Жанр: Любовные романы
Сыновья волка
...ючи от дома.
— Я буду польщена, — пробормотала я, — но у меня нет никакого
опыта...
— Не думаю, что здесь потребуется много опыта. Любая хорошо воспитанная
молодая леди знает, что это такое. От нее требуется лишь приказать. Уильям
станет вашим посредником, и вам не придется даже совать ваш изящно
выточенный носик на кухню. Но если вместо меня он станет спрашивать у вас
распоряжений, это избавит меня от второстепенных и прибавит времени для
других, не менее утомительных дел. Вы можете недоумевать, почему я не сделал
такое предложение Аде. Она — милое дитя, и я горжусь ею. Но она как мотылек,
у нее не хватит выдержки для такой работы.
— Вы правы. Но она еще научится... И должна научиться.
— Не обязательно, — его взгляд встретился с моим, глаза выражали
серьезность и доброту, — моя дорогая девочка, я знаю о завещании вашей
бабушки. Это было так похоже на нее, и я нахожу это безнравственным. Но мы
должны считаться с фактами. Ада удачно выйдет замуж — так что ей никогда не
придется самой вести хозяйство. Она, скорее всего, предложит вам вести
хозяйство у нее, пока вы не встретите человека, способного оцепить вашу
красоту, хотя и без наследства.
Никто еще никогда не разговаривал со мной подобным образом (признаться,
сравнивать мне особенно было не с кем, бабушка отмахивалась от возможных
претендентов, как от назойливых вредных сорняков, стоило им поднять голову).
Я знаю, что мои щеки пылали, я даже чувствовала, как от них идет жар. Мои
глаза опустились перед его пронзительным взглядом, и я потеряла дар речи.
Мистер Вольфсон расценил это как сомнение.
— Такие мужчины есть. Но так как знатоки гораздо реже встречаются, чем
глупцы, вам придется жить некоторое время с Адой, после того как она выйдет
замуж. И тогда вам захочется вести ее дом хорошо, чтобы ее не обманывали
слуги.
Я засмеялась, забыв о смущении. Так легко было представить, как Аду дурачит
какая-нибудь толстая кухарка или мрачный управляющий.
— Вы правы, кузен. Я счастлива усвоить уроки сейчас.
Он сразу же позвал дворецкого и объяснил план действий. Завтра я начну
привыкать к повой роли под руководством Уильяма.
Вот только это странное слово —
знатоки
. Знатоки чего, скажете мне. Я
просто дура. Смотрю в зеркало и вижу то же темное лицо с широкими угрюмыми
бровями. Он просто хотел быть ко мне добр.
9 мая Я устала, но переполнена чувством выполненного долга. Сегодня я играла роль
домоправительницы. Мы с Уильямом обошли мое хозяйство. Уже от одного этого
можно утомиться, настолько огромен этот дом. В нем дюжина служанок,
краснощеких девушек, йоркширский акцент которых настолько силен, что можно
подумать — они говорят на другом языке. Кухарка, прачки, горничная, лакеи,
грумы, два кучера, доярка, пастухи, конюхи... Потребуются недели, чтобы я
запомнила их имена!
Кухарка заинтересовала меня, потому что я понимала хотя бы половину из того,
что она говорит. Она и выглядела как кухарка, миссис Беннетт — скорее
дородная, чем толстая, и в ее карих глазах, несомненно, светились
проницательность и ум. Она была со мной дружелюбна и любезна, особенно после
того, как я отклонила ее предложение определять меню. Ее выбор меня вполне
устраивал, так я ей и сказала. Если я захочу, чтобы она приготовила особое
блюдо, я предупрежу заранее. А в остальном она станет, как и раньше,
распоряжаться кухней по своему усмотрению.
Если честно, я думаю, что все же это будет для меня скучное занятие. Но я
решила делать его хорошо, мне ненавистна даже мысль, что мистер Вольфсон
посмотрит на меня так, как смотрит на Джулиана.
10 мая После нашей встречи Джулиан отсиживался у себя в комнате почти неделю с
легкой простудой, как он написал в присланной мне через Уильяма записке. Его
отец редко обедает с нами, предпочитая, чтобы обед приносили ему в
библиотеку. Мне кажется, что ему не очень-то хочется, чтобы каждый раз мы
видели его физическую неполноценность. Ведь он не мог вставать, когда мы с
Адой покидали столовую.
