Жанр: Любовные романы
Порванный шелк
...к замахала над головой карточкой с номером.
— Два пятьдесят, — протянул распорядитель. — Кажется, мне
послышалось три доллара?
Этого он не мог услышать по той простой причине, что в коробке не было
ничего, кроме двух ржавых номерных знаков и красной гипсовой собачки с
отколотым ухом. Помощник распорядителя поставил коробку к ногам Карен, и
Черил хихикнула:
— Зачем ты купила это?
— Не знаю, — призналась Карен.
Они осмотрели гипсовую собачку.
— Редкий образчик народной старины, — сказала Черил.
Обменявшись взглядами, обе расхохотались.
— Я тебя предупреждала, — наконец выдохнула Черил, вытирая
слезы. — Отдай карточку.
— Нет-нет. Все в порядке, — заверила ее Карен, не выпуская
волшебный кусок картона. — Обещаю, больше такого не повторится.
Распорядитель направился к последнему ряду ветхой мебели. Черил взглянула на
часы.
— Пойдем чего-нибудь перекусим, заодно посмотрим, что там на улице. Ему
потребуется полчаса, чтобы расправиться с этим хламом.
— Обожди минутку, — рассеянно произнесла Карен. — Я хочу
узнать, сколько он попросит за эту старую ржавую печку.
— Ты не голодна?
— Нет. Но эту печку я смогла бы...
— Карен!
— Да-да, все в порядке, — пробормотала Карен, позволяя увести
себя.
Она была рада тому, что с ней есть кто-то сведущий: она ни за что не
догадалась бы привезти стулья, а теперь, когда приступ аукционной лихорадки
прошел, она почувствовала, что ноги дрожат от усталости. Они отыскали свои
стулья, и Карен со вздохом облегчения свалилась на один из них.
— Мне надо было бы предупредить тебя, чтобы ты захватила головной
убор, — сказала Черил, озабоченно глядя на горящее лицо Карен.
— Со мной все в порядке. Позволь мне просто посидеть немного.
— Подожди здесь, я принесу чего-нибудь попить.
Она вернулась с прохладительными напитками, бутербродами и двумя пирожными.
Карен решила на время забыть о диете: пирожные домашнего приготовления были
очень вкусными. Отдохнув и подкрепившись, она уверенно направилась к стоящим
под навесом столам, и довольная Черил последовала за ней.
Карен захотелось задержаться возле посуды. Некоторые предметы, особенно
расписанные вручную баварские и австрийские вазы, показались ей
очаровательными. Однако она видела, как Джули продала одну чашку за триста
долларов, а другую, внешне точно такую же, — за двадцать пять, и
поэтому решила не заниматься фарфором и хрусталем. Просто в этом она не
разбирается, и нет нужды становиться знатоком во всех областях антиквариата.
Один стол был завален бельем и пледами. Лучшие образцы висели на деревянных
стендах, и Карен алчно протянула руку к расшитому покрывалу, каждый квадрат
которого был украшен своим рисунком.
— Это покрывало-альбом, — сказала Черил. — Каждый квадрат расшивала новая подруга...
— Я знаю, у Джули есть такой. Она продает их по пятьсот и шестьсот
долларов. Если бы я купила его за двести...
— Не купите, — сказала какая-то женщина, скрупулезно изучающая это
покрывало.
Карен внимательно оглядела ее. Женщина была приблизительно ее возраста,
обладала приятной внешностью, темные волосы были схвачены на затылке в
хвост, а вокруг рта лежали веселые морщинки, но Карен подумала о другом. Все
присутствующие на торгах превратились теперь для нее в вероятных
противников, и она приготовилась ненавидеть всех и каждого.
— Вы тоже собираетесь участвовать? — подозрительно спросила она.
— Возможно. Но мне тоже не достанется. Видите вон ту девицу? —
движение большого пальца указало на высокую светловолосую женщину, безвкусно
одетую в вязаное платье, рейтузы и туфли на высоком каблуке. — Это Лиз
Нафцигер. У нее денег больше, чем у самого Господа, и она собирает подобные
вещи. Она превысит любую мою ставку, так как мне необходимо помнить о
собственной выгоде.
