Полночный всадник

Аннотация

Эпохе испанского правления в Калифорнии приходит конец — американцы
вытесняют гордых идальго с их законных территорий. Испанцы отвечают
завоевателям дерзкими налетами и головокружительными вылазками... Жизнь
благородного разбойника Рамона де ла Герра наполнена опасными приключениями,
лихими погонями, отчаянными грабежами. Казалось бы, в ней нет места для
любви и нежности. Но однажды Рамон встречает гордую юную Кэрли Мак-Коннелл
— и его ожесточившееся сердце словно обжигает пламя...

Глава 1

Калифорния, 1855 год
Серебристые жемчуга. Кэрли Мак-Коннелл задержала взгляд на блестящих
кружочках, похожих на знаки отличия, — они тянулись вдоль стройной
длинной ноги испанца и сверкали при свете факела.
Короткая черная куртка, расшитая серебряными нитями, обтягивала его широкие
плечи; отделка из алого атласа, украшавшая внизу узкие брюки, полыхала над
черными сапогами из самой лучшей кордовской кожи.
Высокий испанец, за которым наблюдала Кэрли, беседовал в затененном уголке
патио с ее дядей Флетчером Остином и еще несколькими мужчинами. Даже в
полутьме, под массивным резным навесом крыши, она видела красивый профиль
испанца и резкость черт его лица, подчеркнутую контрастом света и тени.
Кэрли знала, кто он такой, от Упеш, прислуживавшей ей индианки, а
Канделария, ее юная горничная, замирала, когда кто-то произносил его имя.
Дон Рамон де ла Герра владел небольшим участком земли, примыкавшим к ранчо
дель Роблес, асиенде дяди Кэрли и ее новому пристанищу. Она никогда еще не
встречала настоящего испанского дона, и этот человек был ее соседом.
Она поправила темно-зеленую атласную ленту на шее и разгладила складки на
изумрудно-зеленом шелковом платье с глубоким вырезом и модным пышным низом.
Подарив Кэрли это платье, дядя сказал, что такой цвет подходит к ее зеленым
глазам и золотисто-каштановым волосам.
Никогда еще у Кэрли не было столь красивого платья. Благодаря кружевной
отделке ее талия казалась особенно стройной, а высокий бюст — полным, что
несколько смущало девушку. Впрочем, чувствуя себя в этом платье гораздо
увереннее, Кэрли почти не вспоминала о том, что она всего лишь дочь
пенсильванского шахтера.
Подходя к мужчинам, Кэрли услышала слова Холлингворта, хозяина асиенды,
расположенной в нескольких милях к северу:
— Не знаю, что думаете об этом вы, но я слишком долго терплю его
дерзость. Он преступник и ничем не лучше Мурьеты, Трехпалого Джека Гарсии
или любого другого гнусного бандита, разъезжавшего среди этих холмов.
Мерзавца следует повесить.
— Его повесят, — ответил дядя Кэрли, — не сомневайтесь.
Флетчер Остин, в дорогом темно-коричневом фраке с широким бархатным
воротником и ослепительно-белой рубашке с оборками на груди, был самым
высоким из мужчин, кроме испанского дона.
— А как считаете вы, дон Рамон? — спросил Ройстон Уорделл, банкир
из Сан-Франциско, ведавший финансовыми делами Остина. Рядом с ним стояли
богатый предприниматель Уильям Баннис-тер и его тридцатилетний сын
Винсент. — Как образованный, культурный и утонченный человек, вы не
можете мириться с поведением этого бандита, даже если он... — Уорделл умолк,
и его шея над накрахмаленным белым воротником покраснела.
Кэрли замерла в ожидании ответа дона, ибо поняла, что речь идет о разбойнике
Эль Драконе, имя которого слуги произносили лишь шепотом, а дядя
высказывался о нем весьма резко.
— Даже если он кто, сеньор Уорделл? — вежливо спросил дон, хотя в
его голосе прозвучало раздражение. — Мой соотечественник? Человек с
испанской кровью? — Он покачал головой, и свет костра заиграл на его
длинных черных волнистых волосах. — То, что он калифорниец, не
уменьшает его вины... хотя, возможно, преступник считает свое дело правым.
