Жанр: Любовные романы
Лили и майор
...Облик Джосса напомнил Лили кипящий на медленной огне джем, готовый в любую
минуту выплеснуться на неосторожно приблизившегося человека. Она завороженно
следила за тем, как вздымается и опадает грудная клетка человека,
старающегося взять под контроль свои чувства. — Будь ты проклят,
— прошептал он. — Будь ты проклят за то, что вернулся сюда,
Калеб, и заставил меня еще раз вспомнить все, что было между нами!
Калеб ничего не ответил.
Темно-синие глаза Джосса обратились к Лили, и той показалось, что в них
промелькнуло нечто, похожее на интерес и даже на некоторую мягкость. —
Твоя жена? — Лили, — кивнул Калеб, — это мой брат Джосс.
— Как поживаете? — невпопад отвечала Лили. Она чувствовала себя
непрошенным пришельцем: сам воздух вокруг братьев звенел от напряжения.
Кроме всего прочего, она порядком устала от езды по залитой жарким солнцем
равнине.
Джосс надолго смолк, не сводя глаз с Лили, и наконец изрек: — Забирайте-
ка вы лучше вашего мужа, маленькая миссис Холидей, и увозите его отсюда
подальше, пока я не взялся за винтовку и не пристрелил его на месте.
На сем он развернулся и неторопливо пошел прочь, и его упрямо развернутые
широкие плечи словно воздвигли непреодолимый барьер между ним и проклятым им
братом.
Лили открыла было рот, но прежде чем она успела высказать свое мнение по
поводу милой встречи двух родных братьев, не видевшихся на протяжении всего
лишь пятнадцати лет, как из дома выскочила миловидная девушка с волосами
темного меда и что было сил побежала по дороге к ним. — Калеб! Калеб!
Не вздумай уезжать! — кричала она. Лили тут же догадалась, что видит
Абигейл, младшую сестру мужа, с которой тот был едва знаком.
Обливаясь слезами, девушка бросилась на грудь брату. Он подхватил ее
здоровой рукой и закружил в воздухе, после чего опустил на землю и крепко
поцеловал в лоб. — Ты выросла, — заметил он. — А как же
иначе, — с детской непосредственностью возмутилась Абигейл. —
Или ты думал, что я до сих пор ребенок? — Но тут ее внимание
переключилось на Лили. Она постаралась придать себе приличествующий случаю
вид и спросила: — А вы, должно быть, жена Калеба? — При этом ее
живое лицо засветилось таким неподдельным интересом и благожелательностью,
что у Лили полегчало на сердце. Наконец-то она увидела хоть одного члена
семьи Холидей, радовавшегося их встрече и готового принять ее. — А вы
— Абигейл, — с готовностью кивнула Лили. — Ты ведь
останешься, правда? — Абигейл не в силах была надолго отвлекаться от
брата, сочтя, что знакомство с невесткой состоялось. — Ты по праву
должен занять свое место среди нас, и эта земля принадлежит не только
Джоссу, но и тебе. — Взгляд ее янтарных глаз стал умоляющим.
Джосс в этот момент превратился в маленькую фигурку на горизонте, а потом и
вовсе скрылся за углом какого-то сарая. Калеб задумчиво посмотрел ему вслед.
— Не знаю отчего, — произнес он тихо и сокрушенно, — но
мне казалось, что это не превратится в такую пытку. — Поспеши за ним,
— уговаривала брата Абигейл. — Он послушает тебя, я знаю,
послушает... — Дай ему время свыкнуться с тем, что я появился здесь,
— покачал головой Калеб.
Лили спустилась с повозки, чтобы хоть немного размяться. Она была ужасно
разочарована холодным приемом, оказанным им Джоссом: разгоряченная своими
фантазиями об их встрече с Каролиной и Эммой, она невольно стала ожидать
нечто подобного и от встречи Калеба с Джоссом. — Идемте же в дом,
— пригласила Абигейл, беря Лили под руку. — Я подойду позже,
— пробормотал Калеб, взобравшись снова на козлы и разбирая вожжи.
— Наверное, зря мы приехали, — задумчиво произнесла Лили, глядя,
как повозка удаляется в сторону огромных размеров сарая, выкрашенного в
красный цвет. — Все будет в порядке, вот увидите, — что было сил
затрясла своими кудряшками Абигейл.
