Жанр: Любовные романы
Прекрасная вдова
Красавица Кэролайн, леди Элмхерст, умудрившаяся в свои молодые годы
овдоветь уже дважды, намерена выйти замуж в третий раз. А что еще делать,
если второй супруг оставил после себя только долги и теперь кредиторы
следуют за ней по пятам?
Лондон, 1822 Черт! Черт! Черт! Неужели это происходит со мной? Сто раз видела, как это
делают в театральных постановках, сто раз читала об этом в романах. Как же
им удалось так быстро связать лестницу из простыней?
— Миледи, они вышибут дверь! — голосит моя служанка.
— Замолчи и быстро одевайся.
Я швыряю ей несколько юбок. Нам так и не удалось уместить все вещи в саквояж
и сумки. Ну уж нет! Этой прожорливой корове, моей домовладелице, я ничего не
оставлю, это уж точно!
С еще большей решимостью я принимаюсь связывать узлом простыни. Черт,
сломала ноготь!
— Да прекрати же ныть, давай помогай мне!
Мэри на ходу надевает юбки и спешит ко мне. В дверь снова колотят.
— Откройте дверь, мадам, мы знаем, что вы в комнате!
Какой мерзкий голос у этого чертова кредитора. Господи, куда же это годится,
ведь времена Французской революции давно прошли!
— Мне что-то нездоровится, сэр, — произношу дрожащим голосом и
лихорадочно завязываю простыни в очередной громадный узел.
— Не верьте ей, сэр, она жуткая лгунья и к тому же развратница...
Противный голос миссис Динсдейл, моей домохозяйки.
Я представляю, как она вопит, брызжет слюной и прижимает одну из своих
мерзких кошек к своим старушечьим плечам, закутанным в заношенную шаль; Мою
шаль! Я отдала ей свою чудную кашемировую шаль в счет очередной платы за
комнату. И во что она ее превратила, неблагодарная, мерзкая толстуха!
— Пусть ваша служанка откроет!
Дверь не выдерживает натиска ударов, и подпирающий ее комод сдвигается
внутрь комнаты.
— Ей, бедняжке, тоже очень плохо, сэр. Знаете, все ее тело покрыто
страшными нарывами — похоже на оспу.
Неужто можно перевести дух? Нет. Нельзя терять ни секунды. Быстро привязываю
один конец простыни к ножке кровати, другой бросаю в окно. Саквояж и сумки
летят туда же.
— Прыгай! — Мой громкий шепот выводит Мэри из оцепенения. —
Послушайте, сэр, почему бы вам не зайти к нам через пару дней? Мне так
плохо, я еле дышу.
— Довольно, леди Элмхерст. Мы устали от вашей лжи. Откройте немедленно!
— Никак не могу, сэр. Сжальтесь над бедной вдовой.
Я толкаю Мэри к окну.
— Не могу. Я боюсь высоты.
Она цепляется за меня руками.
— Ты остаешься здесь? А ну-ка немедленно полезай вниз!
Так и хочется залепить ей пощечину, но она — мой единственный союзник.
Выглядываю из окна. От конца веревки до земли никак не меньше двух метров.
Если ей удастся прыгнуть на сумки, приземление будет мягким.
— Давай же, Мэри! Потом мы будем смеяться над этим, поверь мне. Я отдам
тебе отрез муслина, тот, что в голубой горошек.
— Идет. И место в экипаже.
— Согласна. Прыгай! — подталкиваю ее к окну. — Кажется,
сейчас я упаду в обморок, — стараюсь говорить громко, так, чтобы им
было слышно за дверью, а то молчание насторожит их. Надо спешить...
Мэри, спускаясь, добралась до конца веревки и, раскачиваясь в воздухе,
смотрит на меня глазами, полными ужаса. Ее лицо, словно белое пятно в
темноте ночи. Кажется, она вот-вот завопит от страха — тогда пиши пропало.
Надо срочно придумать, как заставить ее прыгнуть. Я судорожно оглядываю
комнату. Хватаю фарфоровый кувшин и выливаю воду из окна. Приглушенный вопль
и ругательства доносятся снизу. Наконец-то она на земле. Бедняга подумала,
что это содержимое ночного горшка. Нет, не такое уж я чудовище! Бросаю
кувшин в сторону и лезу через окно. Кровать со скрипом медленно движется к
окну. Мгновение, и я приземляюсь на грядку с капустой.
С трудом поднимаюсь на ноги. Льет дождь, кругом кромешная тьма. Все как
полагается в таких обстоятельствах.
— Я ухожу от вас, леди Элмхерст! — хнычет Мэри и поднимает сумки с
земли.
— Да иди куда хочешь! Только знай: не получишь ни пенса!
Мэри что-то сердито бормочет. Бедняжка все понимает. Мне жаль ее — она не
скоро получит свои деньги, даже если останется. Однако сейчас мне хочется
надрать ей уши! Но руки заняты сумками, да и как я справлюсь без нее?
