Жанр: Любовные романы
Неугомонная блондинка
...ни.
Наверное. Ну скорее всего.
Бедра — есть! Это важно в нашу эпоху всеобщей анорексии и тотального
похудения. Рик, как истинный итальянец по отцовской линии и истинный южанин
по материнской, не признавал нынешних стандартов красоты, превративших
женщину в идеальный манекен для ношения одежды, тогда как истинное
предназначение женщины связано как раз с отсутствием этой самой одежды в
принципе...
Рик торопливо глотнул кофе. Ух, дед! Ну и коллекция! С такими экспонатами
либо будешь половым гигантом до самой старости, либо умрешь в молодом
возрасте от сперматоксикоза. Интересно было бы посмотреть на лица бабушки и
тетки Гризельды... Ладно уж, не будем злобствовать. Да и не увидим мы этих
лиц, это уж к гадалке не ходи. Достаточно заголовка пригласительных билетов:
Приглашают Роже Бопертюи и Эжени Деверо...
Рик хмыкнул, вспоминая...
Клер Бопертюи, выйдя за футболиста Франко Моретти, укатила в Италию, потому
как муж играл в одном из лучших клубов страны, и играл неплохо. В глазах
всего Луисвилля это был явный мезальянс, хотя на самом деле Клер вышла за
настоящего миллионера.
Первенец Рикардо родился в Милане, а младенческие его годы прошли во
Флоренции. Именно во Флоренции малыш Рик и познакомился со своим дедом —
Роже Бопертюи считал Италию и Францию вторым домом и проводил там большую
часть времени.
Когда Рику исполнилось три года, состоялось Великое Воссоединение Семьи —
мама и папа поехали в гости к бабушке и дедушке. Франко восстанавливался
после травмы, и потому они задержались в Штатах надолго. Ровно настолько,
чтобы застать страшнейший и ужаснейший скандал — дедушка ушел от бабушки к
какой-то вертихвостке.
Рик отлично запомнил тихие, сдержанные и бесслезные истерики бабушки Лидии и
ссоры между теткой Гризельдой и мамой Клер. Потом они уехали — читай:
сбежали — обратно в Италию, а еще попозже там объявился и блудный дед с
молодой вертихвосткой, которая была не так уж и молода, зато несомненно
весела и обаятельна. Эжени Деверо стала для Рика настоящей подружкой и
здорово подкорректировала его представление о бабушках в лучшую сторону.
Каникулы он обычно проводил в Штатах, в Луисвилле, где, собственно, и
познакомился со Страшилой Джонс. Она была внучатой племянницей Эжени, и Рик
— мальчик, в сущности, добрый — искренне надеялся, что малышка Келли со
временем ХОТЬ ЧТО-ТО от своих троюродных бабушек унаследует, в смысле
внешности.
В шестнадцать лет Рик решил, что с него хватит Италии, потому что жить всю
жизнь в музее — это тяжело. К тому времени у него было уже четверо родных
братьев и сестер, достаточно мелких и требующих внимания — достаточно для
того, чтобы мама довольно спокойно восприняла его отъезд. Однако вопреки
надеждам бабушки Лидии и с горячего благословения дедушки Роже оседать в
Луисвилле Рик не стал. Поступил в университет, потом благополучно из него
вылетел, освоил с десяток разнообразнейших профессий, отслужил в армии,
опять учился в университете — жизнь Рика Моретти ни в коей мере не
напоминала жизнь мальчика из богатой семьи. Он всегда вежливо, но твердо
отвергал все предложения о помощи и шел по жизни спотыкаясь и падая, но —
сам.
Теперь Рику было тридцать. Он был красив, великолепно сложен, прекрасно
образован — и абсолютно одинок. Невесты так и клубились вокруг него, когда
он приезжал в Луисвилль, но Рик гордился тем, что никогда еще не пил
утренний кофе в квартире женщины — почему-то именно это казалось ему
наиболее очевидным свидетельством серьезных отношений.
Да, и самое главное — для нашего повествования, разумеется. Рик был частным
детективом.
Вообще-то у него было два вида визиток — на одних он значился как частный
детектив, а на других — как специалист по проблемам безопасности. Отличные,
ни к чему не обязывающие профессии. Частным детективом он побыл всего три
раза, даже и вспоминать нечего, а вот специалист по безопасности... Когда
рядом с вами идет двухметровое воплощение мужественности и силы, вы уже
практически в безопасности, а если это воплощение еще и соображать умеет...