— Вы торгуете антикварной одеждой?
— У меня магазин в Харпер-Ферри. Пледы, покрывала, старинные кружева,
одежда.
— Моя подруга тоже специалист в этом деле, — гордо заявила
Черил. — Она занимается антиквариатом.
— О? — Улыбка женщины поблекла; они с Карен озабоченно оглядели
друг друга. — Где находится ваш магазин?
— У меня его еще нет, — произнесла Карен. — Я только начинаю.
Если по-честному, я не знаю, что делать.
— Родственные души. — Женщина протянула смуглую запыленную руку: —
Хелен Джонсон.
Карен представила себя и Черил.
— Я не хочу делать ставки против вас... — начала Карен.
— Да, вам еще многому предстоит учиться, — резко сказала
Хелен. — Торговаться надо со всеми и каждым, и пусть слабейший
проваливает к дьяволу. Однако не пытайтесь угнаться за Лиз, если у вас нет
желания просто повысить цену, назло ей. Кстати, о том, чтобы делать
назло, — видите вон ту толстую коротышку с розовыми щеками и милой
улыбкой? У нее магазин в Балтиморе. У вас за спиной она может поменять
коробки.
— Не понимаю.
Хелен пнула стоящую под столом картонную коробку обутой в сандалию ногой.
— Предположим, вы порылись в этих коробках и нашли что-то такое, что
вам понравилось. Вы покупаете целый лот, но только один предмет представляет
для вас ценность. Итак, коробка выставляется на продажу, вы делаете ставку,
покупаете все задешево и думаете: гип-гип ура — до тех пор, пока не
посмотрите поближе и не обнаружите, что того предмета, который вам нужен,
нет. По странной случайности он оказывается в коробке, которую только что
приобрела Марджи.
— Очень любезно с вашей стороны предупреждать меня о таких
вещах, — застенчиво сказала Карен.
— Вы поймете, что гораздо лучше поддерживать хорошие отношения с
товарищами по несчастью, — сказала Хелен. — Мы можем время от
времени помогать друг другу, потому что мы не соперничаем в обычном смысле
этого слова; наш товар уникален. Если покупатель спросит фасон или размер,
которого у меня нет, я пошлю его к вам, и вы сделаете то же самое. Если вам
попадется неплатежеспособный чек, вы предупредите меня, и наоборот. Если
заработаешь репутацию честного торговца, то и с тобой будут обращаться
честнее. Однако на особые любезности не рассчитывайте, — с улыбкой
добавила она. — Даже от меня.
— Но разве торговцам не имеет смысла договориться заранее и не мешать
друг другу: покупать по очереди вещи, которые им всем понравились?
Хелен постаралась изобразить возмущение:
— Что вы, Карен, это же неэтично и даже просто аморально! —
Веселье, которое она пыталась скрыть, выступило двумя ямочками на щеках;
усмехнувшись, она добавила: — Уверена, у вас и в мыслях нет ничего подобного
— как и у меня. По крайней мере, это не следует обсуждать вслух.
С деланным безразличием она обратилась к куче белья, которую дотошные
покупатели оставили в безнадежном беспорядке. Проворные загорелые руки Хелен
быстро пробежали по нему.
— Здесь ничего нет, — заявила она. — В действительности, я
редко покупаю на распродажах. Товар обычно в ужасном состоянии.
— А где вы достаете товар? — простодушно спросила Карен.
Не ответив ей, Хелен перешла к другой куче одежды. Карен собралась было
повторить вопрос, но тут ее толкнула Черил.
— А ты выдала бы другим торговцам свои источники? — прошептала
она.
— Ой, — шепотом ответила ей Карен.
В куче, которую изучала Карен, было несколько старых платьев и элементы
отделки. Одно платье привлекло внимание Карен, и, после того как Хелен
отошла, она взяла его.
Платье было сшито из шелка цвета слоновой кости, с неотделанным лифом и
благопристойным воротом, украшенным кружевами. Его низ тоже был расшит
пышными кружевами, талия и ворот отделаны рядом жемчужин, которых частично
не хватало. Полуистлевший шелковый цветок уродливо цеплялся за левое бедро,
словно большой бурый паук.
