Жанр: Любовные романы
Вереск и бархат
..., что
найдет его углубившимся в книгу или просматривающим ее корреспонденцию,
отсеивая просьбы о деньгах от тех, в которых, действительно, интересовались
работой ее отца.
Перед знатью он мог предстать этаким франтом, пренебрежительно относящимся к
тому, какое впечатление он производит на окружающих, но при ней всегда
безупречно соблюдал этикет, был неизменно вежлив и мил.
Пруденс платила за его доброту добротой и вниманием. Ближе пододвигала к
нему его прибор за столом или предостерегающе покашливала, когда он
рассеянно брал графин с бренди и подносил его к губам.
Прошлым вечером она, Себастьян и Триция собрались в гостиной, словно дружная
семья. Триция пела, аккомпанируя себе на фортепиано. Пруденс расположилась в
глубоком кресле с рукоделием. Но когда девушка, смущенная ощущением того,
что за ней наблюдают, отвлеклась от вышивания, то обнаружила, что Себастьян
рассматривает ее поверх края бокала с бренди. Его глаза были сощурены,
словно он никак не мог отыскать что-то важное для себя. Это напоминало ей
потерянное выражение лица ее папы, когда он не мог вспомнить, куда положил
свой парик. Нахмуренное лицо Себастьяна расстроило девушку, а собственное
болезненное желание помочь отыскать то, что он потерял, действовало на
нервы. Ей пришлось извиниться и уйти, снова сославшись на головную боль.
Пруденс резко вырвал из ее воспоминаний и вернул в теплую летнюю ночь
звонкий стук железной ложки о чайник. Очевидно, кто-то решил, что такой
аккомпанемент улучшит нестройное звучание хора.
Вдруг какой-то шорох за окном привлек внимание Пруденс. Она наклонилась
вперед, чтобы определить источник доносившегося до нее дребезжащего скрежета
и бормотания, подозрительно напоминающего голос старика Фиша. Лицо пугала
вынырнуло из темноты. Пруденс вскрикнула. Шерсть кота Себастьяна,
развалившегося на подушках рядом с Пруденс, встала дыбом. Он вскочил девушке
на колени, вонзив когти в нежную кожу через тонкую ткань ночной рубашки, и
соскользнул вниз, оставив длинные царапины вдоль ее бедра.
Пруденс соскочила с подоконника и из-за шторы пугливо выглянула в окно. Но
пугало исчезло, словно невидимая рука снизу дернула его за ноги.
За странным глухим ударом последовал поток непристойных ругательств.
Пруденс схватила шпильку с ночного столика и подкралась к подоконнику. Она
выглянула вниз, всматриваясь в шелестящий плющ, сжимая шпильку, словно
крошечный кинжал.
Блестящие листья раздвинулись, и сказочный гном появился снова с ликующим
криком.
— Я знал, что это ты! Истинный Бог, он говорил мне держаться подальше
от дома. Но я увидел тебя из конюшни и могу поклясться, что ты — та самая
девушка, которую мы застали в хижине арендатора.
Пруденс отшатнулась от уродливого, веснушчатого лица.
— Джейми, — в ужасе прошептала она.
ГЛАВА 8
— Ага, девушка. Это Джейми Грэхем собственной персоной. — Его
карие глаза угрожающе сузились. — А ты видишь лучше, чем раньше, а?
Пруденс отступила еще на шаг.
— Я ездила в Лондон. Мне сделали операцию.
Она была плохой лгуньей, и они оба понимали это.
К ее ужасу Джейми перебросил свои жилистые ноги через подоконник и забрался
в комнату. Ни один мужчина, за исключением отца, никогда не переступал
порога ее спальни. Пруденс поплотнее запахнула на себе халат.
