Жанр: Любовные романы
Алмазный тигр
...говорит, что вам можно доверять... Надеюсь, что это так. В
настоящее время я являюсь правительственным консультантом крупнейшей в
Америке ювелирной торговой ассоциации. По условиям договора я могу
сотрудничать с компанией, которая не имеет разрешения выходить напрямую на
американский рынок, так как тут действует антимонопольное законодательство.
Эрин почувствовала, как пол уходит из-под ее ног: ее втягивали в мир
международной политики, мир ее отца. Тот самый мир, что чуть было не
уничтожил ее.
— Вы уже показывали эти камни кому-нибудь из специалистов? —
спросила Фолкнер, кивнув в сторону алмазов.
Эрин отрицательно покачала головой.
— Вот и отлично, — сказала Фолкнер. — Мир драгоценных камней
очень тесен, там все про всех знают, и новости распространяются мгновенно.
Стоит вам зайти в ювелирный магазин где-нибудь в Санта-Монике или в
крошечную контору ювелира на Хилл-стрит и показать там свои камешки, и
поднятая волна в считанные часы докатится до Лондона или Антверпена. Конмин
использует компьютеры для того, чтобы отслеживать маршруты всех мало-мальски
крупных камней в мире. Можете поверить: ваши камни их очень бы
заинтересовали. В экономике десятков стран мира алмазы играют весьма
существенную роль. Вы даже не представляете, на что готовы пойти многие
государства, чтобы получить доллары или другую твердую валюту, особенно если
эти страны пытаются жить по Карлу Марксу, а не по Адаму Смиту. Когда уходил
мой предшественник на этой должности, он сказал мне:
Мир вращается вокруг
алмазной оси
. И хотя это и не следует понимать буквально, однако подобное
высказывание способно напугать язычников вроде меня, — сказала Фолкнер.
— Вот почему, детка, я хочу, чтобы ты позволила мне заняться твоим
наследством, — сказал Уиндзор. — Ты однажды уже попала в историю,
и я не хочу, чтобы подобное повторилось.
Эрин посмотрела на отца. Впервые она заметила, что его лицо избороздили
морщины, в некогда черных волосах серебрятся тонкие нити седины, а под
глазами у него темные круги. Он выглядел очень уставшим. Казалось, он
чувствует себя весьма в затруднительном положении, разрываясь между
отцовским долгом и обязанностями офицера разведывательной службы.
— А к алмазам не прилагалось ли какой-нибудь записки или, может,
документа о продаже? — спросил Уиндзор. — Чего-нибудь,
позволяющего узнать, откуда вдруг появились эти камни?
— Все лежало в старой жестяной коробке, ее мне и передали.
— Кто, тот самый Блэкберн?
Эрин утвердительно кивнула.
— Он сказал, чтобы я оценила алмазы, но ни в коем случае не у ювелира,
связанного с Конмином. — Эрин взглянула на Нэн Фолкнер. — И хотя я
не вполне уверена, что вы подходите под это определение, но по крайней мере
я знаю, что вы не состоите на службе у Алмазного картеля.
— Блэкберн рассказал тебе что-нибудь об этих камнях?
— Сказал, что раньше они принадлежали Эйбу и что двое людей погибли,
прежде чем алмазы ко мне. Он сказал, что и я могу погиб буду предельно
осторожна. И я позвонила тебе.
— Спасибо ему за это. Впрочем, ты молодец, что позвонила. Не исключено,
что он спас тебе жизнь. Позволь, я займусь твоим наследством, Эрин.
— Сама я так или иначе не могла бы справиться с этим. Ведь по условиям
завещания я должна жить пять лет на ферме и лишь тогда получу все, что мне
причитается. Если, конечно, рудник не будет обнаружен раньше этого срока.
— Нет таких денег, ради которых стоило бы рисковать собственной жизнью.
— Дело не в деньгах, — тихо сказала Эрин. — Нет ни малейшей
уверенности в том, что мне удастся найти хотя бы один-единственный алмаз.
Ведь, судя по всему, никто, кроме Эйба, и не догадывается о местонахождении
алмазного рудника. А он до самой смерти так и не открыл, где его искать.
Даже не оставил карты или плана.
Уиндзор гнул свою линию.
