Жанр: Любовные романы
Нет Адама в раю
... нет никаких
оснований волноваться по поводу вашей тещи. — Но она все время
разговаривает сама с собой, — возразил Этьен. — Вы скажете, что
это обычное явление для женщины? — Нет, конечно, нет, —
успокаивающе сказал доктор, — но беспокоиться здесь не о чем. У миссис
Бержерон тяжело проходит менопауза. Но на самом деле она умственно так же
здорова, как любой из нас.
Доктор продолжал уверенно улыбаться Этьену, вспоминая, что ему сказала
Анжелика. — Только попробуй упрятать куда-нибудь мою мать, —
коротко сказала ему Анжелика, когда впервые привела ее. — Я вырву у
тебя сердце. — Но, мое дорогое дитя, — сказал доктор, — ее
надо поместить в специальную клинику. Я не утверждаю, что она совсем
нездорова, но ее нужно периодически помещать в санаторий, пока ей не стало
совсем плохо. — А теперь послушай меня, Майлс, — ответила
Анжелика. — Ливингстон не такой большой город, где люди ни о чем не
знают. Если ты думаешь, я допущу, чтобы мои друзья говорили, что у меня мать
помешалась, то ты еще более сумасшедший, чем она. Никогда, пока ты жив,
дорогой. Подумай об этом. Подумай серьезно и как следует. — Ты
угрожаешь мне, моя любимая? — Ты чертовски прав, — ответила
Анжелика. — Не забывай, что я знаю про твои тайные делишки.
И теперь, глядя на Этьена, доктор повторял: — Вы напрасно беспокоитесь
по поводу миссис Бержерон. Со временем ей станет лучше. Уверен, что новые
таблетки, которые я ей дал на прошлой неделе, очень помогут. — Что за
таблетки? — с подозрением спросил Этьен. — Наркотик? —
Конечно, нет, — ответил доктор Гордон, надеясь, что Этьен, никогда не
слышал о фенобарбитале. — В них содержится препарат, который должен
помочь ей в этот тяжелый период, вот и все. — Что это за препарат?
— Специальный витамин, — ответил доктор. — Особенно
помогает при женских заболеваниях. И Этьен, который, как и миллионы других
мужчин, испытывал благоговейный страх от слов "женские болезни", поверил
Майлсу Гордону. — Хорошо, — сказал он. — Надеюсь, Боже
мой, что она перестанет все время бормотать себе под нос.
Доктор успокаивающе положил руку ему на плечо. — Это пройдет, —
сказал он. — Поверьте мне, мистер де Монтиньи, это пройдет.
Доктор Гордон не был полностью уверен, что ему удалось избавиться от Этьена.
Как только он ушел, доктор снял трубку и позвонил Анжелике. Он повторил ей
слово в слово их разговор с Этьеном. — Спасибо, Майлс, — сказала
Анжелика. — Но не волнуйся. Я разберусь с Этьеном, со всеми его
сомнениями и страхами. — Когда я увижу тебя? — спросил доктор.
— Прошло уже много времени.
Последовало молчание, затем Анжелика ответила: — Может быть, в
пятницу. Да, в пятницу вечером. — В пятницу у меня вечернее дежурство
в хирургии, — возразил доктор. — Ты же это знаешь, Анжелика.
Она засмеялась. — Да, знаю. Но, Майлс, ты достаточно умен, чтобы
придумать какое-нибудь объяснение жене, почему ты задержался. Скажи ей, что
у тебя несколько вызовов на дом.
Анжелика снова засмеялась и повесила трубку.
Но хотя слова доктора Майлса Гордона в какой-то степени разубедили Этьена де
Монтиньи, он по-прежнему испытывал тревогу, когда дети надолго оставались с
Моникой. Но со временем он убедил себя в том, что все будет нормально. В
этот вечер, последний вечер его рабства, он, шумно перелистывая газету,
прислушивался к тому, как играют девочки в своей комнате.
Да, наверное, это игра в индейцев или ковбоев, успокоил он себя, и
улыбнулся.
Моника кончила мыть посуду после ужина и теперь с кухни не доносилось ни
звука. Этьен внимательно прислушался, затем на цыпочках подошел к двери и
посмотрел на кухню. Моника спокойно сидела в кресле-качалке, читая
молитвенник.
Все будет в порядке, сказал он себе. Все будет хорошо. Анжелика не сможет
оставлять девочек с ней по ночам. А я напишу матери письмо и попрошу ее
присмотреть за порядком, пока я во флоте.