Лили как никто другой хотела, чтобы ее золовка оказалась права, но сильно в
этом сомневалась. А еще она знала, что лучше ей никогда в жизни не видеть
больше ни Каролины, ни Эммы, если они устроят ей такую же встречу, какую
Джосс устроил Калебу.
Поставив коляску в сарай и устроив лошадей в стойлах, Калеб приблизился к
большому кирпичному дому, в котором родился и вырос. Позади дома, окруженные
каменной стеной, возведенной еще во времена войны за независимость,
выглядывали из травы надгробные плиты на могилах ушедших из жизни предков
Калеба.
Морщась от боли в раненой руке, майор скинул свой голубой мундир и повесил
на одно плечо. Он подошел к могиле матери.
Здесь все было прибрано, а на гранитной плите лежали свежие цветы.
Калеб присел на корточки и пробежал пальцами по высеченным на камне цифрам.
— Она была бы на стороне Конфедерации, если бы дожила до этого,
раздался голос у него за спиной, — все ее родные были южанами. —
Я не думаю, что теперь имеет смысл гадать, на чьей бы стороне она была,
— мягко произнес Калеб, поднимаясь во весь рост. — Разве ты еще
не заметил, старший брат: война давно кончилась. — Но не для меня. И
не для тебя. — Я не собираюсь попрекать тебя за то, что ты встал когда-
то в ряды мятежников, Джосс. — Голос Калеба звучал утомленно. Он вдруг
почувствовал огромную усталость и раздражение. — И не жди от меня
сожалений по поводу того, что я воевал за Союз. Я не собираюсь ни о чем с
тобой спорить, и не старайся втянуть меня в бесполезные склоки. Я пришел
сюда, чтобы между нами воцарился мир. — Ты зря тратишь время, —
отвечал Джосс. — Ты все так же упрям, как Адамов осел, — покачал
головой Калеб, — и так же самоуверен. Если ты не намерен разговаривать
со мной по-человечески, то уйди. Я хочу побыть один с мамой и папой.
Джосс несколько минут с ненавистью взирал на Калеба, и на его бычьей шее все
сильнее пульсировала вена. — Ты ведь знаешь, что я могу сию минуту
вышвырнуть тебя с этого места, — пробормотал он наконец, упираясь
своей единственной рукой в бок. — Ну, тогда тебе лучше начинать делать
это прямо сейчас, — с невозмутимой улыбкой отвечал Калеб, —
потому что быстро тебе не управиться. — У тебя здорова только одна
рука, — кивнул старший брат на его повязку. — Ну что ж, по-
моему, это только уравнивает наши шансы, — не уступал Калеб. Он ясно
видел, что Джоссу хочется сцепиться с ним в драке — на самом деле он
даже хотел вывести его из терпения, — но что-то постоянно мешало
старшему брату отлупить младшего, которого он не видел со времен Гражданской
войны.
Он несколько раз сжал и разжал свой огромный кулак, а потом развернулся и
пошел прочь. — Вот так-то мятежник Джонни, — поддразнил его
Калеб. — Подожми свой хвост и убирайся подобру-поздорову.
С каким-то звериным рыком Джосс развернулся и понесся на Калеба со скоростью
парового экспресса. Его пудовый кулак врезался в челюсть младшего брата и
отбросил его на траву возле материнской могилы. — Я все еще здесь,
Джосс, — с ухмылкой произнес Калеб, несмотря на то что по его
подбородку, струилась кровь. — И я никуда не уйду, пока ты не сядешь и
не поговоришь со мной как мужчина с мужчиной.
Могучая грудная клетка Джосса ходила ходуном. Лицо гиганта покрылось потом,
а единственная рука была по-прежнему сжата в кулак. Но в глазах стояли
слезы. — Будь ты проклят. — Он сплюнул и пошел прочь.
Часом позже майор вернулся в дом, ни на дюйм не приблизившись к примирению с
Джоссом.
В течение всей следующей недели Джосс демонстративно избегал общества брата.
Он не только не оставался с ним в одной комнате, но даже не ел за одним
столом.
Калеб проводил время, знакомясь как следует со своей сестрой и женой Джосса,
Сусанной, а также с многочисленными племянниками и племянницами. Он с
благодарностью принимал ласки и уют, даруемые ему Лили, и постепенно его
мысли все чаще стали обращаться к их земле в штате Вашингтон и к дому у
ручья.
Он снова сидел на фамильном кладбище, задумчиво глядя на надгробные плиты на
могилах предков, когда почувствовал, что на его плечо легла тяжелая рука.
