Поцелуй француза

Аннотация

Джин Пакстон после неудачного замужества отказывается от мечты о личном
счастье и с головой уходит в работу. Но "поцелуй француза" —
неотразимого Поля Бюдье изменяет все в ее жизни — девушка понимает,
что страсть властно влечет ее к этому человеку.

Глава 1

Джин Пакстон заправила выбившуюся прядь светлых волос и, резко
остановившись, обернулась, желая застать врасплох высокого, необычайно
привлекательного мужчину, который вот уже целых полчаса неотступно следует
за ней по пятам.
Подобно большинству улиц средневекового квартала Бордо, Рю-Сан-Катерин была
узкой и оживленной. Будничные покупатели, натыкаясь на внезапно
остановившуюся девушку, бросали на нее недовольные взгляды, но Джин не
обращала на них внимания.
Ну так и есть, преследователь обнаружен! Хотя этот субъект, явно стараясь
скрыть свои намерения, лихорадочно хлопал себя по карманам твидового
пиджака, делая вид, будто обронил что-то на тротуаре.
Хитер! — подумала Джин, мысленно улыбнувшись. И все-таки она тоже не
промах, раз подловила его. В выражении этих блестящих голубых глаз
невозможно было ошибиться: они бесцеремонно изучали сзади ее стройную фигуру
топ-модели под тонким хлопчатобумажным платьем-рубашкой.
Вообще-то говоря, в этом не было ничего удивительного: Джин всегда
отличалась изящностью и в свои двадцать восемь привыкла к чрезмерному
мужскому вниманию. Не прошло и года после развода с Марком, а она уже
выработала в себе умение с первого взгляда безошибочно распознавать тип
мужчины.
Однако этого незнакомца классифицировать было не так легко. Скорее всего,
его следовало отнести к семейству флиртус европиан, решила Джин, то есть
обыкновенных уличных волков, которые рыщут по улицам любого крупного
города на континенте. Эти особи отличаются упорством в преследовании жертвы,
при этом в число последних попадают преимущественно блондинки, в чем ей не
раз приходилось убеждаться на собственном опыте. И все-таки этот экземпляр
был необычен: его внешний облик не вполне подходил под типаж уличного
волка.
Во-первых, явно не соответствовал типажу его возраст: уличными волками,
как правило, были зеленые юнцы, а этому на вид было лет тридцать пять. Да и
фигура отнюдь не отличалась худобой и угловатостью. Напротив, он был высок и
исключительно хорошо сложен. Смуглое от загара лицо, каштановые волосы с
высветленными солнцем золотыми прядями, проницательные голубые глаза, цвет
которых был заметен даже издалека.
Но самым удивительным Джин казалось то, что он до сих пор не предпринял
никаких попыток заговорить с ней. Обычно после подобного преследования
начинались пошлая навязчивая болтовня, сочувствия по поводу одиночества
столь очаровательной девушки и сомнительные предложения развлечься. Но
нет, этот мужчина чуть ли не смущенно попятился от нее, когда она в первый
раз заметила его преследование на блошином рынке, расположенном рядом с
богато украшенной церковью Сен-Мишель.
Однако больше всего Джин раздражало ее собственное подспудное желание, чтобы
этот незнакомец настиг ее.
Она продолжала свой путь по Рю-Сан-Катерин, поглядывая на витрины магазинов
одежды и испытывая неуютное чувство тревоги оттого, что кто-то вторгся на
территорию ее личного мирка и теперь угрожает ее спокойствию.
После развода Джин поставила крест на мужчинах, особенно относящихся к типу
мощного агрегата. В таких мужчинах доминировали руки и рот, и весь их
интерес сводился к тому, чтобы доставить ей удовольствие, в котором, по их
мнению, она в первую очередь нуждалась, будучи разведенной женщиной.
На самом же деле секс перестал интересовать ее после самого отвратительного
периода ее супружества с Марком. За последний год она с головой погрузилась
в спасительный весьма напряженный рабочий режим управляющего Саммит Инн,
старинного величественного курортного отеля ее дяди Лоуэлла на севере штата
Нью-Йорк.
Джин невольно улыбнулась, вспомнив Лоуэлла: его белую как снег голову и
морщинистое, но все еще обаятельное лицо. Правда, улыбка почти тут же
сменилась хмурой озабоченностью. Утром дядя неожиданно позвонил в ее
гостиничный номер и, отменив на сегодня все их поездки по делам, связанным с
закупкой вин, устроил день отдыха.
Джин была беззаветно предана своему дяде. Когда год назад ее брак закончился
крахом, а вместе с ним благодаря родственным связям Марка рухнула и ее
карьера в гостиничной корпорации Хардвик Хотелс, Лоуэлл протянул ей руку
помощи, предложив и кров, и работу как раз в тот момент, когда это стало
крайне необходимо. Саммит Инн оказался превосходным лекарством от
отчаяния. Работа в этом отеле обеспечивала спокойное, тщательно размеренное
существование, которое ее теперь вполне устраивало.

Во всяком случае, пока устраивало. Мужчина, преследовавший ее, определенно
не относился к типу мощного агрегата с мужественной внешностью ярко
выраженного самца. Его сильные, скульптурно выточенные черты были необычайно
красивы, даже изысканны. Такая внешность, сочетающая в себе дерзость
авантюриста с задумчивостью интеллигента, могла принадлежать какому-нибудь
астроному или ученому-исследователю, почему-то решила Джин. И в то же время
она знала, что подобные мужчины не волочатся за женщинами на улицах.
Помимо прочего, его легкая походка сбивала Джин с толку. В этом крылась
основная причина, по которой она отнесла его к типу уличных волков. Он
чересчур уверенно и непринужденно владел своим мускулистым телом. Слово
сексапильный колотилось в ее мозгу, но она безжалостно гнала прочь
подобные мысли, стараясь не обращать внимания на то легкое, но весьма
очевидное возбуждение, которое возникало в ее собственном теле при взгляде
на незнакомца.
Нет, она не подпустит к себе этого мужчину! Все-таки она взрослая женщина и
способна контролировать свои эмоции.
Между тем Джин явно чувствовала, что он продолжал идти за ней следом.
Вероятно, незнакомец оценивал ее, как оценивает пробравшийся в деревню волк
бегающую по двору курочку, выжидая наиболее подходящий момент для нападения.
Пора прекратить эту комедию!
Молниеносным движением она развернулась всем корпусом, но сразу за ней, на
свою беду, шла дородная женщина с дюжиной длинных батонов в руках. Они
столкнулись, и батоны раскатились по тротуару во все стороны.
— Pardonnez-moi! — пробормотала Джин, вспыхнув от смущения, и
нагнулась, чтобы помочь женщине.
Собрав весь хлеб, та окатила Джин долгим враждебным взглядом и направилась
дальше, покачивая головой.
В это время волк, или кто он там был, заинтересованно разглядывал
фруктовые пироги в витрине кондитерского магазина. Джин не могла отчетливо
рассмотреть выражение его лица, но ей показалось, что он едва сдерживает
смех.
Пора отделаться от него, решила она. Близился полдень, а ей надо было еще
зайти в какой-нибудь бутик. Полгода она откладывала деньги на эту поездку,
чтобы побаловать себя во Франции покупками. Вернуться в Штаты, не купив
здесь хотя бы одну подлинно французскую вещицу, было бы смерти подобно.
Резко ускорив шаг, Джин принялась беспорядочно петлять по многолюдным
улочкам, надеясь оторваться от преследования.
И вдруг она обнаружила, что ее вынесло из эпохи средневековья в двадцатый
век.
Перед ней простирались ряды зданий из стекла и бетона и широкая обсаженная
деревьями рыночная площадь. Вспомнив путеводитель, который она изучала вчера
вечером по приезде в Бордо, она решила, что это, скорее всего, Мериадек —
сердце современного центра города.
Осмотревшись вокруг, Джин с неожиданным разочарованием обнаружила, что
осталась одна. Мимо нее спешили по своим делам обычные прохожие, но среди
них не было ее незнакомого голубоглазого красавца.
Что-то на удивление легко она его потеряла — видно, не так уж сильно он ею
заинтересовался. А может, не стоило так быстро идти?
Прекрати! — приказала она себе. — Ты же мечтала от него
избавиться, так радуйся, что тебе это удалось! Уличные волки отличались
способностью преследовать свои жертвы часами. Надо бы поздравить себя с
удачей.
Джин медленно шла по пешеходным дорожкам, не в силах выбросить из головы
образ незнакомца. Она убеждала себя, что здесь по крайней мере нашла те
магазины, которые искала полдня, но это почему-то было слабым утешением.
Внимательно изучив несколько ближайших витрин, она остановила свой выбор на
маленьком бутике, за стеклом которого были выставлены наряды в стиле нового
романтизма. На манекене под бархатным жокейским пиджачком сверкала белизной
кружевная блузка. Дополняла костюм плиссированная юбка ниже колен. Ансамбль
был выдержан в красивых пастельных тонах.
Войдя в магазинчик, Джин со вздохом пощупала тяжелую шерстяную ткань. Эта
одежда смотрелась мягко и женственно, резко отличаясь от строгих деловых
костюмов, которые составляли ее гардероб со времени окончания колледжа. Она
подумала, как было бы восхитительно выйти в одном из таких очаровательных
нарядов — теплом, красивом и не совсем практичном.
Но куда она наденет подобный костюм? В ее жизни давно не было ситуаций, для
которых надо наряжаться подобным образом. Джин почувствовала приступ обиды
на модельеров, которые увековечивали мифический образ роскоши и романтики,
тогда как реальная жизнь совсем не походила на глянцевые страницы каталогов
мод или журнала Вог.
Но сегодня она не могла удержаться от фантазий на тему о такой романтически-
шикарной жизни. Во всем виноват сентябрь — в сентябре ее тянуло на
сентиментальность. А в этом году волнующее влияние близкой осени усилилось
впечатлениями от четырехдневной поездки по Франции. Она очень любила дядю
Лоуэлла, но ловила себя на желании разделить свое настроение еще с кем-то, к
кому бы она относилась несколько по-иному.

И снова перед ней предстал яркий образ преследовавшего ее незнакомца. Джин
расправила на плечах просторный капюшон длинной шотландской шерстяной накидки-
перелины без рукавов и глянула на себя в зеркало. О да, такая одежда именно
оттуда, из мира ее фантазий. Повинуясь какому-то безрассудному порыву, она
повернулась к стоявшей поблизости девушке-продавцу и спросила цену:
— Combien?
Названная сумма оказалась слишком большой, чтобы Джин смогла в уме перевести
ее в американские доллары. Подняв с кресла свою кожаную сумочку, она
вытащила из нее калькулятор размером с кредитную карточку и начала
подсчитывать.
Увидев на мини-дисплее цифру-результат, она почувствовала легкий приступ
удушья: это были почти все ее деньги, отложенные на покупки! Нехотя она
сунула калькулятор обратно в сумочку и подошла к зеркалу, чтобы в последний
раз полюбоваться на роскошную пелерину. Замечтавшись, она представила себя
гуляющей в осеннем парке: пестрая листва кружится в прохладном звенящем
воздухе, шуршит под ногами, а ее руку нежно сжимает чья-то сильная рука...
— Покупайте! — произнес низкий голос у нее за спиной.
От испуга Джин так резко обернулась, что накидка колоколом взлетела вокруг
ее фигуры. Скрестив на груди руки и лукаво ухмыляясь одними уголками губ,
перед ней стоял тот самый незнакомец с рынка.
Ее захлестнуло неистовым волнением, сердце бешено запрыгало, разрываясь от
целой гаммы сложных и противоречивых чувств. Гадая, как ему удалось удержать
ее на крючке, Джин и досадовала, и восхищалась одновременно.
На какое-то мгновение она потеряла дар речи и стояла, молча разглядывая его.
С такого близкого расстояния он смотрелся еще лучше, чем издали. Незнакомец
оказался на голову выше Джин.
Помимо интеллигентной тонкости черт, замеченной девушкой еще на улице,
сейчас она уловила в его лице неотразимо обаятельную игривость.
Его лучистые голубые глаза смотрели на нее озорно, но при этом в них
читалось ничем не прикрытое восхищение. У Джин создалось такое впечатление,
что незнакомец мысленно раздевал ее, но это почему-то вовсе не возмущало
девушку, наоборот: с восхитительной слабостью она желала быть действительно
раздетой.
Боже, да она совершенно теряет голову! С усилием взяв себя в руки, Джин
стала лихорадочно подыскивать слова, но ее хватило лишь на чуть слышный
вопрос:
— Что вы сказали?
— Я говорю, что вам надо купить эту вещь. Мне кажется, это будет для
вас выгодным приобретением.
— Выгодным приобретением? По такой цене?! — воскликнула она,
назвав сумму во французских франках.
Тут только она сообразила, что они разговаривают по-английски. Мало того — у
него американский акцент. Его низкий приятный баритон почему-то напомнил ей
звучание виолончели.
— Я хотел сказать, что вещь, которая так сногсшибательно смотрится на
вас, будет выгодным приобретением, несмотря на любую цену, — ловко
выкрутился он, хотя сначала его явно шокировала названная Джин сумма. Помимо
всего прочего, эта накидка идет к вашим чудесным зеленым глазам.
Щеки ее залил румянец. Несмотря на то, что Джин ожидала услышать комплимент,
ей все же не удалось скрыть произведенного им эффекта. В самом деле, темно-
оливковый цвет пелерины красиво сочетался с ее выразительными орехово-
зелеными глазами. Но его слова никак не вязались с той стеснительностью,
которую он выказал на улице.
— Спасибо за комплимент и за совет, но, боюсь, я все же уйду отсюда без
покупки, — сказала она, скидывая с плеч накидку.
— Но почему? — вскричал он с искренним разочарованием.
Джин понимала, что здесь нет ничего постыдного, и все-таки почему-то не
желала признаться, что эта вещь ей попросту не по карману.
— Потому что это не мой стиль, — объяснила она.
— Не ваш стиль? Да эта накидка вам очень идет, как же она может
оказаться не вашим стилем? И потом, я видел выражение вашего лица, когда вы
смотрелись в зеркало. Признайтесь, ведь вам понравилась эта вещь?
— Она мила... — выдавила из себя Джин, удивляясь, как быстро он
раскусил ее ложь.
— Ну так за чем же дело стало? За ценой?
— Да, и кроме того, мне не с чем это носить.
Незнакомец с сомнением посмотрел на нее.
— Ну в таком случае вам некого винить, кроме себя. К этой накидке
прекрасно подойдет белая кружевная блузка в викторианском стиле. У вас
непременно найдется что-то подобное.
Джин покачала головой.
— Нет? — удивился он. — Может, кружевные полупрозрачные
наряды для вас слишком женственны? Ну да, я, кажется, понял — вы относитесь
к тому типу женщин, которые прячут свое слишком сексуальное тело под
строгими синими костюмами. Я прав?

