Жанр: Любовные романы
Жених со знаком качества, или летняя ФОРМА НАДЕЖДЫ
...! Кулаки? Неужели ЭТО так невинно называется? Кувалды - да, а кулаки -
вряд ли.
Остроносенькая удовлетворенно хмыкнула, я же ее просветил:
- Мне совсем не хотелось бы с ним сражаться, как бы красивы вы ни были. Он такой
громадный. И неловкий наверняка: еще прольет мой коньяк. Вот это будет трагедия.
Остроносенькая рассмеялась:
- Ах, вот в чем дело! Ну что ж, это легко уладить.
Она вскочила и энергично направилась к своему другу - я вздохнул с облегчением и
поднял бокал. Пора! Давно пора! Пора на тот свет! Господь заждался!
Набрав побольше воздуха в легкие, я зажмурил глаза и...
И бокал оказался в руках остроносенькой. Она вернулась, резво выхватила из моей
руки бокал, лихо опрокинула его в себя и пояснила:
- Для храбрости!
И убежала.
Я остолбенел.
Сначала остолбенел, а потом уронил голову на стол и заплакал.
Возможно, впервые в жизни.
Плакал я долго и горько. Напасти пошли косяком: одна за другой. Фортуна меня
просто возненавидела. Позор, пережитый в Париже, жег хуже огня, предательство
Светланы леденило душу, отсутствие сына разрывало сердце. За всем этим маячило
унижение в образе косой пенсионерки-невесты! И вот оно, новое поражение: я не сумел
уйти из жизни. Не справился с таким несложным делом. Казалось бы, чего проще, налей
яду в бокал и выпей, раз так тебе повезло: собственная мать подарила самый легкий
способ забвения бед и позора. Так нет же, и здесь я опарафинился. Какая-то дурочка,
свиристелка опередила меня...
Остроносенькая (легка на помине) вернулась и жизнерадостно сообщила:
- Дело сделано, он ушел, так что можете быть спокойны: лицо вам никто не набьет.
Тут она заметила, наконец, мою печаль и удивилась:
- Что с вами? Мужчина, неужели вы плачете?
От позора и обиды я замычал, а она рассмеялась:
- Нет, правда, вы плачете что ли? Не может быть! Ха-ха! Вы плачете? Плачете?
- Да! Да! - взревел я. - Плачу и буду плакать еще и еще, раз вас так это радует!
- Вовсе не радует, - смутилась она. - А то, что хихикаю, так это нервное. Честное слово,
никогда не видела плачущего мужчину.
- Поживете с мое и не такое увидите, - заверил я.
Она удивилась:
- С ваше? А сколько вам?
- Сорок пять.
Остроносенькая отшатнулась:
- Надо же, никогда бы не подумала! Сорок пять, это полный завал! Считай - одна нога в
могиле!
И тут же начала меня успокаивать:
- Но не расстраивайтесь, беда, конечно, но... Кстати, давно хочу вам сказать: вы очень
красивый мужчина. По таким просто плачет! Плачет Голивуд!
Я посмотрел на нее, как на врага народа, а она всплеснула руками и затараторила:
- Когда вы прошли мимо нашего столика, я обмерла и глазам своим не поверила. У вас
профиль - зашибись! Вам, наверное, надоели такие признания. Нас, красивых, и хвалят, и
хвалят, и хвалят, и льстят, и льстят, и льстят. Представляю сколько вы наслушались за
свои сорок пять, если я, в свои двадцать восемь уже насмотрелась...
- Послушайте, - возмутился я. - Что у вас за рот?
- Рот? А что мой рот?
Она испугалась, извлекла из сумочки зеркальце и начала себя изучать, приговаривая:
- Что у меня за рот? Рот как рот.
- Это вам так кажется, - просветил я ее, - он же у вас не закрывается.
- Ну да, - согласилась она. - Как у любой нормальной женщины.
И тут же меня упрекнула:
- Уж в свои сорок пять могли бы знать. Повидали, наверное, на своем полувеку.
И она игриво подмигнула. Захотелось ее побить, но я сдержался. Остроносенькая же
нахмурилась и спросила:
- Почему вы так нелюбезны?
Меня прорвало:
- Потому что у меня одни неприятности от вас. Зачем вам понадобилось пить коньяк?