— Правым? — переспросил Остин. — Разве у него есть право
красть плоды чужого труда? Насиловать невинных девушек и убивать мирных
жителей? Да он негодяй, убийца и вор, уже трижды грабивший дель Роблес. Если
он попытается сделать это в четвертый раз, клянусь, я убью его.
Кэрли надеялась услышать ответ дона, но дядя заметил, что она рядом:
— О, Кэрли, моя дорогая! — Он улыбнулся и дал понять, что разговор
закончен, но Кэрли заметила, какими враждебными взглядами обменялись ее дядя
и дон. — А я-то гадал, где ты.
Подойдя к дяде, она приняла предложенную им руку:
— Простите, дядя Флетчер. Боюсь, я не привыкла так поздно засиживаться
да еще и не совсем отдохнула после путешествия.

Кэрли старалась не смотреть на испанца, на его серебряные украшения,
поблескивающие в свете костра, на длинные стройные ноги, узкие бедра и
невероятно широкие плечи.
— Понимаю, дорогая. Пять месяцев на клипере, обогнувшем мыс Горн... О,
я слишком хорошо помню тяготы этого путешествия!
Остин разменял шестой десяток, но, хотя волосы его уже тронула седина, он
все еще выглядел молодцом — крепким, подтянутым, надежным, как земля, на
которой он стоял, и величественным, как высокие дубы, давшие название его
ранчо.
— Думаю, нам следовало немного отложить праздник, но мне хотелось
поскорее познакомить тебя с моими друзьями.
Кэрли улыбнулась, полностью разделяя желание дяди:
— Со мной все в порядке. Просто мне нужно отдохнуть. — Она
умолкла, ожидая, что дядя представит ее высокому красивому дону.
Флетчер, помедлив, проговорил:
— Извини, дорогая. Я совсем забыл, что ты не знакома с нашим гостем.
Дон Рамон де ла Герра, разрешите представить вам мою племянницу Кэрли Мак-
Коннелл.
— Кэрли, — поправила она дядю, протягивая руку в белой перчатке.
Флетчер нахмурился, а дон одарил девушку ослепительной улыбкой. Смуглая кожа
оттеняла белизну его зубов. В этой улыбке было столько мужского обаяния, что
девушка затрепетала.
— Весьма польщен, сеньорита Мак-Коннелл.
Он поднес к губам ее руку, но его темные глаза неотрывно смотрели на ее
лицо. Теплая волна прокатилась по руке девушки. Кэрли с трудом овладела
голосом.
— El gusto es mio, сеньор де ла Герра. Мне очень приятно, —
сказала она. Кэрли изучала испанский последние четыре года. После смерти
матери ее брат Флетчер стал опекуном Кэрли. Он определил племянницу в нью-
йоркскую школу миссис Стюарт для молодых леди. Кэрли молила Бога, чтобы дядя
забрал ее оттуда и увез к себе на Запад. Это случилось в день ее
восемнадцатилетия.
Услышав правильное произношение, дон изогнул тонкие черные брови:
— Я восхищен, сеньорита. Наbla Usted espanol?
— Muy poquito, сеньор. Хуже, чем хотелось бы. — Внезапно лицо ее
выразило недоумение. — Не понимаю, почему ваше произношение так
отличается от моего.
Дон улыбнулся:
— Потому что я родился в Испании. — Ей показалось, что он стал
чуть выше ростом. — У меня легкий кастильский акцент. Хотя я вырос в
Верхней Калифорнии, но учился в Испании, в Мадридском университете.
— Понятно.
Кэрли надеялась, что он не знает о ее жизни в Пенсильвании, о жалкой лачуге
в шахтерском поселке, о детстве, проведенном в угольной пыли и бедности, об
отце, работавшем по четырнадцать часов в день, пока взрыв метана не убил
его, о матери, драившей полы, чтобы не умереть с голоду.
Решив, что дон и не догадывается об этом, она заговорила светским тоном,
усвоенным в школе миссис Стюарт:
— Европа! Какая волнующая тема! Надеюсь, когда-нибудь мы обсудим ее.
Что-то мелькнуло в темных глазах дона — интерес или разочарование?
— С большим удовольствием, сеньорита.
Дядя кашлянул:
— Господа, к сожалению, нам придется покинуть вас. — Он сжал руку
Кэрли. — Мне необходимо потолковать с племянницей и представить ее
другим гостям.
