Жанр: Любовные романы
Вперед, Паола!
...е очень хочешь меня, правда?
— Да.
— Скажи мне это.
— Я очень хочу тебя, Роберто.
Он нагнулся и поцеловал набухший сосок. Тут неожиданно зажегся свет. Паола
быстро привела в порядок свой костюм и огляделась.
У микрофона стоял знакомый метрдотель и пытался привлечь к себе внимание
присутствующих.
— Синьоры, дамы и господа, уважаемые гости. Сегодня среди нас находится
восходящая звезда нашего рока. Наверняка его имя многим хорошо
известно. — Он выдержал эффектную паузу. — Синьор Роберто Орицио!
Свет снова погас и луч прожектора выхватил из темноты улыбающееся лицо
Роберто. Он взглянул на Паолу, слегка пожал плечами и пошел к оркестру.
Вокруг свистели и хлопали. Паола вдруг почувствовала, что он уходит от нее в
этот свист и аплодисменты, туда, где ей места уже нет. Ей стало неуютно.
Только что все было полно Роберто, его теплом, его любовью, а теперь он
больше не принадлежал ей, он принадлежал всем.
Роберто подошел к гитаристу, взял у него гитару, перекинулся парой слов с
ударником и, приладив микрофон повыше, поднял руку вверх, призывая к тишине.
В ответ раздались еще более мощные аплодисменты. Роберто тряхнул головой и
взял несколько аккордов на гитаре. Шум не смолкал. Паола смотрела на него и
не узнавала. Он буквально купался в неистовом восторге толпы. Выждав еще
немного, он произнес в микрофон:
— Эту песню я посвящаю моей любимой.
Наступила мертвая тишина, и он запел лирическую балладу в стиле
средневековых менестрелей. Его неповторимый, обволакивающий голос проникал
прямо в душу, заставлял сердца биться быстрее.
Паола посмотрела вокруг. Все взгляды были устремлены на Роберто, и какие
взгляды! Похоже, все присутствующие женщины, независимо от возраста, готовы
идти за ним на край света, помани он их пальцем. Прямо перед сценой сбились
в стайку несколько совсем молоденьких девушек. Они смотрят на него, как на
Бога, с раздражением подумала Паола. Вот-вот выпрыгнут из своих платьев.
Умом она понимала, что это неотъемлемая часть его жизни. Он музыкант,
артист, поклонение публики для него своего рода допинг, источник
вдохновения. Но тем не менее настроение испортилось, захотелось уйти, не
видеть всего этого. Я веду себя, как последняя дура, твердила себе Паола, но
это мало помогало.
— Эту песню я посвящаю своей любимой, — раздался над ее ухом
издевательский голос. — Он забыл только добавить: очередной любимой.
Паола резко повернулась. Перед ней стоял смуглый мужчина средних лет с
залысинами и небольшим брюшком. Губы презрительно оттопырены, в глазах за
ироническим смешком прячутся озабоченность и боль.
— Зачем вы так говорите? Вы же совсем не знаете его.
— Деточка, мало кто знает его так, как я. Посмотрите, одна из этих
малолеток там, у сцены, моя дочь. Вон та, с черными волосами до самой
задницы. Готова ради него спрыгнуть с небоскреба. Вся комната обклеена его
портретами, завалена вырезками из газет. Вот оттуда я кое-что и почерпнул
про синьора Орицио. А вы что, совсем газет не читаете?
— Читаю иногда, но...
— Ясно, значит, вы не в курсе дела. И знакомы с ним, наверное, совсем
недавно. Я тут наблюдал за вами, когда вы танцевали. Впечатляющая была
картина. Моя дурочка чуть в обморок не упала. Готова была глаза вам
выцарапать.
Паола вспыхнула до корней волос. Какой ужас! Она и помыслить не могла, что
они привлекают столько внимания.
— Вы, похоже, хорошая девушка, на редкость красивая и еще не
испорченная. Примите совет немолодого уже человека, бросьте его и бегите,
пока она не опалил вам крылышки.
Слезы навернулись на глаза Паолы, она отвернулась к сцене, чтобы скрыть свои
чувства. В этот момент Роберто допел свою песню, помахал руками восторженно
аплодирующей публике и спрыгнул со сцены. Его тут же окружили. Длинноволосая
брюнетка, та самая, повисла у него на шее, он шутливо отбивался, улыбаясь во
весь рот. Все вокруг тоже смеялись. Паола круто развернулась и бросилась к
выходу. Слезы душили ее. Она выскочила на улицу, озираясь по сторонам в
поисках такси. Как назло улица была пуста.