Он же был для меня предназначен. Что мне делать? Не знаю теперь! Где еще я найду себе
яду? Так все удачно складывалось, так мне повезло, этот флакон появился в моей жизни
фантастически вовремя, словно по заказу. Моя мать... Все же она молодчина! Она меня
породила, она же меня и...
Остроносенькая слушала с большим интересом, но в этом месте перебила:
- Я вас не понимаю. Совсем. Вы говорите загадками. Не могли бы выражаться ясней?
- Ясней? - вспылил я. - Куда уж ясней. Бокал пустой видите?
- Вижу, - кивнула она.
- Знаете что там было?
- Коньяк.
- А какой коньяк, знаете?
- Знаю, неплохой. Там был очень неплохой коньяк, - заверила она.
- Ха! Вот она, ваша ветреность! Одним махом выдули! Где я теперь такой возьму?
- О, боже, да здесь же и возьмете, - воскликнула она, утомленно закатывая глаза. - Не
надо делать трагедию. Если хотите, сама вам куплю.
Я схватился за голову:
- Вы, девушка, не догадываетесь, как бессовестно поступили со мной: отняли у меня то,
что достать не так просто. А мне это нужно позарез!
Остроносенькая разволновалась:
- Ничего не понимаю, что вы так разошлись, ведь там был всего лишь коньяк...
- Да-а, - завопил я, - там был коньяк! И не он один! Не хотел вас огорчать, но вынужден
сообщить: вы без спросу выпили мой последний флакон, единственный...
И тут до меня дошло: она же отравилась! Только что отравилась! Вместо меня!
Катастрофа!
Глава 4
- Катастрофа! - завопил я, вскакивая со своего места.
- Да-да, - озабочено согласилась остроносенькая, тоже поднимаясь из-за стола и глядя
куда-то поверх моей головы глазами, наполненными ужасом. - Именно так: катастрофа!
Видите? Он вернулся и не один. Ничего, не бойтесь, он просто хочет, чтобы я отдала
ключи, а дружки с ним для понта, для страха. Хочет ужаса на нас напустить. Ничего, я все
улажу. Я сейчас. Я быстро.
И она унеслась с немыслимой скоростью.
- Постойте, - закричал я, - постойте! Вам нужно срочно к врачу! Вас еще можно спасти!
Наверное...
Но она не слушала, быстро удаляясь. Естественно, я погнался за ней, но официант
решительно преградил мне дорогу:
- Прошу вас немедленно заплатить.
Я воскликнул: "Мне некогда!", - собираясь его оттолкнуть и догнать девицу, но не
успел: руки мои уже безжалостно крутили.
- Заплачу! Заплачу! - мгновенно согласился я и вынужден был вернуться к столу.
Там вступил в объяснения с администратором ресторана. Он настойчиво подозревал
меня в воровстве и мошенничестве, требовал паспорт и убеждал, что за это надо платить
втройне, я же настаивал на своей порядочности, осторожно намекая, что воры и
мошенники как раз он и его хозяин - цены меню тому подтверждение. В конце концов
вмешалась охрана и предъявила неопровержимые доказательства моей вины: свои кулаки.
Я вынужден был показать им и паспорт, и свои права. И платить согласился...
Когда было уплачено по счету и сверх него, я вздохнул с облегчение и собрался
отправиться в погоню за остроносенькой, но в этот момент зазвонил мой сотовый.
Он так редко звонит, что я даже не сразу понял - официант мне подсказал:
- Кажется, это из вашего кармана.
- Это копейки пищат, - ядовито заметил я, - плачут по тем купюрам, которые вы из
меня вытряхнули.
С этими словами я прижал трубку к уху и рот мой раскрылся сам собою. И было от
чего: гнусный, с противной блатнецой голос снова изрек:
- Ну ты попал, козлина! Ну ты попал!
- Простите, не понял, - начал было я, но в трубке раздались гудки.
Я растерянно уставился на официанта.
- Похоже, это не ваш день, - сказал он, сочувственно пожимая плечами.