— Если не ради наследства, зачем тогда ты едешь в Австралию?
— Это совершенно неизвестный мне континент. Совсем новый мир! Я хочу
изучить, почувствовать его, сделать серию фотографий. Пожить там, в конце
концов.
— Все это хорошо. Но дело в том, детка, что ты можешь там погибнуть.
— Когда я отправилась в Арктику, мне говорили то же самое. — Не
желая затевать спор с отцом, Эрин попыталась сменить тему разговора. —
Скажи, а что тебе известно об Абеляре Уиндзоре?
Отец отрицательно покачал головой.
— Мой отец никогда не произносил этого имени.
— Имени собственного брата?!
— Знаешь, Эрин, в жизни чего только не бывает. И подчас в семьях
случается разлад.
Так было со шпионом Гансом Шмидтом...
Однако эту мысль ни отец, ни дочь не произнесли вслух.
Эрин поднялась, вытащила из своей большой сумки жестянку из-под алмазов,
вынула оттуда листы со стихами.
— До тех пор, пока я не узнала, что алмазы настоящие, — сказала
Эрин, — я подумывала о том, что все мое наследство может вдруг
оказаться ловким розыгрышем. Когда я прочитала эту
Заморочку
, мне,
признаюсь, пришло в голову, что дядя Эйб мог в подпитии и в благодушном
настроении где-нибудь на краешке карточного стола сочинить всю эту
белиберду. Вот, сам почитай. Предположительно в этих виршах скрыт ключ,
позволяющий отыскать алмазное месторождение.
Несколько секунд единственным звуком в комнате был шорох переворачиваемых
страниц: Уиндзор знакомился с текстом, после чего протягивал листы Фолкнер.
Просмотрев первые пять страниц, он поднял голову.
— И так всюду? — спросил он у Эрин.
— Слова только разные. А так сплошная абракадабра.
Прищелкнув языком, Уиндзор наскоро перелистал оставшиеся страницы, затем
протянул руку и взял у Фолкнер первый листок.
— Даже перечитав это несколько раз, совершенно невозможно понять суть
дела, — заметила Эрин. — Я читала, перечитывала, вспоминая всякие
хитрые штучки, которые слышала, когда училась в университете.
— Ну и?.. — осведомился Уиндзор.
— Во всяком случае, никакого скрытого смысла я не смогла тут разобрать.
Лирический герой этих стихов жрет сырую крокодилью печенку, пьет до
положения риз, болтает о черных лебедях, не пропускает не только женщин, но
и все, что движется, снова жрет сырую крокодилью печенку, опоражнивает
переполненный мочевой пузырь где придется... И так на всех страницах.
— Это может быть закодированным текстом, своего рода шифром, —
предположила Фолкнер. — Что, если мы сделаем копию и пошлем ее в
Вашингтон тамошним аналитикам?
— Полагаю, нам куда больше помог бы австралиец, а не эксперт по
дешифровке из Вашингтона, — предположила Эрин.
Уиндзор пожал плечами.
— Черт побери, детка, зачем тебе вообще понадобилось ввязываться во все
это?! Что Австралия может дать тебе такого, чего ты лишена в Америке?
Мифическое алмазное месторождение какого-то старого психа?! Это тебе так
необходимо?!
— Ну, для начала и это сгодится, — парировала Эрин. Она вздохнула
и попыталась сформулировать то, что давно уже не давало ей покоя, но что она
не могла облечь в конкретные слова. — После выхода
Арктической
одиссеи
не было серьезного дела, которым бы мне хотелось заняться. В
Арктике я успокоилась душой, вряд ли я бы могла и дальше жить там. Может,
Австралия — это как раз место для меня. А может, и нет. Пока не побываю там,
ничего наверняка сказать не могу.
— А как же Америка?
— Во всяком случае, с тобой я буду встречаться не реже, чем тогда,
когда жила в Арктике.
— Детка...
— Я уже решила, — мягко перебила его Эрин. — Я вовсе не
детка. Семь лет живу собственным умом.
Уиндзор на мгновение прикрыл глаза, затем посмотрел на дочь. Эрин сейчас так
напоминала ему жену, которую он любил и потерял из-за пьяного ухаря-водилы,
не сумевшего справиться с машиной на скорости девяносто миль в час.