Оркестр снова заиграл. Брюнетка потянула Роберто на танцевальную площадку.
Он машинально последовал за ней, озираясь в поисках Паолы. Ее нигде не было
видно. Роберто мягко отстранил от себя девицу и подошел к метрдотелю.
— Девушка в зеленом, которая была со мной. Вы не заметили, куда она
ушла?
— Кажется, она только что вышла на улицу.
Роберто расплатился и бросился к выходу. Он сразу увидел ее. Она быстро, не
оглядываясь, шла по набережной. Он нагнал ее, взял за руку, но она
вырвалась.
— Что случилось? Почему ты ушла без меня?
Молчание. Только тут он заметил, что глаза ее полны слез.
— Паола, ради всего святого, объясни, в чем дело?
Паола по-прежнему молчала.
— Тебе не понравилось, как я пел? А ведь я пел для тебя.
— Нет, неправда! Ты пел для них!
— Ах, вот ты о чем. С этим придется смириться, Паола, если ты хочешь
быть со мной. Когда я на сцене, я действительно принадлежу им, я даже себе
больше не принадлежу. Это неизбежно, любимая, ведь я музыкант.
Паола вдруг успокоилась. Ей даже стало немного стыдно.
— Прости. Я была не права, но все произошло так внезапно. Я была
совершенно к этому не готова. За нынешний день — Господи, неужели прошел
всего один день, кажется, что целая жизнь! — за этот день ты так
избаловал меня. Я почувствовала себя центром твоей вселенной. И вдруг — это!
Я просто не смогла справиться с собой. Мне придется научиться жить с этим.
— Это будет нелегко, поверь мне. Вообще нелегко быть спутницей артиста.
Слово
спутница
почему-то больно кольнуло Паолу. Она не могла понять
почему. Вспомнились печальные глаза отца той малахольной брюнетки.
Свет фар разорвал темноту. Роберто поднял руку. Около них с визгом
затормозило такси.
— Какая удача, — сказал Роберто. — Здесь это большая
редкость. Садись, Паола. В отель
Тремеццо
, — крикнул он водителю и
захлопнул за собой дверцу машины.
Всю недолгую дорогу до отеля они молчали. Каждый думал о своем. Паолу мучил
один вопрос, но ей не хотелось говорить об этом при постороннем человеке.
Когда они наконец остались одни в номере Роберто, Паола сразу же ушла в
ванную, якобы причесаться, а на самом деле, чтобы собраться с мыслями. Она
не знала, как начать этот разговор, как среагирует Роберто. Когда она вышла,
он сидел в кресле и листал какой-то журнал. Она стала бесцельно слоняться по
комнате, поправила цветы, вышла на балкон, вернулась, включила телевизор,
выключила, снова занялась цветами.
— Может быть, скажешь, что тебя гложет?
— Ничего. Почему ты так решил?
— Да ты просто думаешь вслух.
— Все эти женщины. Когда ты поешь, они все твои, только свистни. Что ты
чувствуешь при этом?
— Наслаждаюсь своей властью. Если кто-нибудь скажет тебе, что ему это
безразлично, не верь.
— А потом, после концерта, когда они гроздьями виснут на тебе и ты
можешь выбирать любую или всех сразу, что тогда?
— Тогда? По-разному. Поначалу я просто балдел от этого, потом
успокоился. Они ведь все такие наивные маленькие дурочки. Придумают себе
героя и воображают, что влюбились по уши. Дурь одна. Ничего интересного.
— А много у тебя их было?
— Не считал. Послушай, Паола, я же тебе, кажется, сразу сказал, что я
не святой и не евнух. Или ты предпочла бы, чтобы я был таким?
Вместо ответа Паола опустилась перед ним на колени, провела руками по
внутренней стороне ног от колен вверх, расстегнула молнию на джинсах и
почувствовала, как напрягается и растет под ее пальцами его мужская плоть.
— Какой еще евнух, — прерывисто прошептала она. — Кому нужен
евнух?
Она стянула с него джинсы и принялась целовать. Роберто откинулся в кресле,
запустил пальцы в ее волосы, закрыл глаза и отдался ласке ее губ и
трепещущего языка.
