Жанр: Любовные романы
Бегство от грез
...стойчиво прервал ее мистер Гросвенор-
Винтон. — Король тайно бежал из дворца Тюильри, а Наполеон, по слухам,
находится на расстоянии менее одного дня марша от Парижа.
— Вы хотите сказать, что, похоже, он вернет трон без сопротивления?
— Без единого выстрела со стороны противника! — раздраженно
поправил ее мистер Гросвенор-Винтон. — И говорят, что Наполеон уже
издал декрет, в котором приказывает немедленно арестовать всех находящихся в
Париже британцев. Я видел не менее дюжины листовок, в которых
предупреждается, что безопасность британцев, живущих в Париже, больше не
может быть гарантирована. Очевидно, что ни депутаты, ни военные не могут
навести порядок, и это означает, что все иностранцы, остающиеся в Париже,
подвергаются смертельной опасности.
Мистер Гросвенор-Винтон выпустил руки Ровены и жестом указал на колокольчик
для вызова слуг.
— Вам следует вызвать слуг, дитя мое, потому что у нас немного времени.
Так как ваш муж в Мальмезоне и ваш дядя и тетя уехали из города, миссис Гросвенор-
Винтон и я решили, что мы должны взять на себя всю ответственность за вас.
Мы с Арабеллой немедленно покидаем Париж. Я настаиваю, чтобы вы ехали с
нами.
Выражение лица Ровены смягчилось.
— Очень любезно с вашей стороны, что вы заботитесь обо мне, сэр, но вы,
конечно, согласитесь, что я не могу уехать из Парижа без мужа.
— Боже правый, мадам! — воскликнул мистер Гросвенор-Винтон с
покрасневшим от настойчивости лицом. — Теперь не время для глупых
сантиментов! Вы наполовину англичанка, и вы догадываетесь, что это означает
сейчас! Ваш муж, конечно же, понимает, почему вам следует уехать.
— Но я действительно не опасаюсь гвардейцев Наполеона, — мягко
заметила Ровена. — Я больше француженка, чем англичанка, в конце
концов. Кроме того, как только мой муж узнает об отречении Людовика, он
покинет Мальмезон. Неужели вы в самом деле думаете, что он оставит меня
одну?
— Нет, полагаю, что не оставит, — проворчал мистер Гросвенор-
Винтон. Он, нахмурившись, посмотрел на нее, и Ровена холодно встретила его
пристальный взгляд.
— Очень хорошо, — наконец сказал он. — Я вижу, что
уговаривать вас нет смысла. Моя жена будет сердиться, но так как вы теперь
замужняя женщина и сама себе хозяйка, я не могу силой заставить вас уехать.
— И даже если вы попробуете это сделать, то обнаружите, что я очень
хорошо владею кулачным боем, — улыбаясь, ответила Ровена. Встав на
цыпочки, она поцеловала его в щеку.
— Спасибо, что нашли время подумать обо мне. Обещаю быть осторожной,
пока не вернется Квин. Я буду держать двери запертыми и не выходить ни под
каким предлогом. К тому же мой лакей прекрасно владеет огнестрельным
оружием.
— Будем надеяться, что до этого дело не дойдет, дитя мое, —
сказал, усмехнувшись, Гросвенор-Винтон. Он поцеловал ей руку и пошел прочь.
Ровена, стоя у окна, наблюдала, как отъехал его экипаж.
— Плохие новости, мадам? — раздался из-за двери испуганный шепот.
Ровена обернулась.
— Полина! Вы подслушивали!
— Да, мадам. Но боюсь, я ничего не поняла из вашего английского
разговора.
— Бессовестная! Я прикажу Джерарду наказать вас, — резко сказала
Ровена, — или сделаю это сама. Но вам повезло в том, что мне нужно
слишком много сделать. И вам также. Идите вниз и соберите ваши вещи. Велите
Джерарду сделать то же самое.
Глаза горничной от страха расширились.
— Мы уезжаем, мадам? — спросила она, едва дыша. — Наполеон
здесь?
— Еще нет, но, думаю, скоро будет.
Ровена подошла к входной двери и как следует заперла ее.
— Надеюсь, майор Йорк успеет вернуться до того, как это произойдет, и,
конечно, мы сразу же должны быть готовы уехать.
— Ох, мадам...
Ровена обернулась, подбоченясь.