— Может быть, свершилось чудо? — спросил он. — Ты ведь
католичка. — Он помахал перед ее лицом своими костлявыми
пальцами. — Священник брызгал святую воду тебе в глаза, и твое зрение
улучшилось? Я не хочу, чтобы кто-нибудь сказал, будто Джейми Грэхем не
признает чудес. У меня у самого папаня — священник.
От удивления Пруденс позабыла о страхе.
— Твой отец священник?
— Ага, так и есть. — Он осклабился. — А что, разве по мне не
видно?
— Конечно, — слабо отозвалась она. — Я подозревала это с
момента нашей первой встречи.
Джейми стряхнул грязь и листья со своих штанов на ее чистый ковер.
— Чертов плющ.
Пруденс выпрямилась.
— Лучше бы это были розовые кусты. Поделом было бы тебе за то, что
осмелился шпионить за молодой леди.
Ее возмущение не произвело никакого впечатления на Джейми. Его физиономия
сморщилась в улыбке.
— Хорошенькое у тебя тут местечко.
В ужасе Пруденс наблюдала, как он плюхнулся на кровать, скрестив ноги в
лодыжках и заложив руки за голову, словно намеревался остаться.
— В самом деле, очень мило.
Он покачался на пуховом матраце, проверяя его упругость, прежде чем покинуть
кровать. Его сапоги оставили грязные пятна на покрывале. Девушка схватила
свою подушку, стряхнула ее и прижала к себе. Ее глаза расширились от ужаса,
когда он принялся носиться по комнате, словно обезумевший эльф.
Джейми схватил ее позолоченное зеркальце и разглядел свою лисью мордочку со
всех сторон, улыбнулся и послал поцелуй своему отражению. Затем поднес ее
щетку для волос к своей всклокоченной шевелюре. Пруденс слабо вскрикнула. Он
повертел щетку в руках, рассматривая ее с хитрой улыбкой.
— Стоит хорошеньких деньжат, если спросишь меня.
— Я не спрашивала тебя, — ответила она, отчаянно желая избавиться
от присутствия этого ужасного создания в своей комнате.
Джейми присел за туалетный столик, примерил ее очки и побрызгал розовой
водой за каждым ухом.
— Дамы любят, когда от мужчины хорошо пахнет, верно? Так сказал мне
Себастьян.
Он развернулся на табуретке.
— И посмотри, как ему повезло. Две прелестные девушки под одной крышей.
В чью же спальню он приходит вначале каждую ночь? Твою или ее?
Пруденс перестала дрожать. Она почувствовала страстное желание
воспользоваться шпилькой в своей руке. Джейми следовало бы радоваться, что
это был не заряженный пистолет.
— Не думаю, что розовая вода именно то, что имел в виду Себастьян. Будь
добр, покинь мою комнату.
Насмешливая улыбка Джейми сникла. Он поднялся, пожав своими худыми плечами.
— У тебя никогда не будет повода сказать, что Джейми Грэхем не умеет
угодить дамам. Я подумал, что тебе, должно быть, очень одиноко, пока
Себастьян укатил развлекаться с другой.
Он направился к окну, бросив на девушку оскорбленный взгляд из-под своих
редких ресниц.
— Постой.
Пруденс удивлялась сама себе, ибо любопытство пересилило и гнев, и страх. У
нее больше может не быть такой прекрасной возможности узнать что-нибудь о
загадочном женихе ее тети.
— Себастьян Керр — его настоящее имя?
Джейми пожал плечами.
— Теперь, да. А раньше он был Керкпатриком. Иногда мы называли его
просто Керк. — Тяжело вздохнув, он уселся на подоконник. — И
почему каждый раз, когда я нахожусь в спальне девчонки, все заканчивается
тем, что я отвечаю на вопросы о нем? — Его голос сорвался на визгливый
фальцет. — Какой цвет он любит? Какая его любимая еда? Как
удовлетворить его в постели? — Джейми фыркнул. — Если бы я это
знал, им бы не было нужды беспокоиться об этом, верно?
