Жанр: Любовные романы
Первородный грех Книга Первая
...между тем проходит мимо.
Прежде Мерседес еще не видела такого шикарного салона автомобиля. Сиденья
были обтянуты кремового цвета кожей и источали опьяняюще приятный запах. Все
остальное было отделано полированным ореховым деревом, либо покрыто темно-
красными шерстяными ковриками. В спинки передних сидений встроены маленькие
деревянные откидные столики, на одном из которых лежала газета Массагуэра, и
даже миниатюрный бар с хрустальными бокалами и графином. На длинном сияющем
капоте сверкала серебряная фигурка аиста.
Джерард Массагуэр сидел в своем лимузине, как восточный принц. А похожа она
на него? У него красивое, как у кинозвезды, лицо, но в красоте этой
чувствовалось что-то мрачное. Все в нем было черным — черные волосы, черные
глаза, черные густые ресницы и брови. Он смотрел на нее в упор, с
нескрываемой нагловатой усмешкой.
Да, действительно, решила Мерседес, у них глаза одного цвета. И волосы тоже.
Но, насколько они походили друг на друга, можно было сказать только со
стороны. Или если бы они встали рядом перед зеркалом.
Лас-Юкас
оказался маленьким ресторанчиком на берегу моря. Свое название он
получил благодаря расположенным неподалеку зарослям юкки. Отсюда было
прекрасно видно, как возвращаются в бухту рыбацкие суденышки.
Остановив лимузин у входа в ресторан, шофер принялся драить его сверкающие
бока, в то время как Джерард повел Мерседес внутрь. В низкой комнате,
вмещавшей около двух десятков столиков, было тихо и прохладно. Джерард
Массагуэр кликнул хозяина и указал Мерседес на стол, стоявший возле окна.
Из кухни с чистой скатертью в руках примчался хозяин ресторанчика.
— Чего желают сеньоры?
— Французского шампанского! — приказал Джерард. — Самого
лучшего. И чтобы было холодное! А еще принеси чего-нибудь поесть. У
сеньориты день рождения.
— Слушаюсь, сеньор. — Он постелил на стол скатерть и побежал
обратно.
Набравшись смелости, Мерседес сжала кулаки и решительно заявила:
— Я знаю, кто вы.
Джерард откинулся на спинку стула, оценивающе глядя на девочку из-под
полуопущенных тяжелых век.
— Ну? — проговорил он. — Так кто же я?
Она вздохнула.
— Вы — мой отец.
— Какая наглость! — Он подался вперед. Черные глаза — будто
дульные срезы двух винтовок. — За такую гнусную ложь можно и в тюрьму
угодить. Твой отец — этот кузнец-анархист, по которому давно уже виселица
плачет.
— Он не мой отец!
— Разве? — Лицо Джерарда сделалось злым и страшным. — Значит,
твоя мать шлюха.
— Нет!
— Ты ублюдок, нагулянный от какого-то деревенского Ромео. Мразь под
солнцем, ничего не стоящая и ничего из себя не представляющая мразь. И у
тебя язык поворачивается говорить такое! Я твой отец? Да я прикажу тебя
запороть, как собаку!
Мерседес побледнела и задрожала.
— Можете пороть меня сколько угодно.
— А-а, понятно. — Он оскалил зубы в злобной усмешке. — Ты
шантажируешь меня, надеясь, что я снова дам тебе пять песет. Как это
отвратительно.
— Не нужны мне ваши деньги, — дрожащим голосом произнесла она.
— Кто научил тебя этой грязной игре? Мать? Отец?
— Никто меня не учил, — с трудом проговорила Мерседес. Она едва
сдерживала слезы, в горле застрял комок. — Вы... мой... отец. — Ее
пальцы вцепились в сиденье стула. — Да.
Прибежал хозяин ресторана с запотевшей бутылкой шампанского и бокалами.
Мерседес отвернулась, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы. Через
открытую дверь блестела ультрамариновая гладь моря. Ей было так тоскливо и
одиноко! Внутри нее разлилась боль, словно огромный нарыв.
Хлопнула вылетевшая из бутылки пробка, и, глупо осклабившись, хозяин
ресторана разлил шампанское по бокалам.
— Salud, — сказал он и, лукаво прищурившись, добавил: — Y viva la
Rep?blica!