Видимо, все мои неприятности отразились на моем лице. Думаю, выглядел я
достаточно жалко, раз даже официант, этот бандит с большой дороги, меня пожалел. От
таких, как я, камни стонут: еще со старыми неприятностями не успел разобраться, а уже
новые назревают. Интересно, почему я козлина и куда я попал? Или на что?
Так, кажется, принято выражаться в наши дни.
Однако ломать голову над абстрактными проблемами было некогда, надо было
остроносенькую спасать. Я вылетел из ресторана - она стояла на другой стороне улицы и,
оживленно жестикулируя, беседовала со своим горилоподобным другом, за спиной
которого маячили гиганты еще похлеще. Один из них столбенел и держал в руках
мобильный, видимо собираясь отправить его во внутренний карман пиджака. Судя по
всему, остроносенькая сообщала нечто ошеломительное, раз так застыл тот, с мобильным.
Одержимый желанием спасти несчастную, я, не раздумывая, бросился под колеса
первого попавшегося автомобиля. Это был "Мерседес".
- Куда прешь, козлина! - раздалось, заглушая визг тормозов.
- Простите, - воскликнул я, - очень спешу!
- А-аа, вот оно что. Тогда помогу.
Мне в лоб нацелилось дуло пистолета.
- Что вы делает? - ужаснулся я.
- Ты же спешишь, - пояснил владелец "Мерседеса", - так будет быстрей. И верней.
Колеса - штука ненадежная, а, как я понял, Господь уже ждет.
Он заржал и, довольный своей шуткой, сорвал с места автомобиль. Я глянул на другую
сторону улицы и подумал: "Как-то подозрительно оттопыриваются карманы у этих
головорезов, дружков остроносенькой. Нет ли у них оружия?"
Мне расхотелось туда идти, но все еще хотелось спасти остроносенькую. Я вернулся в
ресторан и обратился к администратору:
- Раз уж я вам трижды заплатил по одному и тому же счету, не могли бы и вы оказать
мне любезность?
- В чем дело? - сухо поинтересовался тот.
- Очень хотел бы поговорить с той девушкой, - я кивнул на остроносенькую, которую
через стекло ресторана было неплохо видно, - но, боюсь, ее друзьям это не понравиться.
Администратор кивнул:
- Нет ничего проще.
Он набрал какой-то номер и почти мгновенно на той стороне улицы остроносенькая
извлекла из сумки телефон и прижала его к уху.
- Говорите, - администратор быстро протянул мне трубку.
Я услышал ее голос:
- Але! Але! Кто это?
- Остроносе... Ой, простите, не знаю вашего имени, но мне срочно нужно с вами
увидеться. Дело первостепенной важности. Безотлагательно жду вас там же.
Она изумилась:
- Кто это? Кто?
- Это тот сорокапятилетний мужчина, чей коньяк вы так беспардонно выдули какихнибудь
десять минут назад. Ну может чуть раньше... или позже...
Я задумался, подсчитывая.
- А-ааа! - обрадовалась остроносенькая. - Люська! Люська! Что ты говоришь, моя
прелесть? Боже, как я рада! Не слышала тебя сто лет!
- Возможно, - ответил я, - если у вас секунда идет за год. Впрочем, так оно и есть -
время работает не на вас, время ваш враг. Умоляю! - в этом месте я вскрикнул. - Умоляю
вас, срочно сверните разговор со своими друзьями и поспешите ко мне, я все еще здесь, в
ресторане, иначе быть беде.
- Люсенька, - затараторила остроносенькая, - так срочно я не могу, у меня
неприятности: мой любимый на меня наезжает. Ну как обычно, он не прав, а я виновата.
А почему бы и нет: он большой, он мужчина, у него кулаки - а что у меня? Одна глупость.
Значит можно меня угнетать...
- Послушайте, - раздраженно прервал я эту дурочку, - ведете себя глупо. Конечно
понимаю, пользуясь случаем, вы решили устыдить вашего гориллу. Возможно вы правы,
сам не стал бы внедряться в воспитательный процесс, но тогда выйдет так, что этот
горилла вам уже не понадобиться...
- Почему? - со смешком удивилась остроносенькая.
- Потому что вас у него не будет. Сейчас же идите ко мне, подробней объясню при
встрече, и вы сразу со мной согласитесь.
- Люся-яя, ты меня интригуешь, - игриво пропела она и серьезно добавила: - Буду в
кратчайшие сроки.