— Себастьян будет не очень доволен, узнав, что ты был здесь, не так ли?
Пруденс изобразила милую улыбку. Джейми принял скрытую угрозу, насмешливо
ухмыляясь.
— Ты когда-нибудь был в его доме в горах — в Данкерке?
— Ага. Тайни затащил меня туда однажды ночью, когда мы скрывались.
— Как он выглядит?
Джейми пренебрежительно махнул рукой.
— Да сущая дыра: полуразвалившийся замок, громоздящийся на верхушке
горы под самыми небесами.
Пруденс села на ковер, скрестив ноги, по-прежнему прижимая к себе подушку.
— Если это такая дыра, почему тогда он рискует всем, чтобы заполучить
его обратно?
Но другой, не менее мучительный вопрос остался невысказанным:
Почему он
ради этого женится на Триции?
— Потому что он не хочет, чтобы какой-то вонючий Мак-Кей владел им. Мак-
Кеи и Керры — заклятые враги со времени резни у Каллодена. Мама Себастьяна
приехала из Франции, чтобы стать женой Мак-Кея. Но папаша Себастьяна похитил
ее и сделал своей. Мак-Кей поклялся отомстить. Когда папаша Себастьяна
свалился замертво, Мак-Кей захватил замок. Себастьян был тогда еще
мальчишкой. Он ничего не мог сделать, чтобы остановить его.
— Ты знал отца Себастьяна?
— Нет. — Джейми передернуло. — Но Тайни рассказывал мне о
нем. Он был гнуснейшим из негодяев, чьи сапоги когда-либо топтали вереск. Ты
видела шрам у Себастьяна под подбородком?
Она медленно кивнула, не желая разговаривать с Джейми о ее близости с
Себастьяном в хижине арендатора.
— В этом месте папаша кольцом разорвал ему кожу, когда Себастьян
осмелился пролить слезу на похоронах своей матери.
Мужчины не
плачут
, — сказал он ему. А парнишка был совсем еще ребенком.
Пруденс мяла подушку в руках, застигнутая врасплох наплывом противоречивых
эмоций.
— Детка? — голос Джейми стал удивительнодобрым.
Девушка подняла голову, часто заморгав, чтобы прогнать подступившие слезы.
Он склонил голову набок, с любопытством рассматривая ее.
— Тогда, в хижине, Тайни не понял, что Себастьян нашел в тебе. Ты не
совсем в его вкусе, если ты понимаешь, что я имею в виду. Но теперь,
кажется, я понимаю. Ты не так уж плоха. Я сначала подумал, что это на тебе
он собирается жениться. Это был бы разумный способ обеспечить тем самым твое
молчание.
Пруденс задумалась над сказанным. Джейми поерзал на подоконнике.
— Послушай, девушка, будь начеку, когда он поблизости.
Она встала, уронив подушку на пол.
— Почему?
— Ты не знаешь, что говорят о любопытстве и котах?
Джейми провел большим пальцем по горлу.
Пруденс взглянула на своего кота, который терся о ее ноги. Когда же она
снова подняла голову, подоконник был пуст, а Джейми бесшумно убегал по
лужайке. Девушка долгое время стояла у окна, глядя в темноту бархатной ночи
и дрожа под теплым ночным ветерком.
Раздался тихий стук в окно. Пруденс замерла в кровати, затаив дыхание. Тук.
Тук. Девушка сжала край одеяла пальцами, раздумывая над мудростью решения
натянуть его на голову.
Пожалуйста, только не Джейми! — молча молила
она. — Два визита за одну неделю — это много
. Стук прекратился.
Девушка повернулась на бок, надеясь, что это ей приснилось.
Град камешков ударил в окно, отчего стекла зазвенели. Затем последовало
приглушенное ругательство. Пруденс соскочила с кровати, на цыпочках подошла
к окну и выглянула в парк, осторожно раздвинув портьеры.