— Великолепный тост, — с деланной вежливостью произнес Джерард.
Мужчина ушел. Массагуэр протянул Мерседес бокал и приказал: — Пей!
Она затрясла головой, все еще пытаясь сдержать слезы.
— Я не хочу.
— У тебя же день рождения, — спокойно напомнил он.
— Ну и пусть. Я вас ненавижу. Вы лжец. Мне все известно о ваших
преступлениях.
— Моих преступлениях? — удивился Массагуэр, все еще протягивая ей
шампанское.
— Вы подослали pistoleros, чтобы сорвать забастовку в Ла-Бисбале! Я
сама видела, как они застрелили возле фабрики человека.
— Ты что, была там? — Он задумчиво уставился на девочку. —
Да-а, видно, твой папаша заботится о том, чтобы дать тебе самое широкое
образование.
— Вы враг народа! Вы владеете фабриками и землями, эксплуатируете
рабочих, делаете их совершенно бесправными!
Джерард наконец поставил на стол бокал, который он протягивал Мерседес.
— Я плачу им черт знает какие деньги за то, что они почти ничего не
делают.
Она пристально посмотрела на него покрасневшими, мокрыми от слез глазами.
— Все равно вам крышка. Теперь у нас Республика. Наверное, за ваши
преступления вас казнят.
Уголки его рта опустились.
— Надо же, какая ты кровожадная маленькая революционерка!
— Ну, или, по крайней мере, на долгие годы упекут в тюрьму.
Он улыбнулся.
— А скажи-ка мне, Мерседес, если уж я такой ужасный преступник, почему
ты так стремишься назвать меня своим отцом?
— Потому что это правда. — Мерседес проводила глазами маслину,
которую он отправил себе в рот. — И мне наплевать на то, что вы тут
говорите, я знаю, что это правда.
Массагуэр небрежно выплюнул косточку на пол. Его взгляд сделался холодным.
— А я слышал, ты умная девочка, — тихо произнес он. — Если бы
ты была еще немножко поумнее, то поняла бы, что существуют определенные
вещи, о которых нельзя говорить в общественных местах или в присутствии
посторонних.
Его произнесенные ледяным тоном слова резанули ее сильнее, чем оскорбления,
брошенные им несколько минут назад. Но в то же время, сжавшись на своем
стуле, она где-то в глубине души почувствовала легкое удовлетворение. Он сознался-
таки!
Мерседес посмотрела на стоящие на столе фаянсовые тарелки. Сколько яств!
Здесь были и холодные жареные креветки, и блестящие от масла сардины, и
маринованные моллюски, и нарезанная кружочками ароматная деревенская
колбаса, а также маслины, миндаль, кусочки консервированной ветчины и
множество прочих деликатесов. Она стала пробовать то одно, то другое. Все
было изумительно вкусно. Массагуэр наблюдал, как она ела. Мерседес захотела
пить и жирными от закусок пальцами взяла бокал с шампанским.
Джерард тоже поднял свой бокал.
— Salud, — сказал он с оттенком иронии в голосе. — Y viva la
Rep?blica.
Прежде чем выпить, она скорчила гримасу. Шампанское ей не нравилось, хотя
искрящееся пузырьками вино освежало.
— И вы не боитесь? — спросила девочка, выискивая на тарелках, чем
бы еще полакомиться.
— Чего?
— Республики, конечно.
Он презрительно рассмеялся.
— Твоя драгоценная Республика не продержится и шести недель.
— Это почему?
— Потому что армия этого не допустит. Ты что, думаешь, военные будут
сидеть сложа руки и смотреть, как Испания превращается в еще одну Совдепию?
— Ну и что? Россия — рай для рабочих, — заявила Мерседес,
накалывая на вилку маслину. У нее разыгрался аппетит.
— Милая моя, уверяю тебя, то, как русские обращаются со своими
рабочими, выставляет меня прямо-таки ангелом.
— Скорее, дьяволом.
— Ну, не тебе об этом говорить. — Джерард уставился на
маслину. — Я слышал, пару лет назад ты чуть мозги не вышибла одному
малому.
Мерседес с минуту молчала, лицо ее приобрело какое-то странное выражение.
— Сейчас он уже поправился, — спокойно сказала она наконец.
