Лоредана

Аннотация

История любви прекрасной вдовы Лореданы и доминиканского мистика-
революционера Орсо, разворачивающаяся в начале XVI века в существующей на
двух уровнях Венеции — воплощенном идеальном городе Леонардо да Винчи.

Предисловие

Сохранилась лишь одна рукопись, повествующая об этой истории из XVI века, в
которой переплелись любовь и политика. Пока невозможно сказать, как она была
вывезена из Италии, потому что это скорее всего произошло тайно. Итальянские
законы запрещают вывозить национальные литературные и исторические памятники
без одобрения министерства культуры. Настоящий том явно не получил бы
разрешения на вывоз: в нем содержатся бумаги, изъятые в 1690-х годах из
правительственных архивов Венеции. Вскоре это собрание перешло к одной
высокопоставленной семье и хранилось в частной библиотеке в течение трех
веков, вплоть до прошлого года, когда обедневшие потомки тайно продали и
вывезли из страны все свои архивы.
Форма этой повести необычна. Она дошла до нас в виде сборника документов,
составленного около 1700 года священником и архивариусом братом Бенедиктом
Лореданом. Отпрыск того же рода, что и сама Лоредана, он, должно быть,
слышал старинное предание и решил восстановить истинные события, изучив
семейные и архивные записи. В процессе своих изысканий он избрал неожиданный
способ повествования: предоставлять право голоса самим героям. Отыскивая
необходимые свидетельства, он порой опускался до воровства и без колебаний
орудовал ножницами и клеем при работе с источниками. Заботясь больше о форме
повествования, составитель нарушал хронологический порядок свидетельств,
меняя их местами и разбивая на части так, как ему казалось подходящим.
Благодаря своему сану и работе в архивах он, вероятно, пользовался свободным
доступом ко всем документам.
Я предполагаю, что кража государственных документов была продиктована его
принадлежностью к роду, оказавшемуся в самом сердце повести. Возможно, он
верил, что таким образом лишь восстанавливает фамильную честь и
собственность. А чтобы лучше скрыть свой поступок, замести следы, он просто
связал источники вместе, подшивая их в. один текст.
Однако этот свод — если можно его так назвать — требует нескольких
предварительных слов. Соединяя его отдельные части, брат Бенедикт был так
увлечен событийной стороной, что не обращал внимания на богатый исторический
фон. К тому же он был еще слишком близок к той эпохе, поэтому книга
производит странное впечатление. Современные читатели скорее всего будут
обескуражены, когда узнают, что Венеция в эпоху своего расцвета была
двухъярусным поселением: город солнца возвышался над мрачным и темным нижним
городом. В случае необходимости Венецианская Республика, la Serenissima,
превращалась в полицейское государство. Пытки считались обычным явлением,
как, впрочем, и во всей Европе. Смертная казнь представляла собой зрелище,
повод для грандиозного поучительного спектакля. Большинство людей не имели
фамилии. И я мог бы упомянуть еще о многих особенностях — например, о
повседневной значимости языка колоколов, труб городских глашатаев и
гербов, — чтобы приготовить читателя этой повести к вступлению в этот
не похожий на наш мир.
Естественно, возникает вопрос, можно ли доверять документам, собранным нашим
священником. Все в них выглядит достоверным: бумага и водяные знаки,
химический состав чернил, рукописный шрифт XVI века, имена и даты, не говоря
уже об описаниях официальных процедур и основных исторических фактов.
Венецианцы были очень аккуратны в своих записях: из-за обширной заморской
торговли они привыкли ежедневно браться за перо.
Любая письменная история — всего лишь мозаика. Тщательно изучив множество
источников, историк пишет рассказ с началом, серединой и концом. В нем можно
найти описания, утверждения, догадки и преувеличения, неизбежные при научном
анализе. Однако итоговая картина должна быть воссоздана в воображении
читателя, когда он движется по тексту страница за страницей. В этом смысле
каждый читающий историю является историком.
Составляя текст Лореданы (хотя и оставив его без названия), от себя брат
Бенедикт добавлял только названия архивных источников или год события,
заключая их в квадратные скобки. В повествовании его голоса нет. Вместо
этого нам предлагается мозаика, набор необработанных свидетельств. Каждый
документ — часть целой повести, и они переплетаются столь тесно, что
создается впечатление, будто нас провели по улицам города и всем слоям
общества.
Любопытно, что, словно желая склеить осколки разбитой вазы, Бенедикт Лоредан
пронумеровал документы в том порядке, в котором подшивал их в свой свод,
таким образом задав определенный порядок течению событий. Скорее всего,
только в этом поступке и проявляется его авторский подход.

Я предпринял попытку перевести и издать повесть, поскольку был поражен силой
характера Лореданы и стойкостью молодого Орсо, ее возлюбленного. Однако,
работая над сборником, я постепенно странным образом стал восхищаться и
Бенедиктом.
Так называемый миф о Венеции рисует нам картину мудрой, стабильной и
спокойной республики, где царили справедливость и умеренность, изящные
церемонии и красота. Этот миф развенчивается повестью о Лоредане и Орсо —
вернее, работой ее компилятора. И все же после прочтения я не перестал
любить Венецию. Хоть это и звучит странно, эта история научила меня смирению
перед нашим жребием. И посему за ее спасение от небытия брат Бенедикт — я
свято в это верю — заслуживает нашей благодарности.
В поисках сияющих ценностей мы часто превращаем Венецию и Флоренцию эпохи
Возрождения в пышные декорации истории — в вымышленный мир, где легче найти
оправдание этому животному — человеку. Конечно, мы отчаянно нуждаемся в
таком мире, но все же он — побег от реальности. Я считаю, что мы должны
набраться духу и прекратить обращаться взором от непривлекательного
настоящего к далекому золотому веку. Куда лучше смело принять вызов нашего
бесславного мира.
Лауро Мартинес

Закладка в соц.сетях