Жанр: Любовные романы
Призрак Белой Дамы
...ную личность трудно себе представить, — писала тетя. — С
такой плутовской ухмыляющейся физиономией, с волосами, словно приклеенными к
голове, в лоснящейся одежде, он вряд ли мог вызвать у кого-либо доверие в
качестве поверенного.
Из письма я поняла, что
отвратная личность
обладала ценным качеством
убеждения — предложила деньги. Короче, тетя с удовольствием выложила ему всю
информацию, каким бесценным парнем был
наш друг
. Я ни на минуту не
сомневалась, что тетя рассказала поверенному все потрясающие факты моего
несостоявшегося побега. Что касается следов Фернандо, здесь моя тетя
оказалась не в силах помочь; по ее мнению, Фернандо сбежал за границу через
неделю после
того известного тебе события, которое ты хорошо помнишь
.
Это письмо потрясло меня. Я, естественно, сопоставила незнакомца,
посетившего леди Расселл, с неприятным поверенным Клэра. Но все же казалось
неправдоподобным, чтобы Клэр мог пойти на такое...
Чем больше я думала об этом, тем более вероятным оно мне представлялось. У
меня не было доказательств, описание незнакомца было расплывчатым, его имени
тетя не назвала. И все же, пытаясь объяснить безразличие ко мне Клэра, я
хваталась за соломинку. Неужели он все еще сомневался в моей верности?
Во всяком случае, Фернандо исчез, что служило некоторым утешением. Теперь
сама мысль о нем казалась мне отвратной, и я не понимала, как могла
вообразить себя влюбленной в подобного типа.
Пришел сентябрь и вместе с ним резкое изменение в погоде. Знойные
августовские денечки остались воспоминанием, их сменили туманные серые дни и
холодные ночи. Непрекращающийся дождь не способствовал моим подопечным в
деревне. Некоторые умерли, другие поправились, но всегда оставались
страждущие.
Одной из жертв этой изнурительной лихорадки была мисс Флитвуд. Ее брат
уверил меня, что ее жизнь вне опасности, но, конечно, она принимала
посетителей; единственное, что я могла сделать для нее, — регулярно
справляться о ее здоровье и посылать маленькие подарки в виде желе и
фруктов. К тому же, представляя ее в уютном домике под присмотром слуг и
преданного брата, я не могла не сравнить ее положение с судьбой больных
жителей деревни и поэтому ничего не предпринимала.
Однажды, когда я совершала обход моих больных с корзинкой медикаментов, я
оказалась перед закрытыми дверями.
Я отправилась домой в слезах и рыданиях. За обедом Клэр увидел мои красные
от слез глаза и поинтересовался причинами. Я рассказала ему о случившемся.
— Они сказали, что это небезопасно, — закончила я свой рассказ, и
слезы снова полились у меня из глаз. — Я так долго рисковала для них, а
они больше не хотят меня видеть. Говорят, это не лихорадка, а что-то похуже.
Я сказала, что болела брюшным тифом, но...
— Холера, — сказал Клэр скорее для себя, называя слово, которое я
боялась произнести. Он сжал губы, и его лицо нахмурилось от раздражения. Я
не поняла причину его гнева, пока он снова не заговорил:
— Когда я представляю вас стоящей перед этими гнусными лачугами и
умоляющей впустить себя... Нет, я не сержусь на вас. Думаю, что у меня нет и
на них злобы. Я не жду благодарности или понимания от этих мужланов.
— Они не мужланы, а просто несчастные больные люди. Клэр, не могли бы
мы...
— Поговорим об этом потом. — Он поднялся. — На сегодняшний
вечер я приглашен к Роулинсонам. У них собираются джентльмены из Йорка.
Возможно, я там заночую. И если я не вернусь домой, не желаете ли вы поехать
утром на прогулку и встретить меня? Теперь вы знаете дорогу, я полагаю.
Я оценила его попытку отвлечь меня от деревенской темы и, хотя я была не в
настроении куда-либо ехать, согласилась. Вскоре после его отъезда пошел
сильный дождь, и я не удивилась, когда позднее он не вернулся домой.
Клэр объяснил, что отправится домой утром после завтрака, поэтому я
собиралась выехать пораньше. Дождь прекратился, но низкое небо все еще было
закрыто тучами. Миссис Эндрюс попыталась отговорить меня от поездки.