В этот вечер Этьен де Монтиньи уложил дочерей и улегся сам. Он заснул почти
сразу, но ему снились сны, и когда он вдруг проснулся, то не мог вспомнить,
что ему приснилось. Он только знал, что его наволочка была насквозь мокрой,
как будто он долго-долго плакал.
Глава третья
На следующее утро в семь тридцать Этьен явился к зданию Государственного
Арсенала для прохождения медицинского осмотра. На это ушло меньше часа, и он
был принят в Военно-Морские Силы Соединенных Штатов. — Вот так,
браток, — сказал ему матрос, одетый в форму. — Приводи дела в
порядок и возвращайся сюда в следующий четверг к восьми часам. — В
следующий четверг, — воскликнул Этьен. — Но это же больше
недели. А что, если я приду завтра?
Матрос посмотрел на него с раздражением. — Послушай, друг, теперь ты
во флоте. Я сказал в следующий четверг в восемь часов. Это приказ.
Этьен не помнил, как он прожил оставшиеся дни. Он ходил, как обычно, на
работу. Он ел, спал, отдавал деньги Анжелике и ждал. Но в последний день он
не мог вынести всего этого. Сразу после работы он пошел в пивную и
постарался напиться как можно сильнее и как можно быстрее. Кристоф потратил
два часа, чтобы найти его. — Анжелика звонила ма, — сказал
Кристоф, садясь за столик Этьена. Она беспокоилась, что ты не пришел домой
после работы. — Ради Бога, сядь и выпей, — ответил Этьен.
— Я сижу, — ответил Кристоф, смеясь. — Господи Иисусе,
мальчик, ты попал в точку. — Ну, тогда выпей ради Бога, — сказал
Этьен и засмеялся вместе с братом.
Кристоф колебался. — Не-а. Я обещал ма, что останусь трезвым, когда
найду тебя. — Пусть она поцелует меня в зад, сука.
Кристоф вскочил, расплескав рюмку Этьена. — Ну-ка встань, мистер,
— сказал он, взбешенный. — Если ты думаешь, что можешь так
говорить о ма, пьяный или трезвый, я тебе покажу!
Этьен посмотрел на брата. — Что с тобой, черт побери, Кристоф? —
тупо спросил он. — Кто, черт побери, сказал что-то про ма? — Ты!
— заорал Кристоф. — Я не говорил. — Тогда о ком же ты
говорил?
Этьен жестом заказал официанту две рюмки. — Я говорил о моей жене,
— сказал он просто.
Официант поставил рюмки на стол и ушел. Кристоф, разинув рот, уставился на
брата. — Да, — сказал Этьен, поднимая рюмку. — Я говорю о
моей жене. О моей прекрасной шлюхе Анжелике. — Ради Бога, Тьен.
— Кристоф испуганно посмотрел на соседние столики. — Говори
потише. — Какого черта? — спросил Этьен еще громче. —
Может, половина этих ублюдков побывала в ее постели. — Тьен, Тьен. Ты
выпил. Вставай, идем отсюда.
Он встал, подошел к брату и попробовал обнять, но Этьен оттолкнул его.
— Ты чертовски прав, я ухожу, — сказал он. — Убираюсь из
этой компании. Завтра. — О чем ты говоришь? — Ты меня слышал,
— скаазл Этьен. — Послезавтра меня не будет.
Подальше от всей вонючей компании.
Кристоф пристально посмотрел на брата, пытаясь понять, что скрывается за
этими словами. — Давай уйдем отсюда, Тьен, — наконец сказал он.
— Есть одно местечко неподалеку отсюда. Я знаю парня, которому оно
принадлежит.
У него там есть задняя комната, где мы можем посидеть и поговорить. —
Поговорить, черт возьми, — сказал Этьен. — Я хочу еще выпить.
— И это тоже, — пообещал Кристоф. — Мы возьмем там
бутылку. Честно, Тьен. Пойдем, а?
И они пошли в пивную с задней комнатой, которая принадлежала другу Кристофа,
Бобу Плоурду. Эта комната обычно использовалась для игры в покер, без
которой, казалось, Боб Плоурд не мог существовать.
Но в этот вечер не нашлось игроков в эту опасную игру, поэтому Кристофу и
Этьену никто не мешал.
Этьен со вздохом облегчения упал в одно из кресел, видя, как Кристоф
открывает бутылку виски, которую Боб поставил на стол, и налил два больших
стакана.