И не обманула: что-то очень быстро растолковав своему горилле, она чмокнула его в
щеку, в другую и, перепорхнув через дорогу, влетела в холл ресторана.
- Что вы ему сказали? - на всякий случай поинтересовался я, с удовлетворением
отмечая, что горилла и его друзья спокойненько направляются к навороченному джипу.
- Сказала, что Люська мне предлагает отпадные джинсы.
- И он вас отпустил по такой ничтожной причине? - не поверил я. - Вы же ругались. Он
же проходу вам не давал, ревновал. И теперь вы хотите меня убедить, что он отпустил вас?
Из-за такой ерунды?
- Сразу отпустил, потому что знает: я не переживу, если джинсы достанутся Аське. И
он не переживет, - заверила остроносенькая, энергично увлекая меня в недра ресторана.
И в этот момент меня словно молнией поразило: я услышал голос матушки. "Яд
жуткий! Яд смертельный! Против него нет никакого противоядия, - сказала она. - Тот, кто
отравится - обречен".
- Так что же это выходит? - в отчаянии воскликнул я. - Вас совершенно нельзя спасти?
Катастрофа! Как я забыл? Как я забыл?
Девица насторожилась:
- О чем вы? От чего вы собрались меня спасать?
- Так, ерунда, можете считать, что это шутка, - с напускным равнодушием отмахнулся
я, а у самого мысли как челноки засновали: туда - сюда, туда - сюда.
С секунды на минуту эта несчастная богу душу начнет отдавать: мне вдруг захотелось,
чтобы произошло это в моем доме.
Я, наверное, очень плохой человек, но выбора у меня не было. Девицу, конечно же,
жаль, но она сама эту участь выбрала - никто ее не заставлял...
Так что же мне теперь делать? Не за решетку же из-за нее отправляться. Там мне вряд
ли удастся уйти из жизни с достоинством. Учитывая строгости содержания, вообще не
удастся...
И что тогда получится, если вспомнить о моих намерениях?
Приговорят меня из-за этой чокнутой к десяти или двадцати годам жизни?
Десять или двадцать лет жизнь эту мерзкую терпеть?!
Даже в мыслях это не-вы-но-си-мо!!!
Между прочим, могу и пожизненное схлопотать, кто знает, сколько дают за отравление
дурочек - здесь я совсем несведущ. И это в то время, когда так нетерпится богу душу
отдать. Да и что это за девица? Урод да и только. Родит еще таких же страшных и глупых
детей - какая от них государству польза?
Нет, я не изверг, девицу, конечно, жаль, но что поделаешь? Я не виноват. Ни в чем не
виноват: ни в том, что она яд мой выдула, ни в том, что это толпа свидетелей видела - ее
горилла глаз с нас не спускал. А уж в том, что администратор тщательно изучил и мои
права и даже паспорт вовсе нет моей вины. Если сейчас остроносенькая начнет помирать,
я пропал. А вот если довезу ее до моего дома, да дам ей спокойно отойти в мир иной в
моей постели, то шанс еще есть. Ночи дождусь и устрою ей, к примеру, утопление. Она же
поругалась со своим гориллой, так почему не может утопиться с горя?
В общем, выбора у меня не было: надо было поскорей увозить ее с глаз людских долой.
- Кстати, - заволновался я, - а почему это ваш горилла не удивился тому, что,
направляясь к Люсе, вы вернулись в ресторан?
- Я же забыла там сумочку, - глядя на меня своими огромными наивными глазами,
сообщила остроносенькая. - Сумочку от Кардена.
- А что же вы тогда держите в руках? - поразился я.
Она лукаво усмехнулась:
- Не все же так наблюдательны, как вы. Сразу чувствуется, что вы умны и даже мудры,
не то, что мой Вован бестолковый.
- Ах, он Вован, ваш горилла, - прозрел я, машинально отмечая, что не такая уж она
остроносенькая и глупая, как мне казалось. Вполне симпатичная и разумная девушка.
Черт, как жаль, что ей придется умирать!
- Между прочим, он это почувствовал - никогда меня так не ревновал, а тут ну просто
взбесился! - сообщила она.