В этот вечер, когда мы спустились в гостиную, нас встретили приятные
музыкальные аккорды. Ада, обожающая Шопена, поспешила вперед с радостным
восклицанием. Мы нашли в гостиной за фортепьяно Джулиана. Он улыбкой нас
приветствовал, не прерывая игры, пока не закончил балладу. Ему очень шел
вечерний костюм. Он оказался высок и довольно худощав, и, когда склонился
над рукой Ады, я невольно подумала о том, какую прекрасную пару они
представляют. Но подозреваю, что его бледность вызвана недугами, в то время
как хрупкая на вид Ада обладает отменным здоровьем. По просьбе Ады он
исполнил для нас еще несколько пьес. Его игра великолепна, но немного
бледна, меланхолична, меня скоро утомила печаль, и я попросила сыграть
Бетховена. Он повиновался, играл прекрасно, но без огня. Когда Уильям
объявил, что обед подан, Джулиан предложил нам обеим по руке, и мы
отправились в столовую. Мистер Вольфсон уже сидел за столом. Он
приветствовал меня и Аду с обычным радушием и свойственным ему шармом,
Джулиана — сдержанно, но вполне вежливо. Но не успели мы начать обед, как он
предпринял первую атаку.
— Твоя игра улучшилась, — сказал он сыну, — однако последняя
пьеса выше твоих возможностей. Никогда больше не берись играть Бетховена.
Все это было сказано как будто очень мягко. Тем не менее, Джулиан вспыхнул
так, что даже лоб, на который упала непослушная прядь, покраснел. Мистер
Вольфсон продолжал в том же духе. Он редко обращался к Джулиану. Но когда
обращался, то в одинаковой манере — спокойно, мягко, слова сами по себе
вроде бы обыкновенные, но каждый раз в них содержался укол, завуалированный
и тем не менее попадающий точно в цель. Развязка наступила во время десерта.
Разговор перешел на лошадей — как обычно бывало в присутствии Ады, — и
мистер Вольфсон сообщил, что у него есть новое приобретение.
— Прекрасное создание, у которого по какому-то капризу природы
некоторые достоинства отсутствуют, и он не обладает чистокровностью арабских
скакунов, но дикий и необузданный, как сама пустыня. Вы должны обещать, Ада,
не ездить на нем, пока я не приручу его окончательно к седлу. Харриет и
Джулиан, я знаю, не нуждаются в таком предостережении.
И опять — намек на трусость и изнеженность сына. На этот раз у Джулиана
дрожали пальцы, когда он брал нож и вилку. Это становилось невыносимым, и я
мучительно придумывала какую-нибудь нейтральную реплику, чтобы прервать
затянувшееся неловкое молчание. Положение внезапно спасла Ада.
— О, я его видела, — воскликнула она с восторгом, — он просто
прелесть! Черный как уголь и с такими чистыми линиями! Но он не опасен,
кузен, вчера он взял кусок сахара из моих рук и...
— И у вас все еще все пальцы на месте? — Мистер Вольфсон покачал
головой. — Кузина Ада, кузина Ада, я оказал вам плохую услугу, заняв
вашего ангела-хранителя в домашнем хозяйстве. Ведь наверняка кузина Харриет
не велела вам ходить одной на конюшни?
— Нет, — сказала я, чтобы спасти Аду от неминуемой лжи в мою
пользу, — я не говорила ей, кузен. Боюсь, просто не подумала об этом.
— И почему Харриет должна? — воскликнула Ада. — Я и сама
могла бы сообразить.
Она выглядела так мило и храбро, щеки ее разрумянились, и обычно спокойный
взгляд зажегся огнем. Мистер Вольфсон смотрел на нее, я могу даже сказать —
смотрел во все глаза, потом неожиданно расхохотался.
— Это самое бесхитростное оправдание из всех, что мне приходилось
слышать, — еле выговорил он, смеясь. — Вы осмотрительны, Ада, не
правда ли? И что же так привлекает вас в этих грязных конюшнях?
— Конечно же лошади, — ответила она тотчас же, — а теперь
этот вороной. — Он та-а-акой красивый! Вы ведь позволите мне ездить на
нем, кузен, когда его приручат?