Калеб едва не свалился от неожиданности, но еще большего труда ему стоило
оглянуться назад, в лицо Джосса, который стоял по другую сторону невысокой
ограды. — Сусанна сказала, что ты собираешься в Чикаго, —
безразличным тоном произнес Джосс.
Калеб кивнул, весь обратившись во внимание, стараясь возродить надежду на
то, что между ними еще может возникнуть взаимопонимание. — Это правда.
Мы уедем через неделю или две — как только я смогу избавиться от этой
чертовой повязки. — Ты знаешь, что пришлось пережить тем, кто угодил в
эти ваши проклятые лагеря для пленных? — с трудом выдавливая из себя
слова, Джосс словно от бессилия оперся рукой о верх ограды и наклонился
вперед. — Нет, я не посмею утверждать, что знаю это, — покачал
головой Калеб. — Там были крысы величиной с кошку. И под конец нам
пришлось жрать их, чтобы не подохнуть с голоду. — Я не жалею о том,
что сохранил тебе жизнь, — после минутного молчания отвечал Калеб.
— Стало быть, ты готов был бы отправить меня снова в этот ад? —
взревел Джосс, гневно уставившись на брата. — Будь же ты проклят
вовеки! — За то, что оставил тебя жить? Я готов был бы отправить тебя
в этот ад еще тысячу раз, если бы знал, что только так смогу спасти тебе
жизнь. Калеб запнулся, с трудом переводя дыхание. — Джосс, хоть на
минуту представь себя на моем месте. Вспомни те жуткие вопли, и грохот
канонады, и свист пуль, летевших вокруг нас. Только на этот раз ты будешь
живым и невредимым, а я буду лежать на земле с оторванной рукой. И я прошу
тебя... дьявол, я умоляю тебя пристрелить меня. Что бы ты сделал?!
У Джосса резко дернулся кадык. Он задумался, и на его лице отразилась целая
буря чувств. — Я бы выстрелил в тебя, — выпалил он наконец.
— Ты врешь, — отрезал Калеб. — Черт тебя побери, Калеб...
— Брат, которого Калеб обожал с первых дней своей жизни, пронзил его
гневным взглядом. — Ты не смог бы выстрелить в меня, потому что я
— твой родной брат. Потому что ты учил меня ездить верхом и стрелять.
Потому что в твоих жилах течет та же кровь, что и в моих. Ты бы поступил
точно так же, как поступил я, Джосс, и в глубине души ты знаешь это.
Джосс тряхнул головой, отгоняя смутившее его видение. — А ну, послушай
мена, — вскричал он, грозя Калебу пальцем. — Я тебя ненавижу.
Слышишь, ты? И я ненавижу всех твоих янки и буду ненавидеть их до того часа,
пока они наконец не заколотят меня в гроб и не закопают в землю!!! —
Чудесно, — отвечал Калеб, утирая рукавом пот, выступивший на этом
солнцепеке. — Я выкуплю твою долю земли. — Пошел к черту,
— отрезал Калеб. — Эта земля моя, и я не расстанусь с ней. И я
еще вернусь сюда, Джосс. Ты видишь меня не в последний раз.
Массивные плечи Джосса содрогнулись от внезапного рыдания, и он, понурив
голову, вцепился в камни ограды.
Калеб подошел ближе и смело положил руку брату на плечо. — Я бы сам
отправился в лагеря для пленных вместо тебя, если бы мне позволили это
сделать, — сказал он, и оба знали, что это чистейшая правда. Он
твердил себе это тысячу раз на протяжении всех пятнадцати лет, переживая
гнев и боль Джосса как свои.
Джосс отбросил руку Калеба. Было ясно, что он не скоро одолеет сжигавшую так
долго его душу ненависть, но первый приступ гнева уже миновал. Джосс глухо
рыдал, и каждый звук отдавался болью в сердце Калеба.
Наконец Джосс овладел собой, отер слезы рукавом и сказал: — Твоя Лили
очень милая малютка, но, похоже, она такая же строптивая, как моя Сусанна.
— Да, мне приходится все время не спускать с нее глаз и держать в
ежовых рукавицах, — с улыбкой признался Калеб. — Ну что ж, идем
в дом, потолкуем, — невольно рассмеявшись, предложил Джосс и зашагал
впереди.
Калеб перепрыгнул через ограду и пошел нога в ногу с братом. Никто из них не
произнес ни слова, пока они не переступили порога дома, который был когда-то
родным для них обоих.