— Ну-ну, успокойся! Ты замечательная, отважная девушка! И не забудь, ты
получишь муслин в голубой горошек! Он идет тебе больше, чем мне.
Мы идем по грядкам миссис Динсдейл. Мэри не переставая хнычет. После
решительной схватки с развешанным на веревках бельем мы наконец добираемся
до тропинки и выходим на дорогу. Дом исчезает в темноте. Уговариваю Мэри
отправиться на поиски экипажа. Только бы не столкнуться с кредиторами!
Кажется, я наступила на что-то мерзкое. Какие подозрительные звуки...
господи, неужели крыса? Я хочу убежать и раздумываю, какую из сумок
схватить, — унести все сразу мне не под силу. Наконец-то! Экипаж
останавливается на обочине. Недолгая перебранка с кучером по поводу
дополнительной платы за багаж... Наглец, он еще смеет ворчать! Наконец мы
закидываем сумки в экипаж. Прощай, Лондон, и вы, мерзкие кредиторы!
Открываю дверцу — этого еще не хватало! Только одно свободное место. Неужели
мне придется сидеть наверху?
— Вы обещали.
В голосе Мэри слышится явная угроза.
— Верно, обещала. Но пусть все будет справедливо. Тяни карту. — Я
достаю колоду из дорожного ридикюля. — Старше карта — я еду в экипаже,
младше карта — ты едешь наверху.
Мэри вытянула короля и радостно хихикает, а я вытягиваю четверку.
— Я же сказала: старше карта — я еду в экипаже, младше карта — ты едешь
наверху. — Изумленная Мэри не верит своим ушам. — Попробуй только
пикнуть, все узнают, что ты воровка — на тебе мои юбки!
Не дав ей опомниться, подсаживаю ее к кучеру и великодушно вручаю зонт.
Пусть знает мою доброту. Забираюсь внутрь. Открываю Святое писание. Эта
книга не раз спасала меня от назойливых мужчин — действует безотказно! Ну и
денек!
Семь лет назад я была самой завидной партией для любого холостяка —
бриллиант чистой воды, мисс Кэролайн Дункан!.. А теперь я дважды вдова и
отбиваюсь от кредиторов. Мне редко везло на богатых ухажеров. Иногда
полковник Ротерхит оплачивал мою квартиру. Он настаивал, а я не могла ему
отказать! Еще он обещал оплачивать услуги модистки. Правда, потом
благополучно забыл о своем обещании. Не скрою, я всегда была снисходительна
к своим воздыхателям и время от времени соглашалась принимать подарки. Как-
то мистер Линсли, задолго до того как Элмхерст завоевал мое сердце, привез
целую корзину грибов из своего поместья. Ах, как они пахли! Даже сейчас в
моем желудке заурчало, да так громко, что не слышно, как грохочут колеса по
брусчатке.
Будь трижды проклят этот Элмхерст! Промотал все деньги, доставшиеся мне от
милого Бладжа! Я так любила его, несмотря на все его пороки, а он взял и
умер. Да так глупо, нелепо! И братец его настоящий прохвост! Так низко
обойтись со мной! Я чуть не свихнулась от горя, но все фамильные бриллианты
и сапфиры достались его семейке! Я даже не успела ничего продать. Что и
говорить, не любили меня его родственнички и оскорбляли, как могли. Ну и что
из того, что он был в несколько раз старше меня? Негодные людишки! Я целый
год носила траур! Носила траур и продолжала выслушивать оскорбления.
Никакого сочувствия! Бедная я, бедная! Каждый так и норовит обидеть
несчастную вдову. Пришло время найти состоятельного, доверчивого человека и
отдать ему руку и сердце. Иначе я погибну.
Не буду отчаиваться, надо верить в то, что все будет хорошо. Ведь хуже, чем
сейчас, уже быть не может. А я всегда верю в лучшее! Не важно, что все мои
ценности — это несколько сумок да сварливая служанка.
Уже в который раз я перечитываю письмо от леди Оттеруэл. Пожалуй, приму ее
предложение. Правда, недавно я и представить себе не могла, что соглашусь на
эту авантюру. Лорд Оттеруэл, большой любитель театральных постановок,
предлагает мне стать актрисой в его домашнем театре!
Венеция, незадолго до описываемых событий Полковник Максимилиан Франклин, он же преподобный Тарквин Биддл, он же
виконт Сен-Жермен д'Обюсси, он же лорд Френсис Бартоломью, он же сэр Роуленд
Уэстон, он же виконт Гленаддер, он же мистер Себастьян Фицхью-Черчилл, он же
граф Михаил Орловский, он же граф Боллигленлири и т. д.
Из двух качеств, свойственных темпераментной графине — тактичности и
непредсказуемости, я отдаю предпочтение последнему. Но только не теперь,
когда слуги ее мужа так нелюбезно обошлись со мной, бросив в канал, а ведь я
даже не успел снять сапоги.