— Ну, уж никак не благодаря твоим заботам. Я видел шрам. Почему ты это
сделала, Мерседес?
Девочка пожала плечами. В ее широко раскрытых глазах не отражалось никаких
эмоций.
— Должно быть, он тебя разозлил?
Она ничего не ответила, и, когда немного погодя заговорила, ее голос звучал
спокойно и ровно:
— Если армия попытается подавить Республику, будет война. И мы будем
сражаться за наше дело. Все так говорят.
— Тот, кто пойдет против армии, получит пулю, — так же спокойно
произнес Массагуэр.
— Ну и пусть. Я бы пошла воевать против нее.
— А я бы — за нее. И, если бы ты встала у меня на пути, я бы тебя
пристрелил.
— А может, я бы первой вас пристрелила.
— Возможно, — грустно сказал Массагуэр. — Ты, как я погляжу,
человек опасный.
Глаза Мерседес задержались на его украшенной бриллиантом и двумя рубинами
булавке для галстука. Сам галстук был шелковым и блестел, словно лазурное
море.
— Правда? — проговорила она. — Вы в самом деле пристрелили бы
меня?
— Безусловно. Если бы ты пришла отнять то, что принадлежит мне.
— Но вам ничего не принадлежит. Вы и ваша семья награбили свое добро у
народа.
— Это весьма сомнительный аргумент, — отрезал он. — Однако,
если народ действительно так считает, пусть попробует что-нибудь отобрать у
меня. Если, конечно, хватит сил.
— Хватит!
— Сомневаюсь. — Массагуэр наклонился вперед. С тех пор как она
видела его в последний раз, его лицо стало еще более суровым. — Позволь
дать тебе один маленький совет, Мерседес. Всегда как следует думай, прежде
чем встать на чью-либо сторону. У нас армия, флот, авиация. В Африке
находятся подчиняющиеся нам дивизии Марокканских войск — это десятки тысяч
самых отчаянных в мире воинов. На нашей стороне все пушки, все танки, все
самолеты. У нас есть корабли и подводные лодки. Но, главное, у нас есть
деньги. А именно деньги-то и выигрывают войны. И, кроме того, за границей у
нас есть могущественные друзья, готовые в любую минуту прийти нам на помощь.
Может быть, ты еще не доросла, чтобы все это понять?
— Доросла, — уставившись на него, буркнула девочка.
— Отлично. Теперь прикинь, что вы имеете на своей стороне. Не знающую
дисциплины толпу вооруженных цепями крестьян. Разрозненные кучки фабричных
рабочих. Праздно шатающихся цыган. Романтиков подростков да декадентствующих
интеллигентов. Из-за границы помощи вы можете ждать только от русских, самой
лживой и вероломной нации в мире. Ни оружия, ни денег, ни организации. И ты
уверена, что вы победите?
Мерседес сделала еще один глоток игристого шампанского и тихонько рыгнула.
— Да! Потому что мы — народ!
Джерард снисходительно улыбнулся.
— Запомни мои слова, Мерседес.
— А знаете, вы ведь могли спасти себя. Надо было только отдать
трудящимся ваши фабрики и земли. Вот тогда рабочие бы вас любили, а не
ненавидели.
— О, я как-нибудь обойдусь без их любви. Честно говоря, их ненависть
мне кажется даже предпочтительней. Но это так, к слову. А главное — ни черта
они у меня не получат.
— Я знаю, — кивнула Мерседес. — Именно так обычно рассуждают
все представители класса имущих. — Она поболтала ногами. — А я
видела вашу жену. Много раз. Она итальянка.
— Точно, — подтвердил Массагуэр. Он почти не притрагивался к еде.
Его глаза неотрывно следили за девочкой, хотя из-за полуприкрытых век трудно
было сказать, насколько сильно она его интересовала.
— Она красивая.
— Ты так считаешь?
— Когда вырасту, я хочу быть похожей не нее.
— Смею тебя заверить, ты даже отдаленно никогда не будешь похожа на
Марису.
Это ее задело.
— Я могу перекраситься в блондинку.
— Ты будешь красивой по-своему, — мягко произнес Джерард. —
Ты уже красивая.
Весьма польщенная, она смотрела, как он наполняет ее бокал. У нее начала
кружиться голова — то ли от шампанского, то ли от волнения, она и сама не
могла понять.