— Вы промокнете до нитки и испортите одежду, — сказала она. —
Их милость поймет, почему вы его не встретили.
Она сама не очень верила в свои доводы, и я знала отчего.
Просьбы Клэра мало чем отличались от приказаний, к тому же он был так
любезен со мной в последнее время, что я не хотела чем-либо вызвать его
недовольство. Поездка скорее представлялась мне удовольствием. Дождь
практически прекратился, и ветер, раскачивавший верхушки деревьев, нес
свежий, соблазнительный воздух.
Когда я пришла на конюшенный двор, Султана была уже оседлана, как я
приказала, но моего верного конюха нигде не было видно.
— Где же Том? — спросила я старшего конюха, который придерживал
мне стремя.
Он взглянул на меня искоса, и что-то пробормотал непонятное. Я решила, что
Том удрал без разрешения, но некогда было думать об этом. Темнело, и я
надеялась, что встречу Клэра неподалеку от дома. Конюх что-то выкрикнул мне
вслед, когда я направлялась к воротам, но я торопилась и не остановилась на
его крик.
Вначале мне нравилась поездка. Погода соответствовала болотам, в сером
полумраке они казались дьявольски величественными и строгими. Я подумала о
проклятом вереске и ведьмах, шепчущих заклинания над огнем; согнутые ветром
ветви кустарников напоминали голые машущие руки, а клочья тумана метались из
стороны в сторону.
Внезапно я очнулась от своих грез и увидела, что туман более не скапливается
в низинах, а сгущается, окутывая меня со всех сторон.
Я остановила Султану резким рывком, отчего она встала на дыбы, и поняла,
что, размечтавшись, я слишком далеко заехала. Дома уже не было видно, а до
Роулинсонов было еще не близко.
Я не испугалась. Я считала, что не смогу потерять тропу; хотя туман сгущался
и мешал обзору, я видела все еще несколько ориентиров. Прямо передо мной
виднелось высокое нагромождение скальных пород странной формы; такие
скальные островки то там, то здесь повсюду разбросаны по болоту. Прошло
мгновение, и скользящее покрывало тумана закрыло его до самой верхушки.
Султана начала волноваться, почувствовав мою растущую обеспокоенность. Ее
беспокойство явилось для меня новым источником тревоги. Я всегда немного
побаивалась ее... Я попыталась убедить себя, что опасаться нечего. Мне нужно
было решить, следует ли ехать вперед или вернуться обратно. В конце концов,
я решила, что Клэр должен возвращаться этим путем и мне проще встретиться с
ним на тропе, чем возвращаться домой по уже еле заметным ориентирам.
Я медленно поехала вперед. Я не хотела пускать лошадь на волю, боясь
потерять чуть видневшиеся следы тропы. Лошади не нравилась такая езда, и мои
руки ныли от напряжения, сдерживая ее. На мне был плащ с капюшоном, я
натянула его на голову, но он мало предохранял от влаги, заливавшей лицо и
склеивавшей ресницы.
Мы двигались, таким образом, как мне казалось, уже не один час. В полной
тишине, когда, наверное, попрятались даже птицы, я могла слышать неровное
биение моего сердца. Легкие копыта Султаны почти неслышно ступали по
толстому слою мха. И вдруг меня затрясло от страха. Узкая тропа, по которой
я ехала, представляла утрамбованную землю. Взглянув вниз, я обнаружила, что
она исчезла. Я заблудилась.
Я осадила лошадь. На этот раз она попятилась назад. Я шлепнула ее и
приказала стоять на месте. Мой голос сорвался, и возникшее эхо так мрачно
отозвалось в вязком тумане, что я решила больше не открывать рта вообще.
Впервые мне пришло в голову, что дамское седло, несомненно, самое глупое
изобретение современности. Сидя верхом, всадник крепко держит животное, и,
если он не полная размазня, его нелегко сбросить на землю. Женщине с боковой
посадкой вообще не за что держаться на лошади.
Скромность в жизни все же значит меньше безопасности.
Этот еретический вывод так удивил меня, что на мгновение я забыла, где
нахожусь и какая опасность мне угрожает. За последние несколько месяцев я
познакомилась со множеством оригинальных мыслей, но они не затрагивали
основных принципов женского поведения. Сидя, как на насесте, на лошади, я
вспомнила мать Джонатана. Я почти видела ее лицо, сморщившееся от улыбки,
когда я излагала ей свои дикие идеи. Ее не шокировала бы даже мысль надеть
на женщину брюки, потому что, несомненно, это явилось бы единственно
возможным решением проблемы верховой езды для женщин.