Я насторожился и, холодея, спросил:
- Что? Что он почувствовал?
Кокетничая, она призналась:
- Ну то, что вы мне понравились. Вообще-то он знает, что я балдею от красивых
мужчин. Всегда напрягается, если видит рядом такого.
Я растерялся:
- Что-то не пойму, вы о ком? О ком говорите?
- Да о вас, о вас.
- Вы действительно находите меня красивым?
- Даже слишком. Для мужчины чрезмерно, поэтому так и рассвирепел мой бедный
Вован. Чувствует мою слабость. Знаете, у одного смазливо лицо, у другого длинные ноги,
у третьего какая-то необычайная стать, у четвертого в движениях завораживающая
раскованность: не идет, а несет себя, небрежно, самоуверенно... Короче, в каждом свои
навороты, так вот у вас есть сразу все. Глянешь со стороны: супермен, а не просто
мужчина. Как тут не обалдеть?! - спросила она, после чего обалдел как раз я.
Нет, я знал, что совсем не урод, но за свои сорок пять ни разу не слышал в свой адрес
таких дифирамбов. Вообще никаких не слышал, если не считать того бреда, который
сегодня несла моя матушка в пароксизме желания женить меня на пенсионерке.
Чувствовал, как в душу закрадываются сомнения. Уж не издевается ли она? Уж не
насмехается ли? Кстати, что она мелет? Как мог приревновать ко мне ее горилла-Вован,
когда против него я старик: мне сорок пять, а он едва ли не вдвое моложе? Нет, она
глумится надо мной!
- Послушайте, - рявкнул я, - мне сорок пять, разве вашему Вовану этого не видно?
Она усмехнулась:
- И не ему одному. Никому не видно. Гилям Шоломович! - вдруг крикнула она
администратору, кивая на меня. - Как думаете, сколько лет этому мужчине?
И администратор с пристальным взглядом предположил:
- Лет тридцать пять, не больше.
И это при том, что он видел мой паспорт!
Я был потрясен.
- Видите как вы, оказывается, молоды. Выходит, всего на три года вас младше Вован, -
рассмеялась остроносенькая.
Черт! Какая она остроносенькая? Что за слово дурное привязалось ко мне? Просто
стыд: чушь какую порю! Где были мои глаза - сам удивляюсь. Да она же красавица! И
почти влюблена в меня! Бедный Вован! Как я его понимаю!
- А как вас зовут? - спросил я, любуясь ее тонким изящным носом и пухлыми розовыми
губами, очень удачно расположенными под ним.
- Лидия, - смущаясь, ответила она. Видимо было нечто чертовское в моем взгляде.
- Лидия? Очень красивое имя. И редкое.
Она удивилась:
- Неужели?
- Поверьте моему опыту, - сказал я, отводя ее подальше от ушей администратора и
многозначительно лаская глазами.
- Вашему опыту? Надеюсь, он у вас большой? - чувственно прошептала она.
- Никто не жаловался, - ответил я с придыханием.
И ужаснулся своей глупости, и выругался в душе самыми последними словами. Это
надо же быть такому дураку: до сорока пяти лет дожил, но так и не научился соблазнять
красивых женщин. Никаких не научился.
Однако, деваться мне было некуда: время сильно поджимало, поэтому я сразу
предложил:
- Может поедем ко мне?
Лидия удивилась:
- Как? Прямо сейчас?
- А к чему проволочки? - отчаянно изображая плейбоя, ляпнул я.
Лидия призадумалась. Судя по всему, предложение показалось ей заманчивым, но
были проблемы.
- Нет, - с горестным вздохом отказала она, - прямо сейчас не могу. Придурок-Вован
ждет меня в казино. Я ему обещала быть там через час.
- Через час? - обрадовался я. - Мы успеем! Я живу совсем рядом!
Лидия рассердилась:
- Успеем? Что?
Я смутился:
- Простите, веду себя, как болван.
Она смягчилась:
- Не ругайте себя. Сама знаю, что такое настоящая страсть. Ваше поведение
простительно, но, к сожалению, я действительно не могу. Вован убьет меня, если узнает,
что я уехала с вами. Понимаете, - переходя на шепот, сообщила она, - за нами возможна
слежка.