Рик умел.
Немаловажно и то, что он три года проработал в уголовной полиции Нью-Йорка.
Сначала стажером, потом — младшим оперативником. Нельзя сказать, что из него
получился могучий профессионал, но дело Рик знал.
Сейчас, в два часа ночи, Рик Моретти стоял в Синем зале Музея изящных
искусств города Луисвилль, смотрел на спящую экс-Страшилу Келли Джонс и
думал, что зря он согласился на просьбу Эжени. Во всем виновата его
итальянская импульсивность — а стоило бы предварительно подумать...
Рик вздохнул — и решительно прислонил окончательно остывшую чашку к полоске
золотистой кожи, видневшейся между юбкой и задравшейся блузкой Келли Джонс.
Эффект получился ошеломляющий.
Келли одновременно вскочила, заорала, прижала к груди то, что до этого
целомудренно прикрывала сумка, шарахнулась от Рика в сторону, споткнулась о
банкетку, пролетела несколько шагов и врезалась в затянутый черным бархатом
стенд. Хрупкая конструкция накренилась, и отвратительные алые губы
соскользнули на мраморный пол с диким грохотом. Мраморная крошка брызнула по
всему залу. Еще через мгновение на лестнице раздался топот — охранники не
дремали!
Рик несколько ошарашенно посмотрел на чашечку. Надо же, она ведь даже не со
льдом, просто остыла... Потом он сердито посмотрел на Келли.
— Я хотел нежно сказать:
Подъем, Страшила
, но ты свела весь эффект на
нет.
Келли отбросила с глаз золотистые пряди и уставилась на Рика. Потом в ее
глазах вспыхнуло недоверие, затем — узнавание, и она возопила, окончательно
сбив с толку прибежавших охранников:
— Паршивая Овца! Конечно, кому бы еще это могло прийти в голову!
Рик блаженно ухмыльнулся.
— Я тоже рад тебя видеть, Страшила. Парни, все в порядке. Вы можете
идти.
Келли возмущенно уставилась на него:
— В порядке? Я только что по твоей милости раскокала мелкую
пластическую композицию на десять тысяч баков — а ты говоришь
в порядке
!
Рик ухмыльнулся еще шире.
— Насколько я понимаю, вторая часть мелкой пластической композиции
осталась цела? Келли, ты не могла бы чуть менее страстно прижимать ее к
груди? Я-то держусь, но вот охрана может неправильно понять...
Келли очнулась и посмотрела на злосчастный детородный орган, который до сих
пор стискивала обеими руками. Потом хихикнула — и осторожно поставила
статуэтку на пол.
— Надо было оставить на стенде эту часть. Господи, я весь вечер мечтала
от него избавиться...
— Это видно. Прям невооруженным глазом и видно. Хорошо, кстати,
выглядишь.
— Почему кстати?
— К слову пришлось. Слушай, если ты закончила, может, поедем отсюда?
Келли подбоченилась и мрачно уставилась на Рика:
— А с какого это перепуга я должна с тобой куда-то ехать, Моретти?
Рик почесал в затылке.
— Вообще-то перепуг был. Эжени и перепугалась, а заодно и Элоди.
— Что? Что с ними?
Рик погрозил ей пальцем.
— Только не надо тут ничего из себя изображать! Все живы, все
здоровы... более-менее. А чтобы так продолжалось и впредь, вызвали меня.
— Я не поняла ни-че-го!
— Не переживай, тебе так и положено, ты же блондинка.
— Очень смешно!
— Прости, прости. Докладываю: южные штаты нашей страны славятся своим
пуританским взглядом на искусство. Луисвилль славится им особенно широко.
Мэр уже икает при виде почтальона, потому что последние полгода — с тех пор
как Эжени затеяла эту выставку — ему пишут возмущенные письма.
— Кто пишет?
— Общественность, кто же еще. Обещают встать грудью на пути разврата,
поставить заслон порнографии... короче, протестуют. А он власть, он должен
рассматривать и реагировать.
— А я при чем?
— Пока, слава богу, была ни при чем. Отдувалась одна Эжени, да еще
Элоди пару раз прилетело, ее просто перепутали с Эжени. Пикеты всякие, то-
се. Но сегодня вечером дело зашло слишком далеко.
— Ой!