Темная фигура стояла на лужайке под окном в потоке лунного света.
Но тише! Что за свет блеснул в окне? О, там восток! А Пруденс — это
солнце!
Девушка нырнула за портьеры. Ей, должно быть, это снится, думала она. Как
иначе могло случиться, что разбойник с гор стоял под ее окном и, нещадно
перевирая, декламировал Шекспира?
Встань, солнце ясное! Убей луну-завистницу!
...
Пруденс снова выглянула в окно. Театральный шепот Себастьяна был достаточно
громким, чтобы разбудить покойных мужей Триции, спящих в фамильных склепах.
— Шшш! Ты сошел с ума, Себастьян! Еще одно слово, и я разбужу тетю.
Укоризненный взгляд, который он бросил на нее, устыдил бы даже отпетого
головореза. У Пруденс перехватило дыхание. Она забыла, как ослепительно он
выглядел во всем своем шотландском одеянии. Юбка с поясом гармонировала с
черно-зеленым пледом, сколотым на плече серебряной брошью.
Пруденс нахмурилась, когда первое впечатление от его внешнего вида померкло.
— Что ты здесь делаешь? Ты ведь должен быть в Эдинбурге.
Себастьян насмешливо поклонился и едва не упал в траву.
— Я остановился в Лондоне, чтобы засвидетельствовать свое почтение
королю Георгу.
Пруденс распахнула окно и высунулась наружу.
— Сейчас не время для шуток. Как поступит Триция, если обнаружит тебя
на лужайке одетого подобным образом? Что сделает сэр Арло?
— Возможно, подстрелит меня еще раз.
Руки Пруденс, готовые, не медля, захлопнуть обе створки окна, застыли. Во
рту у нее пересохло. Это могла быть ловушка. Она единственная в
Липовой
аллее
, кто знает его истинное лицо. Предостережение Джейми не выходило у
нее из головы. Она будет дурой, если выйдет к нему в темноту ночи.
Девушка высунулась из окна, намереваясь прогнать его. Словно понимая ее
опасения и тревоги, Себастьян вымученно улыбнулся и произнес:
— Ты нужна мне, Пруденс.
Не раздумывая больше ни секунды, она набросила халат и побежала к двери.
Пруденс неслась по росистой лужайке, не замечая, что полы промокшего халата
облепили ее ноги. Она налетела на низкую живую изгородь и молча отругала
себя за то, что забыла очки. Чепец съезжал на глаза. Завернув за угол дома,
она в нерешительности остановилась. Лужайка под ее окном была пуста. В
лунном свете она увидела лишь примятую ногами Себастьяна траву.
Должно быть, это сон, — подумала Пруденс, — и если я гляну на
себя, то, возможно, обнаружу, что обнажена
.
Пруденс осмелилась бросить взгляд вниз. Но, нет. Складки халата по-прежнему
уютно окутывали ее. Девушка чувствовала, как от холодной росы застыли ноги.
Приглушенное ворчание подтолкнуло ее вперед. Себастьян прислонился к
железной решетке. Его руки были скрещены на груди, поза небрежна.
Распущенные волосы лениво перебирал ночной ветерок. Мягкий свет новой луны
серебрил рыжевато-каштановые пряди.
Мужчина шагнул от решетки, но его ноги подкосились, и он снова рухнул в
зеленые заросли жимолости. Длинные ресницы прикрыли глаза. В лунном свете
его бледность была пугающей. Плед сбился, и Пруденс увидела темное пятно,
залившее его белую рубашку.
Страх подстегнул ее к действию. Пруденс сорвала свой чепец и прижала его под
пледом к ране.
— Глупец! Ты что, собирался стоять здесь всю ночь, истекая кровью до
смерти? — резко спросила она.
— Эта мысль приходила мне в голову. Ты бы почувствовала раскаяние,
когда Борис утром притащил бы мой хладный труп на переднее крыльцо?