— Я же говорил тебе, Нэн, — сказал после паузы Уиндзор. —
Такая вот она у меня.
Он подошел к окну, демонстративно повернувшись спиной к двум женщинам, как
бы давая понять, что отныне умывает руки.
— И у меня есть ребенок, — сказала Фолкнер, зажигая сигару. —
Попади он в переплет, я тоже стояла бы сейчас у окна, давая возможность
вашему отцу рассказать вам кое о чем, что не худо бы иметь в виду. Ваш отец
— замечательный человек. Но он сторона заинтересованная.
Эрин молча наблюдала за тем, как Фолкнер несколько раз затянулась табачным
дымом и продолжила.
— Давайте прикинем пару сценариев, — сказала Фолкнер. —
Предположим, что Эйб был попросту выжившим из ума стариком, что у него на
ферме, кроме коров и мух, ничего нет. тогда никаких проблем. Поезжайте в
Австралию и уже там, на месте, решите, останетесь ли вы там жить, или
вернетесь домой. Думаю, вы предпочтете второе, не так ли?
Эрин согласно кивнула.
— Сам по себе сценарий неплох, — сказала Фолкнер, взглянув в
окно. — Я была бы только рада, если бы все так и получилось. Но
интуиция мне подсказывает, что выйдет по-другому.
— Почему? Неужели только лишь потому, что вы и мой отец живете в мире,
полном предательства и лжи?! Неужели именно поэтому и мой мир должен быть
таким?!
— До тех пор, пока вы не сделались наследницей Эйба, у вас был выбор.
Нынче выбора нет. Рассмотрим другой сценарий. Может быть, эти камни вовсе не
из Австралии. Может, их вывезли из Намибии?
— Как же тогда они оказались у Эйба?
— Разве это важно? Обычно алмазы переправляют в Европу и Америку через
Египет, особенно если речь идет о контрабанде. Не исключено, что кто-нибудь
из бывших приятелей Эйба как раз и занимается нелегальной переправкой
камней. А может, я и этого не исключаю, — может, Эйб и сам был
контрабандистом. Ты как думаешь, Мэтт?
— Очень бы хотелось в это верить. Потому что в таком случае Эрин в
Австралии ничего особенно не должно угрожать. Не станут же контрабандисты
предлагать ей купить, продать или временно сохранить алмазы. Если камни
контрабандные, тогда понятно, почему Эрин предупредили, чтобы не вздумала
обращаться к картелю. Ведь в конечном итоге именно Конмину достанутся тогда
эти алмазы.
Эрин совсем не понравилось то, что она услышала. Однако в сказанном была
своя логика, отмахнуться от которой просто так Эрин не могла.
— Но этот сценарий оставляет открытым вопрос о целой сокровищнице
краденых алмазов? Намибийских, например. В таком случае, окажись Эрин в
Австралии, ей будет грозить опасность, так как другие люди, точнее говоря,
другие контрабандисты могут знать о том, что у Эйба имелась кое-какая
заначка камней.
— Ваш отец совершенно прав, — сказала Фолкнер, обернувшись к
Эрин. — Если Эйб и вправду занимался нелегальной переправкой камней из
страны в страну, тогда опасность для вас существует. Конечно, вам можно
обзавестись надежной охраной и по прибытии в Австралию начать публичное рас-
следование, чтобы выяснить, что же именно находится на бывших землях Эйба.
Но в этом случае вы скорее всего ничего не найдете. А отправившись на съемки
тамошней природы, в один прекрасный день сгинете бесследно, и о вас вскоре
все позабудут.
Из полуоткрытых полных губ Фолкнер вырвался длинный шлейф табачного дыма.
— Еще один сценарий. Представьте, что Эйб был и вправду сумасшедшим.
Предположим, что у него и в самом деле было месторождение, набитое алмазами
под самую завязку. Из которого не штуками, а фунтами можно было бы черпать
камни, подобные тем, что лежат у вас на столе.
Фолкнер проследила за тем, как недоумение на лице Эрин сменилось
заинтересованностью и затем грустью.
— Вот именно, — подтвердила Фолкнер, сопроводив свои слова кивком
головы. — Речь идет о деньгах, которые составляют крупное состояние и
дают ощутимую власть. Грубую политическую власть. Власть, за обладание
которой людей, корпорации и целые нации могут запросто уничтожить.