— Еще раз повторяю: все живы. Просто, когда Эжени и Элоди выходили из
музея, возле их машины взорвалась граната...
— Боже мой!!!
— Да не ори ты, тут же акустика! Чуть не оглох... Короче, граната была
шумовая и световая, не осколочная. Их хотели напугать, а не ранить. Но в
любом случае граната — это уже серьезно, и поэтому Эжени позвонила мне.
— А ты специалист по гранатам?
— Нет! Я специалист по безопасности.
— Чьей?
— Господи, спаси нас от блондинок... В данный момент — твоей.
— А-а-а... ну и что?
Рик возвел очи к портрету дедушки Роже.
— Мисс Джонс, ты потрясающе красива, элегантна, очаровательна, я даже
допускаю, что у тебя имеется харизма — чем бы эта штука ни оказалась, —
но вот в том, что касается соображалки...
Келли решительно одернула блузку и гневно выпрямилась. Верхняя пуговица с
негромким щелчком отлетела, и Рик против воли уставился на умопомрачительную
грудь. Келли презрительно фыркнула.
— Бабник и трепло! Всегда таким был. Что там еще удумала тетя Эжени?
Чтобы ты ходил за мной хвостом и не позволял злодеям приблизиться ко мне?
— Удивительно верное и четкое определение обязанностей частного
охранника.
А еще я буду активно разыскивать того негодяя, который уже покусился на твою
тетушку и может попытаться покуситься на тебя.
В принципе я бы и сам на тебя с удовольствием покусился...
— Чего?!
— Исключительно в первозданном, эротическом, так сказать, смысле. О,
кстати об эротике: в отеле мы будем жить вместе.
— Ничего не имею против.
— Ого! Ты разнузданная, да?
— Не особенно, просто в отеле вместе со мной и с тобой будут проживать
еще около сотни постояльцев.
— А, понял. Игра слов. Каламбур. Ладно, принято. Ты уже закончила приборку в здешнем секс-шопе?
— Ну... в общем...
— Тогда поехали.
— Пошли.
— Поехали!
— Тут идти пять минут.
— Кто здесь специалист по безопасности, я или ты?
— Хорошо-хорошо-хорошо, только поехали быстрее, я спать хочу.
— С кем? Ой, молчу, сорвалось.
— Я тебя уволю, понял? Еще одно дурацкое замечание — и уволю.
— Не можешь. Меня наняла твоя тетушка.
— Неужели за деньги? Как низко ты пал, Моретти.
— Бизнес есть бизнес, Джонс. Меня наняли охранять тебя круглосуточно.
— Я вообще сейчас позвоню тетушке и узнаю у нее...
— В три часа ночи? Гуманно, гуманно. Взбодри старушку. Наверняка ей все
равно не спится после нападения, ты ее вряд ли разбудишь.
— Ох, правда... Ладно, поехали в отель. Она там?
— Нет, они с Элоди поехали домой. Приедут прямо к открытию, так что у
тебя осталось совсем мало времени на сон.
— Странно, мне казалось, что я совершенно выспалась, но сейчас глаза
закрываются...
Келли Джонс продолжала болтать, спускаясь по лестнице, а Рик Моретти в это
время думал уже о другом. Даже — о двух других вещах.
Прежде всего — о заднице Келли Джонс. Удивительно, как женщины ухитряются
ходить и не терять равновесие, так крутя этой частью тела. Тут только по
инерции можно улететь в сторону, а если учесть еще и центробежно-
центростремительную... Но главное все-таки не в этом.
Шутки шутками — но на Эжени Деверо покушались всерьез. Между прочим,
световая граната, разорвавшаяся перед носом любой другой, НЕ ИЗ РОДА ДЕВЕРО,
старушки семидесяти лет, вполне могла бы довести эту самую старушку до
инфаркта. Каков же вывод?
Кто-то из противников неприличной выставки свихнулся окончательно и перешел
к решительным действиям. Достал где-то гранату и взорвал перед носом у Эжени
Деверо, прекрасно зная, что она не упадет в обморок и не помрет на месте, а
стало быть, совершенно однозначно сумеет оценить предостережение.
При этом учтите: следил этот гад за Эжени, довел ее и сестрицу до самого
музея, точно знал, что охрана в такое время дрыхнет или смотрит телевизор.