— И все равно я хочу носить такие же, как у нее, платья, иметь
драгоценные украшения и курить сигареты в таком же, как у нее, длинном
мундштуке.
— Тогда советую еще раз подумать насчет того, чтобы перейти на другую
сторону. Ни один уважающий себя
красный
никогда не потратит на одежду и
тысячной доли тех денег, что тратит Мариса. Что же касается стоимости ее
драгоценностей...
— А сколько она тратит?
— Больше, чем ты можешь себе представить. — Массагуэр улыбнулся,
глядя, как Мерседес вопросительно наморщила лобик. — Сдается мне, твое
образование — или я бы назвал это постижением революционной теории — еще не
до конца закончено.
— Почему вы так говорите?
— Ну, ты ведь наверняка видела, как выглядят коммунистки? —
насмешливо спросил он. — Они одеваются в мешком висящие поношенные
штаны и рабочие бутсы. А волосы смазывают машинным маслом.
— Неправда!
— Да они с большим удовольствием в дерьме измажутся, чем наденут на
себя изящные украшения и элегантные платья.
— Измажутся в дерьме? — Такого Мерседес еще не слышала. Она
хихикнула в бокал с шампанским. — У вас родился сын, Альфонсо.
Джерард откинулся на спинку стула.
— Мы назвали его в честь нашего короля, — сухо сказал он. —
Отец был против того, чтобы называть ребенка в честь здравствующего монарха,
но Мариса настояла. Альфонсо Ксавьер. Ему уже почти два года.
Мерседес старалась выглядеть трезвой.
— Красивый мальчик? — задала она вопрос, выбирая очередную
креветку.
— Мариса считает, что да.
— Похож на меня?
— Ничуть.
Она на секунду заглянула ему в глаза.
— А ваша жена, Мариса, она знает обо мне? Я имею в виду, кто я?
— Нет, — спокойно ответил Джерард. — А кстати, кто ты? Дочь
сан-люкского кузнеца. Какое ей до тебя дело?
— Вы знаете какое, — тихо проговорила Мерседес. — Почему вы
не хотите рассказать ей обо мне?
— Понятия не имею, — медленно произнес он, оценивающе разглядывая
девочку.
— Потому что вы меня стыдитесь?
— Мне было не очень-то приятно, когда ты чуть не угробила сына мясника.
— Вам об этом ничего не известно, — серьезно сказала она.
— Кто-то мне говорил, что он якобы написал тебе на лицо.
Щеки Мерседес побелели. Он заметил, что по обеим сторонам носа у нее
появились две крохотные ямочки — признак сильного душевного возбуждения.
Массагуэр почти физически ощутил, как закипающая в девочке злость стучит в
ней, словно копыта мчащегося жеребца.
Моя кровь, — подумал он. —
Моя. Мои добродетели и пороки!
— Если причина в этом, — как бы между прочим проговорил
Джерард, — я думаю, ты поступила правильно. Некоторые вещи нельзя
прощать. Скажи, ты собиралась его убить?
Он увидел, как сверкнули ее глаза, казалось, даже услышал грохочущий в ней
топот страшных копыт. И вдруг все прошло. Девочка владела собой! Она умела
владеть своими чувствами, пожалуй, даже лучше, чем он сам.
Массагуэр снова долил ей шампанского, и Мерседес сделала несколько жадных
глотков. Ее щеки вновь порозовели. Джерард вытащил золотой портсигар и
извлек из него сигарету. Зажав ее губами, прикурил от золотой зажигалки.
Мерседес смотрела, как он запрокинул назад голову и выдохнул вверх длинную
струю дыма.
— Приятно? — спросила она.
— Что? Курить? — Прищурив от дыма глаза, он пожал плечами. —
Это дурная привычка. Хотя доставляет удовольствие.
— А можно мне попробовать?
Чуть заметно улыбнувшись, Джерард прикурил еще одну сигарету и передал ее
Мерседес. Дрожащими пальцами она неловко сунула ее в рот. Осторожно
затянулась. Еще раз. Затем закашлялась.
Ну почему все эти годы он уделял ей так мало внимания? Все дела. Все был
занят. Поездки с Марисой в Италию. Встреча с Муссолини. Встреча с Герингом.
Поддержание родственных связей и деловых контактов, расширение сфер влияния.