Медленно погружаюсь в преисподнюю. Меня затягивает зловонная жижа. Перед
глазами мелькают картинки из моего прошлого: яркое солнышко, только что
взошедшее над зеленым лугом, утренний туман и звонкая песня жаворонка,
застывшего на фоне чистого голубого неба.
Не представляю, куда, попаду через мгновение — в ад или рай. Я очень хочу
домой!
Странно. Выходит, что ад — место довольно шумное. Здесь тепло, повсюду
слышны голоса людей. Господи, как же здесь шумно! Не могу сдержать приступ
тошноты. Меня выворачивает наизнанку.
— Вот и отлично, сэр. Теперь вам станет гораздо лучше.
Мне знаком этот голос. Как? Мой слуга Бартон тоже последовал со мной в ад? А
это кто — черти, бесы или какая-то другая нечисть? Несколько пар темных глаз
внимательно наблюдают за мной. Нет, это не похоже на адское пламя, скорее на
мягкий отблеск тлеющих углей в камине. Страх постепенно уходит, его сменяет
удивление. Да ведь я жив! И кажется, лежу совершенно голый под домотканым
покрывалом, на деревянном столе. Чьи-то головы склонились надо мной. Смуглые
детские лица. Это не сон. Я все еще в Италии? Бартон подносит таз.
— Сэр, вам придется сделать это еще раз. Вода в этих каналах...
Долгие уговоры ни к чему, меня в очередной раз выворачивает наизнанку.
Глотнув вина, осматриваю комнату. Действительно, меня окружают дети, причем
самого разного возраста. Этот карапуз, похоже, совсем недавно научился
ходить. А эта девушка лет шестнадцати... Где же я мог ее видеть? Ребятня
смотрит с нескрываемым любопытством. Вероятно, сегодня я у них —
единственное развлечение. Но где я? Низкий потолок, мерцающий свет от очага.
Пламя отражается в начищенных до блеска медных котелках и весело пляшет на
оштукатуренных стенах и в алькове с фигуркой святого. Запах древесного дыма,
табака и челнока. У очага женщина, на стуле — сутулый мужчина.
Подходит девушка и что-то говорит по-итальянски...
— Это Мария, — снова голос Бартона, — цветочница с городской
площади. Мы покупаем у нее цветы.
Ах да! Цветы для графини. Я с трудом вспоминаю девушку. Неудивительно. Я
интересуюсь исключительно состоятельными дамами и только миловидными!
Кажется, этой девчушке я обязан своим спасением. Пожимаю ее руку и горячо
благодарю за эту любезность. Смущенно улыбаясь, Мария рассказывает, что
произошло:
— Мы с моим братом Джованни были в гондоле, и вдруг, милорд, я увидела
вас в воде и очень испугалась. Я подумала, милорд, что вы утонули. Когда нам
удалось втащить вас в гондолу, вы, бедный, совсем не дышали. И как же я
обрадовалась, милорд, когда вас стошнило прямо в гондоле. Ведь это означало,
что вы не умерли! Мы принесли вас сюда. А потом Джованни разыскал Бартона.
Если, милорд, вам стало лучше, вставайте, и мы накроем стол к ужину. Бартон
принес ваши вещи, милорд.
Узел с моими скудными пожитками сиротливо ютится в углу. Что ж, придется
прервать несколько затянувшееся свидание с Венецией!
Ночью, когда многочисленное семейство засыпает, мы держим совет у очага с
догорающими углями.
— Тогда Париж, сэр? Или, может быть, Вена?
Я вынимаю из своей шкатулки любовные послания и, не раздумывая, кидаю их на
угли, которые тут же вспыхивают синеватым пламенем.
— Нет. С меня, пожалуй, хватит. Хочу домой.
Я провожу пальцами по краю шкатулки, встроенный механизм негромко
срабатывает, и потайное отделение открывается. Бартон отводит взгляд от
догорающего пламени и с удивлением смотрит на меня:
— Ирландия?
— Нет, Англия.
Итак, Англия. Я чувствую подступающую дурноту. Проклятая слабость мешает
сосредоточиться. Хочется выть от бессилия. Мой верный слуга одобрительно
покачивает головой.
— Что ж, лучше места не найти. В Англии вас никто не знает. Я не был
там лет двадцать. Что мы будем делать там? То же, что и здесь?
— Да, — отвечаю я и кладу на стол пригоршню монет для бедняков,
которые щедро поделились своим скудным ужином и тем самым спасли меня от
верной гибели. Это все, чем я могу отплатить им. Светает. Пора отправляться
в путь.
— Какое имя вы возьмете на этот раз, сэр?
— Свое настоящее.
Он с недоумением смотрит на меня.
— Меня зовут Николас Конгриванс. Как странно звучит!
— Разумеется, сэр, — подмигивает мне слуга.
Закладка в соц.сетях