— Ради всего святого, Полина, нельзя так пугаться! Людовик отрекся от
французского престола и месье Гросвенор-Винтон предполагает, что будет
огромный скандал, когда эта новость станет всем известна. А теперь пойдемте,
мы должны еще много сделать.
Но ни Ровена, ни Джон Гросвенор-Винтон не могли предположить, какая паника
охватит англичан, когда им станет известно об отречении Людовика.
В Париже царил хаос. Заграждения на дорогах, которые должны были перекрыть
Наполеону вход в город, теперь не давали англичанам возможности выезда. В
отчаянии они оставляли свое имущество, которое немедленно продавалось
слугами. Лошадей и мулов покупали за огромные деньги или открыто воровали.
Дороги скоро переполнились людьми и экипажами. Между тем потеплело, снег
перешел в дождь, поэтому подмерзшая было земля быстро превратилась в месиво
всякой грязи, и паника перешла в открытый ужас. В портах Булони, Кале,
Остенде и Дюнкерка англичане в отчаянии ожидали возможности переправиться
через пролив, видя в этом единственное спасение, хотя море штормило и не
всем было суждено остаться в живых.
Когда наконец наступил вечер, все улицы Парижа опустели. Страх покровом лег
на город, и оставшиеся жители, трепеща, ожидали возвращения Наполеона и его
мести. Пале-Рояль, салон Этранжер были пусты, и мрачная тишина окутала
высокие здания и неосвещенные площади. Не слышалось больше ни громких
выкриков с требованием уступить дорогу, ни цоканья лошадиных копыт по
бульварам.
Тишина, казалось, поселилась везде, даже на улице Сент-Оноре, некогда полной
шума и движения. Казалось, надо всем вокруг повисла какая-то заглушающая все
звуки паутина, даже над маленьким домом на углу одной из соседних улиц, где
у окна на верхнем этаже одиноко бодрствовала Ровена Йорк. Она тоже была
погружена во все усиливающуюся тишину, по мере того как угасал день, и
теперь, глядя на темные контуры крыш, она испытывала нарастающий страх,
медленно, неотвратимо заползавший в сердце.
Квин должен был вернуться несколько часов назад. Мальмезон был не так
далеко, и Ровена не сомневалась, что Квин выехал в Париж сразу, как только
узнал новость об отречении Людовика. Но тогда почему его все еще нет? Может
быть, движение на дорогах помешало ему проехать?
— Я должна ждать, — думала Ровена. — Ждать и не паниковать.
Даже если утром Наполеон займет резиденцию в Тюильри, как сказал мистер Гросвенор-
Винтон, он будет слишком занят, чтобы арестовывать наполовину француженок,
жен незначительного количества британцев, официально и спокойно живущих в
городе.
Но вечер перешел в промозглую черную ночь, а дождь все стучал и стучал по
крышам. Ровене ничего не оставалось делать, как ждать. Она спустилась в
гостиную, меряя шагами комнату и ломая руки. Тиканье часов из вишневого
дерева, казалось, эхом отдавалось в ее обеспокоенном сердце, да юбка шуршала
от шагов в тишине. Квина все еще не было.
— Мэм-саиб! Проснитесь, пожалуйста! Ровена подняла голову. Под глазами
у нее были темные круги, а лицо распухло от слез. Она увидела крадущуюся
мимо окон гостиной фигуру. Комната была совершенно холодной, так как огонь
догорел несколько часов назад. Ровена задрожала, отбросив волосы от лица и
оглядываясь вокруг. Неужели она заснула на софе? Как могло такое случиться,
если вернулся Квин? Или это только продолжение сна?
— Мэм-саиб!
Подойдя к двери, она обнаружила на пороге Исмаила. Его борода была в грязи,
тюрбан сидел косо. Сон сразу слетел с нее. Она кинулась к ординарцу, схватив
его за руку.
— Ох, Исмаил, слава Богу, вы здесь! Где Квин?
— Извините, мэм-саиб, но он все еще в Маль-мезоне. Я приехал один.
Дороги совершенно невозможные, — добавил он мрачно, когда она
отвернулась с приглушенным восклицанием. — Я собирался вернуться
прошлой ночью, но смог добраться до вас только к утру.