От такой наглости Джин потеряла дар речи. Да, он был совершенно прав, хотя и
не мог знать истинной причины. А причина заключалась в том, что некогда ей
приходилось жить в постоянном страхе перед крайней сексуальной
агрессивностью своего бывшего мужа, и, чтобы лишний раз не провоцировать его
звериных инстинктов, она специально одевалась так, чтобы свести к минимуму
женственность своей фигуры. Джин делала это вполне осознанно, но привычка
укоренилась, и она до сих пор не могла избавиться от нее. Однако в такие
подробности личной жизни вряд ли стоит посвящать незнакомца.
Вместо этого она пошла в наступление:
— У меня есть причины на то, чтобы так одеваться. К тому же не все с легкостью сорят деньгами.
— Это жалкое оправдание, — сказал он с легкой иронией. —
Женщины не должны так быстро сдаваться. Всегда можно найти способ получить
желаемое.
— Вам легко говорить! Но я не вижу, чтобы вы сами позарились на покупки
по таким ценам, — парировала она, обведя рукой развешанную кругом
одежду.
Но тут до нее дошел истинный смысл сказанных им слов, и глаза ее сузились.
— Или, может, вы возгорели желанием купить мне какую-нибудь вещь?
Он игриво-удивленно приподнял бровь.
— Э-э... Может быть. Вообще-то я признаю случайные порывы щедрости,
особенно по отношению к красивым женщинам, но все-таки, боюсь, для этого мы
с вами не слишком хорошо знакомы.
Джин тут же подхватила его слова:
— А если бы мы были знакомы лучше, то вы, разумеется, не удержались бы
и одарили меня?
— Сознаюсь, я действительно не прочь познакомиться с вами поближе,
но...
Хватит, все ясно! Все фантазии Джин об этом человеке мигом испарились.
— Если вы привыкли всегда таким образом покупать право лечь с женщиной
в постель, то со мной этот номер не пройдет! Охладите свой пыл и оставим все
как есть, ладно? А теперь прошу меня извинить, мне надо поторопиться.
Она хотела прошмыгнуть к выходу, но он загородил ей дорогу, вызывающе
сверкая своими голубыми глазами. Джин видела, что теперь, когда она дала ему
повод для знакомства, он так просто не отпустит ее.
— Постойте, маленькая тигрица! Боюсь, я и в мыслях не держал подобных
дерзостей, о которых вы предположили. Но вы подбросили мне превосходную
идею.
— Не думаю, что она мне понравится, — огрызнулась Джин.
— А я думаю, она и вам придется по душе. Ведь вы хотите эту накидку, не
так ли?
— Да, но...
— Я не собираюсь делать вам подарок, но думаю, что смогу сделать ее
цену приемлемой для вас. Как вы думаете, заслужу ли я тем самым право
пригласить вас на ленч?
Джин глубоко вздохнула. Это уже становилось весьма забавным! Лучше поскорее
избавиться от этого типа.
— Я вижу, у меня нет другого выхода. Иначе вы не оставите меня в
покое, — опрометчиво согласилась она. В его улыбке мелькнула какая-то
сверхъестественная сила и смягчила ее раздражение. Даже если он уличный волк-
волокита, все же он, бесспорно, обаятелен. Возможно, ленч с ним будет не
так уж плох, если он не потребует большего.
Незнакомец подошел к прилавку и страдальчески взглянул на смущенную девушку-
продавца. Театрально воздев руки, он громко пожаловался по-французски:
— Разве можно спорить с женщиной! Когда я говорю ей, что это слишком
дорого, она дуется и говорит, что я не люблю ее. Моя жена определенно
доведет меня до ручки!
Джин потрясенно открыла рот. Она не слишком хорошо знала французский, но
последнюю его фразу поняла: ma femme...
Он назвал ее своей женой! Что еще за комедию он здесь ломает? Он чересчур
далеко зашел, пора прекратить этот спектакль. Джин вернула пелерину девушке-
продавцу и объяснила на ломаном французском, что хоть ей и пришлась по вкусу
эта вещь, но она не может себе ее позволить.
— Вот видите! Теперь она пытается выставить меня последним скрягой! Но
мне ничуть не стыдно! Меня не проведешь на такие штучки! — возмущенно
воскликнул он, входя в роль.
Джин вспыхнула от смущения.
— Пожалуйста, не обращайте внимания! — взмолилась она. — Этот
человек вовсе не мой муж.
— Ага! Теперь она делает вид, что даже не знакома со мной! —
Похоже, он решил играть спектакль до конца. — Просто ужас! Можно
подумать, это впервые!
Девушка-продавец растерянно переводила взгляд с одной на другого, явно не
представляя, как уладить семейный конфликт. Покраснев, она извинилась и
стремительно скрылась за портьерой.
Джин сердито взглянула на мужа, но не успела она еще придумать, что бы
сказать такое ядовитое, как портьера распахнулась, и перед ними предстала
модно одетая женщина — очевидно, хозяйка бутика.

— Меня зовут Фабьен. Могу ли я чем-то помочь вам? — спросила она
по-английски с сильным акцентом. Джин открыла было рот, но незнакомец
опередил ее.
— Извините за беспокойство, — сказал он по-английски. — У нас
здесь вышло небольшое разногласие по поводу этой пелеринки. Моя жена
уцепилась в нее, как будто она золотая, и, судя по цене, вещь в самом деле
могла бы быть из золота.
— Ah, trope chere! — сочувственно покачала головой Фабьен. — Очень
дорого для вас! Но, пожалуйста, примерьте ее еще разок, милочка. Возможно,
если вам так хочется приобрести эту пелеринку, мы сможем договориться.
Теперь Джин поняла, ради чего он устроил все это представление. Она послушно
надела накидку, из предосторожности спрятав свою левую руку без обручального
кольца в просторном кармане.
Фабьен пришла в совершенный восторг.
— Elle est tres charmant, n'est ce pas? Как романтично! — Она
восхищенно всплеснула руками. — По-моему, эта вещь особенно красиво
смотрится с вашими чудесными светлыми волосами. Вам повезло с женой — ей
идут такие романтические наряды!
— Но он не муж мне! — честно призналась Джин.
— Видите? Она притворяется, что не знает меня. И так будет продолжаться
целыми днями, я уж не говорю про ночи. Это довольно милая пелеринка,
признаю, но шантажом меня не взять! — заявил он.
Джин прикусила губу, чтобы сдержать улыбку. Что и говорить, актер
первоклассный!
Фабьен развеселилась.
— Восхищаюсь вашей стойкостью, — обратилась она к Джин. —
Надо иметь определенное мужество, э... как там у вас говорится?.. силу воли
— чтобы отказывать в постели такому мужчине. Браво! Но я не хочу быть
причиной семейного раздора. Может быть, мы сможем сделать для вас скидку.
Воздев глаза к небу, Фабьен предложила сбросить двадцать пять процентов
цены. Джин остолбенела, но ее муж проявил полную невозмутимость.
— Нет, это, безусловно, красивая вещица, но я не печатаю деньги.
В течение следующей минуты Фабьен расхваливала достоинства своего товара:
качество материала и пошива, модный крой и то, как она отлично подходит к
матово-бледному лицу его жены и ее светлым волосам. Однако несмотря на
цветистую рекламу, он продолжал отказываться от покупки.
Наконец она подняла руки.
— Ладно! Ведь скоро мне все равно придется менять ассортимент на
зимний. Так и быть, даю вам скидку сорок процентов!
Джин стояла в полном ошеломлении. Пока он делал вид, что обдумывает это
предложение, она украдкой достала свой калькулятор и подсчитала новую сумму.
Она, разумеется, осталась не слишком маленькой, но уже более-менее
приемлемой — после этой покупки у нее еще останется приличная сумма на
другие вещи.
Джин уставилась на него, мысленно умоляя не спугнуть удачу. К счастью, он,
кажется, понял эту ее безмолвную мольбу.
— Ладно, согласен! Вижу, здесь у вас женский заговор. Давай, покупай
свою чертову накидку! Все равно все наши деньги у тебя, — недовольно
проворчал он.
Джин почувствовала благодарность к нему за такт, с которым он обыграл вопрос
оплаты, и, быстро вытащив из бумажника пачку французских франков, отсчитала
нужную сумму. Через минуту они уже спешили к дверям, и Джин победно несла в
руке объемистый пакет из серебристого пластика.
Убедившись, что они отошли на достаточное расстояние от бутика, она
развернулась, преградив ему дорогу.
— Вы невероятно нахальны, знаете об этом?
Он обворожительно улыбнулся, облокотившись на ограждения возле какой-то
витрины.
— Да, знаю. Это всего лишь одна из множества моих притягательных черт.
— К тому же, как видно, не страдаете от скромности. Интересно, чем вы
подпитываете свою самовлюбленность?
— Блондинками. Три раза в день, — ответил он. — Кстати, разве
я не заработал право повести вас на ленч?
Джин понимала, что ей, вероятно, лучше отвертеться от предложения
незнакомца, но совершенно не желала делать этого.
— Даже не знаю. Вы в самом деле, как и обещали, добились того, чтобы
цена стала приемлемой для меня. Правда, можно сказать, едва приемлемой. Но
вряд ли ваш метод можно назвать честным. И не стыдно вам было так
бессовестно лгать?
Он пожал плечами.
— Не больше, чем Фабьен было стыдно так бессовестно завышать цену. Ее
торговые наценки непомерно высоки, как вы, должно быть, и сами поняли. И
потом, если бы ей не хотелось снижать цену, она бы и торговаться не стала. И
я весьма доволен, что ваша щепетильность тоже не помешала вам купить эту
накидку по сниженной цене. Так что, мне кажется, я имею все права пригласить
вас на ленч, Джин Пакстон. Идемте!

Джин стояла как громом пораженная и даже не нашлась сразу, что ответить. Он
знает ее имя! Откуда? Мысли ее лихорадочно заметались, но те объяснения,
которые приходили на ум в первую минуту, вызывали сильную тревогу. Если он
знает ее имя, он может знать и то, где она остановилась, а это уже дело не
шуточное.
— Хорошо, ленч так ленч, — согласилась она, чтобы выиграть время.
Надо решать, что делать. Пойти в полицию? Да нет, вроде пока он ей ничем не
угрожал.
Он повел ее по длинной пешеходной дорожке.
— Как вы узнали мое имя? — требовательно спросила она. —
Неплохо бы, чтобы ваше объяснение показалось правдивым и было приемлемым для
меня.
Он только загадочно рассмеялся в ответ.
Объяснение оказалось более чем приемлемым. В просторном зале ближайшего
ресторана, стены которого были светлых тонов, они сели за столик и заказали
блюда из меню, написанного мелом на висевшей поблизости доске.
— Для начала проясним ситуацию, — заговорил он. — Меня зовут
Поль Бюдье, и я знаю ваше имя, потому что имею счастье быть знакомым с вашим
дядей.
Поль Бюдье! Это имя она тут же вспомнила: оно фигурировало в их маршрутном
листе на завтрашний день. Этот человек владел маленьким замком в области
Пойак, к северу от города, куда у них был запланирован визит. Когда перед
отъездом во Францию Джин поинтересовалась у дяди насчет месье Бюдье, он
только сдержанно улыбнулся и таинственно пообещал: Думаю, эта поездка
вызовет у тебя особый интерес.
Облегченно вздохнув, Джин сказала:
— Ничего не скажешь, у вас довольно своеобразная манера знакомиться! А
как...
Поль жестом прервал ее:
— Наберитесь немного терпения, и вы узнаете то, что хотите. Вообще-то
все очень просто. На сегодня у меня не было никаких особенно срочных дел, и
я приехал в город, надеясь застать вас и Лоуэлла в отеле и, возможно,
пригласить на ленч. Когда я спросил внизу насчет Лоуэлла, мне сказали, что
ему нездоровится и он просил его не беспокоить. Кстати, как его
самочувствие?
— Ему просто нужно немного отдохнуть.
— Хорошо. А когда я спросил про вас, мне сказали, что вас нет в номере.
И вот, чтобы моя поездка не пропала даром, я решил разыскать вас, —
объяснил он.
Их разговор прервал официант, расставлявший на столике принесенные салаты из
холодных омаров с овощами и бутылкой белого вина.
Когда они приступили к еде, Джин спросила:
— Но как же вы узнали, где меня искать? Город ведь большой.
— О, это было нетрудно, — сказал он, усмехнувшись. — Куда еще
может пойти женщина в свободное время, как не по магазинам? Я предположил,
что в вопросе о том, куда отправиться за покупками, вы доверитесь
путеводителю, а значит, рано или поздно появитесь на блошином рынке у
церкви Сен-Мишель. Это место одно из самых популярных среди туристов. Я
терпеливо ждал вас там и, как видите, не ошибся: вы в самом деле появились.
Джин засмеялась, все и вправду оказалось очень просто.
— Но почему же вы тайно преследовали меня, вместо того чтобы подойти и
представиться сразу?
— Вы не поверите, но, увидев такое милое личико, я струсил, как
последний болван.
— Нет, вряд ли я вам поверю, — проговорила Джин после минутного
молчания. — Но у меня к вам есть еще один и, пожалуй, самый сложный
вопрос: как вы меня узнали, ведь мы с вами никогда не встречались раньше?
— Портье очень подробно описал мне вашу внешность. У него
профессиональная память на лица. Правда, он добавил, что вас трудно не
узнать при любых обстоятельствах. И я должен согласиться с этой оценкой.
Джин хотела держаться сдержанно и бесстрастно, но невольная краска приятного
смущения подвела ее.
— Надо полагать, это комплимент? Спасибо.
— Раз вы столь великодушны, я мог бы наговорить вам еще множество, но
давайте пока не будем заходить далеко в сторону.
— Не пока, а вообще не будем. Скажите-ка мне вот еще что: у вас
французское имя, но акцент...
— Американский, это так. Мои родители французы, но я вырос в Америке.
Они эмигрировали во время войны. Наверное, я нарушил обычный ход событий,
вернувшись на родину своих предков. В душе я всегда чувствовал себя
французом.
Десятки самых разных вопросов вертелись у нее на языке, но он не дал ей
возможности задать хотя бы один из них.
— Ну хватит обо мне, — отрезал он. — Я настаиваю, чтобы вы
сообщили мне что-нибудь о себе. Например, откуда у вас такое прелестное
личико.

Опять покраснев, Джин коротко рассказала ему о своем отце, поставщике чая, и
матери, бывшей актрисе, которая счастливо избежала тлетворного влияния
Голливуда, ради семьи отказавшись от карьеры кинозвезды. Когда Джин была еще
подростком, они переехали на восток, и она училась в частном американском
колледже.
Девушка на минуту умолкла, надеясь перевести разговор на другую тему, но
Поль ненавязчиво своими на удивление проницательными вопросами заставил ее
продолжать. Постепенно она преодолела свое нежелание говорить о себе, и к
тому времени, когда на столике появились блюдо с разнообразными сырами,
сухое красное вино Грэйвз и кофе, она поведала ему почти всю историю своей
жизни: о годах своего несчастливого супружества, о том, как ее бывшему мужу
удалось, используя родственные связи, в одночасье загубить ее карьеру в
Хардвик Хотелс, и о том, как она нашла счастливое прибежище в Саммит
Инн, несмотря на нескончаемые финансовые неурядицы старого отеля.
После этой своеобразной исповеди Джин испытала некоторое облегчение. Уже
слишком давно она не поверяла никому своих чувств. Ей пришлась по душе та
атмосфера искренности и доверия, которую он так быстро установил между ними.
Вдруг она с тревогой обнаружила, как много прошло времени.
— Послушайте, это нечестно — заставлять меня одной вести разговор,
возмутилась она. — А вы? Ну-ка расскажите, чем живет мистер Поль Бюдье?
— Весной, скоростью и ненасытным любопытством, — легко ответил
он. — Но я еще не все выяснил про вас. Мне хочется знать больше.
Например, почему вы в конце концов ушли от мужа? Хотелось бы знать это,
чтобы не допустить его ошибок.
Джин напряглась в первый раз за все время, пока они мило беседовали в этом
ресторане, почувствовав себя неуютно. За два года, прошедшие с той жуткой
последней ночи с Марком, ей удалось стереть в памяти почти все подробности,
но один эпизод продолжал преследовать ее. Вот и сейчас она увидела перед
глазами четкую картину: ее муж с горящими зверским огнем глазами навалился
на нее, пригвоздив рукой ее горло к полу, занес над ней мощный кулак. При
этом воспоминании руки ее похолодели.
— Это как раз то, о чем я не хотела бы говорить, — еле слышно
произнесла она.
Поль, казалось, уже пожалел о своем вопросе.
— Простите, я, видимо, коснулся болезненной темы. Приношу свои
извинения.
Впервые после того, как случился тот кошмар, Джин вдруг испытала желание
рассказать все, чувствуя, что этот человек способен понять ту боль и то
унижение, через которые она прошла. Запинаясь, она принялась подыскивать
подходящие слова, но он остановил ее:
— Ни к чему говорить об этом. В вашей жизни, конечно, есть более
счастливые эпизоды, о которых вы с удовольствием расскажете.
Джин откинулась на стуле. Да, наверное, он прав — не стоит ворошить прошлое.
Сидя в этом уютном ресторанчике с Полем, она испытывала странное чувство,
будто ее жизнь начинается заново. Он представлял для нее заманчивый
неведомый мир, я она была не прочь узнать этот мир как можно глубже за то
короткое время, что им предстоит быть вместе.
— Я и так рассказала достаточно, а теперь хочу послушать о вас,
потребовала она. Поль с сожалением покачал головой.
— С удовольствием бы вам рассказал о себе, но у нас слишком мало
времени. Хотя несколько недель перед сбором урожая я относительно свободен,
все же у меня есть некоторые обязанности. Если вы допили свой кофе, тогда
идемте. Ну-ну, не дуйтесь! Когда вы это делаете, вам невозможно
противостоять. Сегодня мне действительно некогда, но у нас с вами есть
завтрашний день. Обещаю, что отвечу на все ваши вопросы, договорились?
Она кивнула.
— Хорошо, ловлю вас на слове.
— Мечтаю быть пойманным вами!
Заглянув в счет, он оставил на столике несколько разноцветных французских
банкнот, и спустя минуту они опять стояли на улице.
Джин поставила на тротуар свой пакет и лениво потянулась, нежась под теплыми
лучами солнца, которые вместе с прохладным ветерком ласкали кожу. Она
решила, что ленч с Полем прошел замечательно, и сказала ему об этом.
— Я вообще-то ожидала, что целый день буду подвергаться сексуальным
домогательствам, — закончила она смело.
— Я не гарантирую, что этого не случится, но я постараюсь сдерживать
себя. То есть, конечно, если вы пообещаете, что с вашей стороны не будет
провокаций.
— Обещаю, — с улыбкой сказала она. Поль совершенно наглым образом
оглядел ее с ног до головы. По телу Джин пробежала дрожь возбуждения, но она
не подала виду. Его открытое восхищение наполнило ее восторгом.