Увлеченная этими мыслями, я забыла на несколько минут свои страхи, и лошадь,
почувствовав мой настрой, тоже успокоилась. Затем я попыталась обдумать
трезво и спокойно, что мне следует делать. Возможно, было бы лучше слезть с
лошади и вести ее на поводу, в этом случае я лучше видела бы дорогу и,
случайно попав в яму с водой, не отпустила бы поводья и Султана выдернула бы
меня обратно. С другой стороны, нужно было принять во внимание и
контраргументы: лошадь была непослушной и сильной. Если бы она вздумала
удрать, я бы не смогла удержать ее. И все же лучше спешиться; в этом случае
исчезает опасность падения, если лошадь все-таки убежит. И еще лучше все-
таки оставаться на прежнем месте. По крайней мере, здесь был твердый грунт,
и я не отошла далеко от тропы. Наверное, я пропустила Клэра из-за тумана.
Когда он вернется домой и узнает, что я отправилась его встречать, он пошлет
слуг на мои поиски.
Поэтому в тот момент, когда это случилось, я и лошадь были в полном порядке.
Раздавшийся звук напоминал крик птицы или вопль испуганного животного.
Густой туман исказил его до неузнаваемости, и было невозможно определить,
откуда он исходил. В этой ужасающей тишине, пронизанной дождем, его
воздействие было устрашающим. Я резко вздрогнула, и Султана понесла.
К счастью, я упала сразу же. Будь я наездницей получше или сидела верхом в
воображаемых брюках, я продержалась бы дольше и лошадь помчалась бы во весь
опор, в этом случае мне досталось бы как следует. Падение ошеломило меня, но
папоротник оказался мокрым и мягким. Я полежала пластом с минуту,
прислушиваясь к топоту копыт, затихавшему в тишине болота.
Снова раздался резкий пронзительный звук, на этот раз на большом удалении.
Мне показалось, что Султана ответила на него ржанием. И опять воцарилась
тишина.
.Голова моя кружилась, я попыталась встать, но передумала. Я уже вымокла до
нитки, и ноги меня не держали. Все же немного успокоившись, я поняла, что
мое положение не так безнадежно. Мне ничего не оставалось, как ждать.
Попытаться искать тропу было бесполезно: можно было окончательно
заблудиться, так как я не имела ни малейшего представления, в каком
направлении ее искать. Наверняка кто-нибудь скоро придет мне на помощь.
Время тянулось удивительно долго, может быть, оттого, что я не могла его
измерить, и вскоре обнаружила, что у меня появился такой же опасный враг,
если не более коварный, чем трясины, о которых меня предупреждали. Холодная
сырость проникала в мою одежду и, казалось, осаждалась в костях, я стучала
зубами, руки мои одеревенели. Я встала и начала ходить взад-вперед по узкой
тропе. Увы, согреться мне не удалось, и, обессилев, я свалилась на мокрую
землю, не натянув даже капюшона на промокшие волосы.
Когда я услышала голос, мне подумалось, что, должно быть, мне это
приснилось. От холода и испуга я мало что соображала и, попытавшись
ответить, издала слабый хрип, который не был слышен даже за несколько
метров. Крик раздался снова, это был человеческий голос, звавший меня, но
сквозь туман не было видно ничего, даже тени. Я поняла, что, если не отвечу
на зов, меня не найдут. Мой спаситель пройдет мимо совсем рядом и не заметит
меня, а эти туманы иногда не рассеивались по нескольку дней.
Я с трудом поднялась на ноги. На этот раз необходимость немедленных действий
придала мне силы. Я заревела, как заблудившийся теленок, и сразу же услышала
ответный крик. Кто-то вынырнул навстречу из тумана, словно материализуясь из
призрачного мира. Призрак оказался моим конюхом Томом. Его рыжие волосы
отливали огнем, а лицо светилось от радости и облегчения.
У меня осталось очень слабое воспоминание о моем возвращении. Том пытался
нести меня, но бедный малый был не выше меня, а мой вес намного утяжелила
насквозь промокшая одежда.