Короткая прогулка по холодному ночному воздуху оживила Этьена, и, когда он
взял свой стакан, он казался почти трезвым. — Тебе никогда не
нравилась Анжелика, правда, Кристоф? — спросил он. — Да ладно
тебе, Тьен, — запротестовал Кристоф. — Я никогда ничего такого
не говорил. — Тебе и не надо было говорить, — ответил Этьен.
— Я сам мог сказать. И девочкам она не нравилась. И ма. В общем, ма
была права. С самого начала ма была права. — Не говори так, Тьен,
— сказал Кристоф. — В конце концов, вы с Анжеликой неплохо
устроились. У вас хороший дом, две славные малышки. — Чушь собачья,
— сказал Этьен и налил в свой стакан. Он выпил залпом, и наполнил
снова. — Я хочу, Кристоф, чтобы ты мне что-то пообещал. Обещаешь?
— Конечно, — ответил Кпристоф, не колеблясь. — Мы же
всегда держались вместе, ты и я. А в чем дело? — Я хочу, чтобы ты мне
пообещал, что как бы я ни напился или как бы плохо себя утром ни чувствовал,
ты отведешь меня в Арсенал к восьми часам утра.
Кристоф вытаращил глаза: — Но какого черта ты собираешься идти в
Арсенал к восьми часам утра? — Я записался в военно-морской флот,
— ответил Этьен. — Я уезжаю в учебный лагерь в восемь часов
утра.
Кристоф был ошеломлен. — Ты сошел с ума, Этьен? — спросил он.
— Нет, — ответил Этьен, — и я не так много выпил, что бы
ты там ни думал. Это правда, Кростоф. Я уезжаю и никто меня не остановит. А
теперь, ты обещаешь, что проследишь за тем, чтобы я попал туда вовремя?
— Но почему? — спросил Кристоф. — Почему ты это сделал?
— Обещаешь? — настаивал Этьен. — Да. Конечно, —
ответил Кристоф. — Обещаю. Но ради Бога, скажи мне, почему, Тьен?
Почему?
Этьен выпил еще. — Чтобы уйти от Анжелики, — сказал он просто.
Кристоф сел рядом с Этьеном и ласково положил ладонь ему на руку. — В
чем дело, Тьен? — спросил он. — Во имя Господа, скажи мне, что
случилось.
Как я могу ему сказать? — подумал Этьен.
Поначалу он был уверен, что его жизнь пойдет так, как он планировал. Он
возьмет свою жену, эту маленькую капризную дикую кошку, и заставит ее с
самого начала следовать по правильному пути, который должен быть и должен
сохраняться.
Спустя годы он мог с фотографической точностью до мельчайших деталей
пересказать свою брачную ночь и он вспоминал с чувством, близким к восторгу,
как она кричала и извивалась под ним, когда он врывался в нее.
"Папа", — кричала она, и Этьен набросился на нее со всей свирепостью,
какая только была в нем. — Я не твой проклятый папа, — сказал
он, глядя на нее горящими глазами. — Я твой муж и только что сделал
тебя своей женой.
А потом, когда она лежала на кровати, всхлипывая, он пошел в ванную и
намочил полотенце теплой водой. Он начал нежно вытирать ее, бормоча что-то
ласковое, так успокаивают испуганного ребенка. Этьен вынул из чемодана
флакончик успокаивающего бальзама и растирал ее тело до тех пор, пока она не
перестала плакать. Он ласкал ее и наблюдал за тем, как соски снова стали
твердеть, и почувствовал, что все ее тело налилось и затрепетало. —
Нет, нет, нет, — шептала она, и тянулась к нему. — Да, да, да,
— отвечал Этьен, держа ее за волосы одной рукой, повернув ее лицо к
себе, чтобы она не могла отвернуться. Он увидел, что ее рот приоткрылся, а
глаза подернулись поволокой. — Я не могу, — прошептала она.
— Не могу. — Нет, ты можешь, — сказал он. — Ты
можешь всегда, когда я этого хочу. И ты хочешь.
Он увидел капельки пота над ее верхней губой. — Я не могу, —
сказала она еле слышно. И потом: — Я не могу больше бороться с тобой,
Этьен.
Он засмеялся, торжествуя победу над этим маленьким диким животным, которое
извивалось в его руках. Наконец-то, подумал он, я узнал тайну Анжелики.
Позже, когда она заснула, Этьен сидел в гостиной номера. Он лениво курил,
чувствуя, как холодный ночной воздух касается его обнаженной кожи, и
улыбался сам себе в темной комнате.