Озорные глаза Поля опять встретились с ее взглядом.
— Конечно, вы знаете, что во Франции между друзьями принято целоваться
на прощание. Мы же с вами теперь друзья, не так ли?
Джин кивнула, и в ту же секунду он легко положил руки ей на плечи и коснулся
губами сначала одной, потом другой ее щеки, соблазнительно помедлив. Сердце
Джин бешено застучало.
В следующее мгновение Поль уже поворачивал за угол, даже не дав ей
возможности сказать до свидания.

Глава 2

Джин не могла тронуться с места и округлившимися глазами уставилась в
пустоту. У нее было такое чувство, будто она лежала на пляже, млея от жары,
и вдруг солнце скрылось за тучу. Кожа еще хранила тепло, напоминавшее о том
блаженстве, которое она ощущала в его присутствии.
Тряхнув головой, она заставила себя выйти из оцепенения. Не стоит слишком
обольщаться на его счет. Безусловно, он весьма приятный собеседник, но после
завтрашней поездки к нему в замок она, скорее всего, больше никогда не
увидит этого мужчину. Подняв свой пакет, Джин продолжила свой поход по
магазинам.
Но перед ее мысленным взором то и дело мелькало лицо Поля, и она
непроизвольно улыбалась, вспоминая этот веселый взгляд и улыбку озорного
ребенка, который нарочно шалит и радуется собственным шалостям.
Однако, независимо от выражения его лица, он был убийственно привлекателен.
Задумчиво скользя глазами по витринам магазинов, она гадала, почему он так
очаровал ее. Обычно ей нравился совсем другой тип мужчин.
До сегодняшнего дня Джин могла откровенно признать, что ее бывший муж Марк —
самый красивый из всех мужчин, которых она когда-либо знала. Она сама не раз
замечала, как женщины на улицах оборачивались ему вслед, привлеченные
мускулистой фигурой и смуглым суровым лицом.
Ей вовсе не хотелось думать о Марке, но по какой-то непонятной причине
болезненные воспоминания вновь нахлынули на нее.
В первый раз она увидела его в колледже. Он стоял раздетый до пояса перед
абстрактными полотнами в художественной студии. Джин пришла тогда в полное
замешательство.
Вечером того же дня Марк заявил, что ей следует провести с ним ночь, и она
была слишком напугана, чтобы возражать. Секс с ним показался Джин дикой
скачкой по американским горкам: свирепая, необузданная страсть, напрочь
лишенная тепла и нежности. Теперь она удивлялась, почему не бросила его
сразу, после той первой ночи, но Марк казался таким властным, а она была так
неопытна.
Его страстность совершенно затмила ей разум, а к тому времени, когда она
наконец поняла, что злобность и агрессия — основные черты его характера, они
были уже женаты и жили в нью-йоркском районе Сохо, в просторной квартире на
верхнем этаже. Джин работала в гостиничной корпорации Хардвик Хотелс, и
работа эта, требующая упорной борьбы в продвижении по служебной лестнице,
приносила ей большое удовлетворение.
Любовь и забота — такие понятия оказались совершенно чужды Марку.
Эгоистичный и требовательный, не снискавший как художник ни славы, ни
успеха, он все чаще скатывался в состояние длительной тяжелой депрессии. В
такие периоды Джин не могла предвидеть, набросится ли он на нее в приступе
злобной страсти.
Теперь было трудно поверить, что она терпела подобное обращение. Она боялась
его и одновременно восхищалась тем, как мужу удавалось возбуждать ее даже в
такие моменты, когда тот, казалось, абсолютно не контролировал себя.
Постепенно она втянулась в такие отношения. Было что-то захватывающее в
животном, грубом сексе, и в конце концов ей стало казаться, что она потеряла
себя в пристрастии к подобного рода удовольствиям.
Но со временем такой секс ей опротивел, а для того, чтобы порвать
саморазрушительную нисходящую спираль их отношений, она была слишком наивна.
Из чувства долга она пыталась какое-то время сохранить брак, и все же развод
оказался неизбежен.
После той последней совместной ночи, которая навсегда останется кошмаром в
ее памяти, Джин ушла от него. Но Марк не только унизил ее физически и
истощил морально, он отнял у нее то, на что она надеялась, как на последнее
прибежище и спасение, — ее работу.
Мать Марка принадлежала к семейству Хардвик, и в поразительно короткий срок
после развода Джин оказалась без всяких объяснений уволенной с добытой в
тяжелой борьбе должности рекламного директора отелей Восточного побережья.
Оказавшись без крыши над головой и без работы, поддерживаемая своими нью-
йоркскими друзьями, она пережила целую гамму чувств — от праведного гнева до
бездонного отчаяния. Казалось, мир рушится.
Теперь она с благодарностью думала о Лоуэлле, который вернул ее к жизни,
неожиданно предложив должность менеджера в Саммит Инн.

Работа в Саммит давала ей как раз то, что ей было необходимо, — дни,
насыщенные простыми обязанностями и стабильными неосложненными отношениями.
Несмотря на некоторую пресность такой работы, она с легкостью представляла
себя на этой должности до самой старости. Один только внешний вид гор
Адирондак, на склоне которых стоял отель, наполнял ее душу покоем и
умиротворением.
Но не только по этой причине она решила посвятить всю свою жизнь Саммит.
Был еще Лоуэлл — единственный человек, который никогда не отказывал ей ни в
любви, ни в заботе. Правда, сейчас, ослабев здоровьем, он тоже стал
нуждаться в ее поддержке. Наверное, он уже не смог бы взвалить на свои плечи
бремя самостоятельного управления отелем. Да она и не позволила бы ему
этого.
Лоуэлл! Джин остановилась и глянула на часы. Полпятого, а она договорилась в
шесть встретиться с ним в вестибюле их отеля, чтобы пообедать. Если она
хочет прийти вовремя, надо поторопиться.
Джин с радостью отбросила прочь неприятные мысли о прошлом и вспомнила, как
она мечтала обновить свой гардероб. Ускорив шаг, она принялась обходить все
магазины, выбирая покупки. Цены были заоблачными, но ей все же удалось
подобрать шерстяную плиссированную юбку ниже колен и к ней широкий кожаный
пояс с двойной пряжкой. Эти вещи составят прекрасный ансамбль с ее новой
шотландской накидкой-пелериной. Поддавшись порыву, она купила еще
романтическую кружевную блузку в викторианском стиле, которую описывал Поль.
Остановив такси, она произнесла название отеля на роскошной Рю-Монтескье.
Когда автомобиль рванул с места, вдавив ее в спинку сиденья, Джин
почувствовала, что сильно устала. Но главное, ее утомительная прогулка не
осталась безрезультатной: три фирменных пакета с покупками, лежавшие рядом с
ней на сиденье, своим видом напоминали о потраченной сумме.
Передернув плечами, она решила отбросить грустные мысли и принялась
рассматривать через стекло автомобиля красивую архитектуру восемнадцатого
века, преобладавшую в центре Бордо. Когда вчера они проезжали по мосту через
реку Гаронна, чудесный вид величественных фасадов на набережной напомнил ей
Париж. Это впечатление усилилось, когда они объехали огромную площадь
Кенконс и двинулись по широким, удобно расположенным улицам к своему отелю.
Такси остановилось, и Джин почувствовала радость оттого, что дядя, несмотря
на ее протест из-за дороговизны, настоял на том, чтобы остановиться в отеле
как перевалочном пункте для их деловых поездок. За двойными стеклянными
дверями к ней подлетел одетый в униформу коридорный, и она с радостью
вручила ему свои пакеты с покупками. Она пошла вслед за ним по стильному
вестибюлю к маленькому лифту, где он вернул ей пакеты. А через минуту-другую
она уже выходила на третьем этаже и отпирала ключом дверь своего номера.
Войдя, Джин сбросила покупки в кресло и опустилась на мягкую двуспальную
кровать. Ах, какое блаженство! Она сбросила с ног босоножки на высоком
каблуке и дала отдых напряженным мышцам. Они с Лоуэллом беспрестанно
разъезжали четыре дня, а казалось, будто четыре недели.
Закрыв глаза, она улыбнулась. Как хорошо, что она на время оторвалась от
Саммит Инн с его бесконечными проблемами! Поездка эта влетала им в
копеечку, но Джин радовалась тому, что они все же решились на нее. Если бы
их не привела сюда судьба, она не встретила бы Поля...
Нет, не надо о нем думать! Эти мысли слишком волнующи, и к тому же надо
поторопиться на встречу с дядей.
Спрыгнув с кровати, она быстро скинула с себя одежду.
Душевая кабинка в совмещенной ванной была тесной, но удовольствие от теплого
душа окупало все неудобства. Она медленно поворачивалась под колючими
струями, наслаждаясь приятной расслабленностью.
Вспомнив о том, что времени у нее не так много, она вышла из-под душа и,
завернувшись в большое махровое полотенце с монограммой отеля, расположилась
перед зеркалом и открыла маленькую косметичку. Легкий макияж, который она
предпочитала, занимал всего несколько мгновений.
Она, к счастью, унаследовала от матери бледную матовую кожу, которая лучше
всего смотрелась без всякого грима. Нежные губы имели красивый натуральный
розовый цвет, поэтому ей требовался лишь прозрачный блеск. Подвести стрелкой
большие выразительные глаза — и она готова.
Подбор одежды тоже не займет много времени. Вот еще одно преимущество
путешествий, подумала она, криво усмехнувшись: выбор одежды ограничен до
минимума, что сокращает время на раздумья. Вспомнив роскошные костюмы в
бутике Фабьен, она с тоской оглядела свой собственный гардероб деловой
женщины. Наконец она остановилась на фланелевом костюме и желтой строгой
блузке. Такой наряд трудно назвать сногсшибательным, но ей ведь не придется
сегодня вечером никого очаровывать. При этой мысли в ее сознании вновь
всплыл образ Поля, и она нарочно сосредоточилась на сборах, гоня его прочь.

Быстро пройдясь щеткой по волосам, она собрала их в хвост и перевязала
скрученной шелковой косынкой. Не забыв прихватить сумочку, Джин вышла из
номера ровно в шесть.
Двадцать минут спустя она еще сидела в вестибюле, ожидая дядю. Беспокойство
ее росло: опаздывать не входило в привычки Лоуэлла. Когда он наконец вышел
из лифта и направился к ней, она озабоченно смотрела на него. Его льняной
костюм в полосочку, как всегда, отличался безупречной опрятностью, но
усталый вид, к которому она начала привыкать за последний год, сегодня еще
резче бросался в глаза. Когда-то он был высок и красив, как и его сестра,
мама Джин. Теперь он стал немного сутул, светло-русые волосы поседели, и
выглядел он старше своих шестидесяти шести.
Однако дядя весело улыбался, и Джин, поспешив взять его под руку, решила,
что нет особых поводов для беспокойства.
— По твоему виду можно заключить, что ты довольна сегодняшним днем,
сказал Лоуэлл, когда они вышли на улицу. — Чем занималась? Отшила пару-
тройку приличных холостяков?
Лоуэлл наотрез отказывался понимать, почему она не торопится со вторым
замужеством, и частенько затрагивал эту тему.
— О нет, ничего такого впечатляющего, — пытаясь скрыть волнение,
ответила она. — Просто ходила по магазинам.
— А, это хорошая новость! Надеюсь, ты купила что-то помимо синего
костюма? У тебя такой строгий стиль в одежде, что иногда напоминаешь мне офицера-
охранника. Так и кажется, что под пиджаком у тебя кобура.
— Напрасно ты меня обвиняешь, — возмутилась Джин. — Ты же
знаешь, что мне по душе имидж деловой женщины. Неужели ты хочешь, чтоб я
проматывала деньги на дорогие, роскошные и совершенно непрактичные наряды?
— Да, хочу, — воскликнул он. — Пора тебе перейти на
женственные фасоны, моя дорогая. Ты так же красива, как твоя мама, и мне
больно видеть, что ты совсем не хочешь преподносить себя в выгодном свете.
Джин вздохнула. Его разглагольствования о ее внешности всегда были слишком
бесцеремонны. Слава Богу, он сменил тему и предался воспоминаниям о своей
последней поездке в Бордо. Она слушала вполуха, ища глазами ресторанную
вывеску. Однако его последняя фраза неприятно поразила ее и заставила
переключить на дядю все свое внимание:
— Наверное, я уже в последний раз в этих местах.
— Прекрати, Лоуэлл! — воскликнула она и, потянувшись, чмокнула
дядю в щеку. — Ты будешь приезжать сюда каждый год, пока Саммит не
обанкротится окончательно, но ведь такого не случится — и ты знаешь это!
Он только слабо улыбнулся в ответ.
Тревожное предчувствие больно кольнуло Джин. После того, как год назад с
дядей случился инфаркт, он все чаще и чаще пребывал в таком минорном
настроении. Временами он бывал невероятно придирчив, и все-таки ближе
Лоуэлла, конечно, после родителей, у Джин не было родственников, и она его
очень любила.
Самые счастливые воспоминания ее детства были связаны с летними каникулами,
которые она проводила в Саммите. Она каталась там на дядиных лошадях,
доставляя гостиничной обслуге массу хлопот и волнений. Фактически ее решение
изучать гостиничный и ресторанный бизнес родилось в основном под влиянием
дяди.
К счастью, они подошли ко входу в ресторан. Утром Джин предусмотрительно
разузнала у портье, где можно недорого пообедать. Она понимала, что, не
возьми она инициативу в свои руки, Лоуэлл потащил бы ее в какое-нибудь
безумно дорогое трехзвездочное заведение, нимало не заботясь о том, как это
скажется на их жалком бюджете. Портье заказал для них столик в ближайшем
ресторанчике Ле-Кок-Брюйан, где, как он объяснил, они найдут отменную
cuisine bourgeoise — простые домашние блюда, которыми по праву славятся
французские домохозяйки.
Джин провела дядю в зал. Когда они сели и сделали заказ хозяйке
ресторанчика, она накрыла ладонью его руку.
— Лоуэлл, почему бы нам не отдохнуть еще и завтра? Поспим подольше, а
делами займемся после ленча, а?
— Нет, нельзя, — раздраженно отозвался он. — У нас осталось
всего три дня, а успеть надо слишком много. Вспомни, ты же сама стремилась
урезать продолжительность нашей поездки.
Джин отвернулась, почувствовав укор совести. Да, это так. Наверное, ей
стоило проявить к дяде больше чуткости, настаивая на сокращении
первоначально предложенных трех недель до лихорадочных десяти дней. Сейчас
стало очевидно, что напряженный график измотал его. Но у них не было выбора:
Саммит еле-еле сводил концы с концами, и, честно говоря, им вообще не
следовало ехать.