Знал и то, что Эжени ходит без личной охраны. Господи, да кто в Луисвилле
хоть когда-нибудь ходил с охраной? Даже мэр катается по воскресеньям на
велосипеде в гордом одиночестве.
Эжени на предложение Рика охранять еще и ее ответила энергичным отказом. У
нее, мол, есть Гектор — этого более чем достаточно...
Гектор поражал воображение. Он словно прямиком вышел из той эпохи, когда
первых рабов, привезенных в Америку, отлавливали среди самых что ни на есть
вождей и королей африканских племен.
Гектор был огромен, атлетически сложен и очень красив. Черт его знает, как
выглядит эбеновое дерево, но кожа Гектора так и напрашивалась на это
сравнение. Еще у него были на редкость тонкие и правильные черты лица и
незлобивый характер. Великан Гектор был добряком — и окружающие этим
пользовались вовсю.
Эжени и Элоди он патриархально называл
хозяйками
, жил в доме Деверо с
самого детства и выполнял самые различные функции —
от шофера до водопроводчика, от управляющего до дворника. Теперь вот и
телохранителем стал...
Рик досадливо покачал головой. Упрямство Деверо вошло в поговорку, но все же
Эжени стоило бы в первую очередь озаботиться своей безопасностью, а уж потом
— племянницы. Ведь не Келли же устаивает выставку...
И быстро же она сообразила! О том, что Рик в городе, узнать было нетрудно:
для такого тихого болота, как Луисвилль, это событие, да и приехал он неделю
назад. Но сразу после нападения вспомнить, что Рик — частный сыщик и
телохранитель... Эжени — потрясная бабка!
Рик даже не догадывался, что именно предшествовало его найму на работу...
Эжени нахмурилась и в сотый раз покачала головой.
— Все равно это ненормально! Нельзя выбирать себе мужа по весу, цвету
глаз и отсутствию темперамента. Она молодая девка, что это за ерунда?!
Элоди пожала сухоньким плечиком.
— Не знаю, не знаю. Возможно, лет в сорок ей и стоило бы так поступить,
но в двадцать пять... Думаю, у нее детская психотравма.
— Чего? Да-да, Элли, мы все помним, что третьим твоим любовником был
психиатр из Детройта, но это не дает тебе права разговаривать на птичьем
языке. Что еще за травма?
— Психо. Детская. Точнее — пубертатная латентная. Ужас, как мне все это
тогда нравилось, надо же... Так вот, проще говоря, девочка — Келли — скучает
по маме и одновременно ненавидит мамин образ жизни, из-за которого они и
разлучились. Поэтому она подсознательно избегает романтических отношений и
всяких, с ее точки зрения, глупостей.
— Отлично! И что нам делать? Сидеть и ждать, пока она окончательно
превратится в занудную старую деву?
— Ну она же сказала...
— Вот именно! В ТЕХНИЧЕСКОМ смысле! К твоему сведению, старая дева —
это состояние души.
— Знаешь, Эжени, я читала парочку ее книжек... довольно живо написано.
— Старая нимфоманка! А я вот считаю, что от ее писанины ей один вред.
Сама посуди: Келли просто привыкает переживать все сильные чувства на
бумаге, а в жизни превращается в скучную серую мышь.
Элоди раздраженно взмахнула рукой:
— Что ты предлагаешь? Отобрать у нее компьютер и запретить писать?
Продать в дом терпимости? В гарем к шейху? Выдать замуж за Антонио
Бандераса?
Эжени вскинула голову, и в глазах ее полыхнул дьявольский огонек.
— Смотри-ка, даже твою голову иногда посещают светлые мысли! Бандерас
не Бандерас... Где у меня телефончик малыша Рика?..
Да, и пока не спрашивайте, откуда взялась световая граната!
3
— Вы что, издеваетесь надо мной?
— Простите, мисс, но что же я могу поделать, если мест нет? Мы и так
пошли навстречу мадам Деверо, разумеется, мы сделали это, хотя вы сами
прекрасно понимаете, перед праздниками, когда в городе полно туристов...
— Да наплевать на туристов! Я хочу номер с ДВУМЯ кроватями, понимаете?
Я уже даже не прошу двух номеров или комнат — ДВЕ КРОВАТИ!
— Мне очень жаль, мисс...
Рик Моретти с улыбкой наблюдал за красной и злой, как оса, Келли Джонс.