Все, чего Анжелика хотела, что ей действительно было нужно, — это быть
подчиненной. Этьен рассмеялся совсем громко.
Подумать только, размышлял он. Все это время, когда она была такой капризной
и вредной, такой упрямой, со своими глупыми незначительными доводами и такой
упорной, чтобы настоять на своем, все, что я должен был сделать, — это
хорошенько встряхнуть ее или шлепнуть по заду, и она упала бы в мои объятия,
как переспелое яблоко. О, она жаждет настоящей борьбы, но в конце концов то,
чего она хочет на самом деле, — это быть покоренной, порабощенной. Ну
уж об этом я смогу позаботиться.
Уик-энд в Бостоне, казалось, полностью подтвердил теорию Этьена. Он мог
делать с Анжеликой все, что хотел, если он этого требовал, а не просил, а
потом она сворачивалась у него на коленях и прижималась к нему. — Так
будет всегда, Этьен, правда? — спрашивала она. — Конечно, моя
дорогая. — И ты всегда будешь обо мне заботиться? Как будто я твоя
маленькая девочка? — Ты и есть, моя маленькая девочка, — отвечал
Этьен, целуя ее. Очень мой драгоценный маленький ангел. — И мы будем
жить как принц и принцесса в нашем дворце, и ты будешь всегда обо мне
заботиться? — Всегда, — отвечал Этьен.
Но Этьен не смог удержаться, чтобы не проверить свою теорию, и однажды утром
он попробовал обратиться к ней с просьбой. — Пожалуйста, дорогая,
— сказал он умоляющим голосом, гладя ее шею. Идем в спальню.
Она соскочила с его колен и отошла от него. — Ради Бога, Этьен,
— раздраженно сказала она, — перестань мяукать как кот. —
Пожалуйста, дорогая. — Нет. Я хочу в магазин. — Пожалуйста,
вернись, и сядь ко мне на колени. — Нет. Я собираюсь одеваться и
думаю, что тебе следует сделать то же самое, если ты не хочешь, чтобы я ушла
одна.
Этьен с трудом удерживался, чтобы не рассмеяться. — Не говори так со
мной, мой маленький ангел, — просил он. — Не называй меня своим
маленьким ангелом, — с бешенством сказала она и пошла в спальню.
Он пошел за ней и повернул ее к себе. — Ты что-то забыла, мой
маленький ангел, — сказал он. — Я твой муж и я советую тебе
никогда не отказывать мне. — Отпусти меня, — закричала она.
— Сними эту ночную сорочку и ложись в постель. — Ни за что,
— ответила она. — Я ухожу. — Анжелика, — терпеливо
сказал он. — Ты будешь или не будешь делать то, что тебе сказано?
— Никогда, — сказала она, стараясь ударить его по ногам. —
Хорошо, посмотрим.
Он схватил ее и сел на ближайший стул. Он положил ее на колени и задрал на
талию шифоновую сорочку. А затем он начал ее шлепать, пока ее ягодицы не
покраснели и она не заплакала от обиды. — Теперь, — сказал он,
груб ставя ее на ноги, — сними эту дрянь и ложись в постель.
Она стащила сорочку и встала перед ним, казалось, все ее тело пылает.
— Этьен, — произнесла она. — В постель, — ответил он
и смотрел, как она пошла и легла.
Она была так возбуждена, что кончила сразу же, едва он успел до нее
дотронуться, и даже тогда продолжала умолять его: — Еще, Этьен...
Еще...
Этьен взглянул на Кристофа, опустившего глаза на свой стакан.
Так продолжалось весь уик-энд и даже несколько недель после того, как они
вернулись в Ливингстон после медового месяца. Они поселились в своей
маленькой квартире, но это длилось недолго. Моника Бержерон заболела, и
Этьен с Анжеликой переехали в ее дом. А когда Моника выздоровела, оказалось,
что легче оставаться с ней, чем опять хлопотать в поисках другой квартиры.
— Кроме того, — сказала Анжелика Этьену, — я обещала папе,
что буду заботиться о маме. Мы не можем оставить ее одну.
Позже Этьен никак не мог вспомнить, когда все пошло наперекосяк. Стало
казаться, что постоянно не хватает денег и Анжелика заскучала. —
Ничего, черт возьми, удивительного, что тебе все надоело, вокликнул Этьен
однажды ночью, когда его планы снова расстроились. Господи Боже, ведь все,
что ты целыми днями делаешь, — это сидишь на заднице и читаешь,
читаешь, читаешь. Почему ты не поможешь матери по дому? Ей приходится делать
все.