Он нахмурился, мысленно возвращаясь к бесконечным милям этих ужасных дорог,
на которых его лошадь по колено утопала в грязи, в то время как ледяной
дождь сек его руки и лицо, а ноги в сапогах замерзали. Но мэм-саиб не желала
слушать об этом. Она хотела знать, почему не приехал ее муж, и Исмаил
неторопливо собирался рассказать ей, понимая всю трудность этой задачи.
— Майор Йорк не может вернуться в Париж, — говорил он со своей
обычной простой грубоватостью, обращаясь к узкой спине Ровены, потому что та
все еще стояла отвернувшись. Он видел, что ее плечи сотрясаются от рыданий,
и безжалостно продолжал:
— Я здесь, чтобы отвезти вас в Шартро по его приказу. Он послал со мной
отличную лошадь, предполагая, что в Париже вы не найдете лошади для верховой
езды.
— Майор-саиб предположил правильно, — холодно сказала
Ровена. — Конечно, он слышал об опасности для тех из нас, кто остался в
городе. Почему же в таком случае он не приехал за мной сам?
— Извините, мэм-саиб, он не смог.
— Почему? — потребовала ответа Ровена, поворачиваясь к нему и
затаив дыхание. — Он болен, Исмаил? Он ранен?
— С ним все нормально, мэм-саиб.
— Тогда почему, скажите Бога ради, он не приехал?
Темные глаза Исмаила сверкнули.
— Потому, что сегодня он уехал в Бельгию.
— В Бельгию? Для чего?
— Потому что конгресс в Вене постановил считать Наполеона Бонапарта
преступником во всем мире. Они сформировали Большой альянс, чтобы принять
против него совместные действия, и каждая нация согласилась послать армию в
одну, тысячу человек для войны во Франции. И майор Йорк получил отставку из
девятого кирасирского полка, для того чтобы присоединиться к британской
кавалерии.
— Кавалерии? — прошептала Ровена. — Ох нет, Исмаил...
Выражение лица патана омрачилось.
— Вчера вечером майор Йорк получил приказ явиться адъютантом к генералу
сэру Уильяму Понсби в Брюссель. Я должен будут присоединиться к нему, как
только вернусь из Шартро.
— Солдат, — подумала, цепенея, Ровена. — Квин опять солдат. И
после того как он пообещал, что с военной службой покончено.
Не говоря ни слова, она подошла к зеркалу, дрожащими руками попыталась
привести себя в порядок после ночи, проведенной на софе в гостиной. Она
могла видеть, как Исмаил наблюдает за ее отражением, и от выражения тревоги
в его глазах ей захотелось кричать. Ее руки сжались в кулаки. И все внутри
дрожало от гнева, от прилива обжигающей боли, от слез, которым она не
позволяла пролиться. Не из-за Квина. Никогда больше. Он сделал свой выбор —
и послал Исмаила сообщить ей новость. У него даже не хватило храбрости
передать это самому, посмотреть ей в лицо.
Глаза Ровены в зеркале встретились с глазами Исмаила, и с минуту она и
высокий бородатый патан молча смотрели друг на друга.
— Вам, конечно, надо принять ванну и отдохнуть, перед тем как мы
поедем, — сказала наконец Ровена. Ее голос был не громче шепота. —
Вы устали и голодны. Когда вы последний раз как следует ели, Исмаил?
— Это не имеет значения, мэм-саиб. Я бы предпочел, чтобы мы уехали как
можно скорее. Ровена тяжело сглотнула.
— Ну хорошо. Мои вещи собраны. Мы можем ехать сразу же, как только вы
захотите.
Она отвернулась от зеркала и увидела, что Исмаил достает из кармана какую-то
запечатанную бумагу и протягивает ей.
— Что это?
— Он просил меня передать вам письма. Лицо Ровены окаменело.
— Бросьте это в огонь, Исмаил.
— Мэм-саиб! Я не могу...
— Я сказала, бросьте это в огонь, — велела Ровена.
— Мне было приказано доставить его вам, — упрямо твердил Исмаил.
Ровена подошла к нему и выхватила письмо. Скрипнула дверная заслонка печи,
куда она бросила: письмо. Кочергой Ровена пошевелила угли, пока они не
оживились и бумага не начала дымиться, превращаясь в тонкую спираль дыма.
Тогда она отвернулась и вышла из комнаты.