Младшая дочка Джосса, очаровательная малышка с такими же кудрявыми, как у
отца, волосами, выбежала им навстречу: — Папа, это правда, что дядя
Калеб — проклятый янки? — Да, Элен, — мягко отвечал Джосс,
не рискуя посмотреть на Калеба. — Он самый проклятущий из всех янки,
которых я видел в жизни. — У тебя не было бы ни Сусанны, ни всех твоих
чудесных малышей, если бы я послушался тебя в тот день, — с улыбкой
напомнил Калеб. — Ты бы давно превратился в кучу закопанных где-нибудь
на свалке костей. — Наверное, так оно и было бы, — согласился
Джосс, недобро глянув на брата. — Но только не воображай, что между
нами мир, младший брат, ибо это не так. Я по-прежнему намерен вышибить из
тебя дух, как только ты избавишься от своей проклятой повязки.
А вот это уже сказал прежний Джосс, тот Джосс, которого Калеб помнил с
детства. — Не будь так самоуверен, старший брат, — поддразнил
он. — Учти, что я вырос, если ты этого еще не заметил.
Лили с Калебом жили в Фоке Чейпле уже две недели, когда в одну из душных
августовских ночей Лили проснулась и увидела, что ее муж стоит у окна.
— Что случилось? — всполошилась она. — Здесь все по-
другому. — Он медленно обернулся к ней, но его черты были неразличимы
в ночных тенях. — Вернись в постель, Калеб, и объясни мне, о чем ты
толкуешь. — Лили откинула одеяло и похлопала по тюфяку.
Неохотно Калеб уселся на край кровати, отвернувшись от Лили. — Это все
теперь Джосса. — Его рука привычным жестом погрузилась в шевелюру на
затылке. — Он создал из этой фермы то, что она сейчас собою
представляет, а не я. — Ты ведь родился здесь, Калеб. — Лили
принялась массировать ему плечи, избегая прикасаться к раненому месту.
— И эта земля — или, по крайней мере, ее половина — твое
достояние. — Я хочу вернуться, хочу создать что-то своими руками, что-
то только мое и твое. И наша земля для этого подходит как нельзя лучше.
— Ох, как же я тебя люблю, майор Холидей, — воскликнула Лили,
подскочив на месте от счастья и обнимая мужа за шею. — Черт возьми,
женщина, ты же меня придушишь, — рассмеялся Калеб. — Ну и пусть!
— Лили игриво покусывала его шею.
Калеб развернулся, опрокинув ее на кровать. — Ах, вот как? —
лукаво возмутился он и принялся щекотать ее, заставляя вырываться и
хохотать. — Перестань! — едва не задохнувшись, взмолилась она, и
он повиновался, но только для того, чтобы прижаться губами к ее груди.
— Клянусь вам, Калеб Холидей, вы испытываете мое терпение, —
невольно застонав, прошептала Лили.
В ответ он лишь усилил ласку, здоровой рукой раздвигая ей бедра.
Лили закинула руки за голову, отдавая себя полностью во власть своему
супругу. Она уже знала, что ее покорность доставляет им обоим особое
удовольствие при сближении и что Калеб ни за что не причинит ей вреда.
— Я хочу тебя, Калеб, — прошептала она. — Ты нужен мне.
Если ты не возьмешь меня прямо сейчас, я... о-о-о-ох...
Калеб продолжал ласкать ее, пока она в изнеможении не затрепетала под его
руками. — Я хотела, чтобы это случилось, когда ты будешь во мне,
— посетовала Лили. — Не беспокойся, — отвечал Калеб,
— оно и случится. — И он поцеловал ее губы, и шею, и ее
напрягшийся, начинавший уже округляться живот.
Сильными руками Калеб развел ее трепетавшие ноги и вонзил свое копье в ее
лоно одним сильным решительным натиском, отчего она хрипло вскрикнула и
выгнулась, принимая его.
Он пришел в неистовство, когда она дотянулась до его груди и стала играть
его сосками, и он со стоном всякий раз входил в нее все глубже.
Их сладостная битва продолжалась, и движения их все убыстрялись, пока экстаз
не взорвался бурей наслаждения, унесшей их в поднебесье.
Когда они наконец пришли в себя, Лили неловко скорчилась во тьме возле
Калеба, прижав ко рту тыльную сторону ладони. — Наверное, вся
Пенсильвания догадалась, что ты только что со мною проделал, —
упрекнула она Калеба.