Однако эти ежегодные поездки во Францию являлись для дяди старой доброй
традицией, и отговаривать его было занятием совершенно бесполезным.
— Может быть, в следующем году мы сможем себе позволить более
длительную поездку, — с сомнением в голосе предположила она.
— Что я слышу? Никак ты пересмотрела свои мрачные прогнозы на наше
будущее? — спросил он. — Я думал, что они связаны исключительно с
твоими фантастическими проектами, которые нам предстоит профинансировать в
ближайшие три года.
— Если только ты захочешь перераспределить средства... — начала
она, прекрасно понимая, что затронула больную тему.
— А ради чего? — подхватил Лоуэлл. — Наши гости приезжают к
нам, рассчитывая на старомодный отдых, который они не найдут ни в каком
другом месте. Они мечтают о вкусной еде, хороших винах, не тронутой
цивилизацией природе и тишине. У нас есть теннисный корт, конюшня, в
которой, к сожалению, давно нет лошадей, и живописная гора, испещренная
туристскими тропами. Зачем нам еще ванны-джакузи и ресторан-варьете? Эти
новомодные штучки привлекут лишь шумные молодежные компании и отпугнут наших
постоянных гостей.
— Лоуэлл, ты утрируешь! Я вовсе не говорила, что нам нужно нечто
хитроумное. Я хочу только, чтобы ты ввел кое-какие усовершенствования и
немного потратился на рекламу.
— Но мы и так даем рекламу!
— Конечно, на последних полосах Таун энд Кантри и Нью-Йоркера! Это
проповедь к новообращенным, Лоуэлл! Нам надо завоевывать новый рынок богатых
молодых бизнесменов, которым наскучили традиционные летние курорты.
— Рынок, — фыркнул Лоуэлл. — Люди — это гости, а не рынок
и не клиенты, или как там еще вас учили в колледже.
Джин знала, что бороться бессмысленно: Лоуэлл верит в возрождение традиций
небольших курортных отелей начала века и не отступится от своей философии,
даже если Саммит пойдет ко дну, подобно Титанику. К счастью, этого еще
не случилось, но в эпоху крупных курортных отелей мелкие хозяйства, подобные
Саммиту, были обречены, если не могли привлечь на свою сторону преданных
последователей. Идеи Джин и раньше не встречали никакого понимания со
стороны Лоуэлла, и она прекрасно понимала, что сегодня вечером тем более
бесполезно продолжать эту дискуссию.
Джин принялась осматривать помещение Ле-Кок-Брюйан. Это был ничем не
примечательный семейный ресторанчик — скромный, но чистый и уютный. Она
знала, что ее дядя предпочел бы обедать в более шикарных условиях, но, когда
подали блюда, вид у него был на удивление довольный. Попробовав свой
entrecote bordelaise, он объявил его отменным, и Джин со спокойной
совестью сосредоточилась на своем tourin — традиционном национальном луковом
супе.
Еда подняла им настроение. Попивая вино и закусывая, Лоуэлл принялся
подшучивать над племянницей. — Неужели ты не встретила сегодня никого
подходящего? Но нет, даже если бы и встретила, ты пнула бы его, как
бродячего пса. Бедные парни!
На мгновение Джин задумалась, стоит ли ей рассказать дяде о встрече с Полем,
но решила пока сохранить все в тайне. Она не желала будоражить себя
воспоминаниями об этом человеке, и, кроме того, ей хотелось насладиться
завтрашним удивлением Лоуэлла, когда тот обнаружит, что Джин и Поль уже
знакомы.
— Как я найду кого-нибудь, — решила подыграть Джин своему
дяде, — как ты говоришь, подходящего после целой шеренги ничтожеств,
которых ты пытался мне подсунуть?
— Ничтожеств? Моя дорогая, да я знакомил тебя с такими холостяками,
которые составят честь любой принцессе! А ты бессердечно отвергла их.
— Да? А что ты скажешь по поводу волшебника Келвина, того фокусника,
которого ты привел на праздник и все пытался со мной свести? Видимо, тебе
казалось, что он подходящая для меня пара?
— Ну, признаю, тогда я ошибся, — захихикал Лоуэлл. — Разбить
яйца в твою лучшую сумочку, а потом не суметь заставить их исчезнуть —
такое, конечно, производит не слишком приятное впечатление.
Оба расхохотались при воспоминании о том случае, хотя тогда Джин было, мягко
говоря, не до смеха. Разговор принял шутливый оборот, и, уже допивая кофе,
Джин заметила, что на лице Лоуэлла появился здоровый румянец.
Вернувшись к себе в номер и не желая пока ложиться спать, Джин принялась
неторопливо доставать из чемоданов оставшиеся вещи и развешивать их на
плечиках. Обнаружив, что по всем программам передачи идут только на
французском, Джин с досадой выключила телевизор и подошла к окну. Задний
дворик гостиницы тонул во мраке, и она увидела лишь свое собственное
искаженное отражение в темном стекле.

Воспоминания о своем неудачном замужестве, которые так живо всплыли в памяти
сегодня днем, не давали ей покоя. С тех пор, как у нее началась новая жизнь
в Саммите, Джин старалась не думать ни о Марке, ни о той роли, которую он
сыграл в ее судьбе.
Но сейчас ее радовало, что она по-новому взглянула на тот несчастливый
период своей жизни. Теперь тот страх уже не имел над ней такой власти, как
раньше. Воспоминания оставались по-прежнему болезненны, но появилось нечто,
лишившее ее прошлое угрозы будущему.
И этим нечто, как она понимала, стала ее встреча с Полем. Целый год она
безжалостно запрещала себе думать о мужчинах. Фактически ей удалось убедить
себя в том, что между мужчиной и женщиной счастье невозможно, что в самой
природе двух полов заложено противоречие. Но теперь Поль открыл перед ней
двери в мир надежды.
Как он был не похож на Марка! Несмотря на внешнюю суровую мужественность, в
душе Марк всегда оставался самовлюбленным ребенком. Поль же, напротив, имел
по-мальчишески обаятельное лицо, но при этом, судя по его поведению, казался
несравнимо старше Марка.
Игривый, непредсказуемый и в то же время внимательный и чуткий к ней. В нем
была такая глубина великодушия и понимания, которую она вообще не
предполагала в мужчинах. Если бы среди ее соотечественников нашлись подобные
этому французу!
Ей так много хотелось узнать о нем. Например, откуда у него такой
естественный загар — не ровный бронзовый, который приобретается, лежа на
пляжах, а крестьянский коричневый, который отличает тех, кто работает на
открытом воздухе.
Неужели он сам ухаживает за своими виноградниками? Вероятно, да, решила она.
Его сильные руки и широкие плечи говорили о привычке к физическому труду.
Джин подумала, как приятно было бы оказаться сейчас в объятиях этих крепких
рук...
Резкий приступ одиночества заставил Джин оторваться от окна. Как глупо
изводиться подобными мыслями! Раздевшись, она прошла в ванную и принялась
энергично тереть лицо, потом состроила в зеркало гримасу, вернулась в
спальню и, сбросив халатик, нырнула под прохладную простынь.
Но сон не шел. Кровать, которая днем казалась ей такой мягкой, теперь была
жесткой и неестественно большой. Обычно она благодарила судьбу за
возможность спать одной, но сегодня ночью одиночество тяготило ее. Перед
глазами опять всплыло лицо Поля.
Не надо себя мучить, решила она и стала лихорадочно подыскивать тему, на
которую можно было бы переключить свои мысли.
Лоуэлл! При воспоминании о старом ворчуне улыбка тронула ее губы, но тут же
сменилась выражением хмурой озабоченности. Ее тревожило мрачное пророчество
дяди, сказанное им сегодня перед входом в ресторан. Почему он говорил
подобные вещи? Конечно, прошлогодний инфаркт несколько подорвал его
здоровье, но, соблюдая рекомендации врачей, вполне реально прожить еще много
плодотворных лет.
Эти размышления в конце концов навеяли долгожданный сон. Уже засыпая, Джин
подумала, что, возможно, ей все-таки надо настоять на еще одном выходном
дне.
Но наутро, когда они завтракали в гостиничном кафе круассанами с кофе,
Лоуэлл выглядел бодрым и здоровым. Они дружески болтали о своих деловых
планах, и Джин подумала, что ее опасения беспочвенны.
Дядя с довольным видом повел ее к известному негоцианту, поставщику вин,
шикарный офис которого находился на улице Бакалан, рядом с набережной. Джин
мало интересовалась деловыми переговорами, но Лоуэлл внимательно слушал
мужчину, лицо которого она часто видела на рекламных плакатах вина. Тот
указывал на картах помеченные стрелочками виноградники, с которых он
закупает вина. Эти вина потом определенным образом смешиваются, и получается
его собственное вино широко экспортируемой марки.
Более интересной оказалась экскурсия по его погребам, где ряды дубовых бочек
растянулись чуть ли не на мили. И все же Джин обрадовалась, когда они пожали
друг другу руки и распрощались.
— Ну, куда теперь, босс? — спросила она. Лоуэлл таинственно
подмигнул.
— А теперь поедем туда, где тебе должно понравиться. Я буду указывать
дорогу.
Джин знала следующий пункт их маршрута, однако с деланным равнодушием пожала
плечами и, сев за руль взятого ими напрокат ситроена, включила зажигание.
Пока дядя устраивался на соседнем сиденье, она опустила стекло со своей
стороны. На улице, в отличие от вчерашнего довольно прохладного дня, стояла
знойная жара. Даже в джинсах и белой свободной хлопчатобумажной блузке она
чувствовала себя недостаточно комфортно.
Лоуэлл достал из кармана рубашки блокнот, где отмечал весь их маршрут.
Следуя его указаниям, она выехала из центра города и после короткой
остановки на автозаправочной станции, где они заполнили бак баснословно
дорогим бензином, вырулила на основную магистраль, ведущую на север.

Через несколько миль они свернули на меньшую трассу D42 и поехали по
петляющему маршруту Рут-де-Руби, который, как объяснил Лоуэлл, проходит по
самому сердцу Медока. Вдоль западного берега реки Жиронда на тридцать миль
простирались земли знаменитых предместий Бордо. Такие названия, как Марго,
Пойак и Сан-Эстефе, вызывали в памяти марки самых дорогих и лучших в мире
красных вин.
Сначала они не видели ничего, кроме самых обыкновенных пригородных поселков,
но четверть часа спустя при подъезде к Лабарду на склонах пологих холмов
замелькали бесконечные виноградники.
В отличие от Луарской долины, которую они видели в первые три дня их поездок
по Франции, местные виноградники содержались в безукоризненном порядке. Лозы
были высажены ровными рядами и тщательно прополоты от сорняков. Дорожные
знаки не только объявляли названия крошечных деревень, лежавших у них на
пути, но и указывали дорогу к различным замкам. Многие названия казались
Джин знакомыми, а некоторые имели мировую известность.
За стеклами их автомобиля один за другим мелькали знаменитые районы, и Джин
удивлялась, как знатоки умудряются не запутаться в таком многообразии вин.
Только в одном Бордо производились вина сотен различных марок, при этом
каждое вино год от года существенно менялось в зависимости от погодных
условий.
— Нет такого человека, который знал бы все вина, — ответил Лоуэлл
на вопрос Джин.
— А ты? — поддразнила она.
— Я могу рассказать тебе почти обо всех знаменитых замках, но это может
сделать любой уважающий себя знаток вин.
Чтобы близко познакомиться с двумя-тремя десятками винных хозяйств,
требуется беззаветная преданность своему делу.
Если Лоуэлл не считал себя именно таким беззаветно преданным энтузиастом, то
она просто не представляла себе, каких высот достигают истинные знатоки.
Подъезжая к городку Марго, они увидели внушительных размеров замок, над
крышей которого, помимо французского флага, развевались также флаги Англии и
Голландии.
— Этот замок принадлежит синдикату, — объяснил Лоуэлл. —
Большинство известных замков слишком дороги для одной семьи, поэтому часто
ими владеют корпорации и крупные винокуренные заводы.
Городок Пойак, центр наиболее выдающегося района Медока, оказался неожиданно
большим и современным. Здесь указания, которые Лоуэлл давал время от времени
сидевшей за рулем Джин, заметно усложнились.
Они поехали по маленькой дороге без номера, ведущей на запад от городка.
Местность была чудесным образом удалена от основных автотрасс, и только
птичьи голоса нарушали тишину знойного воздуха. Ненадолго они попали в
прохладу лесополосы, а затем опять поехали вдоль виноградников.
— Теперь сбавь скорость, — скомандовал Лоуэлл, — Где-то рядом
должен быть въезд.
Джин послушно переключила передачу, и через пятьдесят ярдов показались
стальные ворота, подвешенные на одном из двух кирпичных столбов. Ворота были
открыты, и, въезжая на территорию, Джин увидела на правом столбе табличку с
надписью Замок Ла Бруиль.
С бьющимся сердцем она включила первую скорость и медленно покатила по
неровной посыпанной гравием дорожке. Так вот, значит, где живет Поль! Джин
взволнованно оглядела аккуратные ряды виноградных лоз.
Сам замок, когда они подъехали к нему, оказался типичным образцом здания
середины девятнадцатого века, подобные которому они видели по всей области.
Это был массивный, удобный на вид трехэтажный дом из серого камня с крутой
пирамидальной крышей, длинные окна защищались решетками из ковкой стали. Дом
красиво смотрелся на фоне зеленой подстриженной лужайки перед фасадом.
По обеим сторонам замка располагалось множество мелких домиков с красными
черепичными крышами. Джин припарковалась напротив одного из них. Выйдя из
машины, она с любопытством огляделась по сторонам.
Внезапно тишину двора разорвал пронзительный свист, и, не успела она
обнаружить источник этого звука, как к ней прыжками подлетела большая
добродушная охотничья собака. Она принялась со знанием дела обнюхивать ее
теннисные туфли, энергично кружа вокруг девушки.
Быстро осмотревшись, Джин заметила сначала лукавую ухмылку на лице дяди и
уже потом небрежно шагавшего к ним по дорожке из гравия Поля, неотразимо
красивого в джинсах и темно-синей спортивной рубашке.

Глава 9

Слова Алана навалились на нее подобно гранитной глыбе.
— Вернуться в Штаты? Но... неужели невозможно все уладить по телефону?
Я передала бы Лоуэллу твои предложения, а потом перезвонила бы тебе.
— Нет, положение более серьезно. Чтобы добыть деньги, вам надо срочно
пустить с молотка какое-то имущество или еще что-то. Для этого на документах
необходимы подписи Лоуэлла и его личное присутствие. Других вариантов нет,
Джин.