— Нисколько! Хотя это могло бы испортить мне завтрак.
Девушка промокала рану, моля, чтобы он не чувствовал дрожи ее рук. Чепец,
казалось, пропитывался кровью с ужасающей быстротой.
Себастьян пьяно икнул.
— Печальный конец прекрасного чепца. Он очаровательно смотрелся на
тебе.
Себастьян вздрагивал от ее прикосновения, и девушка понимала, что отнюдь не
спиртное делало его слова невнятными и ухмылку — глупой, а боль, которую он
пытался скрыть за внешней бравадой.
Слезы подступили к глазам. Девушка опустила голову, не позволяя Себастьяну
заметить их.
Он поднес кончик ее тяжелой косы к губам.
— Боль не так уж нестерпима. Пуля лишь поцарапала меня. Пороховой ожог болит сильнее, чем рана.
Пруденс не решалась встретиться с его глазами.
— Еще несколько дюймов, и это могло бы быть твое сердце.
— Такой опасности нет. Я оставил свое сердце здесь.
Его голос затих, и он спрятал лицо на изгибе ее шеи, тяжело навалившись на
девушку.
— Мы должны найти для тебя безопасное укрытие.
Пруденс положила руку Себастьяна себе на плечо, поддерживая, чтобы он не
упал. Вместе они забрались через высокое створчатое окно в гостиную.
Себастьян покачал головой, но едва не упал от сильного головокружения.
— Только не моя спальня. Там небезопасно. Триция имеет обыкновение
наносить ночные визиты. — Он помахал руками, словно крыльями. —
Как летучая мышь.
Пруденс сдерживала клокочущий в груди смех из страха уронить Себастьяна,
иначе грохот его падения перебудит полдома. Девушка знала лишь одну комнату,
посещением которой никто не утруждал себя. Ее спальня была всегда такой
неизменно аккуратной, что даже горничные не заходили в нее без вызова.
Пруденс открыла дверь в комнату и почувствовала, как мокрый кошачий нос
ткнулся ей в ногу. Она осторожно отодвинула котенка в сторону и помогла
Себастьяну опуститься на свою смятую, еще не остывшую после сна, постель. Он
зарылся лицом в одеяло, удовлетворенно вздохнув. Девушка мягко перевернула
его на спину и отошла, чтобы зажечь свечу.
За своей спиной она услышала натужное сопение. Себастьян пытался расстегнуть
застежку туфли. Пруденс быстро вернулась к кровати. Она поймала его,
поддержав плечом, когда он начал съезжать на пол.
— Что ты делаешь?
— Мои туфли. Я не хочу вымазать твои чистые простыни.
Пруденс уложила его.
— Не будь глупым. Мне наплевать на простыни. Себастьян с упреком
погрозил ей пальцем.
— Ты бы так не говорила, если бы их у тебя никогда не было.
Девушка опустилась на колени, чтобы снять с него туфли.
— Когда ты станешь хозяином
Липовой аллеи
, — сказала она,
стараясь придать своему голосу непринужденность, — то сможешь купить
мне столько простыней, сколько мне будет нужно.
— С огромным удовольствием. Атласные простыни. Шелковые простыни. Ты
когда-нибудь спала на китайском шелке? Спать на нем — это словно нежиться на
облаке.
Жар залил щеки Пруденс. Она стеснялась поднять глаза на Себастьяна,
опасаясь, что он сможет обнаружить в их глубинах греховные видения,
вызванные его словами: переплетенные в жарком любовном объятии на воздушно-
голубом шелке тела. Но ледяной поток смыл ее лихорадочное видение, когда она
вспомнила, как Триция восторженно описывала свое новое приобретение в
городской дом в Лондоне: восточная кровать, задрапированная китайским
шелком.
Пруденс перебросила его ноги с пола на кровать, не обращая внимания на то,
как он поморщился от боли.