6
Андрей проснулся оттого, что язык прилип к гортани. Голова раскалывалась,
было трудно дышать, сердце бешено пульсировало. Сначала он не мог вспомнить,
где он и почему здесь. Потом память постепенно вернулась. И надо же ему было
так забыться! Именно теперь, когда его впервые отправили в командировку с
серьезным заданием. Но ничего, он еще все исправит, постарается сгладить
неприятное чувство, которое вчерашний вечер наверняка оставил у Гольвезе.
Сейчас главное быстро прийти в форму.
Андрей доплелся до шкафа, вынул из ящика таблетку
Алка-Зельцер
, растворил
в стакане воды и поспешно выпил. В голове слегка прояснилось, не совсем,
конечно, но достаточно, чтобы добраться до душа.
Трясясь под ледяными струями, Андрей судорожно соображал, что ему делать
дальше. У него оставалось всего несколько часов на поиски Паолы. Завтра уже
будет поздно. Он понимал, что Гольвезе в этом деле вполне может обойтись и
без него, но ему надо сделать все самому, избавить Гольвезе от
дополнительных хлопот и хоть как-то реабилитироваться в его глазах за
вчерашнее.
Он переключил рычаг, стиснув зубы, выдержал напор горячей воды, переключил
еще раз, еще, еще. Окружающий мир постепенно восстанавливал утраченные
краски. Ничего, подумал Андрей. Я еще поборюсь.
Когда он вышел из душа, за окном уже стемнело. Зажглись фонари на
набережной, на противоположном берегу алмазной россыпью искрились окна
домов. Андрей невольно поддался очарованию этой ночи. Воздух был напоен
запахом цветов, свежестью воды и еще чем-то несказанным. В такую ночь грешно
быть одному. С кем бы он мог разделить сейчас эту красоту? Кто бы не нарушил
очарования? Андрей задумался. Ольга? Исключено. Она слишком будничная и
рациональная, чтобы понять. Он представил себе ее длинный остренький нос,
тусклые бесцветные волосы, рано отяжелевшую фигуру. Его даже слегка
передернуло. Стюардесса из самолета? Порочная, холодноватая улыбка,
удлиненные, густо накрашенные глаза. С такой приятно покувыркаться на заднем
сиденье машины и через час забыть.
Андрей вздрогнул. Из темноты на него взглянули лучистые зеленые глаза, он
явственно ощутил пьянящий запах волос, прикосновение тонких прохладных
пальцев. Паола! Вот что мучило его все это время, жило в нем с той самой
минуты, как он ее увидел. Поэтому он так безобразно напился вчера. Он
вспомнил ее легкую, танцующую походку, гордую шею, соблазнительный изгиб
бедер. Вновь почувствовал пальцами ее напрягшуюся грудь, услышал крик:
Отпустите! Идиот, проклятый сукин сын!
Нечто изысканное и прекрасное
прошло совсем рядом, задело его крылом и исчезло, оставив с бессильно
опущенными руками. Он слишком поздно это понял, теперь уже ничего не
поправить.
Осталось только жгучее чувство стыда. Он непременно должен увидеть ее перед
отъездом, не столько для Гольвезе, сколько для себя самого. Он обязан перед
ней извиниться, чтобы она не считала его законченным подонком. Нельзя
допустить, чтобы она вспоминала его таким, каким он был во время их
последней встречи.
Андрей уселся в кресло и набрал номер Паолы. Он долго вслушивался в
размеренные гудки, вздрагивая от каждого щелчка в трубке, но никто не
ответил. Ее нет, с горечью подумал он. Наверное, развлекается где-нибудь с
этим длинноволосым типом. А может быть, она у него? От этой мысли его
бросило в жар. Вдруг задрожавшей рукой он набрал номер Орицио. Трубку долго
не снимали. Андрей, задыхаясь, кусал губы. Он почему-то был уверен, что они
там и сейчас занимаются любовью, а его звонок, как назойливая муха, жужжит
им в уши и мешает, мешает, мешает. Но легче от этой мысли ему не стало.
Андрей совсем уже собрался дать отбой, как вдруг в трубке раздался низкий
мужской голос.
— Алло, я слушаю.
Андрей замер, слова словно застряли у него в горле.
— Алло! Говорите, вас не слышно.
Откуда-то издалека возник голос Паолы.
— Кто это, Роберто?
Андрей откашлялся.
— Это Андрей Сосновский. Я бы хотел поговорить с Паолой... — Он
запнулся. — С синьориной Контини.
В трубке возникла пауза. Шелест приглушенного разговора. Вновь раздался
мужской голос.
— Если вам не трудно, зайдите, пожалуйста, к нам, господин Сосновский.