Это было правдой. Моника Бержерон делала все для себя, Этьена и Анжелики,
ничиная с мытья полов и закончив глажением брюк Этьена. — Если бы я
хотела заниматься домашним хозяйством, я нашла бы себе место горничной!
— ответила Анжелика. — Если ты считаешь, что Моника слишком
много работает, почему ты не наймешь ей в помощь прислугу? — Я не могу
позволить себе иметь прислугу, — ответил Этьен, — и ты знаешь
это не хуже меня.
Анжелика зажгла сигарету, зная, что Этьен терпеть не может, когда она это
делает. Она выдохнула большое облако дыма и надула губы. — Это не моя
вина, — сказала она. — Мне скучно. — Ну, а что бы ты
хотела делать, принцесса? — спросил Этьен.
Анжелика села и, вложив как можно больше сарказма в голос, сказала: —
Я бы хотела поехать в Париж.
Этьен не смог сдержаться. Он снова заорал: — Ты с ума сошла? В Париж?
На деньги, которые я зарабатываю? — Ну так пойди и заработай еще,
— ответила Анжелика, откинувшись на спинку кровати и попыхивая
сигаретой. — Послушай, — сказал Этьен, — вся страна
находится в тисках Депрессии. Я работаю по десять часов в день, шесть дней в
неделю, и считаю, черт возьми, что мне повезло. — Я могу найти работу,
— сказала Анжелика. — Есть много людей, которые будут только
рады нанять меня. И не для того, чтобы заниматься домашним хозяйством.
Этьен схватил ее за руку, силой заставил сесть, выхватил сигарету и бросил
ее в пепельницу. — Твое место здесь, в этом доме, — сказал он.
— Не хватало еще, чтобы моя жена пошла работать, чтобы люди говорили,
что я не в состоянии ее содержать.
Анжелика очень небрежно сбросила руку и зажгла другую сигарету. —
Замолчи, Этьен, — сказала она. — И не смей никогда так меня
хватать.
Он снова придвинулся к ней, но она вывернулась так быстро, что он чуть было
не упал на кровать. — Я сказала никогда, — повторила Анжелика.
— Запомни это, Этьен. Если ты не можешь быть "крутым человеком с
деньгами", не старайся изображать его в постели.
На следующий день Анжелика нашла себе работу служащей в мануфактурной лавке.
Работа оплачивалась по сорок центов за час, всего шестнадцать долларов в
неделю. Этьен посмеивался и ждал, когда она устанет от того, что приходится
целый день стоять на ногах.
Но Этьен рано смеялся.
В течение двух недель Анжелика регулярно обедала с владельцем лавки, а
меньше чем через месяц она уже спала с ним, как только представлялся удобный
случай.
Его звали Майк Курканян, он был самым безобразным из всех мужчин, которых
Анжелика когда-либо видела. Короткий, приземистый и с большим животом,
смуглый, с черными курчавыми волосами, черными слегка навыкате глазами. Но у
Майка Курканяна была невероятно широкая грудь, могучие плечи и руки, словно
сделанные из железа. От него исходил дух самца, который просто оглушал
Анжелику.
Вот это мужчина, думала она. Мужчина, который по всем статьям мужчина. В нем
не было ничего женоподобного, хотя он был владельцем мануфактурной лавки и
работал в ней. Лавка досталась ему от его деда-армянина, а Майк Курканян был
не из тех людей, кто позволяет пропасть хорошей вещи. В своем личном
кабинете позади лавки он занимался очень выгодными букмекерскими операциями.
У Анжелики де Монтиньи ушло ровно три дня, чтобы узнать об этой тайной
деятельности Майка, и с этого момента она точно знала, что он будет ее
любовником.
Но в таком городе как Ливингстон, штата Нью-Гэмпшир, очень нелегко
заниматься тайной любовью. По крайней мере, чтобы тебя не засекли. А
Анжелика не хотела терять Этьена. По крайней мере, пока. Она совсем не была
уверена, что Майк Курканян женится на ней, если она разведется, и хотя Этьен
был хуже старой бабы, во всем, что касалось денежных доходов, он, по крайней
мере, содержал ее и Монику.
Если только позволить, чтобы Этьен ее бросил, Моника может тут же сделать
что угодно с деньгами, которые оставались от Армана и на которые еще наросли
дивиденды.
Нет, эти деньги должны по закону перейти к ней, когда ее мать умрет, и
Ажелика не собиралась ими рисковать.