По моей спине прошелся мороз. Только слежки мне не хватало. И что теперь делать?
А-а, была не была, я решил идти ва-банк.
- Тогда пройдемте в мою машину, - инфернальным тоном попросил я. - У меня для вас
архиважная новость.
- Говорите здесь, - возразила она.
- Нет, будет лучше, если вы перед этим присядете, - заверил я и решительно потащил ее
к своему автомобилю.
Она упиралась, но не слишком энергично, поэтому минуту спустя мы оба оказались на
передних сидениях моего "Вольво". Как только двери закрылись, я повернул ключ в замке
зажигания и категорично выжал сцепление.
- Что происходит? - закричала она. - Вы меня похищаете?
- Вынужден это сделать, - искренне сожалея, сознался я.
- Ах вот как! Но это непросто!
И Лидия произвела попытку открыть дверь, но автоматика в моей машине работала
исправно.
- Не надо глупостей, - воскликнул я. - Сегодня вы их немало сделали.
- Вы что, маньяк? - закричала она.
Должен отметить, она была в панике. Я сжалился над бедняжкой и сказал правду:
- Я честный и добрый человек, но, увы, напоил вас ядом. Вы обречены.
Мое сообщение не произвело на Лидию должного впечатления.
- Что за чушь? - рассердилась она. - Ничем вы меня не поили. И сейчас же остановите
машину, в противном случае разобью стекло...
Она внезапно осеклась и радостно хлопнула себя по лбу:
- Ха! Вот я дура! У меня же есть газовый пистолет!
И Лидия полезла в сумочку. Я резко затормозил, с укоризной взглянул на нее и сказал:
- Вам бы сейчас о душе молиться, а не баловать с оружием. Я не шучу, в моем бокале
был яд. Страшный яд.
Она усмехнулась:
- Почему же я до сих пор жива?
Я пожал плечами:
- Яды разные бывают: от одних погибают сей же момент, от других...
- Через сто лет, - закончила она за меня и рассмеялась.
- Напрасно хохочете. Яд концентрированный, им можно отравить всю Москву. Сам
удивлен, что он так долго действует, но наука шагнула далеко... Вы и не представляете,
что эти химики могут придумать. А если принять во внимание мою теорию, то и вовсе
страшно становится. Коль я до такого додумался, то чем же химики хуже? Так что,
дорогая, мне не до шуток.
Честное слово, думал, что вот теперь-то Лидия начнет волосы рвать на себе, она же
лениво поинтересовалась:
- Вы что, ученый?
- Да, профессор и теоретик, доктор наук. Три месяца в году читаю лекции в Оксфорде,
остальное время посвящаю своей теории.
- Я вам не верю, - заявила она.
- Не верите, что я профессор или что я теоретик?
- Да нет, что в бокале был яд. Зачем вам, такому, травиться?
- Какому "такому"?
- Благополучному.
Я снисходительно посмотрел на нее:
- Откуда ты знаешь, девочка, о моих бедах. Причины у меня веские, уж поверь.
Лидия тряхнула челкой и заявила:
- А я не верю!
- Ах, не веришь! Не веришь! - воскликнул я и, горячась, достал из кармана пустой
флакон. - Вот! Вот, - потрясая флаконом, вопил я, - не веришь? Не веришь, а здесь был яд,
а теперь, видишь, видишь, пусто...
Это смешно. К столько слабому и неубедительному аргументу я прибег от отчаяния,
однако подействовал на Лидию именно он. В глазах ее появился испуг.
- Так это правда? Правда? - залепетала она и залилась слезами. - О, боже! Боже!!! Как
вы жестоки! За что? За что вы меня отравили?
- Случайно. Мне очень жаль, - оправдывался я, но в конце концов разозлился и
закричал: - Никто тебя, девочка, не просил хватать мой бокал! Сплошные у меня от тебя
неприятности! Думаешь, счастье большое тебя тут катать?
- Но мы же никуда не едем, - всхлипывая напомнила она.
- Потому что ты угрожаешь, тратишь зря драгоценное время.
В глазах ее появилась надежда:
- Куда вы меня везли?
Я смутился и, пряча черные мысли, солгал:
- Вез вас спасать. В моем доме есть противоядие...