Несчастный портье уже почти скрылся за стойкой, на которую навалилась
грозная блондинка, и только горестно всплескивал ручками, как бы подчеркивая
безвыходность положения.
— Мисс Джонс, да поймите же вы меня! Я ничего не могу поделать, правда.
У нас ведь совсем немного номеров, все они заняты, а что касается вашего
номера, когда его заказала мисс Деверо...
— Мисс Деверо! Как же это я сразу не поняла! Эжени! Ах старая змея...
— Мисс Джонс, поймите...
— Да я понимаю все, отстаньте вы от меня! Вот пристал...
Рик кашлянул, улыбнулся деморализованному портье, железной рукой взял Келли
под локоть и увел ее от стойки.
— Ну что, Страшила Джонс, кишка тонка? Боишься за свою девственность?
— Что-о? Да как ты...
— Боишься — так и скажи.
— Ничего я не боюсь!
— Так пошли в номер.
— Это мой номер. Ты будешь спать на коврике в коридоре.
— Не пойдет. Я — хранитель тела. Твоего. Я должен быть рядом.
Келли очень хотела в туалет, есть и спать. Три этих основополагающих для
человека желания затмевали в ее глазах тот факт, что часы недолгого отдыха
перед открытием выставки ей предстоит разделить с Риком Моретти под боком. В
одной, буквально, постели.
В этот момент что-то с Келли случилось. В животе стало жарко и пусто, ноги
ослабели и подогнулись, на щеках заполыхал румянец. Она посмотрела на Рика —
и совершенно некстати подумала: поразительно красив! Красив так, что дух
захватывает. И при этом ни грамма слащавой изнеженности, одна несомненная
мужественность. Пират, истинный пират...
Она смотрела на Рика, а тот терпеливо ждал, но в конце концов не выдержал:
— Мисс Джонс, прекрати так явно тащиться от моей неземной красоты,
подбери челюсть, и пошли в номер.
— А... у... да ты... Грубиян!
— О тебе же забочусь. Подумают, что ты дурочка. У тебя даже глазки к
носу съехали от умственного напряжения.
С этими словами неотразимый грубиян развернул Келли Джонс в сторону лифта и,
покровительственно наподдав ей по попе, подхватил сумки с вещами и бодро
проследовал за ней.
О номере можно было сказать только одно: в нем хорошо спится. Наверняка.
Потому что больше ничего в этом номере делать было нельзя.
Девяносто пять процентов пространства занимала кровать. Огромная, красного
дерева, резная, снабженная балдахином и резными столбиками, приступочкой и
безумным количеством подушек и подушечек, она как-то сразу приковывала к
себе внимание и уже больше не позволяла думать ни о чем другом. Впрочем, в
номере были еще стол, три стула и старинное трюмо в углу, а также пальма в
кадке, при взгляде на которую Келли немедленно запечалилась. Вот если б
вынести этот горшок с пальмой — еще одна кровать влезла бы запросто...
Рик небрежно сунул сумки с вещами в стенной шкаф, водрузил на стол ноутбук,
включил его и начал барабанить по клавишам со скоростью профессиональной
машинистки. Келли немедленно преисполнилась глубокого уважения. Вероятно,
уже работает! Ищет подозреваемого!
Сама Келли с компьютером общалась, так сказать,
на вы
, в основном набирая
на нем тексты и проверяя раз в неделю электронную почту, поэтому люди, с
легкостью ныряющие в бездны Всемирной паутины, не вызывали у нее ничего,
кроме восхищенного уважения. Она осторожно приблизилась к Рику и заглянула
через широкое плечо, машинально втянув ноздрями аромат его одеколона.
Эгоист
...
На экране скалило полуметровые клыки чудище, покрытое белесой шерстью. В
лапах оно сжимало автомат, а стояло посреди мрачного коридора, по всей
видимости, бесконечного и таящего в себе других, не менее зловещих
обитателей. Рик нажал какую-то клавишу — и началась пальба, к счастью,
совершенно бесшумная, но зато на экране кровь полилась рекой, полетели
ошметки белесой шерсти. Келли с отвращением отвернулась.
— Я-то думала... Не стыдно?
— Абсолютно. Прекрасно разгружает мозги. Кроме того, я играю не больше
получаса в день — вреда никакого, а реакцию оттачивает.
— Рик, сколько тебе лет?
— Тридцать, ну и что?
— Ничего. Детский сад.