— Вот уж чего мне даром не нужно! — сказала Эрин.
— Что вы хотите получить и что вы в итоге получаете — это две
совершенно различные вещи, — продолжала Фолкнер свои
рассуждения. — Сценарий номер четыре. Вы хоть немного представляете,
сколько за последние полвека появилось шахт, на которых добывались бы
ювелирные алмазы?
— Нет.
— А вот мне это хорошо известно, — сказала Фолкнер. — Новые
разработки появились в Советском Союзе, в Австралии и в ряде африканских
государств. Последние рано или поздно окажутся под пятой картеля. Бывшие
Советы могут попытаться изобразить хорошую мину при плохой игре, но их
алмазы в итоге также окажутся под контролем Кон-мина хотя бы потому, что
алмазы из России поступают на мировой рынок только по каналам картеля. Такая
же ситуация и с Австралией. В итоге получается, что новые шахты если и
открываются, то по одной в десятилетие. И так по всему миру.
— Неудивительно. Алмаз — штука редкая.
— Именно это при всяком удобном случае твердят нам представители
Конмина, — заметила Фолкнер. — Сотни геологов картеля по всему
миру роют землю. Это сливки изыскателей, лучшие из лучших, элита своей
профессии. И все они еще никогда — я повторяю, никогда — не сумели
обнаружить хотя бы одну-единственную кимберлитовую трубку. За последние
полвека алмазные копи были обнаружены лишь геологами, не работавшими на
Конмин. Теми, кто исследовал территории, не подвластные Конми-ну. Вам это о
чем-нибудь говорит?
— Либо геологи Конмина не так уж сведущи, либо Конмину просто не везет.
А может, Конмину просто ни к чему открывать новые месторождения, —
предположила Эрин.
— Быстро, точно и по делу, — призналась Фолкнер. — Очень
жаль, что вам не по душе работа, которой занимается ваш отец. Я могла бы
прекрасно использовать ваш интеллект. Вы только представьте, как заманчиво:
анонимные алмазы, предупреждения, Конмин, Сумасшедший Эйб, его ювелирная
шкатулка... Какой набор! Конмин так или иначе контролирует положение дел на
любом новом руднике, где бы он ни находился. Речь, понятное дело, идет о
разработках, где могут быть обнаружены ювелирные алмазы. Конечно, помимо
чисто алмазных, нельзя не учитывать и экономических, и даже политических
сторон проблемы.
— Вы опять про алмазную ось?! — спросила Эрин, не желая всему
этому верить, но в то же самое время не имея возможности усомниться в
правоте концепции.
— Вот именно! — подтвердила Фолкнер. — Когда речь заходит о
подобного рода вещах, не требуется много усилий, чтобы опрокинуть лодку. В
настоящее время Соединенные Штаты едва ли в чем-нибудь нуждаются так сильно,
как в установлении контроля над новой алмазной шахтой, чтобы хоть как-то
противостоять картелю. Впрочем, многие другие страны хотели бы того же.
— Поняла теперь? — спросил дочь Уиндзор своим спокойным
рассудительным голосом. — Если у Сумасшедшего Эйба и вправду было
алмазное месторождение, кто бы ни был наследником, он автоматически
превращается в ходячую мишень. Я не уверен, что у тебя достанет выдержки и
умения долгое время жить на положении живой цели. Вот поэтому я и прошу
разрешения заняться твоим наследством, детка.
Эрин молча подошла к окну. Вспомнив о предупреждении Коула, она встала так,
чтобы все видеть и в то же самое время быть незаметной с улицы. Ночной город
напоминал светящуюся чашу озера у подножия темной горы.
— Вы оба говорите, как Коул Блэкберн, — сказала после некоторого
молчания Эрин. — Он тоже хочет, чтобы я вышла из игры. Завтра у меня с
ним встреча. Я должна буду ответить, согласна я или нет продать свои права
на поиски рудника.
— И сколько он предлагает?
— Три миллиона долларов.
— Вместе с тринадцатью алмазами это целое состояние, — тотчас же
заметил Уиндзор. — Тогда тебе не придется заниматься тем, что тебе не
по душе. А сколько, по-твоему, денег тебе вообще нужно?