— Никуда не ходи. Я сейчас вернусь.
Девушка прокралась по спящему дому на кухню. Найдя все, что ей было нужно,
она поспешила в столовую. Пруденс порылась в буфете красного дерева и
обнаружила стопку полотняных салфеток. Триция не обнаружит их пропажи. Имя
человека, чей герб был вышит на этих салфетках, уже давно было предано
забвению.
Девушка хотела было уйти, но помедлила. Триция держала опий у себя в спальне
и не раз предлагала его Пруденс от головной боли. Но сегодня Пруденс боялась
потревожить свою тетку. Она довольствовалась тем, что прихватила с собой
графин со скотчем с буфета.
Девушка вернулась наверх и закрыла за собой дверь спальни, осторожно
повернув ключ в замке.
Мужчина, раскинувшись, лежал поверх одеяла, и под его телом ее узкая кровать
казалась еще меньше. Глаза Себастьяна были настороженными, подернутыми
пеленой боли. Он рассеянно гладил котенка, свернувшегося у него на коленях.
Пруденс отставила в сторону свою ношу и опустилась рядом с ним, застенчиво
улыбнувшись.
— Давай взглянем на твое плечо, хорошо?
Не успела она и глазом моргнуть, как маленький кинжал перекочевал из чулка Себастьяна к нему в руку.
— Можешь разрезать рубашку, но только не плед, пожалуйста. Это плед
Керров. Единственное, что у меня осталось. Себастьян подбросил кинжал на
своей ладони, перевернув к ней рукояткой. .
Пруденс судорожно сглотнула и взяла его. Резная рукоятка была теплой от
соприкосновения с обнаженной икрой Себастьяна. Сколько же невольных жертв
горца были убиты этим кинжалом?
Она осторожно расстегнула брошь на плече, чтобы не порвать клетчатую ткань
тяжелой застежкой. Аккуратно разворачивая плед, девушка все время ощущала на
себе пристальный взгляд Себастьяна. При более близком осмотре она
обнаружила, какой поношенной и истертой была вся его одежда. Лишь плотность
ткани и бережное отношение Себастьяна не позволяли ей рассыпаться. Хотя, как
она полагала, теперь это не имело значения. Триция купит ему любую одежду,
какую он только пожелает, как только они поженятся.
Пруденс разорвала ткань рубашки и почувствовала, как дрожит Себастьян.
Девушка подхватила графин с виски.
— Вот, выпей это, прежде чем я продолжу. — Она поднесла графин к
его губам.
Себастьян отпил. Янтарная жидкость заструилась по его подбородку, и Пруденс
вытерла ее салфеткой, задержавшись пальцами на его губах.
— Тебе тоже следует немного выпить, — сказал он. — Это
помогло бы унять дрожь в руках.
Пруденс увидела насмешливый блеск его глаз. Он отлично понял, что не его рана заставляла ее дрожать.
Девушка стащила пропитанную кровью рубашку с его плеча. Сама рана была
больше похожа на глубокую царапину с рваными краями и не представляла
опасности. Тихий возглас сочувствия вырвался у нее при виде сильного
порохового ожога, окружавшего рану и покрывавшего его грудь и плечо. На
багровой, вздувшейся пузырями коже торчали редкие клочки обгоревших волос.
Пруденс подняла глиняную миску.
— Масло и яичные желтки. Папа считал это прекрасным средством от
пороховых ожогов.
— Твой папа был мудрым человеком.
Девушка приложила к ране влажную салфетку.
— Мудрее, чем многие думали.
Кожа Себастьяна покрылась пупырышками, когда Пруденс слегка смазала ожог
прохладной смесью.
— Наклонись вперед, — приказала она. Мужчина подчинился. Пруденс
обхватила его руками, закрепляя повязку из сшитых салфеток вокруг него. Ее
коса упала ему на бедро, а грудь прижалась к его груди, прежде чем девушка
снова опустилась на колени, потупив глаза.