Сквозь завесу полусомкнутых ресниц он жадно всматривался в девочку. Ему не
хватало ее. Сидя здесь, он вновь ощутил то непонятное, томительное волнение
где-то внутри. Чувство, которого у него не вызывало больше ни одно живое
существо, даже его собственный сын. Конечно, он любил мальчика, но это...
это было нечто иное.
— Вам скучно? — неожиданно спросила Мерседес. Он рассмеялся.
— Настоящий женский вопрос! Нет, пока нет. Честно говоря, ты меня
неплохо развлекла. Уверен, мне было бы гораздо скучнее, если бы я поехал
туда, куда собирался, до того как встретил тебя.
— А куда вы собирались?
— Нанести визит одной даме.
— Одной даме? Не вашей жене?
— Одной даме, не моей жене, — кивнув, подтвердил он, насмешливо
улыбаясь.
Подражая ему, она затянулась сигаретой и взяла другой рукой бокал. И вдруг
се осенило.
— У вас есть любовница?
— Разумеется, нет, — сердито проговорил Массагуэр. —
Любовницы — это такое занудство. А я просто трахаю ее время от
времени. — Чуть не разлив шампанское, разинув рот, Мерседес
вытаращилась на него. — Однако, думаю, ты еще не понимаешь, что это
значит.
— Я все прекрасно понимаю, — задиристо возразила она. Ей уже
приходилось щуриться, чтобы удержать его в фокусе. — Это когда мужчина
и женщина делают ребеночка.
— Вот этого-то они как раз, по возможности, стараются избежать, —
сказал он, выпуская очередное облако голубого дыма. — Трахаться и
делать детей — два занятия, которые лучше не смешивать.
— А как вам это удается?
— Ну, существуют разные способы... Вообще-то, об этом обычно заботится
женщина.
— Но как?
— Да по-всякому, — уклончиво ответил он. — Спроси мать.
Мерседес с отвращением взглянула на свою сигарету. Ее лицо слегка
позеленело.
— Можно, я больше не буду? Меня от нее тошнит.
— Тогда, пожалуй, больше не стоит.
Неловким движением Мерседес затушила в пепельнице окурок. Скоро она
превратится в сногсшибательную красавицу, отметил про себя Джерард. Созреет
— глазом не успеешь моргнуть. Вон какие груди! Такие острые, что, кажется,
вот-вот прорвут блузку. Совсем скоро она будет готова впервые познать секс.
Какой-нибудь деревенский Ромео затащит ее в кусты, задерет ей юбку и,
кряхтя...
Джерард почувствовал, как острой болью в нем просыпается ревность.
Хотел бы
я быть тем, кто научит тебя этому
, — подумал он.
Но она же твоя дочь.
Ну и что?
— А как выглядит ваш дом? — спросила Мерседес, покачивая бокалом.
Она выпила чуть ли не полбутылки шампанского и теперь едва держалась на
стуле.
— Обыкновенно, — с равнодушным видом ответил Массагуэр. —
Мебель обтянута кожей убитых мною рабочих. А крестьян мы окунаем в смолу и
поджигаем, чтобы было светлее, когда мы пересчитываем наше золото.
Мерседес снова захихикала. А в самом деле, он такой забавный! Вот только она
объелась креветками, маслинами, грибами и колбасой, и к тому же у нее
страшно кружилась голова. Чтобы прийти в себя, она сделала еще глоток
шампанского.
— Нет, п-правда. Расскажите, какой он?
— Никакой нарочитости.
— А что такое
нарочитость
? А-а, знаю! Показуха.
— Точно. Никакой показухи. Просто все самое лучшее.
— Почему вы не женились на моей маме? Хотя я знаю почему. Потому что
она была бедной и незнатного происхождения, и вы постыдились взять ее в
жены!
Джерард сидел, положив ногу на ногу и закинув одну руку за спинку стула.
— Ну прямо как в дешевом любовном романе, — презрительно
усмехнулся он.
— Вы бросили ее, — захныкала Мерседес. — Вы бросили нас
обеих. — Голова у нее шла кругом. Она почувствовала себя совсем пьяной.
Ей хотелось плакать. — О, мне дурно!
Джерард швырнул на стол несколько купюр. Мерседес смотрела на него и
испуганно думала, как будет отсюда выбираться: ноги совсем не слушались.