Еще минуту она спорила с ним, пытаясь переубедить Алана, но тот несокрушимо
стоял на своем.
— Если бы вы вернулись раньше, у нас, возможно, не было бы этой
проблемы. Но без Лоуэлла некому очаровывать гостей, а без тебя некому гладко
вести дела, и сложности нарастают как снежный ком. Гости отменяют ранее
сделанные заказы или уезжают раньше, но счета продолжают поступать. Кстати,
должен напомнить, что этот телефонный разговор тоже придется оплачивать вам.
— Да, видимо, другого выхода нет, — нехотя согласилась
Джин, — Конечно, сначала мне надо будет переговорить с врачом Лоуэлла.
Если он скажет, что ему можно отправиться в такую дорогу, я соберу наши вещи
и перезвоню тебе.
— Спасибо, малышка. Прости за беспокойство.
Первым делом Джин позвонила доктору Пьерару, и он сообщил ей как раз то, что
она меньше всего хотела слышать.
— Да, я надеюсь, что ваш дядя достаточно окреп и теперь уже может
относительно спокойно выдержать перелет. Разумеется, при условии, что вы не
нагрузите его сразу делами и будете охранять от слишком сильных волнений.
Джин в двух словах объяснила причину их неожиданного возвращения.
— Настоятельно прощу вас не сообщать вашему Дяде эту неприятную новость
до тех пор, пока он опять не попадет под наблюдение доктора Сандерса. Ему
нельзя сейчас давать лишнюю нагрузку на сердце.
— Хорошо, доктор, спасибо. Я позвоню вам, когда мы будем готовы к
отъезду.
Повесив трубку, Джин почувствовала, как тяжкий груз проблем свалился ей на
плечи. Она не может даже посоветоваться с Лоуэллом: до возвращения домой
предстоит самой принимать все решения.
Вернуться в Штаты! Мысль об отъезде из Франции повергла ее в ужас. Ей вдруг
безумно захотелось повидаться с Полем, рассказать ему обо всем, услышать его
спокойный ободряющий голос. Почему-то она была уверена, что он придумает что-
нибудь и оградит любимую женщину от трудностей.
Но он не придумал. Она нашла его в погребе, где он наблюдал за тем, как Ив
вторично заливает новым вином слой выжимок, плававший на его поверхности в
бродильных баках. Вино уже нагрелось, но все же играло не так сильно, как ее
собственные расстроенные чувства.
— Поль...
Джин подошла и положила руку ему на плечо, борясь с подступившими слезами.
— Э, что с тобой? Что случилось?
Выразительно взглянув на Ива, он пошел с ней во двор, в тень маленького
деревца.
— Ну, теперь, думаю, ты объяснишь мне, что все это значит?
Джин разом выпалила все.
— Я не хочу возвращаться... По крайней мере сейчас. Но, похоже, выбора
нет. Я хотела, чтобы мы еще побыли вместе.
— Я тоже, маленькая. Но если честно, то мне кажется, что Алан Ричардсон
прав. Вы, видимо, сильно запутались со своими кредиторами. Лучше все
побыстрее уладить, пока дело не дошло до судебных тяжб. Иначе вы можете
остаться без Саммита.
Он был прав, она знала. Вернуться было самым разумным. И все же не это Джин
хотела услышать от него. В глубине души она надеялась, что он огорчится,
будет удерживать ее. Но Поль проявил холодную логику и понимание.
Все приготовления к отъезду закончились до противного скоро.
— Все складывается очень удачно, — сказал Поль, вешая
трубку. — Из Бордо самолет вылетает до полудня. В Париже уже через час
вы пересядете на трансатлантический лайнер. Вам повезло.
Джин едва могла согласиться с тем, что ей повезло. Все дальнейшее
происходило невероятно быстро. Наскоро сполоснувшись в ванной, она вернулась
к себе и увидела, что Мари уже ловко упаковала ее чемодан и сумку — они
стояли на ковре посредине комнаты.
Времени на долгое прощание с Ивом и Мари уже не оставалось. Наспех перекусив
в столовой и не успев еще сообразить что к чему, Джин увидела Поля с ее
вещами, идущего к ягуару, почувствовала, что ее обнимают, целуют, желают
счастливого пути.
— Не грусти, — сказала Мари, хотя ей самой плохо удавалось
следовать этому совету. — Мы скоро опять увидимся, non? Я буду скучать
по тебе.
— Я тоже.
Обнимая эту темноволосую девушку, Джин с трудом удержалась от слез.
Даже Ариэль казался печальным, он помахивал хвостом и озадаченно посматривал
на них.
— Я буду скучать и по тебе, озорник! — сказала Джин, почесав псу
за ушами. Тот заскулил в ответ.
И вот она уже машет из машины стоящим в обнимку Мари и Иву, с тяжелым
сердцем провожает взглядом удаляющиеся виноградники. Еще несколько мгновений
— и они за воротами, на пути в Бордо.
Вот когда Джин возненавидела ягуар за его скорость. Буквально через
считанные минуты они уже въезжали на стоянку перед больницей.

Поль остался ждать в приемном отделении, а Джин пошла в палату к Лоуэллу, с
которым разговаривала до этого по телефону. Дядя был явно не в духе. С того
дня, как начался сбор урожая, она ни разу не приехала навестить его,
ограничившись лишь ежедневными телефонными звонками, и теперь виновато
выслушивала его упреки.
— Хорошо хоть Поль выбирался ко мне, а то бы я в последние три дня
провалялся здесь в полном одиночестве.
— Разве Поль навещал тебя?
— Да, правда, лишь по несколько минут каждый день. Но я все-таки
удивлен, как он находил время с этим авральным сбором урожая. А теперь вдруг
неожиданно объявилась ты и нам надо ехать. Что случилось? Ты что,
поссорилась с Полем?
— Нет, все хорошо. Просто теперь ты поправился, и нам пора возвращаться
к нашим делам, — солгала она. — Мы здесь и так пробыли слишком
долго.
— Да? А мне сдается, что все же недостаточно долго, — проворчал
дядя подозрительно.
Джин пошла в кабинет доктора Пьерара, где врач напоследок проконсультировал
ее и дал пузырек с таблетками — на случай, если Лоуэллу станет плохо с
сердцем в дороге. После этого она вернулась в палату к Лоуэллу, взяла его
чемодан, собранный медсестрами, и вместе с дядей вышла в приемное отделение,
где ожидал Поль.
— А, вот и вы! Привет, Лоуэлл! Выглядите просто прекрасно! Джин, я
перенес твои вещи в такси, оно ждет у входа. Дай мне вещи Лоуэлла, и я
отнесу их туда же.
— Такси? Но почему?
— В ягуаре мы все трое, конечно, не поместимся, — объяснил Поль.
— Но ты ведь проводишь нас до аэропорта? — с мольбой в голосе
спросила Джин.
— Конечно, — улыбнулся он.
По пути в аэропорт Джин то и дело оборачивалась на сиденье и смотрела на
красный спортивный автомобиль, ехавший за ними следом. Поль сказал, что
Лоуэлла нельзя оставлять без присмотра ни на минуту, и ей пришлось ехать
вместе с дядей в такси. Несмотря на всю свою привязанность к дяде, Джин
чувствовала, что это страшно несправедливо — жертвовать ради него своими
последними минутами общения с Полем. Им так надо сейчас поговорить — обо
всем и ни о чем.
На дорогу к аэропорту они потратили совсем немного времени. Покупка билетов
и регистрация багажа казались ей мучительными процедурами: они тоже отнимали
драгоценные минуты прощания с Полем. Когда она, наконец, вернулась в зал
ожидания, где он сидел с дядей, уже объявили их рейс.
— Обними меня, — попросила Джин дрогнувшим голосом.
Он крепко обнял ее, к Джин постаралась впитать в себя как можно больше тепла
его тела, зная, что в ближайшие дни оно ей очень понадобится.
И вот они пошли через турникет. Джин обернулась, желая запечатлеть в памяти
образ Поля, но толпа теснила сзади, и вскоре она потеряла его из виду.
Ей хотелось сказать: Я люблю тебя, — но к горлу подкатил гигантский
комок, а губы заледенели...
В Париже они без хлопот сделали пересадку, но полет через Атлантику был
долгим и утомительным. Недели счастья с Полем терзали ее сознание, и она с
трудом выдерживала эту пытку памятью. Когда принесли еду, она с облегчением
переключилась на нее, а потом с преувеличенным вниманием погрузилась в
события глупейшего кинобоевика, который в другой раз просто не стала бы
смотреть.
Когда их самолет приземлился в аэропорту Кеннеди, моросил мелкий дождик,
небо было серым и сумрачным, и Джин, вернувшись на родину, не чувствовала
ничего, кроме усталости.
К тому времени, как они высадились, забрали с транспортера свой багаж и
прошли таможенный контроль, она чувствовала себя совершенно разбитой Алан
обещал встретить их, и она с облегчением увидела его, пробирающегося к ним
через толпу. Он был старше ее всего на несколько лет и имел довольно
приятную моложавую внешность: гладкое, без морщинок, лицо и копну темных
курчавых волос.
— Привет! С возвращением, Лоуэлл, — сказал он, пожимая руку ее
дяде. А как моя распрекрасная девочка? О, я вижу, ты там загорела! Шикарно
выглядишь!
— Спасибо, — сказала Джин устало, нехотя подставляя щеку для
поцелуя.
Алан подозвал носильщика, передал ему их багаж, и минуту спустя вся компания
уже выходила из здания аэропорта, при этом Алан по-хозяйски положил руку ей
на плечо.
— Ты выглядишь усталой, лапочка. Подремли хоть немного в машине по пути
домой.
Она кивнула. Обычно его манера собственника раздражала ее. Те несколько
свиданий, что были у них, едва ли могли служить оправданием для его
фамильярности. Но сейчас Джин была слишком усталой, чтобы протестовать,
поэтому покорно пошла рядом с ним до стоянки, где их поджидал его огромный
белый линкольн континенталь. Теперь она припомнила, что не жаловала Алана
еще и за этот автомобиль. Как и его кричащий костюм, машина казалась девушке
безвкусно претенциозной. Джин с теплотой подумала про маленький, но стильный
ягуар Поля.

Однако, утонув в глубоком обшитом мягким материалом сиденье, она не могла не
признать, что в машине Алана тихо и удобно. Как только они отъехали от
аэропорта, плавное движение автомобиля почти убаюкало Джин.
— Вы вовремя вернулись, — сказал Алан через плечо, обращаясь к
Лоуэллу, сидевшему сзади. — Кажется, я нашел покупателя на пять акров
нетронутой земли с той стороны горы, которыми ты владеешь. Продав их, ты
сможешь восстановить свое положение в банке.
— Алан, если не возражаешь, давай оставим дела до завтра. Мы провели в
пути одиннадцать часов и оба очень устали, — перебила его Джин, с
опозданием вспомнив, что не предупредила Алана о рекомендациях доктора
Пьерара: Лоуэлла нельзя было посвящать в подробности финансового кризиса до
тех пор, пока он не окажется под наблюдением своего лечащего врача.
— Что ж, нет проблем, — отозвался Алан. — Мне, видимо, не
стоит спрашивать про ваши впечатления от поездки. Я знаю, для тебя, Лоуэлл,
веселого там было мало. А ты, Джин, как? Расскажи хотя бы, как ты
устроилась.
Джин не испытывала ни малейшего желания опять ворошить мысли о Ла Бруиле.
Как можно короче она рассказала о их соглашении с Полем, вспомнив, что
однажды уже говорила все это Алану по телефону — вскоре после переезда в
замок.
К счастью, Алан не стал подвергать ее допросу с пристрастием, к которому она
мысленно приготовилась, а перевел разговор на местные новости, которые
нисколько не интересовали Джин.
Она обозревала через стекло автомобиля огромные грязные и лишенные зелени
улицы Нью-Йорка, мрачно смотревшиеся в сумерках раннего вечера. С трудом
верилось, что еще утром они были во Франции. Возвращение в Америку, с ее
гигантскими скоростными магистралями, запруженными машинами размерами с
динозавров, и горящими повсюду рекламными щитами, было равносильно
путешествию на другую планету. Поль остался где-то далеко-далеко.
Часы на приборном щитке показывали без малого восемь. Значит, во Франции
около часа ночи. Поль, наверное, сейчас в постели... один.
Она отогнала прочь мысли о нем. Ни к чему бередить эти раны, надо как можно
скорее вернуться к привычному образу жизни. Впереди тянулась скучно
однообразная полоса шоссе. До Саммита оставалось еще три с половиной часа
езды. Все дороги были знакомы Джин, но радости возвращения она не
чувствовала. К тому времени, когда линкольн подъезжал к Пукипсаю, она уже
спала.
На следующее утро Джин проснулась поздно в своей маленькой комнатке на
верхнем этаже Саммит Инн. При взгляде на знакомую обстановку Джин испытала
неоднозначное чувство: к радости встречи с домом примешивалась новая и
неприятная мысль о том, что это все-таки вряд ли можно назвать настоящим
домом.
Хорошо, что сегодня у нее не оказалось времени грустить. Первым делом Джин
отвезла Лоуэлла в город к доктору Сандерсу — на осмотр и физиотерапию, и
пока он был там, забежала в офис Алана, который располагался всего через два
квартала.
Сумма не выплаченных ими долгов подкосила Джин. Обидней всего было то, что в
эту сумму отнюдь не входили расходы на предложенный ею план коренной
реконструкции — нет, это были накопившиеся самые обычные счета. Джин не
представляла, как они выкарабкаются из кризиса. Правда, у Алана на этот счет
были конкретные предложения.
— Легче всего раздобыть деньги, продав часть имущества. Некоторые
застройщики горят желанием заполучить кусок склона горы, которой владеет
твой дядя. Оттуда открывается потрясающий вид.
— Но Лоуэлл не согласится продавать эту землю. Ведь одной из причин
уникальности Саммита как раз является то, что мы владеем большой
территорией вокруг гостиницы. На горе всегда тихо, а туристские тропы к
вершине — одна из наших главных приманок.
— Все верно, но вам нужно как можно скорее сделать крупный банковский
вклад, чтобы получать долгосрочные выплаты. Не знаю, откуда еще вы сможете
достать деньги, если не продавать землю. Учитывая непомерно высокие
проценты, я не советовал бы вам брать ссуду без крайних на то причин.
Джин тревожным жестом откинула волосы. Она надеялась пустить деньги от
продажи лишней недвижимости на задуманный ею план реконструкции отеля. Если
же им придется потратить эти деньги только на покрытие долгов, то они уже
никогда не смогут найти средства на перестройку здания.
— Алан, ты смог бы день-другой придержать кредиторов, пока мы не примем
решение? Ведь Лоуэлл еще даже ничего не знает обо всей этой катавасии. Врач
просил не тревожить его во время перелета.
— Нет проблем. Больше всего их беспокоило ваше долгое отсутствие в
стране. Их озадачивали ваши намерения. И, сознаюсь, меня они тоже немного
озадачивают, — сказал он, ненавязчиво пытаясь выудить информацию.