Под светлыми завитками волос на его груди Пруденс увидела другие порезы и
шрамы, некоторые из них очень давние, уже побледневшие от времени. Быть
может, эти шрамы остались от побоев отца, как и шрам под подбородком?
Девушка принялась складывать оставшиеся салфетки.
— Как ты скроешь это от тети?
— Это будет нетрудно. Триция уже довольно давно не видела меня без
рубашки.
Пруденс бросила на него скептический взгляд.
— Будет видеть после того, как вы поженитесь.
Себастьян беспокойно поерзал и поспешил прервать разговор на неприятную для
него тему.
— Эта комната именно такая, какой я ее себе и представлял. Чистая и
аккуратная. Все на своем месте, элегантное и в то же время простое.
— Как я?
Мужчина улыбнулся уголками рта.
— Никто не посмел бы назвать тебя простой.
Котенок потянулся и потерся о бедро Себастьяна. Пруденс погладила его.
— Кот Себастьян любит тебя. Пожалуй, мне следовало бы поменять ему имя,
чтобы избежать путаницы.
— Пожалуй, да, — согласился он. — В любом случае, Себастьян —
глупое имя.
Пруденс подняла голову, чтобы возразить, но его глаза были закрыты. Девушка
знала, что он не спал, но не решилась беспокоить. Морщинки вокруг его рта
прорезались глубже от усталости и боли. Себастьян скрестил на груди руки в
старом, как мир, жесте самозащиты.
Пруденс укрыла его одеялом. Не будет вреда в том, чтобы дать ему поспать час
или два. Еще глубокая ночь. У нее еще будет достаточно времени, чтобы увести
его, прежде чем Триция сможет его обнаружить. Девушка тихо сидела до тех
пор, пока дыхание Себастьяна не стало глубже и ровнее. Он погрузился в
блаженную бездну сна.
Пройдя на цыпочках через комнату, чтобы не потревожить спящего, Пруденс
погасила свечку и приоткрыла портьеры, впуская в комнату лунный свет.
Вернувшись, она села на кровать, наслаждаясь возможностью открыто, не таясь,
смотреть на Себастьяна. Его угольно-черные ресницы отбрасывали густую тень
на щеки. Настороженность, присущая ему во время бодрствования, отступила под
влиянием сна, и сейчас спящий мужчина казался ей таким уязвимым и
беззащитным.
Себастьян слабо застонал, и девушка положила ладонь ему на лоб, проверяя,
нет ли лихорадки, затем нежно отвела с его лица пряди спутанных волос.
Пруденс торопливо убрала руку. У нее не было права прикасаться к этому
мужчине. Он принадлежал тете Триции. Те мгновения, когда Себастьян полностью
принадлежал только ей, были крадеными.
Вскоре усталость охватила и ее. После недолгих колебаний Пруденс легла
поверх одеяла рядом с Себастьяном, ощущая тепло его тела.
Рука отца нежно гладила ее волосы. Должно быть, она снова уснула на каминном
коврике, ожидая, когда он закончит свои эксперименты. Пруденс зарылась
глубже в мягкий, теплый кокон, наслаждаясь плавными, убаюкивающими
движениями его пальцев.
Девушка открыла глаза, отчетливо осознав, что это не отец, а Себастьян
поглаживает ее волосы своей ладонью. Во сне она соскользнула так низко, что
ее голова легла ему на колени. Мягкие складки пледа укутывали ее своим
теплом.
Пруденс старалась сохранить дыхание ровным и глубоким, не желая выдавать,
что уже проснулась. Она не могла вспомнить, когда в последний раз к ней
прикасались с любовью и нежностью. Триция могла ущипнуть ее за щеки, чтобы
вызвать на них румянец, или послать воздушный поцелуй, опасаясь растрепать
парик или размазать краску на губах. В отношении
...Закладка в соц.сетях