— Разумеется, моя дорогая. — Кризис миновал, и мистер Вольфсон
смотрел на Аду с явным удовольствием. — Но пока, Ада, вы должны обещать
мне не кататься без сопровождения, и я не имею в виду грумов. Подождите,
пока с вами не поедет Харриет. И... неплохая идея пришла мне в голову...
Джулиан может ездить верхом... Не так хорошо, он вообще мало что делает
хорошо...
Я не была удивлена, когда после этих слов Джулиан вскочил, отбросив стул. И
взгляд, который он подарил улыбающемуся отцу, не был сыновним.
— Сядь, — холодно приказал мистер Вольфсон. — Ты поедешь с
кузиной Адой, как только она пожелает ехать в твоей компании, понятно?
Джулиан продолжал стоять, глядя на отца не мигая. Потом его высокая фигура
надломилась, и он опустился на стул.
— Да, сэр.
Я поймала взгляд Ады, и мы встали, чтобы покинуть столовую. Джулиан тут же
вскочил, открыл нам дверь в гостиную. Он не смотрел на меня, и я видела, как
он бледен. От ненависти или страха? Мы их оставили, и Бог знает, что
происходило между ними, когда мы ушли.
15 мая Я была настолько занята домашними хлопотами последнее время, что почти не
встречалась с Адой наедине. Сегодня, когда я вошла в гостиную пить чай, я
нашла там Аду. Сказав служанке, что сама буду разливать чай, я отослала ее.
Как только служанка ушла, я спросила Аду, чем она сегодня занималась.
— Ездила верхом.
— А как тебе понравился наш кузен? — спросила я, полагая, что она,
вероятно, каталась с Джулианом.
— Никак, — коротко ответила Ада.
— Как наездник — ты имеешь в виду?
— Ну да. Какая жалость. Он прекрасно сложен, такой молодой — я ожидала,
что он будет хорошо ездить. Но он так нервирует лошадь, и она плохо ему
повинуется.
— Ну, — я не сдержала улыбки, — если он не умеет ездить
верхом, то об остальном можно не спрашивать. Наверное, это бесполезно.
Ада подумала над моим вопросом и откусила большой кусок бисквита. С
крошками, прилипшими к верхней губе, она выглядела лукавым херувимом,
который нашел коробку с лакомствами.
— Он кажется довольно приятным в общении, — сказала она и снова
откусила кусок.
Я оставила тему о Джулиане. Не знаю, чего я ждала. Это первый
подходящий
молодой человек для сестры, но ни один мужчина не сможет очаровать ее, если
он не любит лошадей. Какой же я становлюсь старой девой и сводней!
19 мая Весна! Я и не замечала, что она пришла. Этим утром сразу после завтрака я
переоделась в костюм для верховой езды. Я вспомнила недовольство мистера
Вольфсона визитами Ады на конюшню без меня. Я уже была готова пойти за ней.
Но не успела я покинуть комнату, как от хозяина последовал приказ. Я должна
немедленно прийти в библиотеку. Там я обнаружила не его, а Уильяма.
— Мистер Вольфсон, мисс, просит вас поехать с ним на прогулку. Он ждет
вас около парадного входа.
Говорить с Уильямом все равно что говорить с автоматом. Поэтому я не стала
выражать удивление, несомненно мною овладевшее, может быть, с примесью
удовольствия. Кивнув, я направилась на улицу. Опекун уже сидел в открытом
экипаже и на первый взгляд выглядел как обычный джентльмен, собравшийся на
прогулку: ноги прикрыты пледом, руки в перчатках держали поводья. Сиденье
рядом с ним, вероятно, предназначалось для меня, и, только взобравшись туда,
я поняла, в чем дело. Мое сиденье было единственным в экипаже. Мистер
Вольфсон расположился в своей инвалидной коляске рядом с ним.
Увидев мой взгляд, он снисходительно объяснил:
— Колеса устроили механики специальным способом. Этот экипаж сделали
для меня по заказу. Я не люблю, когда до меня дотрагиваются слуги.
— И ваше кресло само поднимается сюда?
— Нет.
Он сделал резкий жест кнутом в сторону одного из грумов. Тот приблизился к
экипажу со стороны, где обычно бывают ступеньки, нагнулся и отстегнул
странное приспособление. В развернутом виде оно представляло собой наклонный
скат, но могло складываться и пристегиваться к ступенькам особенными
петлями.