Примерно через час они оба покидали Париж. Ровена была одета в тяжелый плащ,
защищавший от дождя, единственный чемодан был приторочен к крупу лошади
позади нее. Полина и Джерард стояли в дверях, наблюдая за ее отъездом, лакей
обнимал горничную за плечи. Обошлось без истерических рыданий, чего
опасалась Ровена: Полина на самом деле оказалась более способной выдержать
превратности возвращения императора, чем долгую тяжелую скачку верхом в
Шартро к своей хозяйке.
С каким-то отстраненным выражением лица Ровена села на лошадь и выехала на
залитую дождем улицу. Она не обернулась посмотреть на стоявших у входа слуг,
не бросила прощального взгляда на дом своего мужа. Она не стала предаваться
глупым сантиментам, несмотря на то что слуги и уютный маленький дом были так
дороги ей. Она не стала также вспоминать о тех счастливых часах, которые
провела здесь как новобрачная. В самом деле, странно было думать, что женой
она побыла не больше недели.
Ровена никогда раньше не знала настоящего изнеможения от верховой езды до
этой поездки с Пир Исмаил Ханом. Она стала подозревать, что ему не нужна
остановка для сна или еды или для хоть какого-нибудь отдыха. И когда она в
конце концов настояла на том, что они должны отдохнуть, он неохотно
согласился, но не позволил ей спать больше двух часов и стал торопить в путь
снова. Если бы не обязанность молиться на коленях Аллаху в определенные
часы, как полагается приверженцам ислама, он, возможно, не останавливался бы
никогда.
Но Ровена не жаловалась и не показывала Исмаилу признаков все нарастающей
слабости. Кроме того, она даже не была уверена, что у нее хватит сил или
эмоций пожаловаться ему, если даже она этого захочет. Она словно онемела,
оглохла и ослепла от страдания, и все внутри нее умерло с тех пор, как Квин
оставил ее. Если Исмаил мог выносить эту бешеную скачку, то должна вынести и
она. Может, господь сжалится над ней и увидит, что она умерла в пути.
Но она не умерла. Ни в течение бесконечных часов под проливным дождем, когда
ее сапоги наполнялись водой, а влажная одежда прилипала к спине и она
отказывалась от еды, которую Исмаил сердито заставлял есть. Ни когда
проезжали через голые окрестности Орлеана и Турени, где дождь наконец
перестал и ее одежда высохла под ледяным ветром, а губы пугающе посинели. Ни
когда миновали обширные леса Лимузена и пересекли реку Вьен, где уже
начинались округлые холмы Шаранта.
Час спустя они направили измученных лошадей в длинную аллею буковых
деревьев, ведущую в Шартро. Подняв голову, Ровена бросила взгляд на знакомые
башенки и высокие каменные стены дома, и все сразу сжалось в ее груди, а на
глазах выступили слезы, которые она быстро вытерла рукой.
Дог начал лаять на неожиданно появившихся из-за деревьев лошадей. В ответ
отворилась передняя дверь, и вся лестница сразу заполнилась столпившимися
людьми. Ровена, взглянув из-под поникших полей своей шляпы, увидела Симона и
тетю Софи, дядю Анри и Мадлон, Терезу, Мари, Берту, фрау Штольц и Жюсси. А
кто вон тот мужчина, стоящий за спиной ее кузины, этот худой, улыбающийся
человек с бледно-голубыми глазами? Боже мой, это же Джейми! Он опирался на
трость, сходя по ступенькам, поддерживаемый под руку Жюсси.
Ровена обрадовалась, что ему лучше и что болезнь изменила его внешность. Он
больше совсем не был похож на своего брата.
Лошади остановились у нижней ступеньки, и Симон бросился вниз взять их под
уздцы. Он не мог поверить, что она проделала весь путь от Парижа верхом. Это
было невозможно.
— Где же, во имя Господа, — раздраженно вопрошал он
Исмаила, — был ее муж?
— Посмотрите на свою сестру, — мрачно ответил Исмаил. — Она
больна.
Ровена ничего больше не слышала. Знакомые лица вокруг нее вдруг расплылись,
ступеньки и дом, и серое небо. Исмаил едва успел подхватить ее, когда она,
теряя сознание, стала соскальзывать с седла.
Глава 23
— Я осмеливаюсь утверждать, что они дали мне самую бесславную
армию, — зло произнес герцог Веллингтон в редком для него приступе
раздражения. — Господи, чего бы я только не заплатил, чтобы еще раз
увидеть перед собой на перекличке мою старую испанскую пехоту!