Вы знаете, где это?
— Да уж знаю, если звоню, — пробормотал Андрей и быстро повесил
трубку, успев услышать пронзительное:
Нет, нет, не хочу!..
— Поверь мне, любимая, такие узлы лучше рубить сразу.
Роберто стоял посреди комнаты и полными сочувствия глазами смотрел на Паолу.
Она забилась в кресло — ни дать ни взять, перепуганный котенок. Все ее
страхи вдруг вернулись.
— Как ты мог вызвать его сюда против моей воли?! Я не твоя рабыня, ты не смеешь решать за меня.
— Успокойся, Паола, будь разумна. Если вы не выясните все сейчас, ты
еще долго будешь жить с этим страхом. Будешь воображать всякие глупости,
тревожиться, терзаться. Зачем тебе это? Я с тобой, тебе нечего бояться.
— Обещай, что ни при каких обстоятельствах не оставишь меня одну.
— Обещаю. Я буду при тебе как твой верный телохранитель. — Роберто
торжественно поднял вверх два пальца. — Клянусь сохранить это
божественное тело только для себя.
Паола не выдержала и рассмеялась.
— Ну, в таком случае мне нечего бояться.
Раздался осторожный стук в дверь.
— Войдите, — крикнул Роберто.
Дверь отворилась, вошел Андрей. Джинсы и слегка измятая футболка придавали
его коренастой фигуре юношеский вид. Легкая щетина, припухшие глаза. Ну
прямо загулявший студент. Совсем не похож на Андрея вчерашнего, подумала
Паола и сама удивилась своему спокойствию.
Возникла неловкая пауза. Андрей смотрел на Паолу, видел только ее. Она
показалась ему еще прекраснее, чем вчера. Легкая фигурка, облитая темно-
зеленым шелком, босые ножки утопают в пушистом ковре. Полуоткрытые губы
навевают мысли о страстных ночах любви. Да только не для него все это, а для
этого длинноволосого.
Роберто нарушил молчание.
— Пожалуйста, присядьте.
— Нет, спасибо. То, что я должен сказать, лучше сказать стоя. —
Андрей расправил плечи, вздернул подбородок. Слова давались ему с
трудом. — Синьорина Контини, вчера я вел себя возмутительно и прошу
меня извинить.
Паола замерла, не веря своим ушам. Она ожидала чего угодно, но только не
этого. От растерянности она не сразу нашлась, что ответить.
— Я... Ну что же, забудем об этом, — пролепетала она.
Забудем... Вот это вряд ли, подумал Андрей. Эти воспоминания я сохраню.
Какая она обворожительная, когда смущается!
Роберто внимательно наблюдал за Андреем. А у него, пожалуй, неплохое лицо.
Мягкое, интеллигентное. Похоже, Паола и его зацепила не на шутку. Бедняга!
— Может быть, хотите чего-нибудь выпить? — спросил он, чтобы
разрядить обстановку.
— Нет, спасибо. За прошедшие сутки я уже перевыполнил свою
норму. — Он повернулся к Паоле. — У меня к вам просьба, синьорина.
Я, конечно, не имею права вас о чем-либо просить, но, может быть, это вас
заинтересует. Мой коллега, господин Гольвезе, хотел бы встретиться с вами.
Паола вздохнула. Как быстро все меняется в жизни. Ведь она ехала сюда именно
для этой встречи, а теперь ее занимает совсем другое. Разговор с Гольвезе и
все с ним связанное уже потеряли для нее всякий смысл. Андрей заметил ее
колебания и добавил:
— Если не ошибаюсь, он хотел бы обсудить с вами некоторые вопросы,
касающиеся недавнего прошлого и ближайшего будущего.
— Что касается прошлого, то я уже все вам рассказала, мне нечего
добавить. Да и вспоминать об этом лишний раз не хочется. А будущее... О
каком будущем мы можем говорить?
— Не знаю, но скажу одно: господин Гольвезе очень просил о встрече с
вами. Вы же сами хотели встретиться с ним.
Паола посмотрела на Роберто. Он пожал плечами и откинул волосы со лба.
Взгляд Паолы потеплел. Она так любила этот жест. Ей вдруг захотелось, чтобы
все поскорее кончилось и они снова остались вдвоем.
— Хорошо, я готова встретиться с ним. Но только сейчас, поскорее.
Андрей снял трубку и набрал номер Гольвезе. Никого.
— Его нет в номере. Наверное, ужинает в ресторане.