Джин не собиралась вдаваться в подробности своих отношений с Полем. Она
знала, что ей не в чем оправдываться перед Аланом, и все же, узнай он
истинное положение дел, замучил бы ее расспросами и упреками, а в данный
момент у нее не было ни сил, ни времени объясняться с ним.
— Просто пускаться в обратный путь было небезопасно, пока Лоуэлл
недостаточно окреп, — коротко сказала Джин. — На это потребовалось
время.
Слава Богу, его, похоже, устроила такая версия ответа, и через минуту она
ушла. Вернувшись в кабинет доктора Сандерса, она обнаружила, что Лоуэлл
рассержен не на шутку.
— Он считает, что мне надо снова ложиться в больницу, как будто я какой-
то чертов инвалид! — возмущался он.
— Не преувеличивайте, Лоуэлл. Я думал, что вам надо пожить в санатории.
Всего одну-две недели, пока я не удостоверюсь в том, что вы полностью
поправились, — сказал врач.
Доктору Сандерсу было за пятьдесят, видом и манерами он внушал уважение к
своей профессии.
— Я знаю, что вы с ходу наброситесь на дела и не успокоитесь, пока не
наверстаете упущенное за время отъезда. Если вы будете в своем отеле, то про
отдых забудете. Ваша племянница прекрасно справится без вас, пока вы
полностью восстановите силы после приступа.
— Да, но...
— И не спорьте! — отрезал доктор Сандерс. — Год назад у вас
уже был первый звоночек, и теперь еще два сердечных приступа. Для моего
пациента это слишком часто, и я не хочу, чтобы вы без необходимости
рисковали жизнью, тем более на второй день после тяжелого перелета.
— Ладно, ладно, — проворчал Лоуэлл, явно недовольный таким
поворотом дел.
— Отлично. Здесь в городе есть санаторий, там я смогу приглядывать за
вами, а Джин сможет ежедневно навещать вас. Я договорюсь, и, вероятно, уже
сегодня днем вы поедете туда.
Джин переговорила с доктором Сандерсом с глазу на глаз, объяснив их
проблемы.
— Так что, как видите, нам надо что-то решать с нашими долгами, и
мнение Лоуэлла обязательно. Могу я поговорить с ним об этом?
Врач посмотрел на Джин поверх своих очков.
— Что ж... Наверное, можете, только если вы преподнесете ему все
спокойно и рационально. И, пожалуйста, дайте ему несколько дней отдохнуть. В
его возрасте ему уже не по плечу бешеные гонки с препятствиями.
— Спасибо, доктор, — от души поблагодарила Джин.
— А как ваши дела, юная леди? Вы какая-то как в воду опущенная. Все в
порядке?
— Да, все хорошо. Просто устала после полета, — солгала
она. — Спасибо за беспокойство.
На самом деле под ложечкой неприятно ныло, но не только от долгого
пребывания в реактивном лайнере. Ее давили тоска, одиночество и
растерянность — она не знала, что делать со всеми этими чувствами. Странно,
но Джин не разрешала себе вспоминать о Поле. Его образ и сцены их близости
больно бередили душу.
Ее тревожило, что они не решили вопрос о будущем. Предложение о замужестве
она оставила без ответа, да и теперь не представляла, как ей поступить:
положение в Саммите требовало от нее полной отдачи, она не могла бросить
отель. Хуже того, она даже не знала, когда они снова увидятся с Полем.
Мелькнувшая идея позвонить ему тут же и улетучилась: услышав его голос, она еще больше расстроится.
А для преодоления кризиса в Саммите ей сейчас, как никогда, необходимы
сила и твердость мысли. Нет, лучше ей самой справиться с этим.
Джин радовало, что решение основных проблем отложено на несколько дней.
После долгого отсутствия в отеле накопилось много текущих дел.
Сразу же после их возвращения перед ней предстала парочка недовольных
гостей. Обычно Лоуэлл ловко улаживал подобные ситуации. Пользуясь своим
обаянием, он легко сглаживал самые острые углы. Но теперь-то и из таких
ситуаций пришлось выпутываться самой. В тот же день Джин отвезла дядю в
санаторий и осталась совсем одна.
Время шло, и она начинала понимать, как многое в успехе и ровном течении дел
отеля зависело от личности Лоуэлла. Благодаря его опыту и общительности
гости чувствовали себя в Саммите как дома, и среди них было много таких,
которые вновь и вновь возвращались в отель.
Кроме того, столовая имела львиную долю выручки от продажи вин, а для этого
требовалось присутствие Лоуэлла: он один досконально знал содержимое их
винного погребка, сидел вечерами с посетителями, пробовал разные сорта вин,
давал оценки и советы знатока. Без него доходы от продажи вин упали почти до
нуля.
Во время отсутствия Лоуэлла среди персонала отеля поползли зловещие слухи, и
Джин из кожи вон лезла, пытаясь убедить сотрудников, что Саммит вовсе не
закрывается.

Миссис Симонс, пожилая дежурная при входе, которую они оставляли за главную
на время своего отсутствия, внесла такую путаницу в регистрационном журнале,
и Джин пришлось потратить несколько часов, чтобы восстановить правильные
записи.
Женщина также горько причитала, как ее утомили дополнительные обязанности.
— Каждый приходил ко мне со своими проблемами, но что я могла сделать с
ними со всеми? Я ведь здесь не начальник. Я не могу заказывать новые
комплекты постельного белья или подсказывать повару, где ему покупать
телятину для уик-энда. Три недели я работала без выходных!
— Миссис Симонс, вы прекрасно справились со всеми делами, дипломатично
заявила Джин. — Никто не ждал от вас чудес.
Ей хотелось бы уволить старую ворчунью, но любые перестановки в штате были
сейчас непозволительной роскошью, несмотря на вялое течение дел в отеле.
Обычно в это время года к ним приезжали семейные пары любоваться осенним
великолепием. Адирондакские горы, где располагался Саммит, Уже окрасились
в яркие цвета осени, но каждую ночь пустовало не меньше половины всех
номеров, и Джин ломала голову почему.
Ежедневный распорядок работы пришел в норму, но Джин все равно чувствовала
себя не в своей тарелке, думая о тех глобальных трудностях, перед лицом
которых они оказались. Теперь, взяв Саммит полностью в свои руки, она с
горечью поняла, что еще совсем не готова самостоятельно вести дела, даже в
таком небольшом отеле, как Саммит.
Ее ученое звание специалиста по гостинично-ресторанному менеджменту в
реальной жизни становилось абсолютно бесполезным, когда дело доходило до
конкретных практических решений. А опыт работы в гостиничной сети Хардвик
Хотелс, несмотря на титул администратора, тоже не слишком помогал, когда
перед ней вставали уникальные проблемы Саммита.
Теперь Джин начинала понимать, как незначительна оказалась ее работа в
Хардвик. Получая высокую зарплату и пользуясь возможностью путешествовать
за счет фирмы, легко было не замечать того, что ее фактические обязанности
сводились к пустякам. Карьера ее бывшего мужа катастрофически не
складывалась, и он постоянно принижал важность ее работы. Ради того, чтобы
укрепить чувство собственной значимости, она нарочно убеждала себя в
серьезности своего дела.
Однако на самом деле вне структуры корпорации Хардвик Джин Пакстон как
специалист практически не имела никакой ценности. Она привыкла к заведенному
в этой корпорации стилю работы и не могла применить свои навыки в Саммите.
Кроме того, ее специализация — рекламный бизнес в гостинично-ресторанном
деле — была слишком узкой и на первый взгляд бесперспективной. Чтобы
продвинуться где-то, кроме Саммита, ей надо было либо найти такую же
престижную сеть отелей, как Хардвик, либо вступить в мир беспощадной
конкуренции рекламного агентства Медисон-авеню, где ей, безусловно,
пришлось бы начинать с самой низкой должности.
Та карьера, которой она так гордилась, оказалась по большей части иллюзией.
Ее профессионализм едва ли повысился после выпуска из колледжа. Поэтому
только в Саммите было ее будущее, хоть и не слишком блестящее.
Нерешенные денежные проблемы еще оставались актуальными, и вскоре Джин
поехала к Лоуэллу за советом. Как рекомендовал доктор Сандерс, она
представила ситуацию просто и рационально, не сгущая красок, четко и кратко
изложив варианты выхода из кризиса.
— Алан хочет продать землю, но у меня другая идея. Может, нам лучше
продать кое-что из наших винных запасов? По данным учета, их стоимость
исчисляется десятками тысяч — и все благодаря твоим многолетним закупкам.
Найти оптовых покупателей, на мой взгляд, будет несложно.
Лоуэлл покачал головой, поежившись в своем кресле.
— Нет, это плохая идея. Винный погребок — одна из главных наших
приманок для гостей. Если мы сократим коллекцию вин, мы потеряем
привлекательность.
Джин хотела предупредить, что если они обанкротятся, то вообще не продадут
ни одной бутылки, но смолчала: ей не хотелось тревожить дядю страшными
перспективами. Она спросила, что он предлагает.
— Я не знаю, — просто ответил дядя.
— Будем продавать землю, как советует Алан?
— Нет, этого делать я тоже не хочу. Дай мне день на размышление,
хорошо? Сейчас я слишком устал и плохо соображаю.
По дороге в отель Джин обдумывала их невеселые дела. Ей не хотелось давить
на Лоуэлла, но Алан каждый день тормошил ее по телефону — надо было срочно
принимать решение.
Деревья по краям длинной извилистой дороги, ведущей к отелю, окрасились в
медно-желтый и ярко-золотой цвета, но Джин было не до них. Восхитительная
панорама Адирондакских гор, раскинувшаяся на тридцать миль от вершины горы
Саммит, тоже оставила ее равнодушной. Подъехав к отелю, вместо того чтобы
полюбоваться пейзажем, она озабоченно принялась считать машины на стоянке,
удовлетворенно заметив, что их стало на две больше, чем перед ее отъездом.

В уютном вестибюле, оформленном в сельском стиле, она увидела вновь
прибывшего гостя. Перед столом регистрации, на полу возле его ног, стоял
чемодан. Старой чертовки миссис Симоне на горизонте не наблюдалось. Придется
самой поприветствовать и записать гостя и извиниться за то, что ему пришлось
ждать.
Но мужчина, услышав ее шаги, обернулся, и Джин застыла от удивления.
Это был Поль!
На следующее утро, расчесывая перед зеркалом волосы до яркого блеска, она
перебирала в памяти события вчерашнего дня.
Встреча с Полем была похожа на сказку. В ее мечтах он успел уже обрести
облик неземного героя и, восстав вдруг во плоти в вестибюле Саммита,
показался ей все-таки не совсем реальным.
Он поцеловал ее, но она почему-то не ослабела в его объятиях. Те крепостные
стены, которые она мысленно возвела, дабы отгородиться от него, не пали в
момент их встречи.
Они натянуто обменялись вежливыми вопросами о здоровье, точно случайно
встретившиеся давние знакомые. Джин даже не понимала, почему не спросила
Поля о цели его приезда, а сам он не предложил никакого объяснения. Она
записала его данные в регистрационный журнал, машинально выдала ключи от
номера и отрешенно смотрела, как он поднимается по лестнице с чемоданом в
руке.
Вечером они вместе обедали в столовой, но разговор был банальным и
поверхностным, ничего похожего на те откровенные сердечные излияния, которые
были у них во Франции. Проблемы Джин казались так далеки от него и от того
мира, который он представлял, что она не решилась просить о помощи.
Поль поинтересовался, как идут дела в отеле, разрешился ли сам собой их
кризис, и Джин кратко объяснила сложившуюся ситуацию.
— Ясно. Значит, Лоуэлл еще не принял никакого решения?
— Нет.
Он в задумчивости уставился в свой бокал с вином и заговорил, лишь когда
Джин вежливо спросила о делах в замке.
— Ив говорит, что вино этого сбора получится неплохим, — сказал он
без видимого интереса. — Вся трудность в том, что оно сделано из
неспелого винограда. Но если его как следует выдержать, мы получим немалую
прибыль в будущем.
Джин кивнула.
— А как Мари? Она рассказала тебе о ребенке?
— Да, они с Ивом объявили эту новость через несколько дней после твоего
отъезда. У нас по этому поводу состоялось небольшое торжество, но мне
кажется, Мари не хватает в Ла Бруиле женщины, с которой можно было бы
поделиться сокровенными мыслями.
Услышав это, Джин несколько взволновалась. У нее возникло смутное чувство
вины: ведь она, возможно, расстроила свою подругу, уехав из Ла Бруиля.
Обмен банальными фразами продолжался. Что со мной? — думала Джин.
Почему я ничего не испытываю к этому человеку? Ведь не далее как неделю
назад он перевернул с ног на голову весь ее мир. Она по-прежнему любила его
— это чувство не ушло, но стало спокойней. Сердце ее уже не выпрыгивало из
груди при мысли об этом. Да, она любит его, но это казалось таким сухим и
далеким, как урок, когда-то давным-давно выученный в школе.
После кофе Поль пожелал осмотреть территорию, и они прошлись вместе, застав
последние полчаса до наступления темноты. В свете сумерек величественное
старинное здание отеля, окруженное осенними деревьями, смотрелось весьма
внушительно. Правда, впечатление несколько портили облупившаяся краска на
стенах и неухоженная лужайка.
Поль казался ей чужим в незнакомом темно-синем костюме и кашемировом пальто.
В таком виде он был похож на брокера с Уолл-стрит. Джин намеренно оставила
свою новую шотландскую накидку-пелерину висеть в шкафу, надев поверх
ситцевого платья шерстяной жакет. Они гуляли, не прикасаясь друг к другу, и
Джин показывала ему разные достопримечательности отеля.
Потом, извинившись, она ушла к себе, предоставив Полю остаток вечера
развлекаться самому. Что-то в ней восставало против общения с ним, и все же
она чувствовала себя немного виноватой.
Лежа в постели, Джин начала анализировать ситуацию. После долгих часов
упорного самокопания она поняла, что дело здесь не в нем и не в ее чувствах
к нему. Причина крылась в том, насколько изменилась она сама в эти последние
дни.
Поскольку все проблемы Саммита легли на ее плечи, она заставила себя стать
абсолютно самостоятельной. Во Франции она делилась с Полем своими страхами и
желаниями, зная, что он поймет и поддержит ее. Здесь же ей пришлось
отказаться от подобной открытости, иначе на волю вышли бы глубоко
запрятанные чувства беспомощности и растерянности. А Джин теперь никак
нельзя было поддаваться этим чувствам, если она хотела успешно выпутаться из
финансового кризиса.
Мысль о том, что Поль не правильно поймет ее холодность, сначала напугала
ее, но потом она решила все объяснить ему утром. Она еще раз попросит его
проявить понимание и дать ей время на то, чтобы разобраться со своими
чувствами.

Наутро она оделась особенно тщательно, выбрав свою шерстяную юбку в складку
и мягкий свитерок — тот самый наряд, который она сменила на джинсы и рабочую
рубаху в первый день сбора урожая. Но внизу, в столовой, ее ждало
разочарование: официантка сказала ей, что мистер Бюдье уже позавтракал и
ушел.
Она постучала к нему в номер, но не получила ответа. В тревоге она поспешила
вниз к столу регистрации.
— Миссис Симонс, номер двадцать четыре рассчитался сегодня утром?
Она старалась не выдать своего нетерпения, пока женщина неторопливо
просматривала регистрационный журнал.
— Нет, он заплатил еще за одну ночь. Правда, оставил ключ от номера
наверное, куда-то уехал на день.
Часы тянулись мучительно медленно. Наконец в конце дня в дверь ее крошечной
конторки, расположенной позади стола администратора, постучали, и вошел
Поль.
Он держался весело и раскованно, но сердце Джин бешено колотилось. Она
безучастно приняла его легкий поцелуй и, когда Поль уселся в свободное
кресло, быстро заговорила:
— Поль, я не знаю, что ты мог подумать о моем поведении, но хочу
извиниться перед тобой. Понимаешь, здесь на меня навалилось столько
проблем... У нас серьезные финансовые затруднения...
Поль жестом остановил ее монолог.
— Успокойся, зеленоглазка. Я все знаю об этом. Сегодня утром я
встречался с вашим бухгалтером и вместе с ним просмотрел ваши платежные
дела. Они у вас и в самом деле никуда не годятся, но все поправимо.
— Алан показал тебе наши бумаги?
— Да. Видишь ли, это произошло уже после того, как я побывал в
санатории у Лоуэлла. Он дал мне письменное разрешение на проверку ваших
документов.
— Но с какой стати? — спросила ошеломленная Джин.
— С такой, моя дорогая, что я покупаю этот отель.