— Какая прелесть! — воскликнула романтичная Черил, которая видела
платье таким, каким оно было когда-то, а не таким, каким оно выглядело
сейчас. — Карен, какое это время?
Карен взглянула на Хелен.
— Конец двадцатых — начало тридцатых, полагаю, — робко сказала
она.
Хелен кивнула.
— Оно в ужасном состоянии. Кружева безнадежно истлели, и большинство
бусин отсутствует.
— Но ткань сохранилась неплохо, — сказала Черил.
Она была права; не было даже пятен пота, которые, как уже выяснила Карен,
делали шелковую одежду непригодной для продажи. Выделения пота разрушали
ткань, оставляя пятна, которые ничем не выводились.
— Это подвенечное платье, — сказала Карен.
Черил рассмеялась:
— Должно быть, она венчалась в январе, в неотапливаемой церкви. Или же
она была самой хладнокровной невестой из всех, предания о которых дошли до
нас.
— Но кто станет продавать свое подвенечное платье или платье своей
матери? — спросила Карен. — Я недавно приобрела вуаль; честно
говоря, это заставляет относиться к браку цинично.
— Платье было моим, — произнес голос позади них.
Протянувшаяся рука схватила платье. Она принадлежала пожилой женщине, одетой
в хлопчатобумажное домашнее платье и выцветшие тапочки. Ее морщинистое,
сильно загоревшее лицо было совершенно лишено косметики, а волосы зачесаны
назад в уродливый тугой пучок. Глаза, глубоко сидящие под густыми бровями,
были необъяснимо пристально прикованы к платью.
— Моим, — нараспев повторила женщина. — Оно было на мне в
1931 году. Мне было семнадцать. Генри было тридцать восемь. Завидным женихом
он был. Юрист, из старинной знатной семьи. Я отравила его в шестьдесят
пятом.
Она произнесла это, не меняя ни голоса, ни выражения лица, и, бросив платье
на стол, пошла прочь.
— Что она сказала? — выдохнула Карен.
Хелен хмыкнула:
— Миссис Гроссмюллер немного... — Она покрутила пальцем у виска.
— Но в действительности она ведь не травила его, да? — зачарованно
спросила Черил.
— Кто знает? Он был судьей, по слухам — одним из самых жестоких скотов
в штате. Во всяком случае, миссис Г. не привлекалась к ответственности.
Небрежно махнув рукой, Хелен удалилась. Пространство под навесом заполнялось
народом, появился распорядитель, готовый начать торги.
Как Карен и ожидала, Хелен приняла участие в торгах за подвенечное платье.
Как и миссис Гроссмюллер. Та вступила в торг на двух
зеленых
и нудно
повторяла ту же сумму, полностью игнорируемая распорядителем. С третьим
ударом молотка платье досталось Карен за двадцать пять долларов. Она знала,
что кружева сможет восстановить, используя запасы миссис Феррис.
Восстановленное платье можно будет продать долларов за двести, а то и
дороже. Старинные подвенечные платья пользуются спросом у невест, склонных к
ностальгии.
Карен приобрела также еще кое-какую одежду и с большим усилием удержалась,
чтобы не торговаться за баварский сервиз для шоколада, очень понравившийся
ей. Сервиз ушел за сумму, превышающую то, что попросила бы за него Джули.
Насчет покрывала-альбома Хелен оказалась права: та коллекционерша, на
которую она указала, приобрела его за шестьсот семьдесят пять долларов.
Было уже далеко за полдень, когда они выходили из здания. Хелен Джонсон
подняла руку, подзывая их, и они к ней подошли.
— Вот моя карточка, — сказала она Карен. — Когда-нибудь
заходите или позвоните.
— Вы очень любезны, — сказала Карен.
Хелен пожала плечами:
— Я же говорила, случается, мы можем протянуть друг другу руку помощи.
— У меня еще нет визитных карточек, — Карен порылась в сумочке и
достала карандаш и бумагу. — Вот мой адрес и телефон... Большое
спасибо, Хелен.
— Не благодарите меня до тех пор, пока я что-нибудь для вас не сделаю.