— Как остроумно! — воскликнула я.
— Приходится быть изобретательным, когда обладаешь физическим
несовершенством. Я менее инвалид, чем вы могли думать, кузина.
— Я никогда не думала о вас как об инвалиде! — Это вырвалось у
меня искренне.
— Тогда вы необычайно восприимчивы. Впрочем, я знал это и раньше.
Такое утверждение, похоже, не требовало ответа, и я промолчала. Стала
смотреть по сторонам на окружающую нас сельскую местность. День был
прекрасным — лениво тянулись по небу маленькие облачка, как барашки,
пасущиеся на голубом лугу. Голые ветви деревьев уже окутывались легкой
зеленой дымкой. Мы миновали ворота и быстро покатили вдоль главной дороги
через поля.
— Весна здесь после суровой зимы очень хороша, — весело заговорил
мистер Вольфсон, — приятно совершать прогулки в такое время.
— Куда мы едем? — Я откинулась назад с легким вздохом
удовлетворения.
— У меня есть дело в Миддлхеме. Сама деревушка безобразна, но,
поскольку вам нравятся развалины, там есть замок, который вас заинтересует.
— Мне доставляет удовольствие и сама прогулка. Я всегда предпочитала удобный экипаж седлу. О...
— Что такое?
— Ваша охрана. — Я, занервничав, посмотрела себе под ноги. —
Не говорите, что вы их забыли.
Он бросил на меня искоса взгляд из-под длинных ресниц.
— Я не хотел вас расстраивать. — Топ был виноватый, как у
провинившегося школьника.
Кнут дотронулся до заднего сиденья. Я думала, что там лежат какие-то вещи,
покрытые попоной. Теперь я поняла, что очертания предметов более напоминают
живых существ.
— Очень хорошо. — Я отвернулась, снова глядя вперед. Кажется, в
глазах мистера Вольфсона мелькнуло одобрение, и мне показалось, что они
потеплели.
Я сменила тему. Я не хотела разговоров о моей храбрости, которая имеет очень
ограниченные пределы, или о его собаках. Было много других тем, тем более
что окружающая картина была нова для меня и вызывала неподдельный интерес.
Мы поднялись на небольшой холм, и я ахнула от неожиданности при виде
открывшейся перед нами панорамы. Осталась позади веселая пастушья страна с
холодноватой, но пасторальной красотой. Насколько охватывал глаз, до
горизонта простиралось пространство, плоское, покрытое пятнами ржаво-
коричневой растительности. Я знала, что такая земля существует, но не могла
и представить ее в действительности; пустота, убийственные цвета — все
напоминало пятнистое поле после древней битвы.
— Торфяники, — сказал мистер Вольфсон, — смотрите не
заблудитесь здесь, слышите, Харриет? Особенно ночью.
— Я вообще не хотела бы видеть эти места! Как они ужасны!
— Когда вырастут в полный рост папоротники и расцветут дикие цветы,
этот суровый край приобретет своеобразную красоту. Но здесь полно опасных
трясин, и, если сойти с дороги, можно заблудиться, очень легко попасть в
окно
и провалиться в него. Здесь на двадцать миль вокруг нет ни хижины, ни
дома.
Я зябко завернулась в плащ.
Мистер Вольфсон завел такой интересный разговор, что мы незаметно миновали
неприятный отрезок пути, и я с удивлением увидела возникшие внезапно перед
глазами деревенские дома из серого камня. Мистер Вольфсон остановил лошадей
возле гостиницы. Ее хозяин, даже не накинув верхнего платья, стоял на ветру,
кланяясь непрерывно, и его фигура очертаниями напоминала оживший шар. Он
нервно потирал замерзшие руки. Двое неотесанных слуг появились из дома, они
быстро развернули скат, и я с интересом наблюдала, как мистер Вольфсон
освободил нажатием кнопки стопор колес и съехал но скату на землю. Я так
увлеклась этой картиной, что не смотрела по сторонам. Когда же я наконец
оторвала взгляд от опекуна, то увидела, что над серыми домами возвышается
массивная стена с зубцами и башнями.
— Скорее, скорее, — торопил мистер Вольфсон, — на улице
слишком холодно, весна это или не весна. Я расскажу вам о замке Миддлхем за
обедом, если Генри сможет подать нам удобоваримую еду.