Массагуэр взял ее под руку и повел к выходу. Она благодарно вцепилась в
него. Ее мотало из стороны в сторону, перед глазами все плыло, к горлу
подступала тошнота. Сигарета. Шампанское. Мир уносится из-под ног...
— Ох, — простонала Мерседес. — Мне так плохо!
— Это пройдет. — На улице ей стало немного лучше. Он усадил ее в
машину и крикнул шоферу: — В Сан-Люк! — Она попыталась лечь на сиденье,
которое так замечательно пахло дорогой кожей. Джерард поднял ее. — Сиди
прямо, а то стошнит.
— Меня и так, и так стошнит.
— Только не здесь.
— Держите меня, — плаксиво проговорила она. Мерседес
почувствовала, как он обнял ее за плечи и притянул к себе. Она уткнулась
лицом ему в плечо. Этот запах. Одеколона, дорогой одежды и мужского тела.
Тошнота отпустила. Девочка прижалась к отцу. У него был теплый и сильный
торс. Мысли оставили ее, и она затихла в его объятиях.
Руки Джерарда нежно гладили ее плечи. Мерседес задремала. Некоторое время
спустя лимузин остановился — девочка лениво подняла голову.
— Уже приехали?
— Да, — сказал он, сверху вниз глядя на ее утомленное лицо.
— Спасибо большое... за эту прогулку, — старательно выговаривая
слова, поблагодарила Мерседес.
Она почувствовала легкое прикосновение его губ и, поддавшись неожиданному
порыву, обвила руками его шею и изо всех сил прижалась к нему.
Ладонь Джерарда легла на еще только начинающую округляться грудь девочки,
его пальцы стали ласкать ее соски.
Ощущение было невероятно возбуждающее. Мерседес изогнулась. Язык Джерарда
протиснулся ей в рот, жадно исследуя ее зубы и десны. Его крепкие как сталь
руки не давали ей вырваться. И она была слишком слаба, чтобы сопротивляться.
Затем одна рука Массагуэра скользнула ей между ног, она почувствовала, как
нетерпеливо шарят там его пальцы. У нее в ушах стоял невообразимый шум.
Он трогал ее. Трогал ее в том самом интимном месте! Это было неприлично,
отвратительно, скверно. Но еще она ощутила нечто вроде безудержного, дикого
трепета. В голове все смешалось — удовольствие, боль, возмущение, восторг.
Она извивалась в его объятиях. Ненавидя его. Любя его. Она и сама не знала,
то ли она отбивается от него, то ли прижимается к нему. Она была в ужасе, ей
не хватало воздуха, ей хотелось кричать. Ощущение между ног расцветало, как
греховный цветок орхидеи, фиолетово-черно-золотой. Это была мука,
невообразимо сладкая мука...
Задыхаясь, Мерседес отпрянула от него — лицо бледное, обалдевшее. Несколько
мгновений она смотрела в горящие черные глаза Джерарда. Затем бешено рванула
ручку дверцы и вывалилась на дорогу.
Сердце Джерарда неистово колотилось в груди, словно ему в вену ввели какое-
то дикое снадобье, лишив его элементарных человеческих качеств. Он был
близок к оргазму. Его пульсирующий член увлажнился, и Джерард чувствовал,
что если только прикоснется к нему, то сразу кончит.
Потрясенная, девочка уставилась на него широко раскрытыми глазами. Господи,
как она была прекрасна! Ему хотелось вылезти из машины и овладеть ею прямо
здесь, на дороге. Его трясло от страсти, которую он никогда прежде не
испытывал. Надо было как можно скорее уезжать.
— До следующего раза, — проговорил Массагуэр дрожащим, каким-то
чужим голосом и хлопнул шофера по плечу.
Огромный черный автомобиль тронулся с места и вскоре превратился в маленькую
точку на горизонте. Джерард даже не оглянулся.
Держась за горло, которое, казалось, сжалось и уже не пропускало воздух,
Мерседес тяжело вздохнула. У нее на губах еще оставался его вкус, резкий и
острый. Между ног было липко и сыро. Она отвернулась, стараясь дышать как
можно глубже. Пора возвращаться домой.
Затем словно гигантский кулак ударил ее в живот. О
...Закладка в соц.сетях