— Тогда отложим до завтра.
— Завтра будет поздно. Он уезжает в Милан, а я в Москву.
— Тогда спустимся и поищем его. Но мне надо переодеться. Встретимся в
холле через полчаса.
Андрей заметил, какими взглядами обменялись эти двое, будто его уже в номере
не было.
— Я буду ждать, — выдавил из себя он и вышел.
Андрей спускался по лестнице, а в мозгу у него звенело:
Мне надо
переодеться
. Вот она встает из кресла, медленно снимает платье. Под платьем
ничего нет. Ее тело мерцает в полумраке комнаты. Тот, другой, не спеша
подходит к ней, привлекает к себе, целует плечи, грудь, опускается на
колени. Ее длинные пальцы погружены в его волосы, ноги слегка раздвинуты,
глаза полузакрыты. Андрей резко тряхнул головой. Хватит изводить себя. Надо
действовать.
Не успела закрыться дверь за Андреем, как Паола очутилась в объятиях
Роберто.
— Ты была просто великолепна, — прошептал он, целуя ее шею. —
Я просто глаз не мог от тебя отвести.
Паола шутливо чмокнула его в нос.
— Льстец! Но мне действительно надо переодеться. Спинка гусеницы
китайского шелкопряда, или как ее там, совсем измялась. Я на минутку забегу
к себе и буду ждать тебя в холле, как мы и договорились.
— Ты хочешь, чтобы я тоже пошел? Может быть, не стоит. Деловые вопросы
лучше обсуждать в узком кругу. Боюсь, я буду только мешать.
— Мне ты помешать не можешь, а остальные меня не интересуют. Кроме
того, ты обещал охранять мое божественное тело.
— От кого? Этот Андрей сегодня выглядит вполне безобидно.
— От Гольвезе, дурачок! Ты же ничего о нем не знаешь. Это Казанова и
Дон Жуан в одном лице. Ни одна женщина не может чувствовать себя в
безопасности, находясь в радиусе километра от него.
— Вот это да! А откуда ты знаешь? Вы же вроде незнакомы.
— Слухами земля полнится. Он знаменитый человек в нашем бизнесе. Мэтр
рекламы.
— Сколько же ему лет в таком случае?
— Не знаю точно. Около семидесяти.
— Феноменально! Буду счастлив познакомиться с ним.
— Значит, встретимся внизу. Я быстро.
— Только не переборщи с нарядами, а то старичка удар хватит.
Паола послала ему воздушный поцелуй и исчезла за дверью.
В ее комнате было душно и стоял какой-то нежилой запах. Как быстро вещи
забывают нас. Прошло чуть больше суток, а меня будто здесь никогда и не
было, подумала Паола, распахивая балконную дверь. Свежий ветер с озера
ворвался в комнату, оживил занавески, принес с собой чей-то веселый смех,
коснулся поцелуем ее лица, взъерошил мысли. Ей захотелось быть веселой,
беззаботной и легкой, как этот ветер. И еще очень-очень красивой и
соблазнительной.
Паола быстро прошлась по комнате, зажигая все лампы. Глянула в зеркало.
Вроде все те же хорошо знакомые черты, а в то же время уже не те. Паола
присела перед зеркалом и внимательнее всмотрелась в свое отражение, легко
провела кончиками пальцев по векам, вискам, щекам. Глаза смотрели томно и
обволакивающе из-под слегка опущенных век, скулы обозначались чуть резче,
губы слегка припухли от поцелуев Роберто.
Роберто. Любимый! Что-то она, наверное, совершила хорошее в жизни, раз
Господь послал ей такое чудо. И этот потрясающий мужчина принадлежит ей, ей
одной. Она уже больше не сомневалась в этом. Искрящиеся юмором глаза,
которые вдруг могут становиться серьезными и все понимающими. Сильные руки с
длинными пальцами музыканта, которые способны извлекать из ее тела
упоительные мелодии. Все это он, ее возлюбленный.
— Я счастлива, я очень счастлива, я влюблена, — шептала Паола, и
отражение в зеркале вторило ей.
Сегодня, когда они любили друг друга на пустынном берегу, весь мир
принадлежал только им. Скалы, немые свидетели их счастья, оберегали и
хранили их от недобрых глаз. Природа щедро дарила им свою красу. Они слились
с небом и водой, напоенные и опьяненные солнцем. Стали частью искрящегося,
волшебного бытия. Они были прекрасны.