— Конечно. — Светловолосый Винсент Баннистер ласково улыбнулся
девушке. — Надеюсь, мисс Мак-Коннелл оставит для меня танец?
— Разумеется, — ответил Флетчер.
Кэрли кивнула, не отводя взгляда от глубоких карих глаз дона, устремленных
на нее.
— Hasta luego, сеньорита. — Он слегка поклонился и снова одарил
девушку своей неотразимой улыбкой. — До встречи.
Помрачнев, Флетчер сильнее сжал руку Кэрли:
— Господа...
Флетчер молча направился с Кэрли к великолепному кирпичному дому с
массивными дубовыми дверями и провел по коридору в свой кабинет.
Девушку испугало суровое выражение его лица, и она прикусила, нижнюю губу,
гадая, чем рассердила его.
— Что случилось, дядя Флетчер? Надеюсь, я не совершила никакой ошибки?
— Почти нет, дорогая.
Он жестом предложил ей сесть в одно из резных деревянных кресел перед
большим дубовым столом, потемневшим от времени. Расположившись в черном
кожаном кресле с бронзовыми украшениями, Флетчер подался вперед, раскрыл
хрустальную шкатулку и достал оттуда длинную черную сигару.
— Позволишь?

— Конечно, дядя.
Кэрли любила крепкий запах табака, напоминавший ей об отце и его приятелях-
шахтерах. Внезапно ощутив одиночество, девушка расправила складки платья и
посмотрела на дядю, думая о том, что вызвало перемену в его настроении, и
пытаясь понять, чем вызвала его неудовольствие.
Он вздохнул:
— Ты приехала сюда недавно, Кэрли, провела тут только три недели и не
знаешь еще здешних порядков и обычаев. Со временем ты, конечно, освоишься,
но пока...
— Да, дядя?
— Пока тебе следует прислушиваться к моим наставлениям и вести себя
так, как я скажу.
— Понимаю, дядя Флетчер. — Да, иначе и быть не может, ибо она
обязана ему всем: образованием, прекрасными туалетами, шансом начать на
Западе новую жизнь, а последние четыре года даже хлебом насущным. Если бы не
дядя, после смерти родителей девушка могла бы оказаться в приюте или в еще
худшем месте.
— Постарайся понять меня, дорогая. Я общаюсь с самыми разными людьми.
Ройстон Уорделл и Уильям Баннистер — мои деловые партнеры — оказывают мне
важные услуги. Холлингворт — мой сосед. Кое-кого я ценю за их связи.
Например, миссис Уинстон и ее мужа Джорджа. — Кэрли познакомилась с
этой четой еще днем. — Есть среди моих знакомых влиятельные
калифорнийцы вроде Монтойя... и такие, как дон Рамон.
— Дон Рамон? А что вы скажете о нем?
— С ним меня связывают отношения совсем иного рода... Что-то подобное
обязательствам. Семья де ла Герра жила в Калифорнии, когда здесь еще
доминировала испанская знать, была в ту пору богатой и могущественной, имела
связи со всеми важными политиками в радиусе тысячи миль. По светским законам
это означает, что доном Рамоном пренебрегать нельзя.
— Так вот оно что...
— К сожалению, сейчас он не обладает былым влиянием. Его финансовые
возможности весьма невелики. Дон Рамон владеет лишь небольшим участком
земли, содержит мать и престарелую тетку, а также нескольких работников,
которых отказывается уволить. Я клоню к тому, что этот человек тебе неровня.
Надеюсь, ты поймешь это и будешь вести себя подобающим образом.
— Я не понимала...
Кэрли подумала о том, что, если бы не дядя, который дал ей образование и
подарил роскошные наряды, она стояла бы на общественной лестнице значительно
ниже дона Рамона.
— Похоже, так. — Флетчер заговорил тверже. — Полагаю, сейчас
понимаешь. В течение четырех лет я вкладывал большие деньги в твое
образование. Надеюсь, ты будешь вести себя, как подобает воспитанной
девушке, и общаться лишь с теми, с кем я сочту нужным. — Он внимательно
посмотрел на племянницу. — Я высказался достаточно ясно? — Его
широкие плечи слегка расслабились. — Мне не хотелось говорить с тобой
столь категорично, дорогая, но ведь я твой опекун, а потому обязан
заботиться о твоем благе.
