Жанр: Любовные романы
Сорвать розу
В войне за независимость Соединенных Штатов герой и героиня романа
оказываются по разные стороны баррикад. Лайза Ван Гулик мечтает о
независимой родине, ее возлюбленный — капитан британской армии Торн Холлуэй
— разрывается между верностью присяге и всепоглощающей страстью. Сумеют ли
влюбленные обрести счастье, и какова будет его цена?
Лайза Микэ Ван Гулик, младшая из пяти детей, росла в Холланд-Хаузе,
деревенском поместье отца, расположенном на реке Гудзон со стороны города
Джерси, с убеждением, что она — гадкий утенок среди прекрасных лебедей.
Три старшие сестры — Эмили, Лизбет и Мэри — унаследовали от матери,
гугенотки Кэтрин Микэ, светлую фарфоровую кожу и хрупкое изящное
телосложение, небольшие голубые глаза под тонкими изогнутыми бровями,
поджатые губы, изящно вздернутые носики и густые блестящие локоны, каскадом
нависавшие над маленькими ушами. Даже их брат Аренд был больше похож на них,
нежели она.
Глаза Лайзы меняли цвет в зависимости от времени года, настроения или
надетого на ней платья, становясь голубыми, зелеными или темно-синими. У нее
был длинный нос с широкими ноздрями, всегда смеющийся рот с пухлыми губами.
Волосы такого же золотистого цвета, как и у сестер, не поддавались никаким
попыткам модно уложить их: Молли, служанка Кэтрин, сколько бы раз ни
накручивала их на ночь на бумажки или ни пыталась завить горячими щипцами,
ничего не могла поделать — они распрямлялись в считанные минуты и
возвращались в прежнее состояние, прямыми прядями ниспадая на плечи.
— Прекрасные густые волосы, — возразил жене Джорис Ван Гулик на ее
очередную жалобу, наблюдая, как младшая дочь бежит к конюшням с туфлями в
руках и с взлохмаченными волосами.
— Наступит день, и один из мужчин оценит мягкость этих волос,
рассыпанных по подушке, — намекнул он Кэтрин, и его голубые глаза
заискрились смехом.
— Сначала нужно привлечь внимание этого мужчины, — резко ответила
Кэтрин. — А это вряд ли ей удастся, пока будет выглядеть мальчишкой, а
не девушкой.
— Зря беспокоишься, жена, — возражал Джорис. — Девочке только
двенадцать, а в ней уже проглядывают черты Ван Гуликов больше, чем у ее
сестер. Женщины нашей породы созревают поздно, но уж зато потом...
Широким жестом он показывал то, что не смел сказать, и Кэтрин, выпрямив свое
маленькое тело, притворилась шокированной.
— Мистер Ван Гулик, — чопорно предостерегла его жена, — мы не
наедине. Умоляю, не будь таким грубым.
— Давай поднимемся в спальню, дорогая, — пригласил ее Джорис,
ничуть не раскаиваясь, — уж там-то останемся одни.
— Джорис! — выдохнула она возмущенно. — Только ведь середина
дня.
Джорис Ван Гулик посмотрел на окно и прищурился, глядя на солнце.
— Да, действительно. Подождем, пока зажгутся свечи?
Кэтрин царственно проплыла мимо, ее локоны скользнули по кружевному фишю
платья из полосатого люстрина, но, не дойдя до двери, оказалась в железных
объятиях мужа.
— Когда мы впервые встретились, ты была в возрасте Лайзы, —
говорил Джорис то ли ей, то ли себе. — Твои манеры в то время, моя
Кэтрин, не были такими женственными, какими стали позже. Все, что тебе
требовалось, моя любовь, это обучение. — Он поцеловал ее глаза и
подбородок, откладывая напоследок долгий глубокий поцелуй в губы. — И
не было в мире ученицы более послушной и способной, так что не отчаивайся
из-за нашей маленькой Лайзы.
Кэтрин, приподнявшись на цыпочки, обняла его. Легкая на помине Лайза,
забежавшая в дом за несколькими кусочками сахара для Денди, старой любимой
лошади отца, с интересом наблюдала, как целовались родители.
Должно быть, приятно, раз они так часто делают это, но, хоть убей, девочка
не понимала, почему.
И только в пятнадцать лет начала смутно понимать, являясь свидетелем ранней
влюбленности сестер, слушая их взволнованные тайные разговоры о поцелуях,
ссорах и примирениях. Все трое — Эмили, Лизбет и Мэри — благополучно вышли
замуж, получив хорошее приданое, и предсказания Джориса относительно Лайзы
начали сбываться.