Он перекатился набок и поцеловал ее живот. Ему доставляло заметное
удовольствие то и дело гладить его теперь, когда там рос его ребенок.
— Ты знаешь, по-моему, как только ты выносишь этого младенца, нам
стоит позаботиться о следующем. — Я не сомневаюсь, что именно так мы и
поступим, — умиротворенно вздохнула она.
Он легонько погладил ее грудь успокаивающим, а не возбуждающим движением, и
она погладила его по голове. Вскоре они оба крепко спали.
— А я хочу, чтобы ты был на моей свадьбе, — обиженно говорила
младшая сестра Калеба, Аби-гейл. Ее поддерживали и Сандра, и Сусанна.
— Нам надо успеть вернуться домой, прежде чем наступит зима, —
возразил Калеб, погладив девушку по персиковой щечке. Как и ее братья, Абби
любила настоять на своем. — А кроме того, у нас есть дело в Чикаго.
Это очень важно, пойми. — Ну, значит, мне самой придется приехать к
вам в гости, — надула губки Абигейл. — Вот, правда, возьму и
приеду на свой медовый месяц. — Ты всегда будешь у нас желанной
гостьей, Абби, — улыбнулся Калеб, можешь в этом не сомневаться.
— Не понимаю, за каким лихом вам нужно возвращаться в эту глушь,
жеманно произнесла Сандра. Беременность красила ее, и Сандра вполне
преуспела, дрессируя лейтенанта Костнера. — Там же нет никого, кроме
банд диких индейцев, разбойников и солдат! — Это наш дом, —
тихо сказала Лили, продев свою руку под локоть Калеба. Она уже давно
гадала, заколосилась ли ее пшеница или стала жертвой засухи, и ей не
терпелось рассказать Велвит и Хэнку о своем путешествии.
Калеб посмотрел на нее и лишь молча кивнул, но глаза его сияли.
Между Калебом и Джоссом установились вполне мирные, хотя и довольно-таки
натянутые отношения. Несмотря на это, и Джосс, и Сусанна настояли на том,
что надо устроить грандиозную вечеринку в честь отъезда Лили и Калеба,
причем Сусанна ссудила невестке бесподобное вечернее платье, чтобы та
принарядилась по такому случаю.
Лили как раз уселась передохнуть в промежутке между танцами, когда Калеб
взял ее за руку, увел в уединенный сумрачный уголок и преподнес что-то в
бархатной шкатулке. — Это когда-то принадлежало моей матери, —
тихо сказал он.
Затаив дыхание, Лили подняла крышку. В шкатулке лежало серебряное ожерелье
тончайшей работы, усыпанное дождем бриллиантов. — Ах, Калеб, —
прошептала она.
Холидей взял с темного бархата произведение ювелирного искусства и подошел
сзади, чтобы накинуть ожерелье Лили на шею и замкнуть замочек. А потом
наклонился и поцеловал то место, где соединились концы серебряной цепочки.
— Когда-нибудь твой сын наденет его своей жене.
Лили повернулась и заглянула Калебу в глаза. Если у нее до сей поры и
оставались какие-то сомнения по поводу его чувств к ней, теперь они ушли
навсегда. Ни один мужчина не станет дарить женщине такую дорогую его сердцу
фамильную вещь, если он не обожает ее всей душой. — То, что я
повстречалась с тобой, стало самым чудесным событием в моей жизни. — И
она улыбнулась, припомнив тот хлопотливый денек в Тайлервил-ле, когда над
ней подшутили солдаты и она уронила свой поднос. — Хотя могу сказать
честно, что тогда я об этом и не подозревала.
Калеб приподнял ее лицо за подбородок и запечатлел у нее на губах нежный
поцелуи. — А я не сомневался в этом с самой первой минуты, —
произнес он, когда его губы оторвались от ее. — Я знал, что должен
остаться с тобой навсегда. Мне просто не хватило тогда прозорливости
распознать, что ты создана быть супругой, а не любовницей.
Лили переполняло чувство спокойной радости. Все, чего ей еще надо было от
жизни — разыскать своих сестер. — А сейчас, пока ты будешь
танцевать со всеми этими твоими поклонниками, — продолжал Калеб, и его
глаза сверкнули, когда он кивнул в сторону толпы изящных молодых людей,
переполнявших бальный зал, — я бы хотел, чтобы ты ни на минуту не
забывала, в чьей кровати ты спишь.