Стук в дверь вернул Паолу к действительности. На пороге стоял коридорный с
огромным букетом роз.
— Синьорина Контини? Это для вас. Просили передать, что вас ждут в
ресторане на первом этаже.
— Благодарю. Передайте, пожалуйста, что сейчас буду.
Пунцовые бутоны источали тонкий, волнующий аромат. Паола спрятала лицо в
цветах. Роберто! Прошуршав, на пол порхнула сложенная бумажка. Всего две
буквы: А. С. Так это Андрей. Паола ощутила болезненный укол разочарования.
Однако полчаса давно прошли, надо идти, а она еще не одета. Паола схватила
первое, что попалось под руку, — маленькое красное платье с открытыми
плечами, наспех провела щеткой по полосам. На секунду задумавшись, надушила
плечи и шею любимыми духами
Фамм
, небрежно заколола волосы на затылке.
Быстро взглянула в зеркало. Чего-то не хватает. Она взяла одну розу и
воткнула в волосы. Теперь все.
Гольвезе с мрачным видом ковырял вилкой остатки ужина. Ресторан уже почти
опустел. Те, что не ушли спать, переместились в бар или в танцевальный зал.
Официанты убирали со столов.
Гольвезе был настолько погружен в свои мысли, что не замечал ничего вокруг.
Кто же все-таки предал его и сообщил Риджини о его российских контактах? Он
очень хорошо разбирался в людях, и ни до, ни после его промаха с Риджини
ничего подобного ни разу не было. Весь день он думал об этом, анализировал
ситуацию, взвешивал все
за
и
против
и пришел к выводу, что ни один из
посвященных в это дело людей не причастен к утечке информации.
У Риджини просто нет и быть не может таких средств, чтобы перекупить одного
из его заместителей или помощника. Он держал себе за правило следить, чтобы
его доверенные лица не нуждались абсолютно ни в чем и были целиком и
полностью ему преданы. Значит, это кто-то еще. Надо искать слабое звено в
цепи. Человека, который не уверен в своем положении в фирме и в то же время
осведомлен хотя бы отчасти о ее конфиденциальных делах. Вся переписка по
русскому вопросу велась через его помощника.
Впрочем, нет, не вся. Он вспомнил, что несколько факсов из России передавала
ему его секретарша. В частности тот, где уточнялась дата приезда Сосновского
и место их встречи.
Получается, что это могла быть только она. В последнее время он не уделял ей
достаточно внимания, остыл. Их внеслужебные отношения быстро утратили
прелесть новизны, как это неизменно с ним случалось. Его больше не волновали
ее высокая, тонкая фигура манекенщицы, огромные карие глаза на бледном
овальном лице, казавшиеся еще больше из-за умело наложенного слоя косметики.
Она, в отличие от многих рослых женщин, всегда носила высокие каблуки и
возвышалась над ним на целую голову. Это сначала почему-то очень возбуждало
его. Она совершенно не считалась с неписаным правилом придерживаться
официального стиля в одежде и постоянно появлялась на работе в немыслимо
коротких юбках или шортах. Он не пытался ничего изменить. Ее ноги были
безупречны, так зачем же лишать себя дополнительного удовольствия. Это было
не в его правилах.
Она с первого дня недвусмысленно дала ему понять, что ничего не имеет против
некоторых пикантных обязанностей, не связанных с секретарской работой. А
может быть, уже заранее знала, на что идет. Он чувствовал, что ей это
нравится. Поначалу они частенько задерживались в его кабинете после работы.
Несколько раз он даже прерывал деловые совещания, не в силах совладать с
собой. Но все это очень быстро приелось, покатилось по накатанным рельсам, и
она наверняка почувствовала это. Она была в общем-то пустая бабенка,
помешанная на сексе и совершенно безмозглая. Довольно скоро Гольвезе начал
тяготиться ею и уже подумывал о замене. Да, скорее всего это именно она.
Необходимо срочно с этим разобраться, пока дело не зашло слишком далеко.
За этими невеселыми размышлениями его и застал Андрей. Он стремительно
опустился на свободный стул и выпалил:
— Она сейчас придет!
— Так вы все-таки разыскали ее. А я звонил вам весь день. Где вы
пропадали?
— Наводил справки и все такое, — соврал Андрей. — С ней ее
друг. Он нам сейчас ни к чему. Я устроил так, что он не придет. Так что не
удивляйтесь ничему, что я буду говорить.
— Не понимаю, чем он может нам помешать. Впр
...Закладка в соц.сетях