Генри, хозяин гостиницы, разразился невнятной речью, его невообразимый
акцепт усиливался от страха и желания угодить... Он провел нас внутрь в
весьма приятное, хотя и простое помещение, с огромным каменным очагом во всю
стену и пятнами копоти на потолке. Стащив с рук перчатки, я подержала
озябшие руки у очага, но вскоре мое внимание переключилось от пламени на
окно. Сквозь его тяжелые рамы я снова увидела впечатляющую стену замка.
— Сначала отобедаем, — сказал мистер Вольфсон. — Потом, пока
я занимаюсь делами, Доддс, один из моих доверенных людей, пойдет с вами
проводником, и вы сможете осмотреть эти руины. Мы должны выехать обратно в
три часа, в открытом экипаже не стоит ездить в сумерках.
— Я знаю этот замок, — я повернулась к очагу, — просто забыла
поначалу, что он находится именно здесь, вот и все. Я читала о нем в
путеводителе по Йоркширу.
— А! Вот как. Что за усердная ученица! Как только вы узнали, что
поедете в Йоркшир, вы бросились изучать его достопримечательности.
Я мгновенно почувствовала, что совершила грубый промах. Этот человек был
колдуном, он читал мои мысли, как будто у меня была голова из стекла. Он
знал, что я изучала путеводитель в поисках информации, но не о красотах
Йоркшира, а о нем самом. Конечно же он прекрасно знал, что именно в этой
дерзкой книге говорилось о нем.
За обедом нам прислуживал сам хозяин, ему помогала девушка, вероятно его
дочь. Деревенские жители пугливы, как зайцы. Она появлялась на пороге и
ждала, пока отец не возьмет из ее рук блюдо. Хозяин, несмотря на румяные
щеки и жизнерадостный вид, кажется, боялся говорить в пашем присутствии,
лишь один раз сдавленно осведомился, правится ли нам еда. Наконец мистер
Вольфсон отослал его довольно бесцеремонно. Сказал, что мы справимся теперь
сами. Наконец, когда обед был закончен, он вернулся к разговору о замке.
— Послушайте, Харриет, вообще-то это вы должны мне прочитать лекцию.
Ваши познания почерпнуты совсем недавно, а мои устарели.
— Его называют замком Миддлхем, — начала я храбро и... замолчала.
Глядя вниз на свою тарелку, я лихорадочно подстегивала память, но,
оказывается, мне абсолютно нечего было больше вспомнить из той книги.
Негромкий смех заставил меня поднять глаза и взглянуть на мистера Вольфсона.
Он смеялся негромко и от души, не в силах сдерживаться, и через мгновение я
присоединилась к нему.
— Что ж, кузен, я сдаюсь, — сказала я, вытирая выступившие от
смеха слезы, — вы знаете, зачем я читала эту книгу. Я не помню ни
словечка, за исключением того, что там написано о вас.
— Не ожидайте слишком многого, — улыбнулся мистер Вольфсон, —
от замка остался лишь остов, он был сильно разрушен во времена гражданских
войн. Перед этим у него была череда очень интересных владельцев. Один из них
был ваш собственный предок — Ричард Невилль, граф Уорвик.
— Уорвик — тот, что делал королей.
— Ни больше ни меньше. Вам это известно, потому что ваша бабушка любила
утверждать, что происходит от этих Невиллей.
— Да. Но я не думала, что вы об этом знаете.
— Именно ваша бабушка раздувала и поддерживала вражду, а не наша ветвь
рода, — в голосе прозвучали нотки досады, — мне все известно о
ней. И о вас. И я считал своей обязанностью охранять ее, хотя она об этом не
подозревала.
— Пожалуйста, продолжайте, — попросила я смиренно.
— Да... Итак, Уорвик Делатель Королей. Он, по моему мнению, один из
самых выдающихся личностей в истории. Только вообразите, Харриет, за
несколько лет в короткое время он возвел на престол и потом сменил двух
королей. Если бы его не убили при Барнете... В битве с королем Эдуардом,
которому он присягал на верность перед Богом. Это были грубые, варварские
времена. Клятва значила не больше, чем в наши дни.
— Верность — чистая добродетель, а не местный обычай. Я понимаю, почему
мужчина может восторгаться нашим предком. Но для меня есть нечто ужасное в
такой надменности и высокомерной гордости. Он превратил Англию в кровавое
поле сражений — не потому, что считал себя правым, просто из-за жажды
власти.
