрук, — и не виню
тебя. Я и сам только что сделал это открытие. Хотя подозреваю, что мысль о
тебе сидела у меня в голове с тех пор, как я вновь вернулся в Хэдлей и
увидел тебя во всем блеске твоей юной, только что раскрывшей свои лепестки
женственности.
Глориана молча смотрела на Дэйна, не зная, как расценивать его слова. При
виде обиды в ее глазах у него заныло сердце. Дэйн шагнул к ней, желая
утешить и все объяснить, но вдруг споткнулся. До того ясный взор
затуманился, он ничего не видел перед собой, в глазах плясали разноцветные
круги. Наверное, подумал он, рана была куда серьезнее, чем казалось.
Дрожащей рукой он притронулся к затылку. Сделав еще один шаг, Дэйн
покачнулся и упал, и тьма поглотила его сознание.
Глориана в ужасе глядела, как Кенбрук во весь рост растянулся на деревянном
полу. Прежде чем она успела сообразить, что делать, Глориана уже стояла
перед ним на коленях. Она позвала его, но Дэйн лишь простонал в ответ, не
открывая глаз.
Запаниковав, Глориана вновь позвала его, встряхнула за плечи, но он не
произнес ни слова. Глориана вскочила, принесла воды и протерла ему лоб, но
Дэйн даже не пошевелился. Наконец, отчаявшись привести его в сознание,
Глориана попыталась приподнять его, чтобы дотащить до кровати, но он был
таким тяжелым, что ей не удалось даже сдвинуть его с места.
Слезы брызнули у нее из глаз, Глориана кинулась к постели за подушкой и
одеялом. — Дэйн! — воскликнула она, слегка похлопывая его по
щекам.
Он тихонько вздохнул.
Со стороны двери послышался слабый шум, и Глориана поняла, что это вернулся
Гарет и что он вот-вот войдет. Она бросилась за занавес и поспешила натянуть
простое коричневое платье, не позаботившись о том, чтобы надеть рубашку.
— Гарет, быстрее! — крикнула она. — С Дэйном что-то
случилось!
Щелкнул замок, дверь отворилась, и вошли двое людей Гарета. Они встревоженно
посмотрели по сторонам, очевидно, ожидая какого-то подвоха. Увидев Кенбрука,
лежащего на полу без сознания, один из них удовлетворенно хмыкнул. —
Все в порядке, ваша милость, — крикнул он через плечо. — Трюк
удался, лорд Кенбрук прилег немного отдохнуть.
Глориана стояла рядом с Дэйном, сжав кулаки и едва не задыхаясь от ярости.
Конечно же, дело было в вине, подумала Глориана. Она вспомнила, что Кенбрук
пил ег
...Закладка в соц.сетях