— Если трех миллионов не хватит, — заметила Фолкнер, — то я
знаю людей, которые выложили бы больше, чем этот Блэкберн. Иметь дело с
американцами куда лучше, чем людьми вроде него.
Несколько мгновений стояла тишина. Эрин рассматривала мерцавшие на столе
алмазы. Даже при слабом освещении камни лучились удивительным светом, словно
выбалтывали друг другу свои секреты. Эти кристаллы поразили Эрин даже
больше, чем блеск арктического снега.
— Спасибо, но едва ли, — мягко заметила Эрин. — Я оставлю за
собой полученное наследство. Все, и даже то, что еще пока не найдено.
Глава 9
Коул Блэкберн сидел, положив ноги на расстеленную на столе карту, Поверх
крыш Лос-Анджелеса он смотрел во тьму, которая в действительности была Тихим
океаном, удаленным на двенадцать миль от его окна.
Коул изучал сделанные со спутника карты Западной Австралии.
Взглянув на часы, он подумал, что остается еще целый час до встречи с Эрин и
ее отцом в здании
Блэк Уинг
. То, что она придет с отцом, вовсе не казалось
ему странным. Хотя ситуация несколько усложнялась. Коул надеялся, что
Уиндзор посоветует дочери не связываться с Алмазным тигром, а продать
участки — и дело с концом.
Но в то же время Коулу было известно, что Уиндзор из ЦРУ, а ЦРУ весьма
интересуется делами Алмазного картеля.
Если Мэтью Уиндзор — образцовый офицер ЦРУ, то вполне очевидно, что он
попытается использовать наследство дочери в интересах американского
государства. Если же он аморален настолько, что сможет использовать в своих
целях собственную дочь, то не поставит ее об этом в известность.
Темнота подступила к окнам тридцать восьмого этажа, и стекла превратились в
зеркала. Вид из окна остался прежним, однако отражение офиса в стеклах
делалось все более чистым, заслоняя собой вид на город.
Легко приподнявшись с кресла, Коул вскочил на ноги. В руке его сверкнуло
лезвие ножа. Неслышной походкой он двинулся к двери, которая разделяла
надвое его офис.
— Что ж, впечатляюще, — раздался голос из соседней комнаты. —
Хотя по мне, так пистолет лучше, у него куда больший радиус действия. Между
прочим, я Мэтью Уиндзор. Если не возражаете, я докажу это. Мне лишь
потребуется сунуть руку в карман.
Коул взглянул на высокого, крепко сложенного мужчину в темном костюме.
Мужчина стоял в дверях, ведущих в холл. Выглядел он уверенным, спокойным,
знающим, что делает. Его глаза были такого же цвета и разреза, что и глаза
его дочери.
— Рановато вы, — сказал Коул, убирая нож в рукав, где находился
специальный тайник.
— Зато никто не знает, что я здесь. А я как раз и хотел сохранить свой
визит в тайне.
У Коула немного подскочило содержание адреналина в крови.
— А как вы обошли охрану?
— Не волнуйтесь, в шкаф никто не заперт. Охранник на первом этаже у
лифта был со мной чрезвычайно предупредителен. Он пошел за стаканом воды,
чтобы я мог запить сердечное лекарство.
— Распоряжусь, чтобы ему напомнили о его обязанностях. А может, его
лучше будет отправить на работу в лазарет. — Коул сделал неопределенный
жест и добавил: — Вслед за вами.
— Вы предусмотрительный человек.
— Я хочу дожить до того возраста, когда нужно будет принимать сердечные
лекарства.
Уиндзор негромко рассмеялся и вышел в холл. Коул проследовал за ним, большим
пальцем правой руки показал куда-то вправо и объяснил:
— Нам туда. Конференц-зал — пятая дверь слева.
Когда они проходили мимо других офисов, Уиндзор на всякий случай поглядывал
по сторонам. У пятой двери он остановился, подергал ручку, затем отступил на
полшага.
— Закрыто.
— Прежде закрытые двери не были для вас препятствием, — заметил
Коул, открывая дверь ключом.
Когда Коул включил свет, Уиндзор увидел, как деревянные панели, которыми был
отделан зал, вспыхнули различными оттенками розового и рыжего.