Не успела Лили вымолвить и слова, как он опустил плечи ее платья так, что
совершенно обнажилась ее грудь. — Калеб! — шепнула она, с
испугом подумав о том множестве людей, что танцуют и веселятся за
полупрозрачной занавеской, отделявшей эту нишу от остального зала. Она
прикрылась было ладонями, но Калеб засунул в карман шкатулку от ожерелья,
схватил ее за руки и отвел их за спину.
Ее чудесной формы груди предстали перед его взором в полной своей красе, и
соски на них послушно налились соком и затвердели под его взглядом. —
Ты — моя, — напомнил Калеб, и Лили с трудом могла бы сказать,
чем полнее владеет ее муж: ее телом или ее душой. А он наклонился и взял в
рот ждавший его прикосновений сосок.
Лили до боли закусила губу, чтобы не застонать от возбуждения: несомненно,
этот неподобающий для бальной залы звук был бы услышан всеми гостями. Ее
обычно столь непокорный дух был сломлен. — Калеб, — прошептала
она, — уведи меня куда-нибудь и давай займемся любовью. — Не
сейчас, — покачал он головой. — Просто я хочу, чтобы ты думала
только обо мне весь остаток вечера.
Калеб вполне добился своего, ибо тело и душа Лили так жаждали слиться с ним,
что она больше ни о чем не думала на протяжении всего бала. А через
несколько часов в супружеской постели Калеб удовлетворил ее желание до
полного изнеможения обоих.
Чикаго, конечно, успел сильно измениться с тех пор, как ее увезли отсюда, и
теперь возвращение вызвало в Лили странную смесь чувств: ностальгию, гнев,
меланхолию и радость. В нетерпении она мерила шагами холл в отеле, пока
Калеб снимал для них номер. Когда с этим было покончено, они должны были
пойти на прием к доктору, хотя Лили чувствовала себя превосходно. — Ну
почему мы не можем пойти туда после того, как побываем у маминого адвоката?!
— капризно спросила она, беря мужа за локоть. Ей казалось, что у врача
они только впустую потратят время. — Беременные женщины требуют особой
заботы, Лили, — покачал головой Калеб, — и я желаю быть
уверенным, что у тебя все идет как надо. Подумай хотя бы о том, что, когда
мы вернемся домой, к твоим услугам не окажется никого, кроме старого дока
Линдсея, а он понимает в родах не больше, чем наш коновал.
Лили была в отчаянии, но понимала, что дальше спорить с Калебом бесполезно,
время дорого. С равным успехом она могла бы спорить с почтовым ящиком на
углу.
Они наняли кеб, чтобы добраться к доктору, которого рекомендовали им в
отеле, и Калеб едва ли не силой завел Лили в подъезд высокого кирпичного
здания в центре города. Кое-какие места казались Лили смутно знакомыми.
Доктор как ни в чем не бывало велел Лили раздеваться н ложиться на смотровой
стол, и она повиновалась лишь потому, что это был добродушный пожилой
джентльмен с седой бородой и добрыми голубыми глазами. И все равно она
зарделась, как маков цвет, и стыдливо укрылась белой простыней, которую он
ей дал после осмотра. — Значит, вы зачали этого ребенка в апреле?
Лили кивнула, закусив нижнюю губу.
Врач добродушно похлопал ее по попке и разрешил садиться. Он принялся
тщательно мыть руки теплой водой из титана, пока Лили приводила себя в менее
унизительную позицию. — У меня все в порядке? — Я бы осмелился
предсказать, что это будет мальчик, — дружески покосившись на нее
через плечо, сказал врач. — Понимаете, вы носите его довольно низко. А
девочки обычно помещаются гораздо выше, под самыми ребрами. — Вы так и
не ответили на мой вопрос, — настаивала Лили. — Плод весьма
велик, — вздохнул доктор, — а вы довольно хрупкая женщина. Я не
считаю, что решение рожать первого ребенка где-то в глухомани достаточно
мудрое, миссис Холидей.
Лили зажмурила глаза. Как только об этом узнает Калеб, он ни за что не
позволит ей вернуться домой до того, пока она не родит, и это будет ужасно.
Но, с другой стороны, она страстно желала родить здорового сильного ребенка.
— Я понимаю вас, доктор, — пробормотала она наконец. — Все
будет хорошо, — уверенно отвечал он. — Так нечего бояться.
Реакция Калеба нимало не удивила Лили. — Мы никуда не двинемся отсюда,
пока ты не родишь, — мгновенно решил он, и по тон
Закладка в соц.сетях