Поэтому я шла и тащилась с помощью Тома и к концу этого утомительного
путешествия напоминала шагающий автомат.
Когда я полностью пришла в себя, я лежала в своей постели, так обложенная
нагретыми кирпичами и бутылками с горячей водой, что чувствовала себя рыбой
на сковородке. Анна навалила на меня кучу одеял, а миссис Эндрюс с такой
яростью шуровала кочергой в камине, словно хотела заставить огонь гореть
против его воли. Она громко всхлипывала.
— Отчего вы плачете, — спросила я, усаживаясь в постели. —
Кто-нибудь умер?
Миссис Эндрюс вскрикнула и уронила кочергу. Анна ничего не сказала, но
покраснела так быстро, словно ее охватила лихорадка. Она положила руку мне
на лоб, потом повернулась к экономке:
— Он теплый.
— Конечно, теплый, — сказала я сердито. — Как же ему не быть
теплым под всеми этими одеялами! Можно мне немного воды? И чего-нибудь
поесть, я просто умираю с голоду.
Миссис Эндрюс не могла в это поверить до тех пор, пока не увидела, как я
поглощаю огромный пирог с мясом и салат. Потом она заплакала еще горше.
— Благодарение Господу, что все так обошлось. Если бы вы видели себя
вчера, когда они принесли вас как утопленного котенка. Ох, простите меня,
миледи, я сошла с ума от радости. Его милость так обрадуется.
— Где же он? — спросила я равнодушно. Я смотрела на поднос, чтобы
что-нибудь еще съесть.
— Уехал в Лидс за доктором. Он был в таком состоянии, что решил
съездить самолично. Ох, как он обрадуется при возвращении... Если бы вы
видели себя...
Она все говорила и говорила и под конец, несмотря на всю мою
признательность, утомила меня окончательно, и доктор по прибытии нашел меня
в состоянии явного возбуждения. Проделав такой большой путь, он был сильно
обескуражен, найдя меня в полном здравии и поглощавшей еду с аппетитом
конюха. Он качал головой, и что-то бормотал про себя. Мне с трудом удалось
выставить его из комнаты, а заодно и Клэра, который тупо смотрел на меня,
словно я воскресла из мертвых. Потом я повернулась на бок и спала без всяких
приключений или спала бы, не будь миссис Эндрюс, ежечасно трогавшей мой лоб
и при этом будившей меня.
Доктор остался на ночь и явился утром осмотреть меня. Я была уже на ногах и
одета. Он уехал в дурном настроении, предрекая плохие последствия, но я
чувствовала себя так хорошо, что рассмеялась над его прогнозами. Как люди
любят наслаждаться чужими несчастьями! Казалось, все они были крайне
разочарованы, что я не испустила дух.
Я получила крепкий нагоняй от Клэра как награду за быстрое выздоровление.
— Я полагал, что у вас хватит здравого смысла остаться дома в такой
день, — сказал он укоризненно. — А потом, выбрать путь через
болото — верх безрассудства...
— Но это вы посоветовали мне ехать по этой тропе, — прервала я
его. — По крайней мере...
— Вспомните мои слова хорошенько и тогда убедитесь, что я этого не
говорил. Понимаете ли вы, что вас могли найти только случайно? Мы искали вас
подле дороги.
— Но я думала... — Мне пришлось признаться, что не помню в точности,
что он сказал. — Как же случилось тогда, что Том нашел меня? Мне
следует пойти и поблагодарить его. Надеюсь, вы щедро вознаградили его, так
как выходит, что он спас мне жизнь.
— Его здесь нет, — сказал Клэр отчужденно.
— Как нет?
— Я уволил его. Подождите, — сказал Клэр, поднимая руку. —
Да, он нашел вас, но вы бы не заблудились, если бы он был на месте, выполняя
свои обязанности. Он ушел без предупреждения, и вас некому было
сопровождать. Хотя Марк утверждает, что он крикнул вам, чтобы вы ехали по
дороге и остерегались тумана. Он полагал, что вы последуете его совету.
— Он действительно что-то кричал мне, но... Клэр, вы не можете уволить
Тома! Он один работает на всю семью, там четверо малышей, и у его отца
больные легкие. Где же он был тогда?