Ох-хо, вот идет миссис Гроссмюллер; простите, если мое исчезновение
покажется слишком поспешным. Ее рассказ об отравлении дорого Генри я слышала
уже очень много раз.
Она изящно выскользнула из опасной зоны, но Карен, пытавшаяся подобрать
стулья и вещи, которые она положила на землю, когда записывала свой адрес
для Хелен, оказалась застигнутой врасплох.
— Я передумала, — объявила миссис Гроссмюллер. — Я не хочу
продавать свое платье. Предлагаю вам за него два
зеленых
.
— Но я же заплатила двадцать пять долларов, — возразила Карен.
Она ждала, что за этим последует сцена, и с опаской глядела на пожилую
женщину, обладавшую, несмотря на возраст, крепким телосложением и силой. К
ее удивлению и облегчению, миссис Гроссмюллер снова передумала:
— А, ну ладно, тогда все в порядке. В ваших руках ему будет не хуже,
чем в чьих-либо других. Как, вы сказали, вас зовут?
Довольно неохотно Карен ответила ей.
— Как поживаете? — внезапно стала учтивой миссис
Гроссмюллер. — Я миссис Генри Гроссмюллер. Вдова судьи Гроссмюллера.
Знаете, я отравила его в 1965 году.
Любезно болтая, миссис Гроссмюллер проводила их до машины. Если не считать
периодических упоминаний об убийстве мужа, ее речь была совершенно
рассудительной до того момента, как Карен и Черил сели в машину и Карен
завела двигатель. Тут миссис Гроссмюллер просунула голову в открытое окно и
злобно усмехнулась:
— Двадцать пять долларов, а? Спасибо, дорогуша, признаюсь, эти деньги
совсем не лишние. Но, знаешь, ты глупа; платье не стоит и пары
зеленых
.
Они увидели, как она побрела к стоянке.
— Как ты полагаешь, она водит машину? — воскликнула Черил.
— Как еще она могла бы добраться сюда? — Карен осторожно двинулась
по неровному полю. — То, что у нее есть небольшой
пунктик
, еще не
означает, что нельзя управлять машиной.
— Это только твое мнение, — скептически заметила Черил. — Но
одно в этом деле несомненно, Карен: встречаешь таких очаровательных людей!
Избегая внезапного грозового ливня, превратившего дорогу в бурлящий поток,
они остановились в придорожной гостинице и поужинали. Карен было очень
неловко заходить в ресторан в пропотевшей помятой одежде, но, когда Черил
объяснила, что они провели на аукционе весь день, хозяйка понимающе кивнула.
— У Фреда Бэма? Слышала, у него собралась приличная толпа. Надеюсь, вам
сопутствовала удача.
В освещенной свечами гостиной с низким потолком они распили полграфина вина,
и Карен поймала себя на том, что стала говорить о вещах, о которых до этого
не обмолвилась даже Рут. Черил же для того, чтобы развязать язык, вина не
требовалось; она болтала со всеми, включая официантку, так, что повергла бы
Джека в ужас и отвращение. Но разговор принес полезные плоды: официантка
знала про одно место в Вудсборо, бывшую мастерскую, которая сдавалась в
аренду.
Она также знала миссис Гроссмюллер.
— Бедная старушка, она со странностями. Не сумасшедшая — ничего
подобного, о себе она может позаботиться. Просто... ну со странностями.
Говорят, у нее припрятаны миллионы, но по ее виду решишь, что она совершенно
нищая. Вам кофе сейчас или попозже?
— Мне нравятся такие места, — заявила Черил. — Здесь люди
такие дружелюбные. Не то что в Вашингтоне.
Она призналась, что ей не хватает друзей, оставшихся дома. Некоторые люди, с
которыми она познакомилась через Марка, очень приятные, но их не интересует
то, что привлекает ее. Карен посочувствовала ей; но когда она намекнула, что
Марку не следовало бы принуждать сестру выполнять несвойственную ей роль,
Черил поспешно принялась его защищать:
— Он не заставляет меня делать ничего такого, что мне не хочется. Я
никогда не хожу вместе с ним на официальные приемы; я просто не знаю, как
себя вести, и не хочу его стеснять. Но я ему стольким обязана, что хочу
сделать все, что в моих силах, чтобы помочь ему.