— Я забыл, что вы женщина, хотя и умная, — холодно заметил мистер
Вольфсон, — вам никогда не понять чувства гордости. Думаю, следующий
владелец замка был и вовсе не в вашем деликатном вкусе. Это Ричард, герцог
Глостер, впоследствии Ричард III.
— Горбун? Я помню маленьких принцев, запертых и плачущих в башне, наша
учительница рассказывала, как их потом убил собственный дядя.
— Вы слышали лишь широко распространенную версию, по которой учат
полуобразованные гувернантки, — сказал раздраженно мистер
Вольфсон. — Ричард вовсе не был горбуном. Описания и портреты
современников представляют его абсолютно без физических изъянов. И
доказательств, что он убил своих племянников, тоже нет. Или кого-то еще. Эту
клевету распустил Генри Тюдор, впоследствии Генрих VIII, после того, как был
побежден Ричардом при Босуорте. Но думаю, вы мне не поверите.
— Я вам поверю. Только мы по-разному интерпретируем мотивы.
— Прочитайте книгу Бака о Ричарде в моей библиотеке, и тогда мы с вами
сможем подискутировать. И примите совет — не называйте никогда Ричарда III
горбуном здесь, в Миддлхеме. Он был наместником Севера со столицей в Йорке
несколько лет. После Босуорта в местных архивах знаете что написано? После
битвы, разумеется, когда Генрих Тюдор был у власти.
В тот день наш добрый
король Ричард был безжалостно и жестоко убит, к великому горю горожан
.
Слова громким эхом отразились от стен и повисли в воздухе, как древний плач.
Мистер Вольфсон, как я уже упоминала, был превосходным рассказчиком. И
обладал звучным голосом.
— Я никогда не слышала об этом. Но это случилось четыре сотни лет
спустя после сражения на поле Босуорта. Вы хотите сказать, что йоркширцы,
как слоны, никогда ничего не забывают?
— Вот именно. Кстати, — добавил он с усмешкой, — если вы
упомянете о своем происхождении от Невиллей, они падут перед вами ниц.
Невилли тоже были лордами Севера.
Лорды Севера. Фраза прозвучала гордо, как зов бронзовой боевой трубы, и
продолжала звучать у меня в ушах, когда я стояла наверху высохшего рва и
смотрела на нависшую громаду, где когда-то шли яростные сражения. Я почти
ощущала зов крови, как будто уже когда-то побывала здесь и видела не
развалины, потрескавшиеся и расколотые, а шумную жизнь исчезнувших веков.
Замок не казался зловещим при дневном свете, но пока я пробиралась вперед,
подбирая юбки и цепляясь ими за острые выступы камней, мною овладевало
чувство уныния. Ада сказала бы, что это мрачное место. Конечно, все
развалины, вероятно, мрачные, но здесь витал дух трагедии, который не ушел с
веками. Можно было назвать это роком — все знаменитые владельцы замка
погибли насильственной смертью. Были жестоко убиты и испытали крушение
надежд. Наконец молчание стало тяготить меня настолько, что я повернулась к
своему угрюмому спутнику Доддсу и попыталась его разговорить. Но погода,
замок и красоты Йоркшира — все эти темы потерпели фиаско, все, чего я
добилась, было "а" или
да
, из него ничего нельзя было вытянуть.
Его нежелание говорить показалось вызовом. Я решила, что мистер Вольфсон
прав, и у йоркширцев слишком длинная память.
— Невилль, — повторил вдруг он, искорка жизни загорелась на его
каменном, изборожденном резкими морщинами лице, и с ужасным акцептом он
произнес: — А! Это была ваша бабка, которая жила во времена моего отца.
— Да, — отозвалась я после того, как расшифровала значение его
слов, — мать моей бабушки была из рода Невиллей. Она сама была
урожденная Вольфсон. Ее отец женился дважды, и мистер Вольфсон, владелец Эбби-
Мэнор, родился от второго брака.
— Да, так оно и было. Как долго пробудете в аббатстве, мисс?
— Пока не найду собственного дома. Мистер Вольфсон — мой опекун и
опекун моей кузины.
— Опекун... Вы, значит, живете в аббатстве?
— Ну да
...Закладка в соц.сетях