Год назад она вдруг начала расти во всех направлениях, сравнявшись с
шестнадцатилетним Арендом и большинством других юношей в графстве
Юнион, — только грудь все еще оставалась по-девичьи небольшой, да
грациозная походка напоминала мальчика-подростка, зато все остальное, с
головы до ног, выдавало в ней совершенно взрослую женщину. Девушка
формировалась так быстро, что ей не успевали сшить новую одежду, как она уже
не влезала в нее.
— Становится даже неприличным, — причитала мать в супружеской
спальне. — Голубое кашемировое платье заказано всего месяц назад, а
корсаж уже не зашнуровывается.
Хохот Джориса наполнил комнату.
— Ты бываешь когда-нибудь довольной, Кэтрин? Несколько лет назад
жаловалась, будто она напоминала подростка, сейчас плачешься, что не влезает
в корсаж.
— И не только не влезает, — возразила Кэтрин. — Почти
вываливается.
— Если думаешь, что это делает ее менее пригодной для
замужества, — заметил Джорис проницательно, — тогда смыслишь в
мужчинах меньше, чем можно предполагать, дорогая женушка.
— Конечно, глупо с моей стороны так беспокоиться, — призналась
Кэтрин, когда он обнял ее. — Наша Лайза не такая богатая наследница,
как девочка Сент-Джона, но любой молодой человек из Джерси может быть
уверен, что женитьба на дочери Ван Гулика означает увеличение его состояния
и укрепление положения в обществе.
— Никогда не говори этого! — К удивлению Кэтрин, Джорис резко
отстранил ее от себя с суровым выражением лица. — Предпочел бы, чтобы
ее вообще не взяли замуж, чем использовать как приманку приданое.
— Но Джорис! — воскликнула Кэтрин ошеломленно. — Ты был более
чем великодушен по отношению к Эмили, Лизбет и Мэри. Разве не дашь за Лайзой
такую же долю? — Ее лицо стало еще более озабоченным. — У тебя не
хватает средств? Возникли трудности с состоянием?
— Ошибаешься, жена, — спокойно ответил Джорис. — Я в
состоянии сделать для Лайзы больше, чем для ее сестер, во всяком случае, не
меньше — фермы процветают как никогда прежде, хороший доход приносит моя
доля в мебельном магазине в Филадельфии.
— Тогда что же?
— Лайза не такая практичная, как ее сестры. По всей видимости, как раз
наоборот, самая мягкая, нежная и ранимая в нашей семье. Узнай она, что
отдала сердце мужчине, женившемуся на ней исключительно ради моих
денег, — это причинит ей страдания.
Он приподнял руку, предупреждая возражения Кэтрин.
— Я не настолько глуп, — продолжил он еще спокойнее, — чтобы
предположить, что ее поклонники пренебрегут преимуществом жениться на моей
дочери, но нетрудно, — его голос стал жестким, — распознать тех,
кто ставит это на первое место. Наша Лайза сама по себе сокровище, и я не
допущу, чтобы его недооценили.
Кэтрин, сдерживая слезы, положила руки на его широкую грудь.
— Ты добрый человек, Джорис, — пропела она на старом голландском,
которому выучилась у него. — Я счастлива, что ты — мой мужчина.
— Мне еще больше повезло, — прошептал он хриплым голосом, —
потому что ты — мое сокровище.
Джорис и Кэтрин в тишине, нарушаемой лишь страстным шепотом, под красно-
белым балдахином занялись любовью и не заметили, как Лайза с братом
прокрались по черной лестнице и благополучно выбрались наружу, остановившись
только для того, чтобы натянуть тяжелые кожаные башмаки, прежде чем рука об
руку побежать к конюшням.
Авессалом, черный раб, ухаживавший за лошадьми Джориса в течение двадцати
лет, и Амос, семилетний мальчик, взятый к нему в помощники, стояли на
коленях по обе стороны от Датч Квин — гордости конюшен Ван Гулика. Она
лежала на боку, вся в жару, с побелевшими, дико вращающимися глазами.
Лайза стремительно опустилась возле тяжело дышащего животного.
— О, бедняжка. Не бойся, Квинни, любовь моя, — вполголоса
проворковала она, ласково поглаживая потную шею и бок лошади. — Ты
скоро справишься с... не правда ли, Авессалом?
Авессалом покачал головой.
— Если бы так, Лайза. Наверное, вам лучше вернуться в дом. Ваша мама,
похоже, сдерет с нас шкуру живьем, если обнаружит, что вы присутствуете при
родах.
— Несчастный! — Лайза усмехнулась, увидев страх на лице юного
раба. — Никто не сделает ничего подобного. Посмотри, как напугал Амоса.