— Удивляюсь, что сегодня вечером ты не спешишь домой, чтобы приготовить
ему ужин, — сказала Карен. Она тотчас же пожалела о язвительном тоне,
но Черил, по-видимому, не заметила его.
— Знаешь, поверь, я не тороплюсь домой. Сегодня там заседание
клуба убийств
, и эти ребята...
— Чего?
Черил хихикнула:
— Это я так называю происходящее. На самом деле это просто Марк и его
приятель сидят, пьют пиво и спорят. Они спорят обо всем на свете,
естественно, но Тони — фараон-следователь — и его интересуют преступления.
— Я думаю, — согласилась Карен. — Но какая ему охота говорить
о работе дома? Полагаю, ему хватает преступлений на службе.
— Да, тебе хватило бы, не так ли? Но они обсуждают давние дела —
классические нераскрытые преступления, как их называет Тони. Однажды, помню,
они провели целую ночь в спорах о каком-то английском короле, убившем двух
своих малолетних племянников. Только Марк утверждал, что он не делал этого.
— Это Ричард Ш?
— Кажется, да. Да, ты хорошо знаешь историю, — Черил с уважением
посмотрела на нее. — Для меня это все китайская грамота. Но знаешь,
некоторые дела очень любопытные. Я очень чувствительна: никогда не ходила на
охоту вместе с Джо, хотя чертовски хорошо стреляю, — но в этих старых
делах что-то есть, они произошли так давно, что кажутся ненастоящими. Как в
книге.
— Значит, Марк считает, что Ричард III невиновен? — с любопытством
спросила Карен.
— Ой, ты же знаешь Марка, он будет спорить по любому поводу. Он всегда
занимает противоположную точку зрения, просто чтобы вывести Тони из себя.
Однажды у них разгорелся большой спор по поводу того, что произошло аж в
1850 году, — кажется, дело о ведьме из Белла...
— Ведьме? Но это же не преступление, это одни предрассудки.
— Ну конечно, тебе это известно, и мне известно, и Марку тоже. Но ему
нравится подначивать Тони. Тони говорит, что все имеет рациональное
объяснение, а когда Марк начинает говорить о полтергейсте и домах с
привидениями, он буквально взрывается.
— Кажется, я полюблю Тони.
— Тебе надо познакомиться с ним. Он очень хороший парень.
— Но только не во время заседаний
клуба убийств
. Не представляю, как
кто-либо может находить увлекательным подобное занятие.
— Правда? Я не могла не заметить книгу на твоем ночном столике.
Сначала Карен не поняла, что Черил имела в виду.
— А, книга о легендах Джорджтауна, — вспомнила она. — Мне ее
вручила Джули; или она надеялась, что у меня начнутся кошмары, или же
ожидала, что рассказ о миссис МакДугал выведет меня из себя.
— Чудненькая подруга, — сказала Черил. — Только не говори,
что у миссис МакДугал есть привидения. Хотя, думаю, если подобные вещи
действительно существовали, они бы происходили именно в ее доме.
— Дело вовсе не в привидении, а в старом скандале, — с отвращением
сказала Карен. — Скандале пятидесятилетней давности. Согласно книге,
какой-то недоумок застрелился в бильярдной миссис Мак — покончил с собой из-
за любви к ней.
Черил усмехнулась было, но тотчас же приняла серьезное выражение:
— Прости! Но когда ты выразила все такими словами, это прозвучало так
глупо.
— Это звучит глупо, какими бы словами ни выражать, — согласилась
Карен. — Но ты права насчет убивающего действия времени; невозможно
проникнуться глубоким чувством к тому, что произошло так давно.
— Ты бы так не говорила, послушав спор Тони и Марка о короле
Ричарде, — мрачно заметила Черил.
Когда они вышли из ресторана, ливень уже прекратился. Движение на тихой
сельской дороге было неоживленным, и они некоторое время ехали в дружном
молчании под светом распускающихся на темнеющем западе звезд. Затем Черил,
поглаживая нежный шелк подвенечного платья, мечтательно произнесла:
— Наверное, тебя уже тошнит от этой фразы, но я действительно
восхищаюсь тобой, Карен.