Похожий каждым дюймом на классического героя в своем маршальском красном с
золотом мундире герцог Веллингтон, сидя верхом на своем любимце Копенгагене,
проводил военный смотр на средневековой площади Брюсселя. Он был невероятно
возмущен, когда увидел представшие перед ним войска — эту случайную смесь,
собранную со всех концов мира, войска, которые герцог в качестве
назначенного союзниками главнокомандующего должен был инспектировать перед
походом на отборные и абсолютно преданные своему императору силы Наполеона
Бонапарта.
В течение двух месяцев герцогу удалось собрать не более четырех тысяч
человек, из которых только треть составляли англичане. Остальные были
бельгийцы, чья верность представлялась сомнительной, ганноверцы и рекруты из
ганзейских городов, которые считались лояльными, но плохо обученными. Еще
были датчане и немного испанцев. Ветеранов, сопровождавших Веллингтона в
битвах при Торрес-Ведрасе, Саламанке и Витории, не было. Их части рассеялись
по миру, в основном в Северной Америке или по дорогам Европы: собрать их в
нужный момент к месту сражения казалось практически нереальным. Британское
правительство не смогло обеспечить своим героям соответствующего положения,
жалкие остатки английских, шотландских и ирландских батальонов, собранных
лордом Ливерпулом, оказались в основном расформированными или находились под
командованием малоспособных генералов, переведенных из конной гвардии. Пушки
были немногочисленны и тяжелы при наступлении, и не хватало даже возниц для
обозных подвод.
Дополнительные силы, обещанные Веллингтону лидерами Венского конгресса, были
следующие: австрийские войска, которые были отвлечены войной в Италии,
русские войска, которые, несмотря на донесения, приходившие из Польши,
находились на значительном расстоянии и двигались медленно. Более надежной
казалась помощь прусской армии, которой командовал способный генерал Герхард
фон Блюхер, они подошли близко к Бельгии, но окажутся ли они на месте ко
времени французского наступления, гарантировать было нельзя. Тем не менее
герцог выглядел исключительно хорошо отдохнувшим, безупречно одетым и
собранным, его голубые глаза излучали энергию и силу, когда он пристально
смотрел поверх красных черепитчатых крыш на бельгийские холмы, ровно и
плавно уходящие к горизонту.
— Ей-богу, — вдруг сказал он, — думаю, Блюхер и я справимся с
этим делом сами.
Генерал-адъютант Эдвард Барн обернулся к нему, подняв брови.
— Вы действительно думаете, что дойдет до этого? По всем сведениям,
Наполеон все еще проводит время в Париже, что должно дать другим время
собрать силы. Пиктон должен прибыть на будущей неделе, возможно, с одним или
двумя отборными батальонами следом. Португальцы собираются дать свои силы
для нашего авангарда.
— Я полагаю, что Бонапарт сейчас может атаковать в любое время, —
живо продолжил Веллингтон. — В июне или самое позднее в июле. Он
чертовски хорошо знает, что чем дольше он будет ждать, тем больше у него
шансов столкнуться с соединенными силами союзников — четырьмя армиями против
его нескольких сотен тысяч человек. Обещаю вам, что он проведет мобилизацию
так, как мы говорим.
Пристальный взгляд герцога не был больше холодным и устремленным вдаль, а
беспокойно осматривал марширующие колонны одетых в яркую форму людей.
— И я буду ждать его, — тихо сказал он, словно обращаясь к самому
себе.
Остальной мир ждал тоже. В Лондоне заключались пари против огромной армии
герцога Веллингтона. Даже принц-регент сделал опрометчивый ход, поставив на
Бонапарта, предсказывая, что французский император войдет в Брюссель и
возьмет его к началу июля, а затем возьмет Вену до конца августа.
В Париже, затаив дыхание, продолжали ждать действий Наполеона. Те из
французов, кто молился за его победу, как можно громче кричали об этом. Они
говорили о великодушии императора, разрешившего простить тех французских
официальных лиц, которые поддерживали его при правительстве Бурбонов.
Они пили за его здоровье и восторженно говорили о той памятной ночи в конце
марта, когда он наконец вернулся в Тюильри, обожаемый толпой, ожидавшей его
появления в тронном зале. Качая головами, они обсуждали судьбу министра
иностранных дел Талейрана, который попытался улизнуть и был обвинен в
измене, его указы отменены, его дом и имущество розданы толпе.