Лидия ахнула и закричала:
- Так почему мы стоим?! Скорей везите меня туда! Скорей! Скорей! Умоляю!
Несмотря на то, что я действительно жил совсем близко, Лидия все же успела мне
запарить мозги. В подъезд я влетел, как угорелый, волоча ее за собой, - совсем забыл, что
надо было для конспирации сначала подняться в квартиру самому, а потом незаметно
впустить Лидию. Зачем соседям знать кто у меня в гостях.
Просто чудо, что мы никого не встретили.
Едва мы вошли в квартиру, как Лидия завыла о своей загубленной жизни.
- О, как я несчастна! Как мне не везет! - причитала она.
Я ее попросил:
- Пожалуйста, кричи потише. Соседи могут услышать тебя.
- И что за диво? - изумилась она.
- В моей квартире почти не бывает женщин, а те, которые бывают, не кричат. Соседи
подумают черт-те что.
Лидия отмахнулась:
- Да ну, все правильно они подумают.
Я метнулся к холодильнику (там у меня хранятся лекарства), извлек с полки пузырек
корвалолу и все содержимое вылил в бокал, добавил туда настойки пустырника,
валериановых капель, подумав, плеснул полбутылки касторки. Для убедительности. И
кое-чего еще, может просто воды, может соку или растительного масла.
Когда поднес Лидии эту жуткую смесь, она отшатнулась:
- Что это?
- Противоядие. Пейте быстрей.
Она понюхала и, глядя с подозрением, спросила:
- А почему оно пахнет корвалолом?
- По качану! - рассердился я. - Откуда мне знать, что тут фармацевты нахимичили?
Пейте скорей, дорога каждая секунда!
Лидия испуганно тряхнула челкой, зажмурилась, брезгливо зажала нос и залпом
опорожнила трехсотграммовый бокал. Я был восхищен: сам бы под расстрелом эту
гадость не выпил бы.
А Лидия выпила и прилегла на диван помирать.
- Ох, - стонала она, выворачивая наизнанку мне душу, - что-то плохо, совсем плохо,
видит бог, все хуже и хуже.
- Девочка моя, потерпи, скоро противоядие начнет действовать, - уговаривал я ее,
нервно поглядывая на часы и отмечая, что теперь-то бедняжка скоро умрет: двести
граммов касторки, плюс болтушка из карвалола, валидола и пустырника и т. д. и т. п. - это
что-то! Я бы точно не выжил...
Однако, умирала Лидия как-то настораживающе долго. Я отнес ее в спальню и рискнул
позвонить матери.
- Мама, я насчет яда. Ты не в курсе, он быстродействующий?
Мать поняла меня с полуслова.
- Как раз нет, - охотно пояснила она, - в том-то и дело, что первое время не действует
совсем. Как бы не действует, а сам тайно ведет свою разрушительную работу.
Я в панике бросил трубку и помчался в спальню смотреть на Лидию. Она лежала на
моей кровати, свернувшись калачиком и держась за живот.
"Бедная девушка, - горестно подумал я, - такая свежая, такая красивая, а внутри нее уже
идет разрушительная работа. Катастрофа!"
Лидия заметила меня и сказала:
- Мне кажется, я умру.
Я рассердился:
- Глупости. Ты будешь жить, ты молода и красива.
- Нет-нет, - покачала головой она. - Противоядие не работает. После него мне стало
еще хуже.
Вдруг она приподнялась и спросила:
- Вы правда считаете меня красивой?
Я хотел ей ответить, но запищал телефон. Звонили из агентства.
- Билеты заказывали? - спросил механический (то ли женский, то ли мужской) голос.
- Да, да, - заверил я.
- Один билет на автобус?
- Да, один билет на автобус.
- Все. Ждите. Завтра вам принесут.
И голос исчез, вместо него раздались гудки.
Лидия, а она, приподнявшись на локтях, напряженно вслушивалась в разговор, сразу
откинулась на подушку и спросила:
- Зачем вам автобус? Вы же хотели умереть?
- Это я позже захотел, после того, как заказал билеты, понимаете, - начал
оправдываться я, но она меня оборвала:
- Да ладно, какая теперь разница. Я умираю. Вместо вас.
Схватившись за голову, я нервно забегал по
...Закладка в соц.сетях