У Майка Курканяна была своя квартира, расположенная в противоположной части
города от их дома, и для Анжелики было вполне безопасно посещать ее при
соблюдении осторожности. Майк был очень щедрым в отношении денег и одежды и,
что самое главное, он был очень хорош в постели.
Он брал ее снова и снова с каким-то животным неистовством, хрипящей
грубостью, которая ее возбуждала, и хотя Анжелика не была уверена, что он
любит ее, она знала очень хорошо, что он сходит с ума от ее тела. Когда он
спал с ней, то зажигал в спальне все освещение.
Анжелика наблюдала, как он смотрит на свои темные руки, двигающиеся по ее
телу, и когда видела, что он ничинает потеть и, кажется, глаза его сейчас
выскочат из орбит, удивлялась, что в ней нет ответного импульса. Иногда он
часами гладил ее, наблюдая за своими руками и за тем, как трепещет ее белое
тело. Она знала, что он не пытается таким образом возбудить ее, а доводит
себя до высшей точки, когда он больше не в состоянии сдерживаться, чтобы
взять ее на пике желания. — Так лучше всего, Майк? — спрашивала
она. — Да, детка, да. — Я твоя детка, Майк? — Ты же сама
сказала. Моя самая лучшая ароматная бело-розовая детка.
У Этьена де Монтиньи не скоро возникли подозрения. Но наконец он перестал
верить объяснениям типа: инвентаризация в лавке, поездка в Бостон за
покупками, вечеринка у какой-то подруги. Однажды вечером Этьен проследил за
ней прямо до дверей Майка Курканяна. Он видел, как зажглись огни в спальне,
и, наконец, подошел к двери и постучал. Этьену казалось, что он ждал целую
вечность, пока Майк Курканян в купальном халате и босиком не открыл дверь.
— Я пришел за своей женой, — сказал Этьен и ударил его.
Затем он перешагнул через Майка, вошел в спальню, и вытащил дрожащую,
плачущую Анжелику. Он подождал, пока она оделась, схватил ее за запястье и
протащил ее так через весь город к дому Моники Бержерон.
Он втолкнул ее в спальню, и не говоря ни слова, сорвал с нее одежду. —
Можешь кричать, сколько душе угодно, — сказал он ей. — Это меня
не остановит. Но будешь вопить — учти, тебя услышит не только мать, но
и соседи.
Очень методично он снял четыре галстука с обратной стороны дверцы гардероба
и, придерживая Анжелику коленом на кровати, привязал ее к четырем стойкам.
— Существует только один способ вылечить жену, которая шляется, сказал
он. — На этот счет есть старая поговорка. Она гласит: "Держи ее босой
и беременной". — Нет, Этьен, — прошептала она. — Ты не
можешь.
Он разделся так спокойно, как будто собирался принять ванну. — Я могу,
— ответил он с этим сводящим с ума спокойствием. — Довольно я
тебя слушал. О Этьен, — передразнил он, — мы не можем сейчас
иметь ребенка. Мы слишком молоды. И у нас мало денег.
Он упал на нее сверху. Когда все кончилось, он встал и зажег сигарету.
— Развяжи меня, Этьен, — сказала она, взбешенная. — Дай
мне встать. — Ни за что на свете, маленькая потаскушка, —
ответил Этьен. — Ни за что. Ты не пойдешь в ванну и не будешь делать
то, что ты делаешь, чтобы не забеременеть. Ни сегодня, ни потом, пока я не
буду уверен, что я посеял плод, который ты должна выносить. — Сукин
сын! — Спокойной ночи, мой ангел, — сказал Этьен и вышел из
спальни, закрыв за собой дверь. — Мне кажется, что ты немного
шокирован, Кристоф, — сказал Этьен де Монтиньи.
Теперь он был очень пьян, и голова его лежала на руках, протянутых через
стол: — Ты знаешь, каждое слово из того, что я сказал тебе, —
правда, продолжал Этьен, произнося слова неразборчиво. Вот так и появились у
меня двое детей. Сначала маленькая Лесли, потом Алана. Ничего себе имена для
двух маленьких французских девочек, а? И тот, который умер, появился на свет
так же. Мой сын. — Отец наш Небесный, — прошептал Кристоф,
повторяя слова, которые часто говорила его мать, Симона. — Дорогой
Отец наш Небесный, ты же мог убить ее, Этьен. Она чуть не умерла, когда
рожала последнего.
И вдруг Кристоф понял, ч
...Закладка в соц.сетях