Не бойся, Амос, — успокоила его девушка. — Язык у мамы временами
бывает острым, но это не мешает ей оставаться доброй и мягкой. Во всяком
случае, — добавила Лайза уверенно, — она поймет, что виноваты не
вы двое, а только Аренд и я.
— Конечно, Аренд и ты! — Брат возвел глаза к небу. — Как
будто папа когда-либо обвинит свое единственное драгоценное сокровище.
Лайза засмеялась так заразительно, что и юный раб, и брат присоединились к
ней и хохотали до тех пор, пока Авессалом сварливо не предупредил их:
— Если вы прекратите свои споры, возможно, все вместе мы сможем помочь
Датч Квин.
Сестра и брат мгновенно успокоились. Больше никто не напоминал о том, что
Лайзе лучше уйти, и следующие два часа все помогали страдающей кобыле.
Вначале дело шло очень медленно, зато на последнем этапе — слишком быстро.
— Лучше отойти от ее ног, мисс Лайза, — почтительно предупредил
Амос, так как приближались роды, а Авессалом, увидев, что она не торопится,
схватил ее за талию и отодвинул в сторону.
Аренд покраснел, когда стал появляться жеребенок, однако Лайза лежала позади
Датч Квин и наблюдала со сосредоточенным вниманием, все время шепча кобыле
слова любви и утешения.
Наверно, тревожно размышлял Аренд, ему не следовало разрешать Лайзе
наблюдать это... это... и вдруг миниатюрный гнедой жеребенок с такой же, как
и у матери, зигзагообразной белой полоской на лбу оказался лежащим на
соломе, и Аренд, забыв о своем беспокойстве, закричал ликующе:
— Хорошая работа, Квинни! — Затем с надеждой спросил: — Мальчик
или девочка?
— Девочка.
— Проклятие! — раздраженно выругался Аренд, а Лайза ликующе
захлопала в ладоши. — Тебе всегда везет, — бросил он сестре и
снова чертыхнулся.
Влажной салфеткой Лайза ласково протирала жеребенка.
— Вчера папа пообещал, что одному из нас достанется жеребенок от Датч
Квин, а второму — от Датч Леди, — смеясь, объяснила она Авессалому и
Амосу. — Поэтому мы договорились, что, если Квинни родит девочку, она
достанется мне первой, а ему — в случае появления мальчика.
— Жеребенок от Датч Леди не то, что эта прекрасная девочка, — с
завистью заключил Аренд.
— Прекрасная девочка. М-мм-ммм. Прекрасная, — повторила
Лайза. — Я так и назову ее.
Брат и сестра поднялись, устало потягиваясь и не подозревая, что Джорис Ван
Гулик в заправленной в брюки ночной рубашке и с фонарем в руках подошел
сзади к спорящим отпрыскам. Первым предупреждением для них стало его громкое
и грозное покашливание.
— Разве мать не запретила тебе находиться на конюшнях, когда жеребятся
кобылы, моя девочка?
— Да, папа, но...
Никаких
но
, — прервал он ее строго, и Лайза, опустив голову, сделала
вид, что раскаивается. — Разве мать не запретила и тебе приводить сюда
сестру в такое время, Аренд?
— Па, ты же знаешь...
— Знаю только то, о чем сказал, — строго отчитал его отец, и Аренд
тоже опустил голову, успев заговорщицки подмигнуть сестре.
Джорис, поставив фонарь на землю, наклонился, осматривая жеребенка.
— В самом деле, прекрасная девочка, — согласился он смягчившимся
голосом.
Минутой позже отец поднялся и с удивительной невозмутимостью отвесил тяжелые
удары по облаченным в бриджи задницам каждого из отпрысков; мрачно
усмехнулся, когда они, прикрыв руками горящие ягодицы, осторожно
отодвинулись.
— Чтобы помнили, — объяснил не без изрядной доли юмора, — что
почувствуете, если повторите такое еще хоть раз. А тебе пора научиться
поступать так, как подобает молодой леди, — обратился он к
Лайзе. — Меньше чем через год уже исполнится шестнадцать, пора думать и
о замужестве. А теперь, девочка, возвращайся в дом, пока не передумал и не
выпорол. Я присмотрю за твоей прекрасной девочкой. — И добавил,
обращаясь к сыну: — Если жеребенок от Датч Леди подкачает, Аренд, подыщем
другого, который устроит всех, — и щелкнул пальцами. — А теперь
марш в постель, — оба!
Дойдя до ворот конюшни, Лайза обернулась, снова подбежала к отцу и обняла
его за шею.
— Спасибо, папа. Ни за что не уеду из дома, даже если выйду
замуж, — где найдешь мужчину, которого сможешь полюбить так же, как
тебя?
Закладка в соц.сетях