— Он плетет небылицу, что его куда-то послали, — сказал Клэр со
злостью. — Не сомневаюсь, он изворачивается. Конечно, он сам не свой от
сознания своей вины, и это понятно. В старые времена его как следует
выпороли бы за пренебрежение своими обязанностями с подобными опасными
последствиями.
— Но если он...
— Несомненно, он — мастер играть на ваших слабостях, — сказал
Клэр. — Дело кончено, но я вас должен предупредить. Я не желаю, чтобы
вы ездили в деревню сюсюкать с деревенщиной. Я твердо решил положить конец
этим вашим посещениям. Слишком долго я потворствовал вашим детским
увлечениям. Так как вы небрежно относитесь к собственному здоровью, мне
следует позаботиться о нем.
— Но...
— Я сказал, дело кончено.Он вышел из комнаты.
Несомненно, я никому не нужна была в деревне. Ее обитатели уже закрыли
передо мной двери своих домов, так что распоряжение Клэра было излишним в
какой-то мере. Но ведь он не был против, когда лихорадка была в полном
разгаре.
И вот тогда-то первое слабое подозрение мелькнуло у меня. Я вскочила на
ноги, словно увидела ядовитую змею. То была мысль, которую я не смела,
боялась высказать.
ГЛАВА 13
Мистер Флитвуд приехал с визитом на следующий день. Я видела его скачущим к
дому, когда сидела за вышиванием в гостиной. Настроение у меня было
подавленное, и я еле справилась с соблазном перехватить его по дороге, но
потом сочла несправедливым постоянно досаждать ему своими заботами. А в этом
случае я вряд ли могла упрекнуть Клэра в несправедливости: опасность
заражения действительно существовала, и он проявил максимум терпения,
предоставляя мне столько свободы.
Священник и Клэр пробыли в библиотеке довольно долго, а я все еще сидела,
уставившись невидящим взглядом на свою вышивку, на которой сделала едва ли
шесть стежков. Выйдя из библиотеки, мистер Флитвуд не уехал, а, подозвав
горничную, попросил ее узнать, смогу ли я принять его.
Он вошел, улыбаясь, но, когда сел на предложенный мною стул и взглянул на
мою вышивку, его улыбка сменилась чистосердечным смехом.
— Как мне жаль бедных современных дам! Вы все время так заняты. Должно
быть, это очень утомительно: вышивание, музыка, рисование, итальянский
язык... Простите меня за дерзость, но мне кажется, что это изделие не так
удачно, как другие ваши вышивки, которые я видел.
— Мне было не до этого, — призналась я.
— Да, я говорил с Клэром. — Его улыбка погасла. Наклонившись, он
положил свою руку на мою. — Прошу простить меня за вмешательство.
Надеюсь, вы извините меня, такова моя профессия, к тому же я давний друг
Клэра.
— Да, конечно...
— Все гораздо проще, — сказал он снисходительно, и улыбка снова
осветила его лицо. — Клэр — гордец, вы понимаете. И его забота о
любимом человеке иногда представляется несколько деспотичной и своеобразной.
Думаю, я не сумела скрыть своего явного изумления при последних словах
мистера Флитвуда. Возможно, Клэр любил меня, но при этом проявления его
любви, если она все же существовала, носили весьма странный характер.
— Мои посещения деревни...
— Я убедил его, что они должны продолжаться. — Его лицо на
неуловимое мгновение согрело неподдельное чувство искренности. — Это
благородное дело, которое может обернуться несказанным добром.
— Какое это имеет значение, — сказала я подавленно. — Там, в
деревне, не хотят, чтобы я приходила.
— Надеюсь, они передумают. Насколько мне известно, болезнь пошла на
убыль.
И на этот раз он не стал дожидаться моей благодарности. Он распрощался
поспешно, но с присущей ему любезностью. Теплые чувства к мистеру Флитвуду
так переполняли меня, что я вновь спросила себя, не влюбилась ли я в него.
Клэр подтвердил слова мистера Флитвуда. Он пребывал в отличном настроении,
почти веселом. И когда он сказал мне, что скоро потребуется моя подпись еще
на одном денежном документе, я не возражала. Говоря о документе, он упомянул
о моих планах ремонта домов в деревне, и я, решив, что деньги пойдут на эти
цели, подписала документ, когда пришло время, с подлинным удовольствием.
Моего хорошего настроения не испортило даже прибытие для этой цели
поверенного Клэра с его самодовольной ухмылкой.