Ну что ж, вне всяких сомнений, она должна исполнять его желания.
— Простите, дядя Флетчер, я не знала всего этого. Обещаю, вам не
придется краснеть за меня.
— Ты славная девочка. Уверен, что могу рассчитывать на твое
благоразумие, тем более что ты — дочь нашей дорогой Люси.
Кэрли улыбнулась, вспомнив, что дядя и ее мать были когда-то очень дружны.
Это облегчало ситуацию.
Идя с Флетчером туда, откуда доносились звуки fandango, звон гитарных струн,
запах жареного мяса, грубоватый смех мужчин, Кэрли поклялась себе, что
исполнит любое желание дяди и готова даже забыть красивого испанского дона.
Но, увидев стройного Рамона, с небрежным изяществом опиравшегося на каменную
стену патио, и поймав пристальный взгляд его темных глаз, она поняла, что
это будет нелегко.
Рамон де ла Герра пригубил сангрию, густое красное вино с ароматом апельсина
и лайма, наслаждаясь его вкусом. В дальнем конце патио Флетчер Остин
знакомил племянницу с соседями-англичанами, прибывшими в основном из Йерба-
Буэна, который ныне назывался Сан-Франциско.
Несомненно, племянница Остина очаровательна: матовая кожа, густые волосы,
нежный овал лица и маленькая ямочка на подбородке, именуемая поцелуем
ангела. Девушка была изящной, миниатюрной, но не хрупкой, с очень тонкой
талией и пышной грудью.
Увидев ее впервые, Рамон де ла Герра подумал, что Кэрли совсем не такая,
какой он представлял ее себе. Ему показалось, что в этой девушке есть
теплота и обаяние, которых был начисто лишен ее дядя. Однако сейчас она вела
себя как избалованная светская леди — фальшиво, холодно и надменно.
Пригласив ее на танец, он получил отказ, но вскоре она уже танцевала с
Винсентом Баннистером. Почему бы и нет? — подумал Рамон, Баннистер
гораздо богаче, а таких женщин всегда привлекают деньги.

Рамон встречал немало подобных дам, приезжавших в Мадрид на летний сезон.
Они искали развлечений в чужой стране и были легкой добычей для мужчины
вроде него... а может, он для них.
Заметив, как блестят в лунном свете золотисто-каштановые волосы и сияют
изумрудные глаза, Рамон вспомнил светло-русую и голубоглазую Лилиан Скофилд,
Лили, которую он едва не полюбил.
Кэрли сейчас моложе Лили, но со временем станет такой же... И все же было бы
недурно переспать с ней. Она соблазнительна, а возможность слегка насолить
ее дяде сделает победу еще более приятной.
Однако Остин — человек могущественный, и такая выходка чревата опасностями.
Сейчас ему следует думать о благополучии других.
Рамон понаблюдал, как девушка беседует с Ройстоном Уорделлом, влиятельным
другом Флетчера. Она улыбнулась собеседнику, взглянув на него из-под длинных
ресниц, потом тихо засмеялась. Да, Кэрли весьма соблазнительна. Ну что ж, он
подождет и посмотрит...
— Buenas noches, дон Рамон.
Он поднял глаза и, увидев Исабель Монтойя, удивился, что не слышал, как она
приблизилась.
— Добрый вечер, сеньорита Монтойя. Надеюсь, вы получаете удовольствие
от праздника.
Она очаровательно поджала пухлые красные губки:
— Mi novio уехал по делам, и без него мне скучно. Развлекаться одной
неинтересно, правда?
— Si, сеньорита. Грустно, когда любимый в отъезде.
Юная Исабель, черноволосая и темноглазая, была безупречно красива.
— Я подумала, что... поскольку вы тоже один... мы могли бы развлечься
вместе.
Рамон нахмурился:
— Это едва ли понравилось бы вашему жениху. К тому же вы не одна. Здесь
ваши родители, брат и сестра, а также ваша duena Луиза.
Большие темные глаза неотрывно смотрели на него. В кружевной накидке она
казалась еще моложе своих шестнадцати лет.
— Но вы же не боитесь моего отца... и даже дона Карлоса.
Исабель провела пальцами по отвороту его куртки. В ее глазах горело желание.
— Я слышала, что дамы — ваша...