С этими словами Келли достала свой ноутбук и демонстративно уселась напротив
Рика. Пусть, пусть она умрет от недосыпания, но в одну постель с ним все
равно не ляжет!
Воцарилась блаженная тишина, лишь изредка прерываемая сдавленными
проклятиями шепотом — когда Рик промахивался в чудовище или оно попадало в
него. Потом Келли не выдержала:
— Рик...
— Что?
— А как ты работаешь частным детективом?
— Честно. И продуктивно.
— Я серьезно.
— Я тоже. Ничего интересного, Келли. Сбор информации, досье, то-се...
— А как же доступ к конфиденциальным файлам? Разве тебе можно?
— Мне — можно. У меня есть лицензия и есть допуск. В рамках лицензии —
и Билля о правах — я имею право получать конфиденциальную информацию о
гражданах.
— А-а, понятно. Слушай, а вот если, например, мне очень нужно будет
узнать...
— Нет.
— Что — нет? Я же еще даже не сказала ничего!
— Третьим лицам передавать информацию нельзя. Только при условии, что
ты меня наймешь провести расследование в отношении какого-нибудь лица...
— Отлично! Тогда я...
— Не спеши. Я должен оценить, стоит ли мне браться за расследование, а
потом согласиться — или отказаться...
— Ну, ты должен согласиться, потому как это совсем не трудное и не
опасное расследование...
— И вот ЕСЛИ я соглашусь, то час моей работы будет стоить пятьдесят
баков.
— Вот и хо... СКОЛЬКО?
— Пятьдесят американских долларов. В час. Не считая накладных расходов.
— И есть идиоты, которые платят?
Рик выглянул из-за ноутбука и высокомерно посмотрел на Келли, решив
ограничиться только этим. По правде сказать, таких ставок у него никогда не
было, как не было и очереди из клиентов. Те три расследования, которые он
провел, касались его собственных университетских дружков — одному надо было
проследить историю фирмы, с которой он собирался заключить контракт, другой
искал своих армейских друзей, а третий пытался выяснить, не изменяет ли ему
подружка.
Третий случай, кстати, оказался самым запоминающимся, потому что подружка
изменяла, да еще как! Рик и не заметил, как оказался у нее в постели, после
чего с чистой совестью отсоветовал приятелю жениться и отказался от
гонорара. Впрочем, этого Келли знать не обязательно.
Келли между тем старательно высчитывала что-то на пальцах, а потом
поинтересовалась:
— А если я тебя спрошу насчет нескольких человек — это будет несколько
разных расследований и за каждое ты будешь брать по отдельности?
— Конечно!
— То есть если, например, ты выяснишь о пяти му... людях за полчаса, ты
все равно возьмешь двести пятьдесят?
Рик просиял:
— А еще говорят, блондинки глупые! Светлый ум, могучий мозг! Джонс, ты
зришь прямо в корень.
— На двести пятьдесят меня хватит...
Рик прищурился:
— Джонс, ты молчаливая, загадочная натура. Что ты скрываешь?
— Ничего я не скрываю. Просто... хотела узнать... кое про кого.
— Про пятерых?
— Вообще-то больше, но ты слишком дорого берешь.
— Могу скинуть за опт. Скажем, семь по пятьдесят, восьмой и девятый —
по двадцать пять, десятый бесплатно.
— Стало быть, за каждого по сорок? Ох и жук ты...
— Боги, она еще и считать умеет! Что ты хочешь узнать, несчастная?
— Не скажу. Вот найму тебя, тогда скажу.
— Хорошо. А спать мы идем?
— Ты спишь на полу.
— Я не могу, у меня радикулит.
— При радикулите очень полезно спать на полу.
— Тогда геморрой. И простатит. При нем точно нельзя.
— Солдатский юмор, Моретти.
— Что ты! Солдатский гораздо ядренее. Вот, например...
— Заткнись. И учти, что я сплю у стенки, а ты на самом краешке. Ах ты,
тут и стенки нет...
— Я у стенки тоже люблю...
— Перебьешься. И не вздумай ложиться голым!
— Развратница! Я и не думал.
— Как же, так я и поверила. Какой идиот в такую жару натянет пижаму? А
вот мне придется...
Рик развеселился окончательно:
— Расскажи, как ты спишь обычно? Голая, да? Или в целомудренной ночной
рубашке до пят? Я помню, у тебя в детстве была такая, и,
...Закладка в соц.сетях