Уиндзор обернулся к Коулу и напрямик произнес:
— Если бы только знать, на кого вы работаете... Мне было бы куда проще.
Я знал бы, что делать: то ли просто не обращать на вас внимания, или же
постараться вывести вас из игры.
Коулу и в голову не пришло, что отец Эрин блефует. Несмотря на седеющие
волосы, Уиндзор был еще исключительно крепким орешком. За его спиной было
двадцать лет упражнений в самых что ни на есть грязных играх. У Коула ничего
подобного не было и в помине.
— Ни на кого я не работаю, — без обиняков сказал он. — Мне
нравится быть независимым. И так будет и впредь.
— Совершенно свободных людей нет и быть не может.
— Кто это говорит, Уиндзор? Уж не тень ли отца Эрин?
— Ну, можете считать, что именно тень. — Уиндзор не возражал
против такого определения. — Эта тень видит массу красных закладок в
досье Коула Блэкберна. Потому что вы, во-первых, убийца. Может, хотите что-
нибудь сказать в свое оправдание?
— А какой именно эпизод из моего прошлого вас беспокоит? —
поинтересовался Коул.
— Я бы начал с того, когда восемнадцатилетний убийца пошел в военно-
морской флот, вместо того чтобы — как и положено — отбывать срок тюремного
заключения за убийство человека.
Коул подошел к кожаному креслу, стоявшему у торца длинного стола для
совещаний, сел и подумал, почему это Уиндзор пытается залезть к нему в душу,
и, как ни странно, это ему вполне удается.
— Выражаясь точным юридическим языком, это было непредумышленное
убийство, а не просто убийство, — заметил Коул. — Драка в баре, и
вот так обернулось...
— Но человек-то мертв!
— А что касается корабельной службы, то в тех местах, откуда я родом,
многие парни уходили служить на флот, чтобы избежать возникших в их жизни
неприятностей.
— Так, значит, все-таки вы ушли, чтобы избежать неприятностей? —
холодно подытожил Уиндзор. — Что ж, хорошенький выход для убийцы.
— Ну, довольно! Не вам тыкать меня носом в пролитую кровь. Подумайте,
сколько ваших парней вы отправили за железный занавес!
— Но некоторым нравится проливать кровь. Кому-то все равно. Вы лично к
какой из двух категорий принадлежите?
— Ни к той, ни к другой, — заявил Коул.
Секунду подумав, Уиндзор согласно кивнул, словно его вполне удовлетворил
ответ.
— Давайте-ка тогда заполним несколько белых пятен в вашей биографии.
Скажите, с чего это вдруг раскаявшийся в содеянном молодой человек,
новоявленный моряк, подался в геологи? Вы ведь не успели даже и в колледже
поучиться?
Воцарилось молчание: Коул раздумывал, стоит ли вообще отвечать на этот
вопрос. Решив, видимо, что принципиального значения это не имеет, он пожал
плечами и произнес:
— У меня был сержант, так он в разное время служил в армиях чуть ли не
дюжины стран мира. Специально нигде не учился, но тем не менее сумел очень
много узнать о драгоценных камнях и вообще о геологии. И так ее полюбил, что
с кем угодно был готов беседовать только об этом, лишь бы его слушали. Я это
делал с удовольствием. Он подарил мне первый в моей жизни компас, и он же
прочитал мне вводный курс в геологию. Необыкновенно талантливый был парень.
Уиндзор согласно кивнул.
— Марсель Артур Кнудсен, если не ошибаюсь?
Впервые за все время разговора Коул был не на шутку удивлен.
— Вот, значит, что означала первая буква его имени! Сам он никогда мне
так и не рассказал.
— Он никому об этом не рассказывал без крайней необходимости.
— Вы его хорошо знали?
— Знал тех, кто его знал, — сказал Уиндзор. — До сих пор в
Пентагоне работают те, кто хорошо его запомнил. Насколько я знаю, после
того, как сержант ввел вас в курс дела, вы много путешествовали по свету.
Были в Заире, например.
— Да, и в Заире тоже. — Коул хитро улыбнулся. — Интересно, во
сколько вам обошлась операция по извлечению Томпсона из той тюряги в
Киншасе?
— Я бы так ответил:
...Закладка в соц.сетях