— Когда мне надоест это слышать, я буду старше миссис Мак. Но если ты
говоришь о моих деловых планах, таких, какие они есть, я не сделала ничего
заслуживающего восхищения; лишь чистая удача и доброжелательность друзей
позволили мне начать.
— Но это такое очаровательное дело! Старинные платья и нижнее белье —
извини, фасонное белье — все это будто живое. Оно, как и люди, обладает
своей историей.
— Для меня это прежде всего просто товар, — сказала Карен,
прикасаясь к тормозам при виде двух ярких огоньков, вспыхнувших в свете фар.
Заяц благоразумно отступил в придорожный кустарник.
— Осторожно, смотри, а ты увидела его. Ты говорила неискренне, у тебя
же богатое воображение. Возьмем это подвенечное платье. Разве ты не
представила себе эту несчастную девушку, которой едва исполнилось
семнадцать, стоящую перед священником, — холодную как лед, потому что
она венчается с мужчиной, которого боится и ненавидит...
— Какая же ты романтичная, — ласково ответила Карен. — Лишь
потому, что эта дама имела счастье не потеть...
— Она ненавидела его, — настойчиво повторила Черил. — Я знаю
это.
Карен молчала. Черил стала подзадоривать ее:
— Ты о чем-то думаешь. Я буквально слышу ход твоих мыслей. О чем они?
— Я вспомнила кое о чем, случившемся на прошлой неделе, —
призналась Карен. — К нам пришла девушка, захотевшая померить воздушное
платье, висевшее в витрине. Бледно-розовый шифон с блестками и хрустальным
бисером. Оно ей очень подошло: девушка была одним из тех худеньких созданий,
совсем лишенных аппетита, — но едва она надела платье на себя, как
сразу же начала срывать его. Я была готова убить ее; с подобной одеждой
нельзя вести себя так грубо, она слишком истонченная и нежная. Я сказала что-
то грубое, ну, вообще-то не то чтобы грубое, но холодное и язвительное. А
девушка выпучила на меня бледно-голубые глаза, как у дохлой рыбы:
Разве вы
не чувствуете флюиды? Что-то ужасное произошло с женщиной, которая его
носила. Я не возьму его, даже если вы отдадите бесплатно
.
— Вот те на! — протянула пораженная Черил.
— Я решила, что она чересчур впечатлительная. И, — уверенно
добавила Карен, — я и сейчас думаю так же.
— Ну хорошо. Я не пыталась предположить, что в этом деле что-то
нечисто. Как говорит Тони, все имеет рациональное объяснение. Просто мои
мысли об этом платье вызваны встречей с миссис Гроссмюллер и ее рассказом о
своем муже. Но ведь и сама одежда может навести на какие-то мысли о тех
людях, что ее носили, ведь правда? Предположим, швы были распороты и
расставлены; можно сделать вывод, что женщина или была слишком бедна, чтобы
купить новое платье после того, как пополнела, или же слишком тщеславна,
чтобы признать, что ей нужен больший размер.
— Одежда — это историческое свидетельство, все равно что посуда и
инструменты, — согласилась Карен. — Полагаю, она обладает
дополнительной мистикой, потому что носившие ее люди прикасались к ней,
оставили какой-то след. Историк может узнать многое о культуре эпохи по ее
нарядам — не только голые факты моды, но и социальные и политические
мировоззрения того времени. Одежда, которую носили женщины в конце XIX века,
полностью отражала их положение: тугие корсеты, тяжелые громоздкие ткани и
пышные юбки не давали тому, кто был в них одет, ни малейшей возможности
заниматься какой бы то ни было полезной деятельностью.
— Ты знаешь столько мудреных слов, — сказала Черил.
В ее голосе прозвучала уклончивость, и Карен в темноте не смогла разглядеть
ее лицо.
— Я не хотела... — начала она.
— Да нет, что ты, мне это нравится. — Через некоторое время Черил
добавила: — Ты не говоришь со мной как с недоразвитой. Я это ценю.
На эту ночь Карен решил
...Закладка в соц.сетях