Так продолжалось еще несколько недель. Хотя мои посещения деревни
возобновились, я решила воздерживаться лишь от одного — я не навещала
беднягу Тома и его семью. Клэр пошел мне на такие уступки, что я, со своей
стороны, сочла только справедливым уступить ему в такой малости. Все же я
посылала Тому тайком небольшие суммы из своих скромных карманных денег,
чтобы как-то помочь его семье. Для меня это не составляло особого труда,
деньги шли на благое дело, к тому же мне негде было их тратить.
Приближался конец октября, когда течение моей жизни коренным образом
изменилось.
Мрачные пророчества старика Дженкинса, предсказавшего очень суровую зиму
после необыкновенно жаркого августа, кажется, сбывались. В то утро в
гостиной горел огонь в камине, и этот уют никак не вязался с удивительно
печальным пейзажем за окном — деревьями с голыми ветками, качающимися на
холодном ветру. Я увидела подъехавшую к дому коляску и наклонилась к окну,
чтобы разглядеть посетителей. Их приезжало мало, и даже этот потрепанный
наемный экипаж привлек мое внимание. Но, увидев гостя, выходящего из
коляски, я едва не упала с кресла от удивления.
Джонатан Скотт!
Я так же удивилась его приезду, как если бы увидела арабского эмира, идущего
по болоту и вышитых золотых одеждах. Я думала о Джонатане уже не раз за
последние недели. Все чаще и чаще вспоминались мне его когда-то отвергнутые
высказывания. Но увидеть его здесь?..
В большом дорожном плаще с капюшоном он выглядел массивнее и старше, чем я
его помнила. Он отрастил усы, не такие аккуратные, как у принца, мужа
королевы, а большие, свисающие, как черные крылья.
Пока я приходила в себя от изумления, он поднялся по ступенькам и исчез из
виду. Минуту спустя я услышала звонок и быстрые шаги горничной Мартины,
направляющейся к двери.
Подбежав к зеркалу, чтобы поправить прическу, я оказалась случайно поближе к
двери и услышала разговор в прихожей. Джонатан своим глубоким и довольно
грубым голосом, каким он запомнился мне еще в Лондоне, спрашивал лорда
Клэра.
Я ждала, полускрытая портьерами, пока Мартина отправилась с докладом к
Клэру. Вернувшись, она попросила визитера немного подождать, его милость
примет гостя. Затем Джонатан осведомился обо мне.
— Я узнаю, сможет ли ее милость принять вас, — сказала Мартина.
— Нет, нет, не надо, то есть мне не хотелось бы беспокоить ее милость.
Я хотел лишь узнать...
Его слова стали неразборчивы, когда Мартина повела его из прихожей в
гостиную. Я закусила губу от досады. У меня не было желания броситься ему
навстречу, но меня обуревало чувство крайнего любопытства, смешанного с
некоторой тревогой. Мне стало не по себе: смущали сдержанный взгляд
Джонатана, с которым он осматривал дом, тон его ответов Мартине, само его
появление. Очевидно, он приехал как представитель мистера Бима, но его бы не
послали в столь долгое путешествие, не будь на то веских причин. Значит, что-
то случилось.
Это был разумный вывод. Не менее разумным было и мое предположение, что Клэр
не расскажет мне правду, если она почему-то его не устроит. Однако все эти
умозаключения никак не объясняли мое скандальное поведение. Только человек,
переживший месяцы моего своеобразного брака, смог бы понять мой поступок,
нарушавший все принятые нормы благопристойного поведения.
Рядом с библиотекой находилась маленькая комната, служившая летней гостиной.
В ней была дверь для прохода в библиотеку, которой я редко пользовалась.
Дверь покоробилась и плохо примыкала к раме, образуя довольно широкий зазор.
Думаю, Клэр вряд ли знал об этом: он никогда не бывал в гостиной, а дверь со
стороны библиотеки была скрыта портьерой неподалеку от его рабочего стола.
Дождавшись, когда Мартина провела посетителя в библиотеку, я незаметно
проскользнула в гостиную.
Усевшись в кресло у двери со злополучной вышивкой, я вскоре обнаружила
бесцельность своей затеи: я ясно слышала голоса собеседников, но не
различала слова. Мне ничего не оставалось, как прижаться ухом
...Закладка в соц.сетях