Глава 10

— Что?!
Поль усмехнулся, увидев ее удивление.
— Вообще-то, если быть точным, я предложил купить долю Саммита, а не
целый отель вместе с горой.
— Но почему?
— А почему бы и нет? Это станет неплохим вложением капитала. Да, я
знаю, что у вас денежный кризис, но при условии некоторых глобальных
преобразования можно вполне оптимистично смотреть в будущее. Помимо
реконструкции интерьера и внешнего вида здания, мне бы хотелось, чтобы не
пустовали конюшни. Имея хороший инвентарь, лошадей и конюха, вы могли бы
получать неплохую прибыль от прогулок ваших гостей по многочисленным конным
тропам на горе.
— Но это как раз то, о чем я без конца твержу Лоуэллу!
— Он мне так и сказал. И еще мне хотелось бы увеличить расходы на
рекламу. Цветные вставки на четверть страницы в соответствующих журналах
привлекут волну новых посетителей при умеренных затратах.
— Но это же моя идея! Я с самого первого дня работы в Саммите пытаюсь
убедить Лоуэлла в этом, но все время безуспешно.
— Теперь он согласен. Вспомни — я ведь субсидирую все эти новшества, а
ты этого сделать не могла. Не обижайся на него за то, что он отказывался
раньше от твоих идей.
Но Джин все-таки не смогла сдержать обиду...
Резко встав, она извинилась и вышла из конторки, оставив его одного. Забежав
к себе в комнату за жакетом, она села в машину и поехала в городок. Когда
она ворвалась в комнату дяди, он удивленно опустил журнал, который читал.
— Что здесь происходит? Ты продаешь часть владения Саммитом Полю?
Лоуэлл казался раздраженным.
— Я еще не сделал этого, так что не горячись, пожалуйста. Я пока только
рассматриваю такой вариант.
— А ты не рассматривал мое мнение по этому поводу?
— Не думал, что ты будешь возражать. Полагаю, Поль рассказал тебе о
своих идеях?
— О моих идеях, ты хочешь сказать? Да, он рассказал мне о них, и я
возражаю. Хотелось бы мне знать, когда вы планируете провести коренные
изменения.
— Во всяком случае, они не затронут тебя. Что ты так волнуешься? мягко
спросил он. Джин подозрительно сощурилась.
— Не затронут меня? Что ты имеешь в виду? А как, интересно, они могли
затронуть меня?
— Я думал, вы с Полем обо всем договорились. В предложенном им плане
реорганизации предусмотрена и замена управляющего. Это освободит тебя от...

гм, от необходимости жить здесь.
Джин не нашлась что сказать. Так вот, оказывается, куда метил Поль! Он
собирался отстранить ее от управления Саммитом, чтобы она смогла выйти за
него замуж и жить во Франции. Причем даже не узнав ее собственного мнения по
этому вопросу!
Вспыхнув от негодования, она помчалась в отель. Как он посмел решать за
спиной самой Джин ее судьбу? И с чего это он взял, что она согласится с его
планом? Во Франции он обещал дать ей время подумать над его предложением о
замужестве. А теперь получалось так, что он вообще не оставил ей ни
времени... ни выбора!
Но она не покупается и не продается! Особенно возмутительно было то, что
Лоуэлл согласился с его планом и сознательно лишал ее работы. Естественно,
дядя полагал, что она с радостью поедет во Францию с Полем, но это вовсе не
оправдывало его: надо было сначала посоветоваться с ней. Никто из них двоих
не посчитался с ее чувствами!
Это было совсем не похоже на Лоуэлла, который всегда был стоически
независим, когда дело касалось партнерства. И почему он вдруг согласился на
введение новшеств, которые раньше демонстративно игнорировал?
Вдруг в голову ей пришла новая вероятность: возможно, в этом вопросе Лоуэлла
заботили вовсе не деньги, а преемник — тот, кто возьмет в свои руки его
бизнес. Будучи человеком консервативных взглядов, Лоуэлл, видимо, не желал
передавать отель в руки женщины, пусть даже и собственной племянницы. Но
мужчина — это другое дело! Если это так, тогда становилось понятным, почему
он откликнулся на ее идеи, когда они прозвучали из уст Поля.
В отеле ей удалось сдержать свой гнев во время обеда: она не желала
устраивать сцены на глазах у гостей. Но позже, когда они пошли пить кофе в
ее конторку, Джин взорвалась:
— Что за номера ты здесь откалываешь? Сегодня днем я ездила к Лоуэллу,
и он рассказал мне о твоих планах. Обо всех.
Ее возмущение ошеломило Поля.
— Я пытаюсь спасти отель твоего дяди от финансового краха... если ты не
против.
— Ив обмен за это спасение собираешься увезти меня во Францию?
Его явно удивила такая постановка вопроса.
— Нет, не собираюсь, как ты выразилась. Это всего лишь вероятность.
— Да? А по-моему, больше смахивает на неизбежность.
В самом деле, с ее более чем скромными профессиональными возможностями уход
из Саммита означал бы фактически полную зависимость от Поля.
Он не отрываясь смотрел на Джин и видел в ее глазах только одно вызов.
Наконец он произнес:
— Жаль, что Лоуэлл поторопился. Я понимаю, в каком свете ты все это
себе представляешь, но поверь, пожалуйста, у меня совсем не такие намерения,
как тебе кажется. Вообще-то я надеялся, что мы с тобой сначала между собой
обсудим мое предложение...
— Не думаю, что нам есть что обсуждать. Твое предложение неприемлемо
для меня, и я приложу все усилия, чтобы отговорить Лоуэлла.
— Не это предложение, — сказал Поль. — Я имел в виду...
Но Джин не дала ему договорить.
— Если ты думаешь, что за деньги можешь купить все, что тебе хочется,
включая меня, то ты ошибаешься. Я не продаюсь!
С этими словами она выскочила из конторки, так и не притронувшись к своему
кофе.
Чуть позже вечером гнев улегся, и Джин яснее посмотрела на ситуацию. В конце
концов Лоуэлл еще не принял предложение Поля. Да и Поль не относился к
женитьбе, как к уже решенному вопросу. Она рассудила слишком поспешно, в
пылу негодования несправедливо обвинив его в несуществующем скорее всего
коварстве.
Накинув халатик, Джин подошла к двери его номера и постучала — ей очень
хотелось все объяснить ему, сказать, что она опять поддалась безрассудным
эмоциям. Но дверь не открывали. Вернувшись к себе, она допоздна изводила
себя самобичеванием. Окажись она более сдержанной, и сейчас все было бы
хорошо.
Рано утром она спустилась вниз, собираясь подождать его в столовой. Но время
завтрака прошло, а Поль так и не появился.
Она подошла к столу регистрации и опять обратилась к миссис Симонс:
— Номер двадцать четыре. Он уже спускался?
— Да-да, — ответила женщина со злорадным блеском в глазах, на этот
раз явно заметив интерес Джин к красивому мистеру Бюдье. — Он ушел
очень рано и рассчитался за номер.
— Рассчитался?..
— Да, он уехал. Горничная уже убирает его номер.
Только через несколько недель после внезапного отъезда Поля боль ее начала
стихать. Он уехал, не дав ей возможности объяснить свои гневные обвинения,
не оставив даже никакого сообщения ни для нее, ни для Лоуэлла.
Один только вид телефонного аппарата у нее в комнате и на рабочем столе стал
пыткой. Так легко было бы просто снять трубку и позвонить ему... Джин
подмывало сделать это, но она боялась нарваться на свои собственные
опрометчивые слова о свободе. Страдая от чувства вины, она была уверена, что
Поль отверг ее навсегда. Время шло, и возможность вернуть его простым
телефонным звонком отступала все дальше.

С какой стати он должен принять ее неубедительные объяснения? После долгих
мучительных раздумий Джин наконец поняла, что же все-таки произошло. То
чувство, которое она испытала, узнав о намерении Поля купить Саммит, было
отнюдь не ново для нее. Это было то же самое чувство беспомощной
растерянности, которое она помнила со времен своего разрыва с Марком.
В то тяжелое время лишь одна сторона ее жизни как-то поддерживала и
успокаивала Джин — ее работа в Хардвик Хотелс. Но с помощью своих
родственников Марк вышиб у нее из-под ног эту последнюю опору. Узнав о том,
что Поль берет в свои руки такую же власть над ее жизнью, она испытала тот
же гнев и то же унижение, как тогда. Эти чувства ослепили Джин — несколько
часов она была не в состоянии мыслить разумно, и эти-то часы и стали
решающими.
Теперь любовь и тоска, таившиеся где-то в глубине души, когда он был рядом,
вырвались наружу и захлестнули Джин. Долгие вечера проводила она в своей
комнате, то плача навзрыд, то погружаясь в беспросветную депрессию.
Временами ей хотелось каким-то образом стереть из памяти всю историю
отношений с Полем, оставив лишь несовершенное, зато не такое несчастное
прошлое до встречи с ним. Потом она вспоминала открытое только благодаря
этому мужчине новое царство страсти и, казалось, готова была пойти на любую
жертву, лишь бы только вернуть его.
Но, увы, мечты и реальность — разные вещи. В мечтах Джин представляла, как
помчится во Францию и вымолит у него прощение, но достаточно было только
взглянуть на их бухгалтерский баланс, чтобы отказаться от этой
фантастической затеи. К тому же она не могла даже на день оставить Саммит
без своей твердой руки. С теми суммами, которые предлагал им Поль, все было
бы по-другому, но она разрушила на корню этот вариант.
Лоуэлл к тому времени уже вернулся в отель, но его, казалось, не слишком
волновал поспешный отъезд Поля. Не терзался он особо и по поводу
сорвавшегося соглашения. Дядя на удивление спокойно и беззаботно отнесся к
финансовому кризису.
К счастью, прошедший в начале ноября двухдневный семинар ценителей вин
приятно повысил их доходные статьи. Они смогли оплатить самые неотложные
счета, и, чтобы еще больше ослабить гнет долгов, Джин отказалась от своей
зарплаты.
В конце концов она решила, что раз ее дядя не переживает по поводу потери
партнерства с Полем, то и ей не стоит особо беспокоиться. Если уж на то
пошло, то соглашение с Полем было не единственным решением их проблем. Они и
без него что-нибудь придумают.
Но бизнес продолжал хиреть, в будние дни в отеле были заняты всего один-два
номера. Постепенно до Джин стало доходить, что принимать решение по спасению
Саммита надо незамедлительно. Если бы они сейчас нашли деньги и начали
программу реконструкции и рекламы, то и в этом случае дела их поправились бы
никак не раньше весны.
За неделю до Дня Благодарения с Лоуэллом случился еще один, правда, не очень
серьезный сердечный приступ. Доктор Сандерс настоял на его возвращении в
санаторий и решительно просил Джин свести все разговоры о делах к минимуму.
Через два дня после этого на имя Лоуэлла Пирсона пришло письмо из замка Ла
Бруиль. Джин принесла его дяде и с замиранием сердца ждала, пока он читал.
По красивому мужскому почерку на обратной стороне листа она поняла, что
письмо от самого Поля.
— И что он пишет?
— Не много. Что предложение о партнерстве остается в силе, если оно
меня интересует. Пишет о том, как у них идет процесс приготовления нового
вина. Боюсь, для тебя ничего нет, — добавил он многозначительно.
Значит, деловое предложение Поля остается в силе? А предложение о
замужестве?
Время шло, вестей от Поля больше не было, и Джин все сильнее убеждалась в
том, что он выбросил ее из головы. Это казалось единственно разумным
выводом. Мужчина с его внешними данными, не говоря уже о здоровом
сексуальном аппетите, вряд ли долго будет грустить о потерянной любви. Без
сомнения, в длинном списке бывших подружек Поля найдется не одна женщина,
которая с радостью вновь бросится в его объятия.
Эта мысль приносила страдание Джин, но дни тянулись за днями, и острая боль
начала притупляться. Время, проведенное в замке Ла Бруиль, представлялось ей
теперь лишь кратким вступлением в долгую, безрадостную полосу жизни. Поль
казался персонажем из сна: достаточно реальным, чтобы причинить боль, но
всегда за пределами досягаемости.
Как-то Джин вызвали на собрание их банка. Новость была плохая: запас
кредитов истощился. Требовалось каким-то образом сбалансировать долги и
расходы, иначе пришлось бы расстаться со значительной частью имущества.

После разговора с Аланом Джин поехала к дяде умолять его найти выход.
Лоуэлл терпеливо выслушал ее невеселый рассказ об их финансах и сказал:
— Нам надо либо сократить расходы, либо как-то поднять кредиты, верно?
— Выглядит именно так.
— Тогда давай сократим расходы. Я думаю, нам надо закрыться.
— Закрыть Саммит?!
— Только на зиму. Все равно дела в отеле идут плохо. Сейчас для нас
было бы экономичней закрыть его. Откроемся весной, когда начнется сезон
отпусков.
Джин заспорила, но Лоуэлл уже принял решение и твердо стоял на своем.
— Ты останешься там и будешь приглядывать за отелем. К тому же, когда
обслуга уйдет, ты сможешь опять платить себе жалованье, которого ты
добровольно лишилась.
И что я буду делать со своим еженедельным чеком? — горько подумала Джин.
Ей некуда идти и нечего покупать. Сидеть одной в огромном пустом отеле —
перспектива не из приятных. И все же если Лоуэлл так решил, значит, у нее не
было выбора.
С прискорбием она известила сотрудников о том, что после Дня Благодарения
отель закрывается. Многие уже предвидели такой исход дела и не сильно
удивились. Несколько человек записали для Джин свои адреса, чтобы она могла
найти их, когда Саммит откроется снова — если он вообще откроется.
Процедура закрытия отеля была долгой и грустной. Два дня они убирали и
дезинфицировали кухню, закрывали большой холодильный шкаф и накрывали
чехлами всю мебель в холле. Кровати оголились, ванные комнаты опустели. Джин
чувствовала тоску и беспомощность, все происходящее напоминало ей смерть
кита, выброшенного волной на берег, — медленную трагедию.
Наконец к началу декабря последний персонал разъехался, и она осталась одна:
Свободное время давило на нее, она не знала, чем заняться. Каждый день она
навещала Лоуэлла, а потом возвращалась в пустой отель и слонялась в поисках
какой-нибудь работы, чтобы только убить время. Но все, что ей
оставалось, — это вытирать пыль, отвечать на корреспонденцию и мыть
посуду после своих скудных обедов и завтраков.
Старый загородный отель, десятилетиями живший шумной суетливой жизнью,
погрузился в жуткую тишину. Не слышались знакомые звуки включенного
пылесоса, не звенела серебряная посуда в столовой. Словно ее юность и
последний год жизни разыгрывались на подмостках передвижного театра, и
сейчас пьеса закончилась, артисты уехали, а она осталась одна в холодном
пустом зале.
Джин знала, что теперь у нее появилась возможность обдумать план своей новой
жизни. Но жизнь без Поля теряла всякий смысл, а как вернуть его, она не
представляла. Сидя в своей комнате, Джин с головой погружалась в толстые
приключенческие романы, чтобы не слышать гнетущей тишины отеля.
Красочные листья уже облетели, и адирондакский пейзаж стал уныл и мрачен.
Однажды утром, проснувшись и выглянув в окно, Джин с удивлением увидела
первую порошу. Надо бы распорядиться, чтобы расчистили от снега подъездную
дорожку, подумала она отнюдь не поэтически. Отопление она включала только в
своей комнате и в кухне и курсировала между этими Двумя помещениями, дрожа
от холода.
Однажды Алан пригласил ее на обед. Она удивилась его звонку: после ее
возвращения из Франции он прекратил свои усердные домогательства. Видимо, в
настоящий момент его роман с какой-то другой женщиной Потерпел неудачу, и он
решил еще раз попытать счастья с ней. Джин не хотела его видеть, но
одиночество было еще хуже, и она приняла приглашение, лишь бы только
провести вечер на людях.
В пустом отеле, имея массу свободного времени, она щедро расходовала его на
уход за собственным телом. Когда Алан заехал за ней, она выглядела
сногсшибательно в своем облегающем черном платье-свитере с гладко
зачесанными и заколотыми сзади волосами. Она похудела и сверкала безупречной
красотой топ-модели.
Алан лез из кожи вон, стараясь произвести на нее впечатление. Он повел ее в
дорогой ресторан, где они, пообедав, танцевали — не те свободные чувственные
танцы, что они отплясывали с Полем в казино Де ла Форе, а чопорные бальные
вальсы и фокстроты. Алан сыпал однообразными комплиментами и не упускал
случая лишний раз приобнять ее, но все его заигрывания оставляли Джин
равнодушной. Когда он отвез ее домой, она не стала приглашать его на чашку
кофе.
На другой день, задумавшись о Поле, Джин поняла, что мысли о нем стали уже
не так болезненны, как раньше. Те часы, что она провела в его объятиях,
легли между страницами ее памяти, словно ломкие высушенные цветочки, потеряв
былую яркость красок и поблекнув. Больше всего ее тревожила мысль о том, что
он обиделся или даже возненавидел ее за те глупые обвинения, которые она
швыряла ему в лицо.