Венский конгресс медленно приближался к концу. Итоговый договор о
соглашениях был поспешно составлен для подписания союзниками, которые
намеревались покинуть Вену для вновь созданного штаба в Гельбруне. Там они
собирались ждать известий о сражении, которое, как думали в целом мире,
могло произойти в любое время.
— Это сумасшествие, такое ожидание, не правда ли? — заметил сэр
Эдвард Фрай своему персональному секретарю, когда они читали
Британские
новости
на страницах
Курьера
в элегантной комнате для завтраков в
Венецианском дворце лорда Чарльза Стеворта, стоявшем у подножия
средневековых стен, окружавших императорскую резиденцию Хофбурга.
Благодарение Богу, Артур Уэлсли имеет крепкие нервы, клянусь, я бы потерял
голову и бежал из Парижа задолго до этого. Вот что я могу добавить.
Его секретарь, который до недавнего времени служил клерком у бригад-майора
Тарквина Йорка, военного атташе британского посольства в Париже, мрачно
произнес:
— Майор Йорк упоминал в донесении на прошлой неделе, что несколько
подготовленных батальонов разоблачены в Бельгии. Он, похоже, считает, что
лучшие войска ожидают своего часа в Англии. Он полагает, что наше
правительство совершило большую ошибку, отказавшись обратиться к миллионной
армии, чтобы регулярные воинские части могли Быть освобождены для службы за
границей.
— Майор Йорк абсолютно прав, — заметил лорд Стеворт, входя в
комнату и слыша слова секретаря. — Я имел в виду то же самое в докладе
лорду Ливерпулу прошлым месяцем, убеждая его прислать лучшие части.
— Но, конечно, Йорк преувеличивает неподготовленность наших войск в
Бельгии! — запротестовал Эдвард Фрай.
— Хотелось бы, чтобы это было так, сэр. Но боюсь, мы должны считаться с
мнением майора Йорка. Так как, находясь в лагере лорда Аксбриджа, он хорошо
знает, насколько плохо складывается общая ситуация.
Это мнение разделялось в остальном мире. Вся Европа была возбуждена, и
искаженная информация о развитии событий продолжала наводнять Брюссель.
Паника по поводу вторжения Бонапарта достигла безумных размеров в Брюсселе к
концу апреля, и город стал напоминать Париж в феврале. Но меньше чем неделю
спустя в городе перестали обращать внимание на слухи, в то время как его
продолжали наводнять разбухавшие части
бесславной
армии Веллингтона.
В конце мая генерал Блюхер расположился с прусской армией в тысяч человек в
Шарлеруа, и сразу снова внимание европейцев было приковано к театру военных
действий. И хотя атакам французов не хватало подкрепления, ставки резко
поползли вверх. Заключались новые пари. Двадцать к одному в пользу Бони.
Герцог Веллингтон, которого сначала хвалили за крепкие нервы и терпение,
становился мишенью все более громко звучащей критики. Чего ждал
старый
Нози
? Разве он не собирался мобилизовать свои войска? Неужели англичанин
ежечасно утрачивал свою миссию спасителя мира? А что касается самого
Наполеона? Где была его сила, с которой он побеждал в прошлом своих врагов?
Разве он не был осведомлен о том, что русская и австрийская армии быстро
приближались к Бельгии, и не надеялся взять поле сражения до того, как
кончится лето? Было ясно, что должно что-то произойти. И скоро.
В Шаранте цветение поздней весны наполняло землю. Зазеленели виноградники,
покрылись цветами клумбы. Сирень, тюльпаны и гиацинты украсили землю,
наполняя своими запахами разбуженный сад. Яблоневые и грушевые деревья были
покрыты бело-розовыми цветами, и на пастбищах рядом с кобылицами резвились
долговязые жеребята.
Ровена Йорк стояла у окна дома в Шартро, думая о Квине. С того давнего утра,
когда она с Исмаилом уехала из Парижа, мысли о муже никогда не покидали ее.
Сначала она убедила себя, что никогда не захочет видеть его снова, и,
ошеломленная его предательством, не желала говорить о нем с кем бы то ни
было, так как ее рана была еще слишком свежа. Но как только Исмаил уехал в
Бельгию, она ждала, сгорая от нетерпения, что Квин напишет ей, пришлет хоть
слово. Любое слово — даже ненавидящее. Но дру
...Закладка в соц.сетях