Рамон сжал ее запястье:
— Вы забываете, сеньорита, что дон Карлос Рамирес — не только ваш
жених, но и мой друг. Я не желаю обманывать его. — Он слегка оттолкнул
девушку. — Если когда-нибудь, сеньорита, я услышу, что вы ведете себя
подобным образом, мне придется сообщить об этом вашему отцу. Возможно, порка
послужит вам хорошим уроком.
Глаза Исабель сверкнули от гнева, но Рамон не дал ей и рта раскрыть:
— Еще одно слово, nina, и я сделаю, это немедленно.
— Вы... вы не джентльмен.
— А вы, chica, ведете себя далеко не так, как подобает леди. Ступайте и
в следующий раз подумайте, прежде чем говорить.
В прекрасных темных глазах появились слезы. Девушка повернулась и убежала.
Рамон проводил ее взглядом, сознавая, что ему следовало быть сдержаннее.
— Женщины, — пробормотал он.
Размышляя о поведении Исабель, он спросил себя, откуда такая нескромность.
Уж не оттого ли, что ее отец водит дружбу с англичанами?
Увидев, что к нему направляется брат девушки Альфредо, Рамон подумал, как бы
не произошли новые неприятности. Но тишину нарушил не голос Альфредо, а стук
лошадиных копыт. Через высокие задние ворота асиенды промчался всадник,
крича и размахивая коричневой фетровой шляпой.
— Что случилось? — спросил Альфредо, приблизившись к Рамону.
— Не знаю.
Мужчины поспешили к конюшне, где всадник резко осадил коня. Флетчер Остин,
Уильям Баннистер и Ройстон Уорделл последовали за ними.
— В чем дело? — обратился Остин к всаднику, который повернул к ним
своего взмыленного черного коня.
— Испанский Дракон, — задыхаясь, ответил тот. — Этот негодяй
Испанский Дракон появился на Оверленде — там, где дорога пересекает землю
Холлингворта. Он ограбил дилижанс с золотом, направлявшийся с монетного
двора Сан-Франциско.
Многолетний тяжелый труд не прошел бесследно для Холлингворта, разменявшего
шестой десяток. Высокий и худощавый, он вышел из темноты и узнал во всаднике
одного из своих людей.
— Господи, Рэд, большая часть этого золота принадлежала нам и
предназначалась для выплаты жалованья.
— Он напал раньше, чем обычно, босс, сразу после того, как дилижанс с
наступлением темноты отъехал от станции Бивер-Крик. По словам людей, он
обрушился на них как гром средь ясного неба, схватил золото и умчался в
горы, прежде чем они поняли, что случилось.
— Проклятие! Этот мерзавец умеет застичь людей врасплох. Меня недаром
мучили дурные предчувствия, когда я ехал сюда.

Рэд потер отросшую за день щетину.
— Верно, он ловкий малый.
— Он кого-нибудь застрелил? — поинтересовался Флетчер Остин.
— Нет, он и его шайка схватили золото и ускакали.
— Сколько их было? — спросил Остин.
— Охранник говорит, около дюжины, и снаряжает людей в погоню. Я решил,
что почти все мужчины сейчас здесь.
— Садитесь на лошадь, Чарли, — сказал Остин Холлингворту. — Я
возьму людей.
— Я еду с вами, — проговорил Рамон.
Альфред Монтойя тоже вызвался сопровождать их.
— Какой от этого прок? — возразил Холлингворт. — Сейчас
негодяй уже далеко, на полпути к своему логову.
— На сей раз мы найдем его. — Остин распахнул тяжелую дверь
конюшни. — Мы не успокоимся, пока не прикончим мерзавца.
Довольно значительная группа мужчин согласилась с ним. Когда все они вышли
из конюшни с оседланными лошадьми, женщины уже стояли возле сарая, не вполне
понимая, что происходит. Рамон направил своего жеребца к основной группе,
потом подождал Альфредо. Услышав женский голос, дон повернулся.
— Что случилось, дядя Флетчер? — Кэрли схватила дядю за руку. На
ее хорошеньком личике застыла тревога, другой рукой девушка сжимала
наброшенную на голые плечи кашемировую шаль.
— Возвращайся в дом, милая. Это мужское дело. Развлекай дам, а мы
позаботимся о другом.