Она начинала дюжины писем и все их рвала. Прошло слишком много времени, и
было бы глупо рассчитывать на то, что он примет ее невразумительные
объяснения. К тому же ей никак не удавалось подобрать верный тон, чтобы
выразить ту сложную гамму невероятных надежд и безнадежных желаний, которая
сейчас определяла ее чувства к нему. Их разделял океан, и никакие слова ее
письма не могли бы вновь соединить их.
Приближалось Рождество, но теплый веселый дух предпраздничных дней не
затронул Джин. Она отослала подарки с открытками друзьям и родителям, но
сделала это без особого энтузиазма.
Дни шли, и настроение ее менялось. Перспектива провести праздник без милых
рождественских атрибутов была слишком мрачной, и она решила отпраздновать в
одиночестве. Возможно, от этого ей станет еще хуже, но она хотя бы
попробует.
Поднявшись ярдов на сто в гору, она нашла маленькую пушистую елочку, спилила
ее и притащила в отель. Она поставила деревце в маленьком холле при
вестибюле и целый день наряжала его старинными игрушками Саммита, гоня
прочь мысль о том, что, кроме нее, никто не полюбуется на эту славную
елочку.
Она накупила продуктов и в сочельник испекла сладкие пирожные, часть которых
собиралась назавтра отвезти Лоуэллу, приготовила горячий яблочный сидр,
приправленный коньяком, мускатным орехом, гвоздикой и корицей. Усевшись в
холле перед растопленным камином с бокалом ароматного напитка, Джин
огляделась. Для полного домашнего уюта не хватало только Лоуэлла под елкой,
подумала она.
Неожиданно мысли перенесли ее во Францию, и она представила Рождество в
замке Ла Бруиль. Мари сейчас, конечно, колдует на кухне, распространяя по
всему дому немыслимые ароматы. Виноградники, наверное, присыпало снегом, и
пустое пространство полей рассекают струны проволоки-опоры, ведь лозы на
зиму подрезают до пеньков. А Поль ходит с Ариэлем и осматривает окрестности,
спрятав руки в карманах овчинного полушубка...
Джин тряхнула головой, отгоняя свое видение. Нет-нет, не стоит и думать о
нем! Взяв в руки только что купленную толстую книжку, она устроилась в
кресле, приготовившись провести вечер за чтением. Однако от событий третьей
главы ее отвлек громкий стук в переднюю дверь.
Вздрогнув, она на мгновение перепугалась, но потом вспомнила, что здание
отеля надежно заперто. Толкнув стеклянные двери холла, она подошла к
выключателю освещения крыльца и щелкнула кнопкой. В свете вспыхнувших
прожекторов она увидела кружение снежинок за окнами.
— Привет, — глухо произнесла фигура в куртке, обмотанная длинным
кашемировым шарфом.
С минуту Джин напряженно вглядывалась в ночного гостя, а потом сердце ее
лихорадочно застучало, и она крикнула:
— Поль!!
Отперев дверь, она распахнула ее и впустила Поля в сопровождении влетевшего
облачка снега. Он вошел, улыбаясь, раскрасневшийся с мороза.
— Почему здесь так темно? Можно подумать, что вы не заинтересованы в
посетителях.
Джин смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Эта сцена в точности
повторяла ту, которую она рисовала в своем воображении и которая терзала ее
неделями. Но она никогда бы не позволила себе поверить, что такое возможно
наяву.
Потопав, он стряхнул снег с ботинок и размотал шарф.
— Не смотри на меня как на привидение, зеленоглазка. Я совершил долгий
путь. Чтобы приехать сюда, мне пришлось пробираться на машине сквозь жуткий
буран. Я уже и не надеялся преодолеть вашу извилистую дорогу. Но все же я
приехал и требую номер. Это ведь гостиница для всех, не так ли?
— В данный момент нет, — услышала она свой голос. — Мы
закрылись на зиму, и весь персонал разъехался. Так что я здесь одна.
— Как кстати. — Поль натянуто усмехнулся, оглядывая пустой
вестибюль. Но ты же не выгонишь усталого путника в такую ночь? Меня сейчас
не заставишь проехать ни одной мили по такой непогоде.
— Конечно, нет! Проходи, — сказала она, оправившись от первого
потрясения.
Она закрыла дверь, а Поль сбросил куртку и внес свой чемодан в холл. Джин
жадно смотрела на него, любуясь его мужественной фигурой, одетой в брюки
цвета хаки и толстый шерстяной свитер с высоким воротом. На лице его мокрыми
точками блестели растаявшие снежинки, волосы растрепало ветром, но ей он
казался все таким же совершенным, как Бог. Она спохватилась.
— Я принесу тебе полотенце. Ой, а может, ты хочешь выпить горячего
сидра?
— О, это было бы сказочно, женщина, — ответил он.
Джин побежала в кухню за сидром. Когда она подавала бокал Полю, рука ее
дрожала, но он понимающе улыбался. Вытеревшись полотенцем, он сел рядом с
ней перед камином и сделал пару глотков.

— А-а-ах! Ты не представляешь, как я мечтал об этом!
Вряд ли сильнее, чем я, — подумала она, а вслух сказала:
— Я рада.
Замерзшее тело Поля оттаивало в тепле огня, а чувства Джин оттаивали в тепле
этого мужчины. В течение получаса они обменивались новостями и банальными
фразами, но без напряженной неловкости их последней встречи. Им было
радостно и уютно вместе — этому способствовали жаркий огонь камина, сидр,
волнующий волшебный праздник и, вероятно, просто мерный ход времени,
подумала Джин.
Разговор на мгновение прервался, и она вспомнила те письма, которые начинала
ему писать. Сейчас настал момент объясниться.
— Поль...
— Джин...
Они расхохотались, поняв, что им обоим пришла в голову одна и та же мысль.
Джин начала опять:
— Я...
— Я...
И снова они рассмеялись. Поль сказал:
— Нет, позволь мне первому. Я приехал издалека, чтобы поговорить с
тобой. Извиниться за мой столь поспешный отъезд. Тебя, казалось, смертельно
разозлила мысль о нашей свадьбе, и я решил, что ты не хочешь выходить за
меня замуж. Рассерженный и обиженный, я уехал, едва забрезжил рассвет.
— Я понимаю, Поль, — мягко произнесла она.
— И это еще не все. С тех пор я постоянно боролся со своей гордостью.
Днем я говорил себе, что не стану унижаться перед женщиной: если ты не
захотела выслушать и понять меня, то и черт с тобой. Но ночью все было по-
другому. Не могу передать тебе, какая это пытка быть без тебя. Каждое утро
на рассвете я давал себе клятву позвонить тебе днем.
— И не только ты!
Поль, казалось, не расслышал ее слов.
— И каждый раз меня останавливала жуткая мысль о том, что прошло уже
слишком много времени и ты наверняка встретила другого. Мысль об этом больно
ранила... и злила. А когда я злюсь, то говорю сам себе, что не стану
унижаться перед женщиной, и так далее — я вращался по замкнутому кругу.
Наконец на прошлой неделе я решил разорвать этот порочный круг и выяснить
все до конца — раз и навсегда. Я заказал билет на самолет, и вот я здесь. А
теперь скажи мне вот что: ты кого-то ждала сегодня вечером? — спросил
он, кивая на пылающий камин и старательно наряженную елку.
— Никого. А меньше всего тебя.
— Слава Богу, хотя верится с трудом. Значит, здесь действительно больше
никого нет?
— Никого.
На лице его отразилось явное облегчение.
— А я-то думал, что мне придется вызывать кого-то на дуэль, и мысленно
молил, чтобы этот кто-то не оказался чемпионом мира по фехтованию.
Джин засмеялась.
— О Поль! Ты знаешь, ведь я пережила то же самое. Я была уверена, что у
тебя теперь другая женщина.
— После тебя это было невозможно.
— Какой ты милый!
Она сдержанно поцеловала его в щеку, но он поймал ее и жадно припал к ее
губам. Оказавшись в сладком плену его сильных рук, Джин почувствовала
горячие волны долго сдерживаемого желания. И все же она отстранилась.
— Нет, постой. Дай мне сказать. Я хотела сказать это каждую минуту с
тех пор, как мы расстались. Мне так стыдно за те ужасные глупые обвинения,
которые высыпались на твою голову, и я хочу все объяснить.
— Да, признаться, я так и не понял, какая муха тебя укусила, —
сказал Поль, крепче прижимая ее к себе.
Она утонула в кольце его рук, положив голову ему на плечо.
— Сначала я и сама не понимала, что это было со мной. Но теперь, мне
кажется, я поняла, что руководило моим поведением.
— Расскажи-ка.
— Наверное, это связано прежде всего с моим бывшим мужем. — И она
вкратце описала обстоятельства ее выдворения из Хардвик Хотелс. — Так
что, как видишь, жизнь моя в тот момент потеряла всякий смысл. Во всяком
случае, так я думала. А потом Лоуэлл предложил мне работу менеджера здесь, в
Саммите, и я ухватилась за это предложение, как утопающий хватается за
соломинку. Отель стал для меня всем.
— И потом, — перебил ее Поль, — вернувшись сюда из Франции,
ты опять начала мыслить по-старому, несмотря на то, что случилось между
нами.
— Именно так, — подтвердила Джин, почувствовав облегчение оттого,
что Поль понимает ее. — Когда ты предложил купить долю владения этим
отелем и отстранить меня от дел, я испытала знакомое чувство — чувство
потери опоры. Я запаниковала и набросилась на тебя, хотя на самом деле мне
очень хотелось уехать с тобой в Ла Бруиль. Теперь-то мне это понятно, но
тогда я была в полном замешательстве. Ты понимаешь?

— Прекрасно понимаю, зеленоглазка, и хочу, чтобы ты выбросила все
надуманные глупости из головы. Давай сотрем прошлое и начнем сначала.
На мгновение выпустив ее из своих объятий, Поль порылся в кармане своей
куртки и вернулся, держа на ладони крошечный подарок.
— С Рождеством! Думаю, ты знаешь, что это.
Это было то самое колечко с бриллиантиком. Джин бросилась ему на шею, борясь
с подступившими слезами.
— Это самый лучший подарок, о каком я только могла мечтать! Но, Поль, я
пока не могу его принять. Мне надо сначала поговорить с Лоуэллом. Я нужна
ему. Пожалуйста, пойми, — взмолилась она.
— Не волнуйся, малышка. На этот раз я буду терпелив, обещаю.
На следующий день они ворвались в комнату Лоуэлла в санатории, удивив его
подарочными свертками и рождественскими пирожными. Джин сияла, румянец на ее
щеках появился не только от мороза: воспоминания о ночи любви согревали ее,
как пять каминов.
— Вот уж не ожидал тебя видеть, Поль, — радостно заявил Лоуэлл после обмена приветствиями.
— Пришлось вернуться, — объяснил Поль. — Нам надо уладить кое-
какие дела. Мое предложение по-прежнему в силе: если хотите, можете получить
деньги под реконструкцию Саммита.
К величайшему удивлению Джин, дядя покачал головой.
— Нет, к весне я собираюсь продать отель. Я устал и хочу отдохнуть. Я
уже годами мечтаю об этом и думаю, что имею на это право: для отеля я сделал
немало. Один винный погребок стоит целое небольшое состояние.
— Но, Лоуэлл, как же ты можешь? — вскричала Джин. — Ты же
столько отдал Саммиту!
— Всю свою жизнь, включая выходные и праздники. Нет, я хочу насладиться
временем, которое мне еще отпущено.
— Ты никогда не говорил мне, что хочешь отдохнуть, — огорошенно
произнесла она.
— А ты никогда не спрашивала. И потом, я видел, что тебе нужно какое-то
дело, пока ты не устроишь свою личную жизнь с другим мужчиной... на этот раз
настоящим мужчиной. Теперь, похоже, ты нашла его, значит, мне можно и
отдохнуть. Знаешь, я бы с удовольствием понянчил своих внучатых племянников.
Джин вспыхнула.
— Так вот почему то и дело ты подсовывал мне разных болванов? Старый
плут! Тебе, видите ли, просто хотелось, чтобы я устроила свою личную
жизнь?
— Не все из них были болванами, — возразил Лоуэлл.
Джин со смехом взглянула на Поля.
— Да, разумеется, не все. Ну ладно, давай открывай свои подарки!
Лоуэлл радостно развернул пижаму и халат, которые ему подарила Джин, и
озадаченно покрутил в руках красиво упакованную коробку от Поля.
— Осторожно, это бьется, — предупредил Поль.
Лоуэлл медленно развязал ленточки и сорвал оберточную бумагу. Глаза его
затуманились, когда он вынимал из коробки ее содержимое: пыльную бутылку
вина, ту самую, которая его так потрясла во время их первого посещения Ла
Бруиля.
— Лафит 1901 года! Мальчик мой, знаешь ли ты, что одно из моих
последних желаний в этой жизни — попробовать вино этого сбора?
— Тогда вам надо хорошенько подумать, когда же открыть эту бутылку,
отозвался Поль. — Потому что когда вы отведаете ее содержимое, то
гарантированно проживете еще двадцать лет.
Вечером Джин с Полем сидели в холле отеля перед пылающим камином и
потягивали коньяк. Поль каждые пять минут прерывал разговор, чтобы
запечатлеть дразнящие поцелуи на ее мягких розовых губках.
— Поль, перестань, я забыла, что хотела сказать, — смеясь и
безуспешно отбиваясь, взмолилась Джин.
— Вот и хорошо, — произнес он с проказливой усмешкой. —
Потому что я хочу поговорить о другом — о моем рождественском подарке тебе.
Джин виновато вспомнила про кольцо.
— Но ведь я-то тебе ничего-таки не подарила, — проговорила она.
— Ты только скажи, что будешь моей женой. Этого подарка мне хватит на
десять рождественских праздников.
— Только на десять? — Она надула губки.
— Ну...
Тут он страстно поцеловал Джин, и она ответила на его поцелуи с такой же
пылкостью. Его руки чувственно ласкали ее, дразня и обещая еще одну
бессонную ночь блаженства.
Вырвавшись, она со вздохом сказала:
— Знаешь, без чего я буду скучать после нашей свадьбы?
— Без чего же? — беспокойно спросил он, недовольный прерванным
поцелуем.
— Без моей работы. Я люблю заниматься делом.
— А кто говорит, что ты будешь сидеть без работы? Разве я не
рассказывал тебе, что включает в себя понятие выгодное приобретение?

Виноделие требует объединения талантов многих людей. Я бы вряд ли выбрал
себе в жены такую женщину, от которой не было бы проку в бизнесе.
— Но что я могу, разве только собирать ягоды?
— Ты ведь специалист по рекламе, верно? Ну а самым главным для нас
сейчас является повышение престижа нашего вина. А чтобы достигнуть такого
Уровня цен, который сделает бизнес доходным, нам нужно умело расширить рынок
сбыта. Так что вся надежда на тебя.
— Но, Поль... что, если я захочу иметь ребенка?
— Значит, так оно и будет. Я тоже хочу детей.
Она озорно ухмыльнулась.
— Ну так чего же мы ждем?
— Ах ты...
Поль схватил ее за руку и притянул к себе. Она задохнулась в его поцелуе.
— Нет, Поль... надо подложить в камин еще одно полено.
— Не думай об этом, — пробормотал он, расстегивая кнопки ее
фланелевой рубашки.
Потом, намного позже, она лежала в его убаюкивающих объятиях, глубоко и
ровно дыша. Рассеянно чертя пальцем медленные круги на его обнаженной груди,
она не отрывала задумчивых глаз от красных угольков, посверкивающих за
решеткой камина.
Тепло от огня стало ровным и приятным — как и наша любовь, подумалось ей.
Но в отличие от огня ее любовь скоро опять запылает бушующим пламенем и
никогда, никогда не погаснет.

Закладка в соц.сетях