Рамон заметил, что Кэрли сгорает от любопытства, но не решается приставать к
Флетчеру с вопросами.
— Уверена, дядя знает, что делает, — сказала она женщинам. —
Пойдемте в дом и выпьем шерри. Думаю, мы все устали от напряжения этого
вечера.
Бросив неуверенный взгляд на Рамона, она повернулась и пошла к дому.
Напряжение этого вечера, подумал он. Интересно, долго ли избалованной юной
Кэрли Мак-Коннелл удалось бы выносить тяготы, на которые обрекают его людей
подлые и алчные господа вроде Флетчера Остина.
— По коням, друзья, — скомандовал Остин. — Пора в путь.
Рамон повернул жеребца, вставил ноги в серебряные стремена и устремился
вслед за Остином и его людьми в сторону ранчо Холлингворта.
Они так и не нашли разбойника, и от этого Флетчер бесился почти две недели.
Вечерами он расхаживал в дальнем конце гостиной перед огромным камином,
выложенным камнем. Кэрли пыталась заговорить с ним, но раздраженный дядя
обычно отсылал ее прочь.
К началу третьей недели к нему вернулось прежнее расположение духа, но,
беседуя за ужином, они никогда не упоминали Эль Дракона. Дядя Флетчер с
гордостью рассказывал о своих достижениях в хозяйстве, об увеличении
поголовья скота и лошадей, о планах на будущее.
— Политика — мое призвание. Штату нужны люди, способные отстаивать его
интересы и бороться за справедливость. Я собираюсь заняться этим, Кэрли.
— Уверена, вы оправдаете надежды, дядя Флетчер.
Они сидели за длинным дубовым столом, с удовольствием вкушая жареное мясо,
свежезапеченных черепах и пирог с луком, цыпленком, кукурузой, помидорами и
перцем. Кэрли уже поняла, что непривычная пища восхитительна, хотя ее
желудок не сразу привык к острым блюдам.
Флетчер доедал вторую порцию, над тарелкой поднимался пар.
— Возможно, назначение в Земельную комиссию станет хорошим
началом, — сказал он. — Баннистер имеет там влияние. Возможно... —
Флетчер умолк и улыбнулся.
Красный отсвет свечей в медном подсвечнике падал на его густые седеющие
волосы.
— Молодой Винсент — достойный молодой человек и явно восхищен тобой.
Кэрли вспомнила, что танцевала с ним, но темноглазый дон вытеснил образ
Винсента.
— Винсент... Да, он производит хорошее впечатление.
— Рад, что он понравился тебе, дорогая. Скоро увидишь его снова.
Она удивилась. Дорога от Сан-Франциско до ранчо дель Роблес занимала два
дня. Кэрли не ожидала столь скорого возвращения Винсента.
— Неужели? Почему?
— Мы с Уильямом решили устроить скачки, и он пригласил полгорода. Представляешь, какой размах!
Кэрли разволновалась:
— Скачки? Здесь, на ранчо?
— Вот именно. Уильям купил восхитительного чистокровного жеребца по
кличке Раджа. Его только что доставили из Австралии, и он будет состязаться
с андалузцем де ла Герра.
— Вы говорите о светло-гнедом коне дона Рамона?
Она видела это великолепное животное в тот вечер возле конюшни.
— Именно о нем. Пока еще никому не удалось одержать над ним победу.
Уильям пытался купить андалузца, но де ла Герра отвергает все предложения.

Правда, Баннистер не сдается. Он вызвал дона на состязание, затем с
невероятным трудом нашел скакуна, способного победить.
. — Но вы говорили, что дон беден, а ведь они делают какие-то ставки.
Флетчер кивнул:
— Баннистер ставит две тысячи долларов против андалузца Рамона.
Кэрли задумалась. Если у дона Рамона проблемы с деньгами, выигрыш ему весьма
на руку. Однако мысль о том, что он может потерять своего прекрасного
скакуна, огорчила девушку. Она поняла, что надеется на победу Рамона.
Она не видела дона после праздничного вечера, однако не раз вспоминала его.
Сейчас, подумав о нем, Кэрли попыталась убедить себя, что охватившее ее
волнение вызвано только предстоящими состязаниями.
Однако внутренний голос подсказывал ей, что это не так.

Закладка в соц.сетях